Фергана в начале XX века: Коканд, Скобелев, Андижан История Старые фото

rus_turk  пишет в сообщество foto_history.

 

 Очередной отрывок из книги композитора В. Н. Гартевельда «Среди сыпучих песков и отрубленных голов. Путевые очерки Туркестана (1913)». Ранее на foto_history размещались главы про Мургабское Государево имение и Древний Мерв, Старую Бухару, Самарканд.


В Коканде, вы уже находитесь в Ферганской области.

После виденных мною до сих пор городов края, Коканд производит впечатление настоящего «города».

Широкие, шоссированные улицы, прекрасные, иногда прямо шикарные дома, развитая уличная жизнь — дает иллюзию большого центра.

И ведь на самом деле: в Коканде 85.000 жителей в обеих (европейской и азиатской) частях города. Масса правительственных учреждений, бесчисленное количество отделений частных банков, имеются представители почти всех крупных московских торговых фирм, и есть превосходные гостиницы.

Коканд — хлопковая столица Туркестана и главный его рынок, на который в июле месяце съезжаются для закупки этого продукта, и где совершаются миллионные сделки.


Приемка хлопка–сырца на завод.

И, как в Баку только говорят о нефти, в Петербурге только о производствах, в Туле только о пряниках, так и в Коканде — все вертится около хлопка.


Коканд. Хлопкоочистительный и маслобойный завод.


Хлопкоочистительный и маслобойный завод бр. Вадьяевых.

Местные воротилы по хлопковым операциям, большею частью, евреи и армяне, а комиссионеры состоят уже исключительно из представителей только этих двух наций.

Они (как пажи и правоведы в Петербурге) попадаются везде на улицах, в ресторанах, в клубах и т. д.

Но я попал в Коканд в январе, в то время, когда почтенная корпорация кокандских комиссионеров имеет вид сонных мух. К хлопковому сезону, они, конечно, оживляются, и тогда Коканд представляет собой большую мухоловку.

Туземная часть города не очень стара (всего 200 лет), но имеет огромный и богатый азиатский базар чисто восточного характера, где и торговцы и покупатели все сарты.


Кокандский нищий. Начало 1900–х.

Город был основан в 1732 году Абду–Раим–бием на болоте, где водилось множество диких кабанов. Это обстоятельство причиняло и причиняет и теперь много горя для самолюбивых местных аборигенов, ибо слово кок по–местному означает свинью, и название Коканд — «город свиней». Туземцы относят это название не столько к диким кабанам, как к мирным еврейским и армянским комиссионерам…


Коканд. Помост для гостей во дворе публичного дома.

Я немало погулял по восточному базару Коканда, на котором найдется масса древних и современных произведений Востока. Персидские ковры, старинное оружие, индийские шали, жемчуга и бирюза, редкие ткани, китайский фарфор — все это вы здесь увидите.

Но я проклял восточный способ торговли, отнимающий массу времени, и который, обязательно, идет по заведенному этикету.

Я думаю, что русский способ совершать коммерческие сделки в трактирах, несомненно, восточного (татарского) происхождения. Англичанин с его «время — деньги» возбудил бы здесь смех, зато русская поговорка — «дело не волк, в лес не убежит» у всех Ахметов, Сеидов, Абдулов нашла бы полное сочувствие.

Вот, например, как покупается какая–нибудь вещь здесь на базаре:

В одной из лавок, увидал я прекрасный ятаган, лежавший на прилавке между всяким хламом.

Хозяин лавки, старик сарт, сидел на ковре и в полудремоте похлебывал из пиялы зеленый чай, изредка затягиваясь из стоявшего перед ним неизменного кальяна.

Зная восточный обычай, я, войдя в лавку, первым долгом поклонился ему, он же, плохим русским языком, дал мне понять, что безумно счастлив видеть такого великолепного господина как я. Где–нибудь у нас, я просто спросил бы о цене ятагана, но такая наивная прямолинейность здесь не принята, да и не выгодна, поэтому я похвалил ковры, лежавшие тоже на прилавке. (Ковры, между прочим, были плохие и меня нисколько не интересовали).

Сарт тогда, сейчас же, с большим участием начал справляться о моем здоровье и о здоровье моих родных и пригласил меня выпить чашку чая и покурить.

Я сел с ним рядом на ковре и выразил свою радость, узнав, что он и вся его семья живут вполне благополучно. Немного погодя, я (как это полагается), между прочим и невзначай спросил про ятаган. Тут сарт немного оживился и полушепотом сообщил мне, что ятаган этот составляет его гордость и, в то же время, семейную святыню, и что «этим ятаганом сам Худояр–хан кромсал своих врагов».

