Норберт из «Племени Рогатое серце». Окончание Tашкентцы История

Начало, продолжение

 

Автор — Игнатий ШЕНФЕЛЬД.

окончание, начало:
http://jennyferd.livejournal.com/2169850.html
http://jennyferd.livejournal.com/2170315.html

С вокзала с большими перерывами ходил в центр города трамвай, но попасть в него было невозможно. Скорее будет добраться бегом.

Мы познакомились с Норбертом летом 1936 года где-то в Карпатах. Ему было тогда, наверное, двадцать шесть — двадцать семь лет. Был он старше меня лет на пять, но из-за своей тщедушной, хрупкой фигуры напоминал юношу. Тонкая талия и смуглое лицо с томным взглядом вызывали в памяти полные экстаза лица молодых евреев с картин Маврикия Готлиба. Был он уже известен как выдающийся художник и сотрудник лучших сатирических журналов страны. Умножал его славу факт принадлежности к избранному кругу старопольской по духу группы художников «Племя Рогатое Сердце», где его называли «Норбертом из Кракова»,

Запыхавшись, добежал я до «Националя». Я не надеялся застать Игина в это время, но рассчитывал на всезнающую официантку Любу. Миловидная и умная девушка всегда знала, где квартируют солидные посетители ресторана, особенно одинокие и щедрые на чаевые. Она оправдала мои ожидания и сказала адрес Игина:: увы, это было в другом конце города, где-то за Бешагачским озером. Такси тогда ещё в Ташкенте не знали, извозчики исчезли с началом войны, при известном везении можно было иногда для перевоза мебели раздобыть допотопную арбу на двух громадных колесах, запряжённую верблюдом. И я опять побежал.

Норберт неохотно рассказывал о себе, в большой компании он забивался в угол и только водил глазами по лицам присутствующих , будто отбирая тех, кого хотел бы нарисовать. Язык у него развязывался только тогда, когда речь заходила об основателе «Племени Рогатое Сердце» Шукальском , то есть о Стахе из Варты. О нём он мог рассказывать часами, как бы всё ещё переживая счастливое стечение обстоятельств, когда маэстро Шукальский приехал из Америки и, посмотрев на подсунутую ему кем-то из друзей почти детскую мазню малолетнего Норберта, сына бедного еврейского портного, взял его под своё крыло и занялся его судьбой. Много раз довелось мне выслушивать историю, как отец не мог понять, что нужно крупному скульптору от его сына. Что за талант, какой такой талант, разве с таланта можно жить? Норберт должен стать портным и унаследовать мастерскую отца и его клиентуру. А если у него нет призвания к портняжному ремеслу, пусть учится на парикмахера, — тоже красивая профессия. Он должен стать художником только потому, что мажет заборы и стены и марает дома каждую бумажку? Полно шутить! Он, старый Штрасберг, ещё не встречал художника, у которого были бы целые штаны. Это все голожопые, извините за выражение. Слышал ли он когда-то о Маврикии Готлибе? Хорошенькое дело! Он слышал о нём, когда тот был ещё Мойше-Давидом. Подумаешь, важная персона, Готтлиб-Шмоттлиб! Хотя он и из богатого дома. но как только стал художником, то, прожив всего двадцать три года, умер от чахотки как последний бедняк. Недаром твердят краковские портные: куда самой красивой картине до хорошо скроенной пары брюк!

Долго блуждал я узкими и кривыми улочками, ища несуществующие их названия и номера домов. Наконец нашёл нужный мне дом. Пришлось долго ломиться в двери, пока калитка открылась. От пожилой женщины узнал я, что её жилец домой возвращается поздно. Но она сказала мне, где он работает — в центре города…

Ближе сошлись мы с Норбертом только тогда, когда за год до нападения немцев на Польшу, переехал он во Львов, где ему устроили большую выставку. Успех был заметный, критика не жалела похвал, большая часть картин была распродана., поступили заказы на портреты. Я помогал Норберту организовывать выставку, а потом стал частым гостем в приобретённой им большой мастерской. В его творчестве намечался перелом, он явно отходил от «шукальщины», от трёхмерных кубических форм и статичности скульптуры — к колористическим эффектам и постепенному затиранию контуров. В его жанровой живописи стали преобладать свет и цвет.

