Когда язык становится родным Tашкентцы Разное

Владимир КИМ (Енг Тхек)

 

Язык создан для общения. Когда нет  общения, он, естественно, забывается.  Даже если речь идет о родном языке. Это я испытал на себе.

Хотя я родился в Узбекистане, детство мое прошло в Северной Корее, куда после освобождения страны от японского колониального ига были командированы сотни советских корейцев. Для их детей была  создана школа на русском языке обучения. Но все ученики знали и язык предков, сносно читали и писали на нем.   

В двенадцать лет я оказался в Узбекистане, в пятнадцать — пошел работать на стройку, потом служил в армии, учился в университете, работал в газете. И все эти годы общался на русском языке.

Каждый раз, когда заполнял анкету, графа «Ваш родной язык?» заставлял задуматься. В юности отвечал, что таковым является корейский. Позже понял, что это глупо. Не может быть родным язык, которого ты не знаешь.

Через двадцать два года после приезда с Кореи стал собственным корреспондентом межреспубликанской газеты «Ленин кичи».  Как же так получилось, что я,  русскоязычный журналист,  решился работать в периодике, которая издается  на корейском языке? Дело в том, что к началу 80-х годов положение в корейской газете было катастрофическим из-за отсутствия профессиональных кадров. Переводчиков еще хватало: их поставлял Сахалин, где до 60-х годов существовали средние школы с корейским языком обучения. А вот зрелых журналистов, пишущих на корейском языке, днем с огнем не найти. И руководство газеты пошло на беспрецедентные меры – пригласить в газету корейцев-журналистов, работающих в русских изданиях.

Когда пишешь на одном языке, а публикуешься на другом, то волей-неволей хочется узнать, как  перевели  материал. И потом просто неловко — работать в корейской газете и не уметь говорить по-корейски. Все это заставило с первых же дней взяться за изучение  языка. И оказалось, что за это время я основательно позабыл его. Мой лексикон, как у Эллочки-людоедки, ограничивался тридцатью-сорока словами.   

Зрительная память сильнее, чем слуховая. Я помнил, как пишутся и читаются корейские буквы, а вот значения прочитанных слов ушло из памяти, Но поскольку в арсенале хоть что-то было, решил применить на себе где-то испробованный метод  – взяться за чтение книги на корейском языке какого-нибудь иностранного автора. Желательно знакомой и интересной книги. А раз  сюжет известен – остается только выяснять значения конкретных слов.

Корейско-русский словарь мне помогли достать, а в редакционной библиотеке я нашел  повесть Стивенсона «Остров сокровищ», переведенный и изданный в КНДР.

Я прочитал эту книгу от корки до корки, наверное, раз десять. И вслух, и шепотом. И с каждым разом, словно корабли из тумана, все явственнее прояснялся смысл прочитанных слов.  Чтобы изучить язык, все методы хороши.

В чем была беда школьного и вузовского обучения иностранному языку? Нас учили читать, писать, правильно строить предложения, но мы не умели главного – болтать  на этом языке. Памятуя об этом, старался пользоваться любым случаем пообщаться на корейском языке. Но с кем? Таких собеседников были единицы. И вот однажды случай дал мне шанс пройти настоящую практику: на Ташкентский кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки  прислала заявку и КНДР.  Председателем пресс-клуба кинофорума был знакомый редактор, я попросил его продвинуть меня переводчиком.

Никогда не забуду свою первую фразу, с которой встречал в аэропорту корейскую делегацию: « Горячо приветствую вас, прибывших с далекой родины предков». Произнес ее на одном дыхании, и понимающие улыбки гостей доставили ликование. Если бы только  они знали, с каким трудом и волнением далась мне эта легкость!

Мое волнение это еще ничего. А вот переводчиком китайской делегации была доцент кафедры востфака ТашГУ. Много лет изучала сама, а потом учила других языку Поднебесной империи. Это надо было видеть, как она волновалась. И все потому, что она не только никогда не бывала в Китае, но и с китайцами общалась крайне редко. И представьте, что она почувствовала, когда оказалось, что из семи представителей ее подопечной делегации пятеро знают русский язык.