Тогда я выразил сожаление, что ятаган не продается, но сарт поспешил меня успокоить: «Я и моя семья никогда не думали, что нам будет возможно расстаться с такой вещью, но на все воля Аллаха, и для такого знатного и богатого чужестранца, как я, он готов пожертвовать не только ятаганом, но и всем, что ему дорого!»

Я горячо поблагодарил благородного старика за его самопожертвование и робко осведомился о цене ятагана.

Старик, вздохнув, назвал мне такую цифру, что я, кажется, закачался, и если бы не ухватился за стоящий рядом столик, пожалуй, упал бы на спину. Он потребовал — 300 рублей… Придя в себя, я ответил, что ятаган, по моему мнению, стоит гораздо больше, но перед ним сидит бедняк, обладающий суммой всего в 15 руб.

На этой сумме мы и сошлись.

Мои кокандские приятели, которым я показывал этот ятаган, сказали мне, что я переплатил…

Говорят, что в этом роде совершаются в Коканде и хлопковые сделки.

Так как ни один город Туркестана не обходится без своей местной болезни, то и Коканд не составляет исключения. Почти 25% жителей болеет зобом.

В «городе свиней» я пробыл всего 4 суток и выехал дальше, в Скобелев, иначе говоря, Новый Маргелан.

Скобелев находится очень далеко от вокзала (4 версты), и, после изрядной тряски по ужасной дороге, я очутился в гостинице «Боярский двор». Гостиница скверная, но зато очень дорогая. Обедать можно только в известное время, и при этом — скверно. Приезжающих стригут как баранов. С меня взяли отдельно за постельное одеяло по 50 копеек в сутки…

Скобелев чисто русский город, и туземцев там почти что не видать. Разве только на съестном рынке, где сарты торгуют мясом и зеленью.


Мясная лавка. Ферганская обл., начало 1900–х.

В городе сосредоточены все областные правительственные учреждения.

Жителей около 20.000 человек. Из них половина страдает местной болезнью, болотной лихорадкой.

Улицы очень широкие, но плохо или совсем не мощеные, и в дождливую погоду непролазная грязь заставляет граждан и гражданок сидеть дома.

При этом извозчиков очень мало, и, чувствуя себя господами положения, они горды как испанские гранды и ругаются так, что можно подумать, что они все принадлежат к «крайним правым»…

Дома — все одноэтажные и удивительно скучной, однообразной постройки. Только дом губернатора и Военное собрание в два этажа, причем при доме губернатора есть большой и прекрасный сад.

Вообще, в Скоболеве масса зелени и воды. А последнее — редкость для туркестанского города.

Чудесный парк занимает большое пространство по самой середине города; да и при каждом доме в Скобелеве имеется сад и купальня.

Военное собрание имеет очень хорошую зрительную залу со сценой, и в нем можно недурно и недорого обедать и ужинать.

Но нет розы без шипов!

Шипы Военного собрания изображают гг. распорядители из военных.

Они крайне заносчивы и смотрят на бедных штатских как на существа низшей породы.

Несмотря на то, что я попал в Скобелев как раз на масленицу, редко где я испытывал такую скуку, как там.

Насколько Коканд кипит жизнью, настолько Скобелев похож на огромное кладбище, причем похоронные обряды совершаются в Военном собрании, в штаб–квартире скуки и уныния.

И я был рад, когда испанский гранд, переодетый извозчиком, повез меня, спустя пять дней, на вокзал, и я очутился в вагоне по дороге в Андижан.

Андижан, по своему официальному положению, является лишь уездным городом Ферганской области, но жизни в нем куда больше, чем в Скобелеве, да и по количеству населения (50.000) он превышает его.

Это, конечно, происходит от того, что Андижан является центром земледельческого района с могучими полосами леса и, кроме того, в его уезде находятся лучшие хлопковые плантации края.


Вспашка поля под хлопчатник омачем.


Первое окучивание хлопчатника кетменем.


Поливка хлопчатника с одновременной копкой канав.


Сбор хлопка.

И здесь совершаются громадные сделки по закупке хлопка.


Андижан. Упаковка хлопка.

Азиатская часть города никакого значения не имеет. Туземцы почти все живут рядом и вместе с русскими.

Как достопримечательность, стоит осмотреть братскую могилу и мавзолей над воинами, павшими во время туземного восстания 1898 года.

Но главная, настоящая достопримечательность Андижана — это его невероятная, чисто легендарная грязь.

Вы не подумайте!

Это не лечебная какая–нибудь грязь, а, наоборот, грязь, от которой люди мрут как мухи.

Уже с вокзала начинается она, жидкая, желтая, в аршин глубины. Весь город тонет в ней, и о хождении пешком не может быть и речи. Были случаи, когда лошади тонули буквально вместе со своими седоками…


Андижанская улица.

