Юлдуз Tашкентцы Искусство

Автор: .

В моей памяти живет девочка Юлдуз, что в переводе означает — «звезда». Такое роскошное имя, вероятно, выражало родительскую надежду на то, что их старшая дочь будет в соответствии с ним — прекрасна, как звезда.

Обсерваторию в столице Узбекистана сооружали русские ученые в спокойные дореволюционные времена. Для ее строительства выбрали горку на окраине города и разбили парк, без спешки планируя его будущий рост. Проложили довольно обширный канал, который питал сеть арыков, вившихся среди минаретоподобных башенок с телескопами, вдоль укромных парковых дорожек и полян с синими колокольчиками. Наши дворовые мальчишки ходили туда в клуб юных астрономов — смотреть на звезды.

К моменту моего знакомства со звездочкой по имени Юлдуз обсерватория, или «обсерка», как именовала ее детвора, стала уютным, немного диким парком с лужайками фиалок в марте и тенистой прохладой в летнюю жару. Кроме того, этот некогда окраинный район стал теперь  почти центром города: если сесть на раскаленный летний трамвай, можно было легко доехать и на Алайский базар, и в сторону площади Ленина, или вообще (уйдя предварительно с солнечной — жаркой, как пекло стороны улицы) пешком прогуляться до роскошного Ташкентского метро.

Мы с подругой Кристиной часто гуляли здесь под сенью дубов и платанов.  Как замечательно было играть в бадминтон до самых сумерек, пока, осененный ветками, не загорится в парковой аллее кованый старинный фонарь с мутным стеклом! Чтобы потом, испытывая в теле приятную усталость и жажду от жары и подвижных игр, зайти за  наш дом, туда,  где рачительные соседи насадили палисадников, и напиться в свое удовольствие  холодной проточной воды из шлангов, орошающих спекшуюся за день серую плодородную ташкентскую глину, —  и разойтись в полном удовлетворении по домам.

Обыкновенно перед нашими праздными очами возникала легкая фигурка в детских стоптанных босоножках  с отрезанными задниками. Двигалась она из махалли к нашему дому в сопровождении полудюжины разновозрастных чумазых малышей, которые приходились ей родными сестрами и братьями. На руках Юлдуз — а это была она — всегда сидел, как бай, самый младший член этого большого  узбекского семейства. Тот, кто недавно занимал его позицию, а теперь вынужденно уступил свое место, недовольно плелся сзади, хватаясь за Юлин подол. В такой компании,  вмиг срываясь с места, чтобы оттащить очередного шалуна от арыка или собаки, Юлдуз передвигалась по всему двору, ходила в обсерваторию, иногда даже каталась на Кристинином велосипеде — посадив самого маленького в песочницу. Это на ее языке называлось «выйти погулять».

Надо сказать, что мы с Кристиной — единственные дети у родителей — совершенно не проникались Юлиным положением. Ее робость, жалкий вид, невозможность спокойно пообщаться или побегать отвращали многих детей: Юлдуз сторонились. Этому способствовало и то, что она одна приходила в наш относительно русский двор из махалли — среднеазиатского частного сектора, который на деле представлял собой  дружную общину, управляемую аксакалами, поименованными во времена СССР  «махаллинским советом».

Но Юлдуз ни на кого не обижалась. Эта пятнадцатилетняя девочка, похожая на Буратино, худенькая, со сморщенным личиком, на котором с детства легли морщины, была всегда готова к улыбке. Вечно шмыгая носом, в хлопчатобумажном платьице, с тонкими  ручками  и ножками в традиционных нижних штанишках — «иштон», она постоянно находилась в движении. Как только она  понимала, что становится обузой в одной из дворовых компаний, она хватала младенца и, сопровождаемая своей  босоногой, сопливой ребятней,  бежала в другую группу детей, пока ее не прогоняли и там. Она быстро говорила по-русски гортанным, с хрипотцой голосом и очень любила танцевать. Когда в нашем дворике гуляли шумные узбекские свадьбы с крикливыми «карнаями» и «сурнаями» — духовыми инструментами, и веселой дойрой — национальным бубном, она прибегала в новеньком платье из хан-атласа и плясала до полного самозабвения, собирая вокруг себя неизменный круг хлопающих в ладоши гостей.