И это еще что: рассказывали, что заведующей кафедрой французским языкам, профессору и т.д., в кои веков удалось съездить во Францию. И там с ужасом заметила, что  в стране Д’Артаньяна говорят на несколько ином языке, нежели она. Говорят по приезду, она подала заявление об уходе с преподавательской деятельности.

В моей делегации, слава Богу, особых сложностей не случалось. И я десять дней, с восьми утра и до двух-трех часов ночи,  жил корейским языком.  Были, конечно, промахи, какой, например, случился на пресс-конференции.   Я не знал, как будет на корейском слово «мультипликационный». Руководитель  делегации КНДР, заметив мое замешательство, произнес слово по-французски – «анимасьон». И кто-то из журналистов в зале понял и подсказал мне.

Конечно, корейская делегация, как и любая,  имела право на квалифицированного переводчика. Но никто из ее членов, ни разу не высказал своего негативного мнения  по поводу моей работы. Наоборот, все старались помочь мне.

Каждый человек, изучающий иностранный, проходит стадию неуклюжего общения. А значит, хорошо  понимает состояние новичка. Поэтому не стоит стесняться, если есть возможность пообщаться с истинными носителями языка.

Через год после Ташкентского кинофорума мне посчастливилось попасть в число переводчиков, приглашенных  на Московский всемирный фестиваль молодежи. Было трудно, но вдохновенно. И вот, возвращаясь, я встретился в аэропорту  с Каном Владимиром Филипповичем, сыгравшем в моих поисках утраченного языка существенную роль.

Владимира Филипповича  я знал давно, поскольку в детстве жил с ним в одном подъезде. Он поразил мое юношеское воображение высоким ростом, красивой внешностью. Но особенно тем, что прекрасно играл в шахматы. В начале 60-х годов и на жителей чиланзарских «хрущевок» накатило массовое увлечение шахматами. Владимир Филиппович был чемпионом нашего двора. Когда он появлялся за  столом, ему сразу уступали место и с огромным интересом следили за его игрой. Добавьте к этому статус преподавателя вуза, вот-вот готового защитить кандидатскую диссертацию. Словом, знакомством с  таким корейцем нельзя было не гордиться.

Во время встречи в аэропорту Владимир Филиппович поведал, что ездил в Москву на встречу с министром высшего и среднего образования СССР. И что вопрос об открытии при Ташкентском пединституте отделения корейского языка и литературы решен. Как журналист я, конечно, не мог упустить такую важную новость. А потом в течение года нет-нет да интересовался делами «корлита».

В 1986 году  был осуществлен второй набор студентов. И когда Владимир Филиппович предложил мне преподавать корейский язык на отделении, то я был в большом затруднении. Что скрывать, меня смущало, тревожило и пугало мое скромное знание предмета. И в то же время  это предложение почему-то притягивало. Потом понял почему: случай давал возможность поставить себя в такие условия, когда изучение языка становилось жизненной необходимостью. А это есть, наверное, главное условие в этом, скажем, нелегком занятии.

И вот я – преподаватель.     Опыт общения со студентами у меня был: несколько лет до этого читал лекции на факультете журналистики Ташкентского госуниверситета.  Но одно дело, когда ведешь занятие по специальности, которую худо-бедно, но  постиг на многолетней практике, другое —  преподавание языка со скудным запасом слов, без глубоких знаний грамматики и синтаксиса, при отсутствии учебников, методических пособий. Поэтому я логично решил поднабраться опыта на занятиях у Владимира Филипповича.

До этого старый педагог уже поучал меня, что со студентами надо держаться очень строго, иначе, мол, они тут же сядут на шею. И я действительно увидел, как преобразился на занятии мой, в общем-то, добродушный наставник, какая тишина стояла в аудитории. Даже боялись кашлянуть. Когда две студентки опоздали после перемены, он так грубо отругал  их на корейском языке, что одна девушка даже заплакала.