В разговорах, пока он писал громадную картину «Концерт», узнал я, откуда взялся псевдоним Норберт из Кракова. Дело в том, что его учитель Шукальский во время многолетнего пребывания в Америке увлёкся исследованием искусства доколумбовского периода, что отразилось потом в его творчестве. Оттуда проникся идеей тотемистского клана. Скрестив это с языческими верованиями древних славян, он основал «Племя Рогатое Сердце» из талантливой художетвенной молодёжи. Всё должно было быть как у древних полян — культ Световида, вместо фамилии только имена с указанием места рождения. Рядом с протоплясом Стахом из Варты молодые художники приняли имена Збых из Слезина, Болько из Любранца, Мирослав из Кнышина — вплоть до Норберта из Кракова. Их эмблемой было изображение сердца с рогами, нашитого на просторную блузу.

Окна ТАСС помещались в бараке во дворе большого здания. Пришлось долго ждать в заставленных загрунтованными щитами сенях. Я начинал терять надежду. Игин вышел ко мне в забрызганном красками халате. Высоко поднятые брови выражали озадаченность моим визитом. С места в карьер я пошёл в атаку и говорил, наверное, пять минут подряд. Речь моя получилась хаотичной, и, только увидев обалдевший взгляд, я понял, что смысл сказанного не дошёл до него. Я повторил, на этот раз медленно и внятно, напомнил, как он сам сетовал на отсутствие хороших рисовальщиков, и вот, по счастливому случаю, могу помочь: я встретил одного из лучших польских художников, прямо знаменитость в области сатиры, который придаст блеск ташкентским Окнам ТАСС, Ну, что вы скажете, товарищ Игин?

Товарищ Игин взглянул на часы и ответил, что в принципе да, но рабочий день подходит к концу, так что лучше всего будет встретиться сегодня вечером в «Национале». Рад будет познакомиться со знаменитым коллегой, а об остальном надо будет поговорить. А пока до свидания, ибо работа не ждёт. Он повернулся и уже готов был исчезнуть за дверями, когда мне удалось его задержать. К сожалению, я не смогу прийти сегодня с моим другом в ресторан. И не смогу привести его завтра утром в мастерскую. Дело должно решиться сейчас. Где он теперь находится? Представьте себе — на главном вокзале. Что мешает ему сейчас явиться? Он, понимаете, плохо себя чувствует, можно даже сказать, что болен и не стоит на ногах. Нет, он не может отлежаться в кровати и подлечиться, так как у него нет ни кровати, ни квартиры. Откуда он взялся на вокзале и что там делает? Ничего не делает, приехал из России и ожидает меня, надеется на помощь, а я теряю попусту время. Надо отправить за ним транспорт, хотя бы вот эту полуторку, что стоит перед бараком. Где он до сих пор был? Ох, это целая история: он был мобилизован и писал агитационные плакаты для армии. Конечно, у него большой опыт в этой работе, вы сами в этом убедитесь, Иосиф Соломонович, это прямо клад для вас. Почему он не в армии? Разве вы не слышали, что бывших польских граждан освобождают из Красной армии? Что, вы считаете, что он не заслуживает доверия как идейно чуждый элемент? Нет, этого я от вас не ожидал, Иосиф Соломонович! Вы говорите, что Окна ТАСС тоже политико- идеологическое учреждение и секретарь парткома никогда не согласится допустить чужака?

Перед лицом катастрофы, когда ускользал единственный шанс спасения Норберта, я впал в бешенство и перестал владеть собой. Я настиг уходящего Игина, схватил его за отворот халата и притянул к себе.

