Памяти Раневской Tашкентцы

Как вы помните, Фаина Раневская жила в Ташкенте в эвакуации. Этот очерк  о более раннем периоде, но все равно, она «наша».

 
«…Вскоре после закрытия театра Алиса сказала: «Фаина, если бы был жив Станиславский, неужели я бы осталась без театра?» Она сдерживала слезы, говоря это. Я умоляла Завадского пригласить Алису, он решительно отказал. Таиров был уже смертельно болен… После кончины обезумевшего от горя Таирова Алиса попросила меня пойти с ней в суд, где бы я свидетельствовала, что они были долгие годы вместе, что это было супружество; эта формальность была необходима для ввода Алисы в права наследства. Когда мы после этой процедуры шли обратно, она долго плакала, уткнулась мне в плечо.
Она сказала: «Нас обвенчали после его смерти». Такой человечной — я увидела ее впервые. Свое одиночество она скрывала от всех.

Таиров и Коонен.
 
 

Алиса в последний год жизни встретилась мне на Тверском бульваре, где она обычно ходила в одиночестве перед сном. Я проводила её домой, по дороге она мне показала то, что ей довелось услышать в ГИТИСе, куда её пригласили прослушать «урок». Она показала, как в «Дяде Ване» ученица произносила знаменитый монолог Сони: «Мы увидим небо в алмазах». «Нет, это не пародия, — сказала она, — именно так болтала ученица, а педагог даже не поправлял, не объяснял, как это должно звучать у Сони…»

В последнее время старалась не показываться ей на глаза: мне дали Народную СССР, а у нее отняли все — Таирова, театр, жизнь.

Не могу без содрогания вспоминать их прелестный дом, в котором я бывала раньше, и разрушение его после смерти Алисы. Распродажу вещей, суету вокруг вещей. Гадко и страшно мне было».

***

Раневская

В 1932 году, когда рядом с классическим зданием Театра Красной Армии — бывшего Офицерского собрания — в Москве возникал пятиконечный монстр — новое здание театра архитектора Алабяна, аристократический Юрий Завадский, оставаясь в своей изысканной студии на Сретенке, надел командирскую шинель и стал художественным руководителем Центрального театра Красной Армии.

В феврале 1935 года лирико-драматическая героиня Павла Леонтьевна Вульф впервые играла «возрастную» роль — столетнюю старуху в пьесе Иосифа Прута «Я вас люблю», поставленную Завадским в Театре Красной Армии, где уже больше года работала Раневская после ухода из Камерного театра.

Фаина Раневская вспоминала: «В то время директором нашего театра был Владимир Евгеньевич Месхетели, известный театральный деятель, человек, глубоко и страстно любящий театр. Он с большим вниманием относился к актерам, заботясь об их творческом росте, и старался каждого из нас занять интересной большой работой. В частности, по его инициативе я получила роль Вассы.

Несмотря на громадный соблазн работать над такой прекрасной ролью и играть ее, я просила не занимать меня в ней, из опасения не справиться с Вассой, и даже предлагала дать мне роль Анны Оношенковой. Мне казалось тогда, что я вижу Анну отчетливее, яснее. И все же мне пришлось играть Вассу. Но сомнения и опасения мои были так велики, что я написала о них Алексею Максимовичу Горькому. Однако послать это письмо я не решилась: в те дни Горький уже был тяжело болен. А когда я шла на генеральную репетицию, то увидела на улице приспущенные в знак траура по Горькому флаги.