Запомнились большие, навыкате,  маслины ее глаз, крупный некрасивый нос, тонкий широкий рот, неправильный овал лица, обтянутый пергаментной кожей. Единственным украшением Юли была чудесная коса. Вьющиеся шелковистые волосы до колен, которые  отращивались ею, наверное, с самого младенчества, — были предметом зависти многих местных девочек. Она закидывала косу за спину, и оказывалось, что худенькая ее шейка с выступающими позвонками чуть ли не вдвое тоньше блестящих пышных волос!

Раз в год в Средней Азии варят «сумаляк» — это густая сладкая помадка из муки, грецких орехов, меда и трав. Наш двор и махалля скидывались и организовывали чайхану с временным навесом. В огромном котле над костром булькало и переливалось на солнце светло-коричневое с золотистым отливом варево. Происходило это в праздник Навруз — 21 марта. Конечно, европейская часть улицы в этом  веселье почти не участвовала, разве только подбегут любопытные дети заглянуть в котел и втянуть ноздрями ароматный дух, да их родители, привлеченные задорными песнями и танцами, поглазеют из окон… Но, к слову, наша семья редко  оставалась без сумаляка: добрые узбекские интеллигенты Хусейн-ака и Мамлакат-апа, жившие этажом выше,  всегда приносили  большую косу дымящегося вара нам, своим русским соседям.

Было среди узбекских девушек такое поверье: кому достанется камень со дна сумалячного котла — а туда всегда клали «антипригарные» круглые гальки — та вскоре выйдет замуж, и вообще можно загадывать любое желание — и оно обязательно исполнится.

Юлдуз с самой ночи вертелась около котлов и помогала всеми силами — носила в костер вишневые полешки, становилась в очередь непрерывно помешивать варево, выполняла иные мелкие поручения. Думаю, что делала она это не вполне бескорыстно: надежда  заполучить гальку со дна теплилась в этот день в душе каждой девушки. Причем последние часы приготовления  новогоднего блюда давались Юлдуз особенно нелегко: она снова  выполняла свою обычную роль няньки и постоянно оттаскивала от огня детвору, стараясь при этом не уронить самого младшего братика. И вот — к середине дня  заветный кругляш оказался в ее сухой ладошке.

Мы с Кристиной видели, как она, торжествующая, прижав к груди кулачок, со всех ног бежала в обсерваторию, а вся ее команда, сверкая босыми пятками, неслась  вслед за ней. Видимо, нашей Юлечке было жизненно необходимо побыть одной, чтобы загадать желание, и в тишине ореховой рощи вполне осознать и прочувствовать свое счастье.

Это сейчас я могу так ласково говорить об этой девочке. Раньше ее жизнь почти ничего, кроме удивления и отчуждения, не вызывала. Мы считали себя «белыми людьми», не желая учить узбекский язык и чураясь дружбы с местными детьми. Справедливости ради должна сказать, что отношение это в нашем дворовом коллективе было вполне взаимным. Редкий мальчишка не бросал в русскую девушку камнем, а от повзрослевших мальчиков можно было услышать уже и оскорбление. К Юлдуз я испытывала, тем не менее, симпатию — правда, смешанную с жалостью. Такое некрасивое, постоянно обвешанное сестрами и братьями, несчастное, на мой избалованный вкус, существо, — она не могла претендовать на дружбу или внимание. Из вежливости (так я была воспитана) я разговаривала с ней, интересуясь ее жизнью. Но сама не знала, что рассказать ей про себя — поэтому только и говорила в ответ на вопросы о нашем житье-бытье, что, мол, все хорошо.

Так и в этот раз, отметив про себя ее стремительное бегство в парк, решила потом спросить, что же она загадала.