— Слушай, Гинзбург, мне наплевать на тебя, на твоё учреждение вместе с его партсекретарём, только хочу спросить тебя, заслуженного деятеля искусств и художника, где твоё чувство солидарности с большим художником, умирающим от тифа на загаженной привокзальной площади под открытым небом? А если и это тебе до лампочки, так я обращаюсь к тебе, подлая твоя душа, как еврей к еврею, чтобы спасти жизнь третьего еврея: опомнись, Гинзбург, подумай, что делаешь? Неужели ты совсем забыл зов на устах умирающих евреев: «Шма, Исраэль, адонай элохейну, адонай эхад! Один единственный Бог для всех сыновей Израиля!»

И вдруг я руками почувствовал, что это подействовало: Игин перестал метаться и обмяк, как будто из него выпустили воздух. Выпучил на меня испуганные глаза, а когда я его отпустил, выскочил во двор. Там растормошил водителя полуторки, велел ему ехать поскорее на вокзал и отвезти больного в приёмный покой университетской клиники, где он уже будет ожидать, устроив блат через знакомого администратора.

И вот мы уже перед зданием вокзала. Я выпрыгнул из кабины, осмотрелся и остолбенел. Что-то не так, здесь какая-то ошибка! Разве мы на самом деле приехали к вокзалу? А если мы действительно на месте, то что здесь случилось? Какая-то ещё неосознанная беда, которую нельзя поправить, сразу вогнала меня в пот. Почему привокзальная площадь пуста, почему живой души не видно? Куда все подевались? А были ли здесь люди вообще? Были ли сегодня?

Я закрыл глаза, подождал и опять осмотрелся. В мутном свете уличных фонарей лоснился отсыревший вечером асфальт, и не было никаких призраков, что ещё несколько часов назад площадь кишела народом, которому некуда было деваться. С проблеском надежды я побежал в темноту проулка. Место, где я оставил Норберта, было пусто. А может быть, он отполз чуть дальше? Я приложил руки ко рту и крикнул: «Норберт, Норберт, откликнись!» Напрягая зрение, я забрался в тёмный, вонючий конец проулка, чуть ли не прощупал каждую пядь земли, проверяя, не лежит ли он где-либо без сознания. Смирившись с бесполезностью поисков, я повернул назад и вышел на пустой перрон вокзала. Пожилой узбек в железнодорожной фуражке чистил на скамье карбидные лампы. Я сел рядом и спросил, что здесь произошло.

Из его рассказа я понял, что приехал усиленный отряд милиции и окружил плотным кольцом всю окрестность вокзала.; милиционеры стали все это скопище народа загонять в пустые товарные вагоны, целые эшелоны которых начали как раз подавать на пути. За два часа погрузили всех, площадь подмели, а поезда тронулись куда-то в сторону Бухары.

Опустошённый сидел я, и только одна мысль бродила в голове: как же так, ведь общеизвестно — стоит взять любую газету, — что работа железнодорожного транспорта систематически хромает, что поезда ходят с опозданием, часто на много часов, что хронический недостаток вагонов парализует снабжение населения… Но что за диво — всякий раз, как только доходит до высылки людей или депортации населения, железная дорога оказывается на высоте, вагоны поступают в избытке и уходят с удивительной пунктуальностью…

Не знаю, куда Норбнрт доехал, если вообще доехал. Года полтора спустя я сидел в тюремной камере с человеком, который был в этом транспорте. Их повезли через Бухару в Чарджоу, где погрузили на пустые железные баржи. Буксир тянул эти сцепленные баржи шестьсот километров вниз по Аму-Дарье, в пустынные места Каракалпакии, где когда-то поселяли прокажённых. Лежа под открытым небом на железном дне баржи, люди в течение многих недель умирали от голода, изнурения и кровавого поноса. Мало кто пережил это плавание.