Репетировала в 36-м году с режиссером Телешевой «Вассу Железнову» в Театре Красной Армии. Ее позвали к телефону, звонил Константин Сергеевич. Телешева отвечала, волнуясь, на все его вопросы, заявив, что у актера, играющего в массовой сцене, болят зубы и что актер просит разрешения перевязать щеку, опасаясь простуды. Я взяла соседнюю трубку, чтобы послушать все, что говорит К.С. Он категорически запретил перевязывать щеку. На вопрос Телешевой — как же быть, К.С. сказал: «Заменить спектакль». Затем Телешева пожаловалась на Ливанова, говоря, что он ее не слушает, на что Станиславский ответил грозно: «Пожалуйста, не трогайте Ливанова, он сам дойдет». А ведь Телешева была режиссером спектакля…

Играли мы в ту пору в помещении бывшего театра ЦТКА, в небольшом зале, с одной-единственной артистической уборной, где гримировались мужской и женский состав труппы. Одна комната, разделенная перегородкой, даже не доходившей до потолка, служила нам и гримировальной и местом отдыха. Благодарно вспоминаю моих товарищей, с которыми играла Вассу Железнову в этих трудных условиях. Не помню, чтобы нам приходилось призывать друг друга к тишине, не помню, чтобы кто-нибудь из нас мешал другому сосредоточиться, внутренне собраться. Молча готовились мы к выходу на сцену, тоже небольшую и неприспособленную к условиям профессионального театра. Это не мешало нам вдохновенно трудиться над замечательным творением Горького».

***
Репетировала в 36-м году с режиссером Телешевой «Вассу Железнову» в Театре Красной Армии. Ее позвали к телефону, звонил Константин Сергеевич. Телешева отвечала, волнуясь, на все его вопросы, заявив, что у актера, играющего в массовой сцене, болят зубы и что актер просит разрешения перевязать щеку, опасаясь простуды. Я взяла соседнюю трубку, чтобы послушать все, что говорит К.С. Он категорически запретил перевязывать щеку. На вопрос Телешевой — как же быть, К.С. сказал: «Заменить спектакль». Затем Телешева пожаловалась на Ливанова, говоря, что он ее не слушает, на что Станиславский ответил грозно: «Пожалуйста, не трогайте Ливанова, он сам дойдет». А ведь Телешева была режиссером спектакля…

Играли мы в ту пору в помещении бывшего театра ЦТКА, в небольшом зале, с одной-единственной артистической уборной, где гримировались мужской и женский состав труппы. Одна комната, разделенная перегородкой, даже не доходившей до потолка, служила нам и гримировальной и местом отдыха. Благодарно вспоминаю моих товарищей, с которыми играла Вассу Железнову в этих трудных условиях. Не помню, чтобы нам приходилось призывать друг друга к тишине, не помню, чтобы кто-нибудь из нас мешал другому сосредоточиться, внутренне собраться. Молча готовились мы к выходу на сцену, тоже небольшую и неприспособленную к условиям профессионального театра. Это не мешало нам вдохновенно трудиться над замечательным творением Горького».

***
Драматург Константин Тренёв помнил Раневскую по их встречам в 20-х годах в Симферополе и Москве. Прошло несколько лет. Раневская записала: «…Я играла в Театре Красной Армии, что дало повод Константину Андреевичу звать меня «Красной Героиней».

Еще он звал ее «Красной примадонной» и в середине 30-х годов писал Павле Вульф:
«Дорогая, но дешево ценящая себя актриса!.. Киплю негодованием: уже не то обидно, что легкомысленно по старушечьей линии понеслась, а — что, и старухой будучи, вероломно мне изменила! Вот оно ныне старуха какая пошла!
Не люблю я, что вы далеко.
А Красная примадонна не кажет прекрасных глаз. Мотивировка, впрочем, основательная, помните: «Пока не заплачу долг — 100 р.!»
Ой, не заплатит!!!
Если будете писать, скажите, что делаю ей рассрочку на 20 визитов. Пусть, анафема, платит по пятерке за визит. Если тяжело — два с полтиной. Крайняя цена!..
Ну, целую Вас…
К. Тренёв».

«В моей долгой жизни не помню, чтобы я относилась к кому-либо из драматургов-современников так нежно и благодарно, как к Константину Андреевичу Тренёву», — записала в дневник Раневская.