Каково же было мое удивление, когда на следующий день Юлдуз гуляла по нашему двору в ситцевой косынке, под которой угадывалась совершенно лысая голова. Она была обыкновенно приветлива и, как прежде, весело нам улыбалась.

Ее обступили девочки;  некоторые смеялись, другие недоумевали: почему такую взрослую барышню вдруг обрили наголо? Так в Азии поступают с детьми  максимум трех-пяти лет. Я подошла и тоже спросила ее, в чем дело.

— Обгорела, — коротко сказала Юлдуз, — вчера на волосы попала искра от костра, и они истлели под самый корень, я и не заметила, как стала лысой.

Она грустно улыбнулась, тень набежала на ее обтянутое темной кожей лицо, но — лишь на мгновение. Тряхнув привычно головой — как если бы ей понадобилось забросить косу за плечо, — она сказала:

— А, отрастут! Ну, подумаешь, не выйду еще пару лет замуж. Зато окончу школу, как хочет мама…

Потом она добавила чуть слышно:

— Я загадала, чтобы Аллах мне послал хорошего мужа в этом году…

Увы, Юлдуз слишком хорошо знала, что без помощи Божией ей не приходится  рассчитывать на хорошего жениха. Такая дурнушка, да еще и с нищим приданым, она вряд ли могла войти в состоятельную семью. А кишлачный быт с глинобитными полами в какой-нибудь Каракалпакской долине рядом с гибнущим Аральским морем, скажем, — то, на что она могла надеяться, — был поистине ужасным жизненным выбором.  Юлдуз мечтала  о скором замужестве еще и потому, что сочетать учебу с домашним хозяйством становилось все сложнее. Я видела ее маму однажды. Думаю, что эта болезненного вида анемичная женщина, даже если изо всех сил старалась на домашнем фронте, вряд ли могла сделать много. Наверное, не только детвора находилась в ведении старшей дочери — помощь ее по дому была очень важна матери. Девочка жила буквально на износ.

Лишившись своего главного украшения, которое хоть немного делало ее похожей на девушку, Юлдуз лишилась всех своих надежд. Думаю, она хорошо понимала, что в  таком виде даже в кишлак никто не посватает.

— О, Худо, Господи! —  вздохнула по-взрослому Юлдуз и натянула пониже косынку. — Все, коч, пошли домой, болалар! —  и потрепала по бритым головам братишек.

Одна из узбекских подружек рассмеялась ей вслед…

Знала ли я тогда, что когда-то у меня самой будет шестеро детей и однажды, сидя за кухонным столом, я расскажу им эту историю?

До сих пор помню удаляющуюся спину и худенькие опущенные лопатки Юлдуз, выдающие всю остроту боли,  глубину переживания и  высоту  смирения этой девушки.

Посадив на костлявое бедро младшего братишку,  крепко держа в руке ладошку среднего, она задумчиво удалялась в свою махаллю под оглушительный лай собак и обвальный гвалт весенних птиц…

Где-то ты, Юлдуз?

Фото Владимира Дубровского

Ссылку прислал Юлий Гертман.

16 комментариев

  • Эльмира:

    «А кишлачный быт с глинобитными полами в какой-нибудь Каракалпакской долине рядом с гибнущим Аральским морем, скажем, — то, на что она могла надеяться, — был поистине ужасным жизненным выбором». — Туда бы ее никто замуж и не позвал, т.к. те, кто жил с глиняными полами, никогда в Ташкент за невесткой бы и не додумались поехать. К тому же, в Каракалпакии (ничего про долину не знаю, нет такого места на карте) живут и жили казахи и каракалпаки, которым и в голову бы не пришло ехать сватать узбечку столичную :-)))) Я понимаю, что для ташкентки Каракалпакия — самое страшное место в мире, но уверяю вас, читатели, даже такая «ужасная» перспектива героине рассказа не грозила.

