Песнь об R и его «Ковчеге». Продолжение Искусство

 

4.

– Ваш любимый жанр?

– Многоэтажный ямб.

– Что значат для Вас стихи?

– Звукоизвлечение.

– И всё? А ещё?

– Пусть ты и не открыл новый способ видения, но если ты сумел облечь это неумение в слова, то обрёл некую новую свободу выражения.

Поэт занимается переводом небесного на земное, бесконечного на конечное. Всё вокруг него – материал, но не для него самого – он не технарь. Не язык его инструмент, а он сам инструмент языка. Слуга языка.

Поэт – не то, что он вам навязывает или излагает как «свой взгляд на мир», но сквозь него говорит язык. Поэзия часто не совпадает с тем, что «хотел сказать поэт»…

– Что для Вас Ваши романы?

– Перевод с адаптацией мысленного потока. Релакс…

– А ещё?

– А ещё – объекты восхищения. Не более того…

– В чём смысл писательства?

– Предназначение писательства в том, чтобы заставить событие произойти.

– А с чего всё началось?

– Книга закрепила заикание. С книги всё началось…

 

 

5.

Андрей Кудряшов

«ARK»* – призрачный бастион в пространстве эстетических пустошей

 

Перформанс как жанр современного искусства, поднадоевший европейскому и российскому зрителю, в Узбекистане войдёт в моду, наверное, не скоро. Если посетители художественных выставок уже привыкли смотреть на «пространственные композиции» авангардных художников, рассыпающих по полам вернисажей песок и пыль азиатских пустынь, то человек, вздумавший «представлять из себя» не на театральной сцене, рискует быть не так понятым.

Иное дело – перформанс литературный… При отсутствии в последние годы значительных явлений в поместной литературе, общественностью с радостью принимается за событие любой, даже умышленно перформативный акт в области книгоиздания. Пример тому – вышедший в свет в сентябре этого года альманах «ARK» («Антология нового романа в пространстве центральноазиатской эстетики постмодерна. Альтернативная литература Узбекистана», согласно аннотации).

Сразу оговорюсь, в чём-либо порицать «ARK» я не собираюсь. Было бы грешно. Хочется лишь уточнить: альтернативой чему представляется эта литература? – Прозе Тимура Пулатова или Тимура Зульфикарова, пишущейся и издающейся за рубежом? Или, может, «Ферганской школе поэзии» (Шамшад Абдуллаев и т.д.), уютно свившей гнездо на московских сайтах?.. Вряд ли. Умонастроения слишком сходны. Похожи и вычурная «экзотическая» стилистика, и снобизм провинциальной эстетической элиты. Не говоря уж о том, что в своей нарочитой серьёзности по отношению к «предмету» они равно далеки от истинной беспринципной эстетики постмодерна, «принципиальная суть» которого – непринуждённая, ничем во времени и пространстве не обусловленная творческая игра… Тогда чему? – Ничему. Иллюзорности собственного существования как части миражного, никак не осуществляющегося художественного процесса.

 

Альманах «ARK» иллюстрирует мои тезисы. Идейное его ядро – очередное переиздание «Бульварного романа» петербургского постмодерниста Сергея Спирихина, на сей раз «приближённое к каноническому», «наиболее полное», «почти не исправленное». Этот легендарный в узких кругах текст, образчик своего жанра и времени – «шедевр ташкентского авангарда 90-х» – действительно был написан Спирихиным в Ташкенте в конце 80-х – начале 90-х гг. в начальном объёме 700-страничного (!) «черновика», а позднее переиздавался раз шесть за десяток лет в разных вариантах: в «Звезде Востока» (Ташкент), в «Максимке» (Петербург), в «Митином журнале» (Петербург), в «Так как» (Ташкент), в «Замысле» (Новосибирск) и т.д. И вот, герой «Бульварного романа», его автор-призрак, в который уж раз вышел с пишущей машинкой на бульвар Карлмаркса (ныне Сайилгох) сочинять своё нравственное завещание приютившим его на время собратьям по постмодерну. «Я ненавижу всё, что не имеет отношения к литературе», – вновь повторяет он Кафку. Но и как бы спрашивает: «А вы?.. А вы, видимо, любите? Иначе почему в ваших издательских портфелях до сих пор не скопилось ничего более насущного, чем мои пропылившиеся черновики?..»