Всякий раз, когда, читая о потерях польской культуры в годы той войны, я натыкаюсь на упоминание о Норберте — обычно сопровождаемые предположением, что он пал жертвой массового уничтожения евреев в гитлеровских лагерях, — мною овладевает беспокойство, переходящее в угрызения совести. Почему до сих пор не опровергнул я эти предположения и не рассказал правду о его гибели? Не потому ли, что где-то в глубине моей души постоянно шевелится сомнение: а действительно ли тогда, в Ташкенте.,сделал я всё , чтобы спасти жизнь своего друга, выдающегося художника Норберта Штрасберга?
—————————————-

——————-


Роберт Штильмарк, Юрий Домбровский, Игнатий Шенфельд (справа)

Краткое послесловие.
Эту фотографию я заимствовала из блога: http://petersobolev.blogspot.com/

Рада, что этот значительный текст теперь появился в интернете. Надеюсь, он будет перепечатан и потому закрепится в сети. Этот текст — художественное свидетельство очевидца подлинного положения эвакуированных беженцев, наводнивших Ташкент летом — осенью 1941 года. Текст необычайно этим ценен. Он также раскрывает тайну уничтожения этих обессиленных голодных завшивленных беженцев не немцами, а самой советской властью, вывезшей их из Ташкента на верную смерть в пески Каракалпакии. Впрочем, они туда не доехали, а в основной массе погибли на железных баржах, везших их по реке Аму-Дарья 600 км без еды, под палящим солнцем. Изверги собственного народа.

И этот текст о человеческой верности, порядочности в невероятных условиях выживания…

 

15 комментариев

  • Татьяна:

    Какая страшная и правдивая история. Мороз по коже…и жалко, так жалко этих людей..

  • Leon:

    Националь — старое название гостиницы Шарк, напротив парка Горького. Из всех знатоков русского языка там кроме чекистов из наших никто не гулял. Было много польских офицеров получающих зарплату в фунтах стерлингов от англичан, они эти деньги там просаживали с русскими шлюхами, которые тоже наверно были не ниже лейтенанта. Рядовые солдаты польской армии находились в Янгиюле и по возможности спекулировали своими пайками в обмен на золото местных жителей. Когда их загрузили в эшелоны и отправили в Иран в 1943 году, то посреди пути где-то под Каттакурганом, поезда останавливали, выводили всех из вагонов, забирали наспекулированное золото и отправляли эшелон поляков порожняком в Иран. Из раза в раз процедура повторялась, т.к. поляки находившиеся в пути не могли передать оперативную информацию своим в Янгиюль. Оттуда их передали в распоряжение британских войск в Египте.

  • Русина:

    Одна реальная история, написанная отлично автором. Не приукрашенная сладким сиропом типа…Ташкент, город хлебный, приютил и прочее…Также правдиво, как и дневники Мура Эфрона, как и рассказы моей мамы и Эдуарда Бабаева. Конечно, не мог Ташкент хлебосольно приютить абсолютно всех-не было у него такой возможности. То есть-не всё сладко было тогда в Ташкенте

  • Русина:

    Было время этого сайта, когда в основном его посещали всезнайки-НАТАЛИ М, ГЛАФИРА ,ЭЛЛЕ, ТАМАРА САНАЕВА, да всех и не перечислишь. Пришло время иное-Силвера, Чуда в ПЕРЬЯ, УЛИТОК и тоже всех не перечислишь. Где прежние на этом сайте?В памяти-это были прекрасные оппоненты. Новые? Да не стоит и комментировать.Отсюда стоит теперь уходить, как в 17 году бежали от большевиков лучшие люди-щущера в основном осталась и взрастила ту же шушеру. В Ташкенте мало кто остался, а кто и остался-предпочитают видимо вообще не соприкасаться. Был сайт с людьми интересными, стал-так, со скандальными мужичонками и бабёнками

  • leonid_tursunov:

    Действительно сайт превратился в отстойное болото. В свое время года 3 назад здесь были интереснейшие рассказы про  старый город, про жизнь в Ташкенте в разные эпохи. про землетрясение.. Да всего было полно и все было интересно.. Это  были именно «ПИСЬМА О ТАШКЕНТЕ».. и порой комментарии были интереснее самой статьи..    Читал с удовольствием.. и никакого политиканства.. а теперь сплошной стеб…   мустакилликский и узбекчиликский  «гламур»..  Лажа одним словом..  к чему эти  хвастливые статьи про  «испанский поезд» (который так  никуда и не поехал),  про «самый чистый город Чимкент»?  Поругание  всего советского..  псевдоэкономические  выкладки  «певца мустакиллизма» и   псевдоинтеллектуала Ивонина и  иже с ним?    Глупо и неинтересно..