      [Цитировать]

    • OL:

      Волосы отросли-нашли человека(вдовца) с семью детьми и выдали замуж.Это на худой вариант(хотя может и не худой) А глиняные полы ,наверно,до сих пор существуют.И ничего -живут люди,лепешками еще на рынке торгуют,при этом золотыми зубами улыбаются.Здоровья этой Юлдуз,сил чтобы заботиться о детях.о муже,который у нее обязательно должен быть.Кто ж на этом свете избежит это женское счастье-раствориться в заботе о других.Вот и автор рассказа не избежала его-почти в конце повествования гордо и тихо отмечает,что и у нее 6 детей(самый маленький может уже сидит на худеньком бедре старшей дочери)Так что не такая уж несчастная и некрасивая эта Юлдуз-золотое и незлобивое сердце, да ,будет ей благодарность и любовь до конца ее жизни от ее детей и братьев, и их детей.

        [Цитировать]

      • Эльмира:

        Конечно! И замуж выдали, и нарожала еще. У нас никто не останется без внимания :-), если сам не больно привередлив. А с лица воду не пить же мужу-то ее. А кстати, она уже и бабушка, наверное? Вот бы и вправду узнать о ее судьбе?

          [Цитировать]

  • BBся:

    Первое фото г-на В.Дубровского просто великолепно!
    О-очень понравилось.Спасибо.

      [Цитировать]

  • Мастура:

    Грустный рассказ. Даже не знаю и что подумать.

      [Цитировать]

  • lvt:

    Хороший рассказ. Но вот о чём я подумала. Наверное, новое время — новые песни. Но в меня никто не бросал камни по той причине, что я русская.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Элвета, я видела фото автора, это молодая женщина, особенно по сравнению с нами. Она жила в Ташкенте в другие времена. Господи, как вспомню чумазую толпу: мальчишки, как верно заметил Владимир Фетисов — в униформе — черных сатиновых трусах, и «сандалях», девчонки иногда в тех же трусах, только покороче, или ситцевых платьишках и тех же «сандалях», вот такой тогда был унисекс! Какие камни?! Кого прогоняли? Не было этого у нас. Я как сейчас помню, как толпа маленьких идиотов цеплялась за задние бамперы машин и не помню уж за что у грузовиков и ехали на санках по мостовой, когда шел снег! От этого рассказа сердце щемит, но клянусь. у нас ничего подобного не было. А какой Вавилон был! Играли все вместе, разве что узбекские дети иногда были босиком. И никть никого не делил Времена….

      [Цитировать]

  • Эльмира:

    да, про камни… Я не помню, чтобы по национальному признаку камнями бросались. Дрались стенка на стенку — да, район на район — да, старый город на новый — да, но чтобы по нац. признаку… Не припомню, хотя мы и нос не задирали, что «европейцы» никогда, играли все вместе и дрались вместе… Наверное, мы все были равны из-за простого статуса родителей — рабочие.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Да нет, Эльвира, я как раз жила в «привилегированном квартале. Улица Кренкеля — Малясова. Именно этот перекресток, и чуть дальше — улица домов членов ЦК, секретарей обкома и т-д. Конечно, дети там были более «рафине». но чтобы кто-то задирал нос и кичился званиями и должностями отцов — ничччего подобного. У нас был единственный двухэтажный дом на улице. дом треста «Средазуголь», остальные были хорошие частные дома, стенки на стенку тоже не было, но это и вполне естественно, а чтобы из-за национальности драться…. да еще камнями. Единственный, кто на моей памяти кидался камнями — это я сама. Я кинула камнем в соседского мальчишку с украинской фамилией и ужасно белобрысого. Но не по национальному признаку а по мелкой склоке. Кстати я кидалась с балкона, попала, хорошо камешек был маленький, но я за это свое получила. Хулиганье была… кошмар!
    А вот насчет Каракалпакии и невест: напротив нас жил один партийный чин с семьей. Трое детей, старший Асрор, средняя Мая, младшая Рая. И как-то не слишком удачно складывались их судьбы. Парень пил и очень рано умер от пьянства даже жена, диктор телевидения от него ушла. Среднюю выдали замуж в семью известных артистов, где ее откровенно гнобили а девочка была хорошая. А вот младшая… у нее с детства лицо было изуродовано шрамами от ожогов.Да еще и некрасивая была. А девчонка — золото И вот сосватали ее куда-то в кишлак. О , она иногда очень редко приезжала, так плакала! Ясное дело, девчонка образованная, городская, таких в кишлаках не слишком любят… вот так… не Каракалпакия, конечно, но вот вам ташкентская невеста!

