Двадцать шестое апреля Искусство История

Шукрулло

 

Перевод с узб. Риммы Казаковой

 

ТАШКЕНТ, ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ

 

(Главы из поэмы)

 

Двадцать шестое апреля.

 

Рассвет.

Уже ночь ушла.

Еще утра нет.

Сон спокоен, как жизнь.

Жизнь спокойна, как сон.

И вдруг…

Из груди города —

стон!

Или не стон!

Может, это —

взлетела ракета,

самолеты летят на парад,

из пушек палят

в честь рассвета?

 

Нет, не это.

Ничего не понять!

То ли страх,

то ли смех,

только — общее,

только — у всех.

Завизжало у всех ворот,

криком разжало каждый рот,

на каждых часах пробило.

Но что это было?

Земля как будто собралась родить,

вдруг ощутив толчки в глубинах тихих,

но заметалась в корчах схваток диких

и не успела нас предупредить!

И роды неудачные прошли:

вокруг тебя — печальные руины.

Твой дом — еще от прадеда — старинный,

твои воспоминания — в пыли.

В пыли — пиры, и свадьбы, и лета

проказ, ничьим приказам непокорных…

В пыли лежит могильная плита.

Неужто в чем-то виноват покойник?

Тебе, земля, покоя не давал,

топтал тебя, цветами не украсил?

А впрочем, что там… Разговор напрасен…

В пыли — верблюд, и глиняный дувал,

и рукописи — тот бессмертный пыл,

который из души вернется в души…

Вернется… Если только не задушит

бездушная, бессмысленная пыль!

Стою с опустошенною душою

у дома, где мне с детства все знакомо…

И ухожу от дома. Он чужой.

Он для меня страшней чужого дома!

Шаги шатки и робости полны.

Боюсь, что стоит мне ступить потверже,

земля взбрыкнет и понесет, как лошадь,

и сбросит нас со взмыленной спины!

Ты весь сейчас, мой век,— в моей судьбе

и в этом недоверии тревожном…

Ах, надо быть и вправду осторожным,

двадцатый век, ступая по тебе!

Как будто не отеческий, не мой,

он понимает в этот день весенний —

мой город, потрясенный и немой,—

как много ты таишь землетрясений!

Землетрясенье — бестелесный враг,

нет у него ни мускулов, ни крови.

Что от него спасает? Что укроет?

Земля ореховой скорлупкой — крак!

Когда оно случится — ну и что же

Лекарства нет. И, видимо, не будет

По странам,

храмам,

травам,

нервам —

дрожь…

Но все же —

что же вы молчите, люди!

Или ужас вас сделал вялыми?

Помолитесь получше сегодня!

И с посулами, да немалыми,

заклинайте имя господне!

Почему не кричите: «Дод!»,

даже если и дом разрушен?

Разве странные ваши души

нынче горе огнем не жжет?

Почему в пыли и чаду,

черепки ногами пиная,

не безумствуя, не стеная, просто ходите…

Почему?

Ответа нет.

Какая тишина!

Кого я вопрошаю?

Нет ответа.

Одни лишь взгляды гневные.

И это

меж городом и мною — как стена.

Я прошибаю стену.

Я иду.

Тоскливо мне, и нет конца тоске той.

Мы все сегодня ходим по Ташкенту,

гневясь и вопрошая, как в бреду.

А город тихо приходил в себя,

Как будто избавлялся от кошмара,

Асфальт подтаял от дневного жара,

Скрипит каток, по улице ползя.

Трамвай по рельсам звонко прокатил.

Запахло кирпичом и близким ливнем…

А кто-то уж, примериваясь к глине,

в ладони вязкий ком ее крутил.

Бежать? Конечно, примут… Но земля,

где предки эти деревца сажали…

Они вдогонку закричат: «Сбежали!»

И сердце твердо выстучит: «Нельзя!»

Наружу — скарб. Вся жизнь обнажена.

Так будем жить — действительно бок о бок,

совместно и всеобще, как в окопах…

А может, это все и есть — страна?

Да, но страна — страна еще и в том,

что вся она придет тебе на помощь.

Твоя страна… И это ты запомнишь,

чтоб никогда незабывать потом!

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.