  • Eva:

    Третий раз за последние дни удаляется мой коммент.Никого не оскорбляла. Ни расовой,  ни этнической, ни религиозной розни не сеяла, к свержению политического строя ни у вас, ни у нас не призывала.В вышей мере вежливо высказала:1. Что ваятель нынешних памятников — никудышный скульптор.3. Что фотографии ретро-натюрмортов поверхностны, спекулятивны и потому — подлы. Из нашей боли (я имела неосторожность использовать эвфемизм «из наших кишок» ) делают гламур.2. Что Русина и названные ею дамы своими многочисленными, многословными и зачастую бессмысленными комментами начали портить воздух этого сайта, а уж следующее за ними поколение вообще — хоть святых выноси.Г-н Скляревский, что же вас так возмутило?

    • ЕС:

      Eva, лично к Вас никаких претензий, удалял почти все комментарии не по теме или обидные для персон (про скульптора), остальные «за кампанию» чтобы не нарушить логическую связь. Так уж получалост, что Ваши комментарии  были зачинателями споров-перепалок. Не обижайтесь, это нормальный процесс (ну, может и не нормальный…) — чисто технический, ничего личного.

    • eugen:

      Ева. не обращайте внимание на нападки. все дамы просто завидуют вашей красоте, молодости и образованности, а мужчины огорчаются.

  • Татьяна:

    На 100 процентов согласна с Evoй!

  • Русина:

    eugen+100000000000000000000

  • Виктор Арведович Ивонин:

    Леониду Турсунову. В Узбекистане по такого рода поводам всегда говорят: «Мана сизга результат». А результат простой — сайт Скляревского давно превратился в сайт Ивонина. Уметь нужно профессионально работать… Об Ивонине Вы пару месяцев назад у себя в Казахстане и не слышали, а сегодня  каждый день с моим именем на устах засыпаете.

  • АГ:

    Во делааа… Ретрограды возмутились. Что за снобизм, явно переросший в неприкрытое откровенное хамство?
    Да поняли мы (оставшиеся) , что мы шушера. Что должны дружно ностальгировать по советскому прошлому. Любые ностальгические нотки по ДОсоветскому прошлому воспринимаются в штыки. Любой позитив по поводу современности Узбекистана рождает эппилептические припадки у некоторых читателей. Игра в одни ворота? Охи и ахи — одним и вагон презрения другим? А где КУЛЬТУРА оппонирования? А нету… Главное — обругать…
    Согласна с г-ном Скляревским, писать нужно такие письма, чтобы их позже потомки издавали. А будет ли интересно читать потомкам о «шушерах» и «сволочах»? Язычок прикусите, господа, эстеты!

  • АГ:

    По поводу повествования… Сколько таких историй довелось слышать ташкентцам… Сосланные… Сколько художников, музыкантов, писателей, просто людей элементарно выкидывали из теплушек по причине смерти. Достаточно расспросить крымских татар, евреев, корейцев, поляков………………  Тут некоторые справедливо гордятся своими предками. А я знаю тех, кого в детстве разлучили с родителями, сестрами, братьями. И не война разлучила…

  • Виктор Арведович Ивонин:

    Леониду Турсунову. Верно Вы говорите. Я и есть «И швец и жнец, и на дуде игрец». Жизнь научила. Объявили независимость, а писать законы не могут, поскольку до того, только «СССР на УзССР» меняли. Пришлось сесть и написать все первые законы независимого государства. Не могли придумать как разделить между собой государственное имущество. Долго между собой ругались. Сел и написал законодательство о разгосударствлении и приватизации. Никто не перестрелялся, никто не возмущался. Никто в Рио-де-Жанейро с миллионами не сбежал и в Лондон миллиарды не вывозил. Не знали как ввести национальную валюту. А тут мне в Киеве пришлось с антиинфляционной программой Звягильского (Премьер министр Украины) поработать. Там она 3 месяца нормально продержалась. Это в то время лучший в СНГ результат. Привёз в Ташкент, показал мужикам, сели вместе, состряпали на её основе свою. Очень неплохо получилось. И уже не 3 как в Украине, а целых 6 месяцев нормально продержались. А там и Германия поняла, что верный курс взяли — подсобила. Кризис же был. Не до жиру. На выживание работали.  А тут проблемы с кадрами начались. Крымские татары в родной Крым вернулись. Евреев в Израиль от греха подальше эвакуировали (потом они об этом напишут, что их депортировали, и деньги с Узбекистана возьмут. Я не шучу, поскольку у них опыт есть. Они уже в Закон Украины «О депортированных народах» таким образом успешно воткнулись. Я восторгаюсь их уникальной способности прибирать к рукам всё что в государствах плохо лежит).  Россия учителей, врачей и энергетиков пригрела. Свои стали нужны. Вот и пришлось Национальную программу по подготовке кадров писать. И опять не от хорошей жизни. До меня многие пробовали — не осилили. Опять пришлось меня звать. Только — только с этим разобрались — другая проблема. Теневой валютный рынок две трети экономики под себя подмял. А тут и вовсе все боялись подступиться. Посидел два часа и придумал. В результате 2002 году валютные теневики сами себя за три месяца скушали. Государство тогда конвертацию ввело. Ну а дальше вроде всё по большому счёту сделали, машину запустили. Осталось ход наращивать, да следить, чтобы что то не ломалось.  Но одна проблема осталась. Это рождаемость. В этом году 580 тыс ребятишек школу окончило. Каждому рабочее место нужно. А где их взять. На это денег нет. Вернее есть. Но если их по всем «размазать» то будем жить как в Центральной Африке среди пигмеев. А если начать строить современные высокотехнологичные производства, то на всех денег не хватит. Вот и крутимся между молотом и наковальней. С одной стороны малый бизнес стараемся поддержать, переработку хлопка внутри страны увеличить, а с другой — промышленные гиганты строим, которые и будут давать максимальную отдачу. Но что ни говорите, как меня ни насилуйте, но с проблемой рождаемости в Узбекистане я ничего поделать не могу. К счастью меня на это дело пока и не подписывают. Со знанием экономических реформ у нас тоже слабина была. Вот и пришлось на радио и телевидении самому выступать. И на нашем и на Би-Би-Си и на Свободе, и на Дойче Велле. Это самое простое. Они мне домой из Лондона, Праги, Бонна звонят и по телефону всё  записывают. Потом в эфир всё пускают. А говорят, что я у них там сижу.Ну и наконец, народ у нас от этих реформ совсем оборзел. Совсем не понимал, что происходит. Решил, что всё это происки «снежного человека». И опять всё мне пришлось разгребать. Пришлось ездить в горы, подниматься на все семитысячники Памиро-Алая и Тянь-Шаня и вести там переговоры с гомотангами (снежными людьми). Молодёжь опять же распустилась. Боевиков и детективов насмотрелась. Тут Камолот для них КВН стал организовывать. Но никто туда ни ногой. ПРишлось мне на старости лет опять как в студенческие годы в КВН начать играть. Нормально всё получилось. Народ во Дворец авиастроителей на КВН валом повалил. Команды новые как грибы росли. А мне дважды высшие кавээновские призы страны торжественно вручали. Я их дома на самое видное место повесил. И очень этим горжусь, поскольку молодёжь не обманешь. Она за просто так ничего не даёт. Значит действительно заслужил. Так что Вы правы. Мне действительно приходится быть на все руки мастером и затыкать все худые бочки в стране. Вот только одну не затыкаю. Та которая с рождаемостью. В таких объёмах не осилю. Но думаю в этом деле моя помощь и не нужна. В Узбекистане с этим и без меня успешно справятся.  А теперь Вам нужно понять, что я никуда никогда не лез и не лезу. Ни в Правительство, ни в Олий Мажлис, ни в аппарат Президента, ни в Би-Би-Си, ни в Свободу. Они мне не нужны, а вот я им нужен. Потому и звонят. Потому и зовут. Но всему приходит конец. Рано или поздно придут другие люди и будут делать всё то, что приходится делать мне. И наверняка сделают это лучше. Я всё же человек своего времени.