После создания «Бульварного романа» Спирихин прожил целое следующее десятилетие в Петербурге, где основал шумную и нашумевшую школу перформанса «Новые тупые», а потом опять вернулся в Ташкент (в настоящее время живёт в Германии, – прим. ИА «Фергана.Ру»), чтобы написать здесь свой новый роман «Конина», изданный в «Замысле» (Новосибирск) и в альманахе «Малый Шёлковый Путь» (Ташкент). Но это уже другая история. В «ARKе» же его ветхозаветный текст оброс аж тремя предисловиями, самым подробным образом поясняющими драматическую предысторию написания шедевра. В последнем из предисловий даже ставится под сомнение авторство самого Спирихина. Вместе они составляют самостоятельный и увлекательный для знатока «роман вокруг романа» – жанровую разновидность перформанса в литературе.

Не менее дерзкой, хотя совсем по-другому, выглядит публикация в «ARKе» трилогии Рифата Гумерова «До ресторанов Парижа лягушки поют о любви на своём языке», «10 000 и не одна ночь» и «Ланч во время путча». Фельетонный по стилю, но опять же лирический и мемуарный по духу текст трилогии представляет собой литературное хулиганство в манере Э. Лимонова, правда, без крайностей.

А начинается альманах с романа Вячеслава Ахунова «Подкидыш», написанного в 2002 году и являющего собой… перформанс на уровне языка. Известный художник-постмодернист, «акционист», автор многочисленных инсталляций, не раз выставлявшихся в арт-галереях от Токио до Лондона, Ахунов описывает, как мыслит сегодня ташкентский интеллигент «среднего поколения» – ещё говорящий по-русски, чувствующий по-узбекски и позиционирующий себя на фоне европейской культуры. Из всего этого получается неудобоваримая жирно-пряная смесь, варварская (в хорошем смысле) избыточность, гнёт вычурной фразеологии, неологизмов, сленга, нагромождение нестерпимо пестрящих деталей. Не настолько здесь содержание важно, сколько напор этой «первобытной» шаманской чувственности, хоть и пропущенный через множество культурных фильтров.

 

На обложке альманаха «ARK» помещён фотоснимок такыра – бесплодной, растрескавшейся от жары глинистой почвы пустыни. Постмодернистской литературы как таковой в Узбекистане пока что нет. Но утешительно, что закваска её продолжает бродить под слоем формалистической глины, местами непредсказуемо взбугриваясь отдельным ярким произведением, изданной небольшим тиражом на средства благотворительных фондов книгой, иным замечательным литературным перформансом… И это не перестаёт внушать смутную надежду.

 

 

6.

– Многие пожилые люди живут прошлым. Как Вы относитесь к этому?

– Я тоже изнурённый государственник. Я тоже последний солдат империи. Но в то же время, кто живёт прошлым – тот лишает себя будущего. Я понимаю…

– А в чём разница между юностью и зрелостью?

– Юность – это когда ты хочешь изменить жизнь. А зрелость – это когда жизнь изменила тебя.

– Какое место занимает человек во Вселенной?

– Человек во Вселенной – это нечто среднее между всем и ничем.

– А как Вы относитесь к религии? К вере в Бога?

– Если мир представить как бесконечно усложнённую компьютерную программу с возможностью саморазвития – тогда молитва является антивирусной программой.

Наука вызнаёт все секреты, но тайны не знает. А тайна – это Бог…

– Что Вы скажете о новейших технологиях? Например, о сотовой связи?

– С появлением сотового телефона стало ясно, как очень много важного люди не успели сказать друг другу…

– Есть ли разница между европейской и российской цивилизациями? А если есть, то в чём?

– А есть ли единение?

Европейская цивилизация – это прогресс. Это культура, отвечающая на вопрос: «Как жить?» А российская, православная, – это преображение. Она отвечает на вопрос: «Во имя чего жить?»

Европейцы берут культурой, головой, а мы – размахом! Поэтому у Запада оторопь от нас: почему мы другие?

Поэтому всё сходится, даже если всё расходится…

 

 

7.

Вадим Муратханов

Три русских острова в узбекском океане

(Фрагмент. Полный вариант: «Литературная газета», 2008, № 50 (6202). – К.С.).