      [Цитировать]

  • АГ:

    Спасибо Юлию Гертману за ссылку. Замечательный рассказ. Искренний, теплый. Все так и было. Все так и есть ( с незначительными расхождениями). А Юлдуз, я думаю, ныне почтенная свекровь руки-в-бока-тюбетейка-набок. И все у нее замечательно!

      [Цитировать]

  • VTA VTA:

    Никак не могу прорваться со своим комментарием, не отправляется. Вместо меня основное уже сказали tanita и lvt. У каждого свой опыт, разумеется. Но я выросла в махалле как раз в районе обсерватории и после сноса трамвай пошел по той земле, на которой я прожила более 30 лет. Все мои детские фото (да и сына тоже) сделаны в обсерваторском саду. Написано мило, красочно, особенно про обсерваторский парк. Спасибо. Только когда территорию купили у мечети, канал уже был, назывался Аккурган и «горка» то же имя носила. Но это пустяки. Вот читаю, все то, и не то. Интересно, как одно и то же мы видим совершенно по-разному. Не только камень никто никогда в меня не бросил, я не видела махаллю со стороны, я была ее частью, ощущала себя внутри. Коротко стриженная, в тех самых черных сатиновых трусах и белой майке, я гонялась по махалле, татарскому кладбищу, обсерваторскому саду и чужим садам среди ватаги махаллинских мальчишек. На рамазан мы пели по дворам уже вместе с девочками, а во дворе я играла в куклы только с ними. Куклы были мои, махаллинским девочкам не покупали, а их младших братишек и девчонок мы нянчили вместе. Звуки карная и сурная, запах горящего в очаге кизяка, приход (не приезд!) жениха за невестой в толпе пляшущих под бубен товарищей, — всё это так же бесконечно дорого мне, как одноэтажные европейские дома с парадными на ближайшей улице Нового города, Урицкой.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Танечка, как ты хорошо написала! И как правильно!!!

      [Цитировать]

  • Стася:

    Грустная история, жалко девочку стало, с самого раннего возраста вся в делах, в домашних хлопотах. А насчет камней, не знаю как в те времена, но и сейчас кидают. В многоквартирных домах — может такого и не встретишь, но вот в махаллях, где в основном узбеки живут-еще как кидают.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Стася, мы говорим про другие времена. Про сороковые- пятидесятые-шестидесятые. тогда такого небыло.

      [Цитировать]

    • Анна Ромашко:

      мое детство пришлось на восьмидесятые. ну кидали, ну и чсто, я не в обиде. Это было ен больно и не опасно.

        [Цитировать]

  • Иззет:

    Хороший рассказ. Читая рассказ окунулся в ташкентский колорит 60-х. Единственное замечание — автор не смог описать любовь Юлдуз к младшему брату.
    Я каракалпак. в 60-х годах мы жили в Ташкенте, в Чиланзаре, недалеко от кинотеатра им Гагарина. Мы втроем — я, старшие два брата играли во дворе вместе с русскими, узбеками, таджиками, греками. Двор был в основном русским. Все дружно играли,родители детей относились хорошо ко всем ребятам.Я был самым маленьким в детской компании и все старшие ребята оберегали меня. Особенно больше всех оберегал меня Виталик. Я помню первое русское слово, которое узнал. Это было слово-зайчик.Дома я с гордостью рассказывал о своем достижении в освоении русского языка. Когда бываю в Ташкенте, обязательно, если есть возможность, прогуливаюсь по двору моего детства и вспоминаю ташкентский колорит 60-х годов. Люблю смотреть фильм «Влюбленные», где можно окунутся в ташкентский колорит 60-х.
    Спасибо за рассказ.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.