***
Сохранились письма Владимира Месхетели (1902-1957) Фаине Раневской этого времени. Вот одно из них, от 12 мая 1935 года:
«Дорогая Фаина Георгиевна!
Мне хочется сказать вам что-то хорошее, теплое, но я при всей своей мягкости не льстив. Скажу вам откровенно — мне весьма тяжело, что я не могу видеть вас сегодня, не могу радоваться вашему успеху, который безусловно в этой пьесе обеспечен. Я верю, что вы скоро встанете на ноги и премьеру в Ленинграде играть будете. Нелегко сложились наши отношения за последнее время, но скажу вам со всей откровенностью, что вы всегда были, будете самым близким мне человеком на театре…»

На фотографии в газете «Правда» от 15 июня 1938 года — Фаина Георгиевна; молодая, кажется, счастливая, улыбается на перроне Ярославского вокзала в Москве — вместе с актерами ЦТКА она только что вернулась из поездки. 516 раз они выходили на сцену — Хабаровск, таежные подмостки, Охотское море, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск, Владивосток, укрепрайоны Красной Армии, моряки Тихоокеанского флота — одиннадцать спектаклей, две премьеры.
«Дальний Восток — я в командировке для военношефской работы была целый год, играла там Вассу Железнову. Блюхер приходил за кулисы. Хвалил.
К. Ворошилов наградил часами. Их у меня украли».

***
Отпуск, лето 1938 года, август. Минеральные Воды.

Раневская: «В Железноводске по утрам бродила с кружкой с минеральной водой, болела печень, в те времена я еще лечилась. Обычно, проходя мимо газетного киоска, покупала газету, в ней оказалась траурная рамка с извещением о кончине Станиславского. Я заплакала, но это был не плач, а что-то похожее на собачий лай, я лаяла: ав, ав, ав, и так дошла до санатория, не переставая лаять — кинулась на постель и начала нормально плакать. Не забуду до смертного часа его на сцене. И сейчас вижу перед собой его — Гаева, Крутицкого, Астрова».

Вскоре после «Вассы Железновой» Раневской было присвоено звание «Заслуженная артистка РСФСР».
Она уже снимается в кино. Где-то рядом — середина её жизни….

отсюда — там много, почитайте, если хотите

4 комментария

  • tamtam:

    Талантище,актриса от Бога и …несчастная женщина. Про Раневскую много написано, про ее чувство юмора,кажется есть сборник анекдотов «от Раневской»
    У меня есть её «Сопли в сахаре»-полный восторг!но нет ссылки на первоисточник.

    ***
    -А вы куда хотели бы попасть,Фаина Георгиевна,- в рай или ад?-
    спросили у Раневской.
    -Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но веселее мне было бы
    в аду- из-за компании,- рассудила Фаина Георгиевна.

    ***
    -Жемчуг, который я буду носить в первом акте, должен быть
    настоящим,- требует капризная молодая актриса.
    -Все будет настоящим,- успокаивает ее Раневская.- Все: и жемчуг в первом действии, и яд- в последнем.

    *** Вернувшись в гостиницу в первый день после приезда на гастроли в один провинциальный город, Раневская со смехом рассказывала, как услышала перед театром такую реплику аборигена: «Спектакль сегодня вечером, а они до сих пор не могут решить, что будут играть!»
    И он показал на афишу, на которой было написано «Безумный день, или
    Женитьба Фигаро».

    ***Раневская вспоминала, что в доме отдыха, где она недавно была, объявили конкурс на самый короткий рассказ. Тема- любовь, но есть четыре условия:
    1) в рассказе должна быть упомянута королева;
    2) упомянут Бог;
    3) чтобы было немного секса;
    4) присутствовала тайна.
    Первую премию получил рассказ размером в одну фразу:
    «О, Боже,- воскликнула королева.-Я, кажется,беременна и
    неизвестно от кого!»