 

Альманах «Ark» (Ташкент, 2003, 2004, 2007) представляет, по определению его составителя Р. Гумерова, «антологию нового романа в пространстве центральноазиатской эстетики постмодерна». Первые два выпуска аккумулировали наиболее значительные достижения ташкентской авангардной прозы 90-х – начала 2000-х. Каждый из вошедших в книгу текстов в своё время являлся событием в литературной жизни узбекской столицы. Медитативная, вязкая проза Вячеслава Ахунова с её «ферганской» генетикой. Экспрессивные, эпатажные, расцвеченные языковой игрой опусы Рифата Гумерова. Ставший классикой ташкентского авангарда «Бульварный роман» Сергея Спирихина, предварённый тремя предисловиями, образующими вокруг истории создания этого произведения ауру некоего литературного мифа.

Роман В. Ахунова «Подкидыш» – это проза со сложным, многоступенчатым синтаксисом, с нарочитой бессобытийностью и отсылками к современной европейской литературе, типологически близкая к творчеству авторов «Ферганской школы». Обогащённые западной литературной традицией, да и сами в большинстве своём давно перебравшиеся на Запад, «ферганцы» закрепляют за Востоком роль страны юности, места потенциального, но никогда не сбывающегося паломничества – не столько в пространстве, сколько во времени. Странствующий герой «Подкидыша», по существу, оказывается лишён родины, и мучительные поиски дома и собственной идентичности становятся целью и смыслом его жизни. Узбекская речь звучит в романе почти в равной пропорции с итальянской.

Что касается героев Гумерова и Спирихина (в обоих случаях отделённых от своих реальных творцов весьма зыбкой гранью), то они как раз не испытывают особых проблем с самоидентификацией. Оба – и шумный, брутальный гедонист R, образом которого объединены гумеровские мини-романы, и тихий, чудаковатый, по-детски непосредственный хроникёр Спирихина, вышедший на местный «Бродвей» с печатной машинкой писать портрет своего времени, – оба плоть от плоти Ташкента конца 80-х годов. Им как будто нечем заняться в обедневшем на русскую культуру Ташкенте XXI века, без знакомых голосов и лиц, без прежнего, в ностальгической дымке, интеллигентского «Бродвея», ныне лишённого своей камерности и тихого дыхания неторопливой истории.

Стоит отметить участие в проекте и других значимых для литературы Ташкента фигур – прозаиков Вячеслава Аносова, Андрея Кудряшова, Кирилла Султанова.

Третий, последний на сегодняшний день, выпуск альманаха «Ark» включил в себя поэтическую антологию. Отдельного упоминания среди её авторов заслуживает прежде всего Виктория Осадченко – возможно, единственный поэт поколения двадцатилетних, явно переросший в середине 2000-х общий уровень узбекистанской русскоязычной поэзии.

«Ark» интересен в первую очередь как памятник, отразивший последний период бытования русской советской литературы в Узбекистане и сохранивший яркие образцы прозы этого переходного периода – с начала 90-х до середины 2000-х годов. Отказавшиеся от эмиграции литераторы соседствуют и перекликаются с призраками – собратьями, давно сменившими и место обитания, и – зачастую – род занятий. Читатель словно оказывается в театральном зале, где объявлен спектакль, в урочное время гаснет свет, но взамен выхода актёров за спиной редких зрителей раздаётся стрёкот проектора и на высветившемся за пустующей сценой экране начинают показывать фильм.

 

 

8.

– Что значит для Вас Ваше творчество?

– Всё моё творчество – это игра. А игра – это единственная деятельность, где процесс совпадает с целью…

– О чём Ваш последний текст?

– Говорить о тематике трудно. Роман – это скорее лингвистическое событие. Все мои тексты более или менее об одной и той же вещи – о времени. О том, что время делает с человеком. Мой последний текст будет в жанре эсхатологического маразма…

– Эсхатологического? А что это такое?

– Эсхатология – учение о конце света. Попробую поработать в этом печальном жанре, где метафора искусства кончается могилой жизни…

– Как Вы смотрите на мир? С трагизмом или с оптимизмом?

– Мир изначально трагичен и абсурден. Но его постижение есть оптимистический акт…

 

 

9.

Алина Дадаева

И плыл «Ковчег» под триумфальной ARKой…

(2011 г.)

 

Вообще, следовало начать с того, что с «ARKом» меня познакомила «Литературка», она же «Литературная газета». Отзыв её был лестен, да и автор статьи – бывший ташкентец, ныне известный московский поэт, прозаик и критик Вадим Муратханов – лукавить в угоду чьим-то интересам не стал бы.

А значилось в публикации следующее: «ARK» интересен, в первую очередь, как памятник, отразивший последний период бытования русской советской литературы в Узбекистане и сохранивший яркие образцы прозы этого переходного периода – с начала 90-х до середины 2000-х годов» («Три острова в узбекском океане». ЛГ, 2008).