Может, действительно, так надо вести себя со студентами, думалось мне. Но вся моя натура, мой жизненный опыт, мое понимание взаимосвязей между учителем и учеником протестовало против таких взаимоотношений. Как можно требовать дисциплины, нарушая самому: у Владимира Филипповича была привычка курить в аудитории. И вообще, что такое дисциплина во время занятий? Так ли она важна? Вопрос, очевидно,  надо поставить по-другому:  есть ли у студентов заинтересованность в предмете изучения или нет? Если есть, то путь возбужденно спорят,  задают вопросы, не поднимая рук, пусть даже опаздывают, разве это так важно? И отсюда, естественно, вытекает – а как вызвать этот самый интерес в таком зубрежном деле, как изучение языка?

И я начал вспоминать тех лучших преподавателей, которые встречались мне в жизни. Математика Бориса Моисеевича Полякова. Его метод преподавания был удивителен. Вот он стремительно врывается в класс, швыряет портфель на стол и бросается к доске: «Общее квадратное уравнение…» Не успел за ним, отвлекся на минутку – все, пиши, пропало. Жди повтора. Этот прекрасный педагог успевал за урок не только объяснить новую тему, повторить его,  опросить десять-пятнадцать учеников, но еще устроить пятиминутную контрольную работу. При этом неважно оформление работы, главное – быстрота. Он не делил класс на отличников, хорошистов и тому подобное. И двоечник мог отхватить «пятерку», и отличник схлопотать «двойку». Была ли на его уроках та самая классическая дисциплина, за которую ратовал Владимир Филиппович? Скорее всего, нет. Была увлеченность, всеобщая занятость, при которой вопрос о поддержании порядка как-то отступал на второй план.

Язык – это говорение. Надо, чтобы вся аудитория говорила и говорила. Научиться читать и писать – это попутно, главное, начать говорить. А чтобы начать, понятное дело, нужен вопрос. Итак, большую часть занятия строить на диалоге: вопрос – ответ. Сначала  самое простое: Что это? Это — стол.

Согласитесь, химия – не самый любимый предмет у детей. Но в журналистской практике мне встретилась сельская школа, где 75 процентов ее выпускников выбирали профессию, так или иначе связанную с химией. На протяжении многих лет  ни одна всесоюзная, не говоря уже о республиканской, олимпиада по химии не обходилась без старшеклассников этой школы. И это все благодаря таланту  сельской учительницы. У нее была своя изюминка в методике преподавании: с первых же занятий она выделяла наиболее способных учеников, которые  начинали играть роль паровоза. То есть дети учились и одновременно учили других. Этот метод я тоже принял на вооружение:  вся группа была поделена на пары – ведущий и ведомый. Один задает вопросы, другой отвечает. Потом меняются ролями.

Когда я жил в Корее и общался с местными ребятами, то заметил, что в их домашних заданиях по языку значительная доля приходится на переписывание различных текстов. Думаю, это делалось в первую очередь для того, чтобы подкрепить устную память зрительной. И эту деталь я тоже использовал в своих занятиях.

Но самое главное, учились не только мои студенты. В первую очередь, учился я сам. Глубоко убежден, что когда человек учится и учит (или наоборот), это есть самый действенный путь к достижению результата. Поэтому есть резон каждому, кто учит иностранный язык, учить этому языку кого-нибудь другого.

Спустя годы  мне  довелось познакомиться с одной  женщиной из Южной Кореи. Она – бизнесмен международного класса, знает несколько иностранных языков. Родилась и выросла в очень обеспеченной семье, которая в один ненастный день внезапно разорилась. Пришлось шестнадцатилетней девушке искать работу. После разных мытарств смогла устроиться телефонисткой на обычном коммутаторе. Платили мало, не то, что в международном отделе этого же учреждения. Но, чтобы попасть туда, требовалось знание английского языка.  Плата за курсы обучения была велика, и она нашла остроумный выход. Утром она обучалась сама, а после обеда то, что усвоила, преподавала другим. Платой за репетиторство рассчитывалась за курсы. А ночью работала телефонисткой, чтобы заработать на пропитание. Через несколько лет, когда в Южной Корее впервые стали набирать стюардесс на международные авиалинии, она сумела победить в конкурсе, в котором участвовало 4 000 желающих. И не последнюю роль в победе сыграло хорошее знание английского языка.