      [Цитировать]

  • tamtam:

    нашла ссылку, http://lib.ru/MEMUARY/RANEWSKAQ/shutki.txt
    Ф.Раневская «Сопли в сахаре»ИЗ ПИСЕМ ТАТЬЯНЕ ТЭСС
    Раневская приятельствовала с Татьяной Тэсс, чье журналистское
    творчество называла «сопли в сахаре».
    В 60-е годы у Татьяны Тэсс была огромная читательская почта. Вся страна
    зачитывалась ее очерками, полными мыльных страстей. Этим воспользовалась Раневская, посылая в редакцию отклики на ее статьи от имени некоего провинциала Кафинькина из поселка Малые Херы. Причем вымышленный читатель с такой непосредственностью рассуждал о жизненных ситуациях, изложенных в газетных писаниях известной очеркистки, что та ни разу не заподозрила подвоха.
    По мнению Кафинькина, склад характера автора очерков и стиль письма
    указывал на то, что это непременно мужчина, а женское имя — не что иное, как псевдоним и камуфляж.
    Кафинькин постоянно рассказывал любимому автору о провинциальных
    новостях и своих скромных хозяйственных радостях. В частности, однажды сообщил об удачной покупке — петушок, которого он приобрел для своих курочек, оказался необыкновенной ебкости…
    «Здравствуйте, Татьяна Тэсс!
    Увидел я Вашу карточку и невозможно смотреть без волнения, как Вы
    загадочно улыбаетесь — «Огонек» No 45 индекс 70663. Рассказ при ней также написан с большим знанием дела, хоть я и не люблю чтения про буржуазный слой, чуждый советским людям. Из Вашего яркого сочинения видно, что наши люди лучше заграничных, хотя я и пострадал от нашего советского. Я был обокраден племянником на почве доверия к людям. Этим летом я решил удалиться на свежий воздух для поправления организма. Как говорится, годы берут свое, и женские капризы подорвали здоровье, а по просьбе вышеизложенного родственника я оставил его в моем домишке на предмет сторожения имущественного фонда, т.к. последнее время наблюдается, что в Малых Херах неспокойно от тунеядцев и бывали случаи нападения с помощью холодного оружия. Это нежелательное явление со стороны молодежного туризма, которые повадились наблюдать достижения предков по линии церквей, а также банных заведений далекого прошлого. Возвратился я полный сил, как тут же обнаружил пропажу кальсон (2 пары темно-фиолетовых с начесом), а также пиджака (люстрин) и настольной лампы (импорт). Зная, как перо в Ваших руках хлестко бьет по явлениям и как душевно, горячо Вы переживаете на страницах прессы отрицательные стороны нашей действительности, прошу Вас написать прямой случай, имевший место. И еще должен сказать, когда читаю произведения, сходящие с Вашего пера, всегда переживаю острые переживания.
    В Вашем пере волнует борьба за правду и хорошее внутри человека. Мои
    соседи того же мнения, и мы часто обсуждаем совместно Ваши умные сочинения, выхваченные из жизненных процессов людей. Когда получаем газету, перво-наперво ищем Ваше фамилие, а если ее нету, то и не читаем, скука одолевает, пишите, Татьяна, чаще. Пишите, почему нет снижения цен и других достижений? Почему к нам в Малые Херы не приезжают выдающиеся артисты для обмена культурными ценностями? Многое еще хочется поведать Вам, зная Ваше чуткое отношение к трудящимся. К примеру: выходил я больную курицу (чахотка легких). И что же Вы думаете, на основании найденных у соседей во дворе перьев и пуха она была похищена в период именин бухгалтера завода «Путь в коммунизм». Прошу этот случай описать с присущей Вашему таланту верой в человека. Или возьмем такое: у моего кореша случился геморрой, после чего он недолго думая скончался, не дождавшись врача. Несмотря на мои позывные, врачиха явилась через отрезок времени. Совместимо ли это с нашей Конституцией?
    В это, Татьяна, Вам надо вникнуть, чтобы покончить с пережитками нашей
    счастливой жизни. В наступающем новом 1967 году желаю еще острей оттачивать Ваше гневное перо на благо Родины. Желаю счастья в личном разрезе, с глубоким почтением Кафинькин А. И.
    Мой адрес Малые Херы, Бол. Помойная (быв. Льва Толстого), собственный
    дом».
    «Татьяна!
    Привет с Парижа. Я нахожусь в преддверии для наблюдений над явлениями.
    Конечно, город на уровне, плохого не скажу, но и хорошего мало. Из
    достопримечательностей имеется башня, на самой верхушке ресторан.
    Население в основном французы и женщины легкого поведения. Чем нас бьют французы — это магазинами. И товары разные бросаются в глаза. Был в ночном заведении, где показывали разные штуки в области половых отношений. Конечно, такого в Союзе ССР нам с Вами не покажут. Посольские ребята затащили в