Определение «памятник» в данном контексте – всё равно что кредит доверия. Потому как литература, в отличие от истории, на «случайных» памятниках акцента не делает. К тому же из сказанного следует, что наряду с «живыми» авторами на страницах появятся и «иные» писатели, почти потусторонние, не зацепившиеся в официальной литературе – исчезающие образы былого Туркестана, советского и постперестроечного Узбекистана перед глазами простых и экстраординарных «человеков» вне политики и экономики.

Привлекло и имя создателя альманаха, поскольку о поэте-писателе R слышал каждый хоть сколько-нибудь знакомый с ташкентской литературой. Слышали разное: и хорошее, и не очень. Бросающаяся в глаза личность в переливах разнообразных оттенков, окутанная тенями сплетен и слухов. С творчеством R была знакома шапочно, а вот интервью с ним читала с удовольствием. Особенно одно – взятое Дамиром Каюмовым, которое хочется растащить на цитаты. Так, например, R легко разрешает древний и столь же актуальный в наши дни спор писателей-«капиталистов» и писателей-«бессребреников», на вопрос: «Ваша цель: заработать или высказаться?» – отвечая: «Моя цель высказаться, а задача – заработать», и полушутя-полусерьёзно добавляя: «Не печатать меня – это больше, чем преступление, это – наказание…»

Прежде чем пригласить R на интервью я, конечно, позаботилась о досье на «ARK», извлечённое из его собственных публикаций. Оно состояло из следующих пунктов: 1) Ark – Ноев ковчег (англ.), 2) Aрк – цитадель, внутренняя крепость восточного города (фарси), 3) АРК – Автономная Республика Крым.

Потом он сам доступно объяснил, что и откуда взялось, но официальная поэтическая характеристика звучит так:

«Словно охваченные смутным беспокойством в необъятности всемирного литературного потопа, авторы спешат укрыть свои литературные измышления в неприступной глиняной цитадели-арке или отправить в автономное плаванье в шаткой ладье-ark(e), где им (каждой твари по паре) суждено встретиться и, несмотря на явную несхожесть, воссоединиться в целое, в одну команду, в одну книгу – Азиатский ковчег. Теперь эта книга, схожая с жёлтой субмариной, точнее с глиняным батискафом, напоминает о моей далёкой, наивной мечте о белом океанском лайнере, бороздящем воды всех океанов» (вып. I, 2003, с.7).

Что же, внушает. Однако не только лайнер, но и ладью надо ведь сперва построить, оснастить, для этого нужен лесоматериал. Да и для цитадели требуется хотя бы глина, если и не «николаевский кирпич». Чтобы «прочувствовать» тонус издания, нужно апробировать почву, на которой оно возведено. И пока об «ARKе» не написаны диссертации, рассказать о нём мог только сам составитель-редактор-издатель. Таким образом, знакомство с R было предопределено. И каждому, кто интересуется историей русскоязычной литературы в Узбекистане за последние 30 лет, знакомства с ним, боюсь, не избежать.

 

 

10.

– Как бы Вы определили себя через свой необычный стиль?

– Я – возмутитель спокойствия. Мой стиль – это чистый трикстер…

– Кто Ваш литературный наставник?

– Ходжа Насреддин, основатель метода обходного мышления…

– По какому принципу Вы выбираете друзей?

– Сколько ещё раз мы собираемся жить, знакомиться, дружить или влюбляться? Конечно, по Станиславскому: верю – не верю! Если проходишь «фейс-контроль» по 1-й сигнальной системе – вперёд!

– Лучшее произведение художественной литературы всех времён и народов?

– «Венская конвенция 1975 года о представительстве государств и их взаимоотношениях с Международными организациями универсального характера».

– Ваша цель: заработать или высказаться?

– Высказаться. Моя цель высказаться, а задача – заработать.

– Что скажете о выражении «маленькие радости»?

– Если наши «маленькие радости» раздуть до размеров наших неприятностей – то от них можно получать удовольствие…

– Самая дурацкая настольная игра?

– Пожилые люди помнят дурацкую, но смешную игру советского времени: надо было взять свежую газету и прочитать все её заголовки как подписи и комментарии к воображаемой порнографической картинке…  Подходило всё.

– Опять же, простите, о том же: что Вы думаете, когда видите красивую женщину?

– Я думаю, что я вижу эволюционный отчёт природы перед Богом…

 

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.