Нет худа без добра: отсутствие методической литературы заставляло самому планировать лекции, экспериментировать и  импровизировать. Конечно, были опасения, что, возможно, учу не так. Главное, был четкий ориентир – научить говорить и читать. Так что сбиться с курса было невозможно.

Действительно, какой бы ни была продвинутой методика, достаточно спросить студента на языке, который он изучает, и по ответу все станет ясно. Мало ли что специалист показывает диплом об окончании, ну, скажем, театрального института. Ведь тут же последует  пожелание сыграть что-нибудь. Вот и получается, что сам документ для многих специальностей, в том числе и специалистов  иностранного языка,  немногого стоит.

Да, год 86-й был для меня «сплошной лихорадкой буден». К каждому занятию приходилось готовиться как к бою. Владимир Филиппович, конечно, помогал, чем мог. Именно он дал под строжайшую ответственность учебник, изданный в Союзе, в котором мне впервые довелось прочитать правила грамматики и синтаксиса корейского языка.  Удивительно, что автором этого замечательного труда был финн, фамилию, вот запамятовал. Эта книга и сегодня библиографическая редкость.

Немногие знают, что корейское отделение уже существовало в пединституте в конце 50-х и в начале 60-х годов. Он успело осуществить четыре выпуска. Став собкором корейской газеты, я предпринял журналистское исследование и, оказалось,  что из  шестидесяти с лишним выпускников лишь два человека оказались востребованы. Это Татьяна Сергеевна Цой и Надежда Николаевна Ли. Конечно, рука не поднималась бросить камень в остальных: ну, кому был нужен корейский язык, когда даже родители говорили детям – учи русский, он — нужнее.

Через год эти две  преподавательницы, кстати, учившиеся у Владимира Филипповича, не без стараний последнего появились на отделении. А еще через год  были приглашены еще два  специалиста – бывший работник корейской газеты Мен Вор Бон и доцент Алма-атинского вуза Пак Ир. И тогда же встал вопрос о создании кафедры корейского языка и литературы. Конечно, им должен был стать Владимир Филиппович, человек, чьими титаническими усилиями возродился «корлит». Но, увы,  он не имел ученой степени, а в те времена  застоя это имело большое значение. Так, первым заведующим кафедрой  стал Пак Ир.

Мне довелось проработать в пединституте всего несколько лет. Многие мои студенты, к сожалению, не стали специалистами корейского языка. В этом, наверное, есть и моя вина. Не сумел, как следуют, внушить, что будет значить в их жизни  знание еще одного языка. Хотя всем сердцем чувствовал, что вот-вот придет время, когда корейский язык будет востребован. И он оказался востребован, да еще как.  Несколько моих студенток стали переводчиками, но самых достойных высот достигла Ирина Ким, которая  сейчас преподает в Центре образования. Что ж, она заслужила это старанием и прилежностью в студенческие годы.

Годы учебы и учительства подвигли меня на создание корейско-русского словаря. Причем с его изданием связана примечательная история. В республике не было корейского шрифта. Но уже было время, когда в страну залетали корейцы из родины предков и других стран. И вот один из них  спросил меня, чего я желаю больше всего на свете. И я ответил – пишущую машинку на корейском языке. И объяснил почему. Через три месяца он доставил мне самую лучшую машинку фирмы «Самсунг».  На этой машинке был отпечатан не только словарь, но и  песенник, две части учебника, методическое пособие. А потом в Ташкенте открылся Корейский центр образования, и я вздохнул с облегчением. Потому что мог прекратить свою самиздатовскую обязанность, которую сам на себя взвалил. С тех пор знаю, что нет вдохновенней обязанности, чем добровольной.