    музей, где люди стояли возле каменной фигуры, которая в настоящее время стоит без рук. Кто ей руки пообломал, пока не выяснили, но следствие
    ведется. Кругом говорили, что она красавица, но не верьте, Татьяна,
    например, моя жена покойница была интересней. Подводили меня к картинке в другой раме, на картинке нарисована женщина малоинтересная, кругом говорили, что у ней особенный взгляд глаз, но я ничего особенного не
    заметил. У нас в Манеже были покрасивше, а что без рук статуя, то это даже хулиганство. Я нигде у нас не видел, чтобы в парке «девушка с веслом» стояла без весла, а тем более без рук. Много у них жульничества, так что можем соревноваться.
    Как вы знаете с газет, была в Париже «Неделя марксистской мысли». Я всю
    неделю делился мыслями с другими нашими советскими. Сейчас начинаю изучать все по-ихнему для обмена опытом. Уже выучил слово «нон», по-ихнему: «нет», «бонжур», по-ихнему: «как живем». Водка по-ихнему — тоже «водка». Так что больших трудностей нету. Наша комиссия, где я работаю над проблемами — уже пришла к выводу. По слухам, следующая командировка намечается в Австралию, так что по приезде с Парижа придется углубиться в изучение австралийского языка. Дали маху, Татьяна, а то бы ездили вместе на континенты, приоделись бы, выступали бы по вопросам, и тему уже подготовил: «Прогнозирование
    будущего на почве настоящего».
    Теперь моя специальность — «наше будущее». Скоро увидите мое
    фотографие за круглым столом прогнозистов-оптимистов.
    Если надумаете приехать: Париж, Советское посольство, А.Кафинькину.
    Купил Вам касторовую шляпку, пальто с перьевым воротничком. Жду».
    «Я верил, Татьяна, в Ваш неуклонный рост на основе Вашего пера, в
    преддверии Вашей эскалации, а прочитал про художественную диффамацию артистки Раневской и понял, что Вы иссякли, как таковая.
    Артистку не знаю и знать не хочу. И зачем Вы на нее пустили Вашу
    научную мысль? Зачем Вас метнуло на пережитки счастливого прошлого нашей суровой действительности? Старуха, согласно Вашему яркому описанию данных поведения, ненормально помешанная, такая и ларек может ограбить.
    Артистки, как факт, все легкого поведения, им только в ресторанах
    закуски есть и мужей отбивать, а Вы на них углубили взгляд людей, у которых еще хватает совести совать мне газету и восклицать в смысле Вашего апофеоза.
    В мои молодые годы прошлых лет я знал артистку— было на что
    посмотреть. Фамилие ей было — Лобзальская. Глаз у нее, правда, косил, но играла она броско, с танцами и в трико, и такие протуберанцы выделывала ногами, что дух захватывало. А когда в Бенефис играла «Драму в суфлерской будке», — людей выносили из зала, а кто оставался сидеть — был в обмороке, но тем не менее никто про ее рентабельную игру не писал в газете на 4 столбца.
    Писать надо про людей, как я, про мой возраст. С Вашими рассуждениями
    про таких, как я, надо с большой буквы кричать. У артистов ничего не
    проходит красной нитью, а я многие годы жил с буржуазной отрыжкой в голове, говел, имел сношения, а под влиянием Вас пробудился, и теперь прошу вернуть мои гражданские права. Под влиянием Вас ездил в Тамбов, на коллоквиум мысли, где состоялся форум в направлении. Дорога в два конца, ресторан-кафе, где отравился свежей рыбой. Снимал Люкс на две койки с водоснабжением. Все это во имя Вас, с Вашим призывом к моей духовной пище. Махните про меня, рука не отсохнет, Татьяна! Пишите про простого Советского человека, как он,
    малограмотный, читает лекции по вопросам, пишет версии про открытия, читает доклады про новейшую живопись нового направления. Под Вашим пером я
    подвергался и теперь на грани. Пусть люди знают, как я вырос на ниве.
    В Тамбове после вопросов была драка, но в перемирии поели грибов в кафе «Восторг». Женщины в Тамбове преобладают с кривыми ногами, но есть одностороннее движение.
    Гулял с одной блондинкой, встреченной на коллоквиуме. Но у нее
    воображение выражает отсталость научной мысли и нет в ней взгляда Ваших глаз, что неуклонно врезались в память. Пришлите, Татьяна, свое свежее фото, чтобы я ориентировался.
    С нетерпением жду Вашего выступления по моей части и в Вашем органе.
    С пламенным приветом! Афанасий Кафинькин.
    P.S.
    Года бегут, а друга нет как нет,
    Расходы увеличилися втрое.
    Веселой прошлой жизни след простыл и след,
    И никуда уж не годится и здоровье.
    А в прошлом было все:
    Ломился стол от кушаний, напитков.
    Колбасы всех сортов, копчености,
    С вязигою пирог и женский смех
    Вокруг веселый и игристый.
    Где все это? — вот что интересно!
    Посвящается Т.Тэсс. С уважением А.Кафинькин».