  • Виктор Арведович Ивонин:

    Элле. Вы лучше с Александром Шириковым познакомьтесь.  У него сейчас блог у Тамары Санаевой: http://uznet.biz/1032/Blogs/default/Default.aspx    Он наш Ташкентский и прекрасный врач. Он был Главным врачом в Ельцинской подмосковной резиденции «Русь». Мы с ним лет 30 дружим, в Ташкенте даже вместе работали. Я Главрачом, он моим замом. Но я экономист, а он врач. Так что он медицину знает профессионально. А я у них там среди врачей быстро натаскался, поскольку анатомию и физиологию человека с детства знаю лучше многих профессиональных медиков. У меня мама врач. Поэтому в доме было множество медицинских книг. Я их в детстве запоем читал и картинки разглядывал. А то что в детстве освоил, потом ничем не выбьешь. Поэтому я спокойно этой медициной здесь руководил и врачи меня признавали. В тяжёлых случаях проконсультировать звали. Вот однажды был такой случай. Заходит ко мне в кабинет Нина Синицина. Она кандидат наук по поджелудочной  железе. Новые диагностические признаки открыла, когда в Институте краевой медицины работала. К ней народ валом валил.  Так вот она меня просит проконсультировать больную с проблемами поджелудочной. Я, естественно, отказываюсь, поскольку в этой самой железе ничего не смыслю. Тут она передо мной чуть не на колени становится и говорит, что я обязательно должен зайти  пощупать (пальпировать) железу  и затем чего нибудь хмыкнуть. Де мол это для психологии, поскольку я Главврач. Делать нечего. Согласился. На всякий случай уточнил, где эта самая поджелудочная железа у человека расположена. Нина бодренько так, отвечает, что прямо под грудью и найти её труда не составит. Заходим в её приёмный кабинет. Она открывает шторку. На кушетке лежит молодая женщина обнажённая по пояс. А вот груди у неё с кушетки свесились и половина их на полу лежит. При виде этого я с трудом с мыслями собрался и кое-как осторожно протиснул руку под её необъятный бюст. Чего то там пощупал, многозначительно хмыкнул и вышел из кабинета. За мной Нина. Я её спрашиваю, что это такое. Зачем я был нужен. А она мне: — «Я сама такое впервые вижу. Вот Вас и позвала, где Вы ещё такое чудо увидите, а тем более пощупаете». Я ничего не сказал. Ушёл. А она всю эту сцену всей нашей женской врачебной половине в лицах проиграла. Так что я неделю по поликлинике ходил под добрыми улыбками, хитрыми и завистливыми взглядами наших женщин врачей.   Так что, скучно Вы все тут живёте. Не умеете себе праздники и радости в жизни творить, вот свою желчь и выливаете на кого ни попадя. Нужно уметь в любом деле хорошее, интересное и доброе находить. Вот с той же Ниной. Смогла же она весёлые минуты всей нашей поликлинике создать практически на пустом месте, вернее на необъятном бюсте пациентки. При этом пациентка была счастлива, поскольку её «Сам Главрач!» смотрел, а врачи тем, что обычный экономист пальпацию роскошного бюста выполнил. Я конечно из этого выводы сделал и отказался гинекологию в поликлинике открывать. А то бы они меня непременно туда затащили, какое-нибудь чудо смотреть и пальпировать. А лечить я действительно лечил. У нас был контракт с Джуной Давиташвили. Мы её методику отрабатывали на экспериментальном материале, и результаты обобщали в научных отчётах. Ко мне врачи в тяжёлых случаях шли, когда обычное лечение пробуксовывало. Так как терять было нечего, то я свои бабушкины уральские методы использовал. Сам удивлялся. Но помогало. Врачи это видели, а потому с должным уважением к этому относились. Результаты применения этих нетрадиционных методов были доложены на Международном конгрессе нетрадиционной медицины на Кубе, и двум нашим врачам за их доклады сразу там же были даны докторские учёные степени (они здесь у нас кандидатами наук были).   Такая вот новейшая история. Это всего 20 лет назад было.