 Годы учебы и учительства вспомнились мне, когда я писал книгу «Ушедшие вдаль». Хочу привести отрывок из него, посвященный теме постижения языка:

     «По себе знаю, как нелегко в зрелом возрасте изучать язык. На этом трудном пути есть свои радости и разочарования. В эссе «Ноги к змее» один из основоположников советского детективного жанра писатель Роман Ким, проводя сопоставление двух письменностей — китайской и латинской, писал, что первую создали художники и философы, а вторая — плод купцов и воинов. Конечно, любая письменность, приспособлена для закрепления и воспроизводства данной речи. Но посмотрите на иероглиф — сколько в нем художественной красоты, таинственности и философской непостижимости. Зато как удобна латинская графика, особенно в наш деловой век. Корейский алфавит — ни то, ни другое. Состоит он из букв — согласных и гласных, но ни одна из них не может употребляться самостоятельно. Слоговой принцип — а отсюда графическая схожесть с иероглифом — особенность, присущая только корейской письменности. У человека, привыкшего складывать буквы, последовательно присоединяя их друг к другу, или одним иероглифом обозначать целые понятия, слоговой принцип, когда два, три и даже четыре знака надо скрепить между собой по вертикали или по горизонтали, не может не вызывать раздражения. А тут еще ужасные искажения в произношении. Вы можете себе представить, чтобы семь согласных на конце слова читались как «Т»? Добавьте сюда еще неимоверную кучу форм обращений, обязательное месторасположение каждого члена предложения с непременным сказуемым в конце — и тогда поймете — почему, начав изучать корейский язык, я поначалу даже обиделся на предков. Ну что за неудобоваримую письменность они изобрели! Хотели упростить китайскую письменность, а получилось, что очень усложнили… латинский.

Но оказывается, секрет любого языка заключается в том, что чем больше его постигаешь, тем больше очаровываешься им.

Две стихотворные строки на разных языках поразили меня своей удивительной схожестью. Это — лермонтовское «Белеет парус одинокий, в тумане моря голубом», и слова из известной корейской песни — «Река Туманг, голубая вода, лодочник, машущий веслом». И там, и здесь — грусть расставания. Но чтобы это почувствовать, надо знать контекст корейской песни. Река Туманг — пограничная, дальше — чужбина. Все корейцы, уходившие в поисках лучшей доли на север, переплывали реку Туманг. А лодочники в Корее машут одним веслом, стоя на высокой корме, и одеты они в традиционную белую мужскую одежду. Чем не одинокий парус, покидающий родной край? Потому-то песня и называется «Слезой омытый Туманганг».

Когда я понял, как схожи эти строки, был счастлив».

 

Если вы знаете на иностранном языке хотя бы несколько слов, то этот язык уже не чужой. Если худо-бедно можете изъясняться, то он как старый знакомый, с которым  раскланиваетесь при встрече. А если  можете читать, писать, переводить, то он может стать  и любимой работой. И, конечно, если вы думаете на этом языке, видите сны и можете даже писать стихи, то это, несомненно, ваш родной язык.

Вот уже многие годы я, кореец,  стремлюсь, чтобы корейский язык стал для меня родным.

2 комментария

  • Nil Sadikov:

    С большим интересом прочитал эту статью. Извлек из нее много полезных советов по преподаванию и изучению иностранных языков. Я тоже занимаюсь журналистикой и репетиторством, обучая английскому, русскому и узбекскому языкам на дому. Хотел бы обучать русскому языку англоговорящих иностранцев, живущих и работающих в Ташкенте, а также и узбекскому языку на бытовом уровне в объеме разговорника. Продвигаю свои инициативы инноваций по созданию в Ташкенте и в Узбекистане в целом парков, музеев и выставок уменьшенных копий шедевров мировой и местной архитектуры в виде Ташкента в миниатюре всей истории существования города, Узбекистана в миниатюре, тюркской цивилизации в миниатюре, Великого шелкового пути в миниатюре.Махалли в миниатюре. Нахожу понимание и поддержку образованной части общества, но пока не нашел понимания малообразованной и малокультурной, но богатой его части, видящей в жизни только наживу. Удивительно, что потенциальные спонсоры не видят и не понимают прибыльности и окупаемости моих культурных начинаний, не зная, что в мире успешно десятки лет действуют уже десятки подобных парков. музеев и выставок.Появились они и в Казахстане, России, Украине. Но ни одного нет в Узбекистане.

      [Цитировать]

  • А. Фитц:

    Дорогой Володя, с интересом прочел твои откровения. Но примечательно иное. Хотя с тобой мы особо не приятельствовали, но тебя я часто вспоминаю. По-доброму. Жмурук и всего тебе, дружище, самого доброго.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.