И надо думать, что конюшни Авгия, сравнительно с андижанскими улицами, представляли собой, по чистоте, операционные залы берлинской клиники!

И живут же люди в таких клоаках!

Немудрено, что администрация стыдливо запрещает иностранцам въезд в города Туркестана…

Пожалуй, что и неловко…

Гостиницы в Андижане такие же грязные и неустроенные, как и улицы. Но цены за комнаты берут такие, как будто грязь в них привезена из одесского лимана и, если бы в Андижане не существовало клуба, то путешественник умер бы с голоду.

Каким–то секретным, вероятно, только им одним известным, способом, андижанцы ухитряются вечером по своей грязи доплыть до клуба, где веселье стоит столбом. Там ужинают, танцуют и т. д., причем есть оркестрик и кое–какие кафешантанные номера.

После того, как я в один из вечеров отдал дань легкой музе кафешантана, зайдя на следующий день туда пообедать, я был несказанно удивлен, попав в грозное царство Фемиды.

В помещении, где, накануне вечером, проделывались самые легкомысленные вещи, заседала выездная сессия Окружного суда из Скобелева, и суровый товарищ прокурора настаивал на обвинении там, где вчера всё и все признаны были заслуживающими бесконечного снисхождения.

Почти все дома в Андижане деревянные и в один этаж, что очень рационально, ибо землетрясения здесь очень часты и наступают всегда так внезапно, что, благодаря лишь подобному типу постройки, жителям есть быстрая возможность спастись.

Да, легкие толчки — почти ежедневное явление в Андижане, к которому все уже привыкли. Два раза ночью и я сам просыпался таким образом. Мне показалось, что кто–то, поднимаясь, приподнимает мой матрас, и я даже посмотрел под кровать, думая найти под нею вора.

А это был просто подземный толчок, но я сразу вошел в положение андижанца, ибо сейчас же заснул опять.

Но, разумеется, Андижан живет под постоянным страхом повторения катастрофы, которая случилась, сравнительно не так давно, когда половина города и масса жителей погибли от землетрясения.

Этим, я думаю, и надо объяснить особенную религиозность туземных сартов.

Как раз с тем же поездом, на котором я ехал в Андижан, возвращалось из Мекки несколько странников (хаджи), побывавших там на поклонении у гроба Пророка. Буквально весь туземный Андижан был на ногах и высыпал на вокзал, чтобы получить первое благословение от хаджи, помолившегося у священной Каабы.

Это было, буквально, целое море халатов и чалм всевозможных цветов и форм, и все эти люди, прямо на ходу поезда, брали его приступом, рискуя попасть под его колеса, лишь бы получить первым чудесное благословение.

Гейне как–то сказал: «Есть всего только один умный немец, и то это не немец, а еврей».

И можно сказать:

Одна действительно прекрасная вещь есть в Андижане, и то это не в самом Андижане, а около него.

Это Джелабад!


Рисовые поля у Джелалабада, Ферганская обл.

Джелабадские источники лежат в Кугартских горах.

Некоторые из них горячие, некоторые холодные, но все они обладают большой лечебной силой.

Они отличаются большим содержанием органических веществ, а горячие воды имеют до 40° Ц. при явственном запахе сероводорода.

Устройство эти богатые источники имеют такое же, как и все природные богатства Туркестана, т. е. никакого…

Немало своей лепты внес русский для благоустройства Биарицца, Киссингена и Карлсбада. И будет с нас!

Вот, между прочим, какую легенду рассказывают туземцы о возникновении этих источников:

Благочестивый Аюб (Иов) подвергся раз искушению. Сперва Господь отобрал от него все имущество, а затем ужасная болезнь покрыла все его тело язвами, в которых кишели черви. И понял Аюб, что гнев Божий карает его за гордость, и смирился он духом, и горячо помолился Всевышнему. Сорок лет мучился несчастный, и сказал ему, наконец, Аллах: «Ты безропотно перенес искушение! Настал конец твоим мукам! Ударь правой ногой о камень!»

И не успел Аюб исполнить приказание Аллаха, как на том самом месте, где ударил он ногою, забил из земли ключ горячей воды, и, искупавшись в этой воде, Аюб получил исцеление. И велел ему Аллах ударить в землю левой ногой, и из этого места забил ключ холодной воды. Напился ее Аюб и совершенно выздоровел…

Такова легенда!

Не нужно быть злым человеком, чтобы пожелать, чтобы кто–нибудь из лиц высшей туркестанской администрации заболел наподобие Иова.

Быть может, тогда что–нибудь и было бы сделано для благоустройства Джелабадских источников…

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.