    «Вы меня не знаете глубокоуважаемая Татьяна Григорьевна. Мое фамилие
    Усюськин, по матери происхождение имею от рода Кафинькина, ныне покойного дяди моего. Разбирая имущество дяди найдено письмо где покойник просит передать Вам привет и благодарность за внимание к
    разного рода явлениям нашей счастливой действительности на почве
    неполадок имеющих место. Дядя (царство ему небесное) незадолго до кончины покончил с буржуазным прошлым и поступил в партию где был членом с большой буквы.
    Я тоже являюсь членом по просьбе дяди. Текущая действительность
    обнаружила большие достижения с Вашим участием в общественной жизни где Вы выявляете значение происходящего на почве роста нашего сознания. Спасибо Вам за нравственное значение событий. Остаюсь преданный Вам Усюськин».

      [Цитировать]

  • Александр Колмогоров:

    Об Ахматовой и Раневской (в том числе и об их жизни в Ташкенте) есть замечательный трёхтомник Лидии Чуковской «Записки об Анне Ахматовой». Это издание 1997 года, Москва, «Согласие». Лидия Чуковская, дочь Корнея Ивановича Чуковского, много лет была верным другом и помощником Анны Андреевны, вела подробные дневники.

      [Цитировать]

  • Ирина:

    http://lib.rus.ec/b/78200/read
    Здесь тоже есть «Сопли в сахаре», если у кого-то не откроется первая ссылка.
    «Записки об Анне Ахматовой» в том же ЛИБРУСЕКЕ недавно появились
    http://lib.rus.ec/a/28123
    и на Флибусте также.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.