Ной, еще продолжение Tашкентцы Искусство

Глава пятая

/…/

Директор ФСБ, когда проезжали арку Спасских ворот, многозначительно посмотрел на Волина, мол, не робей, мужик, а Волин ломал голову, зачем его, простого опера-волкодава вызвали сюда. Дорогу к кабинету Президента Волин не запомнил, так велико было внутреннее напряжение. Но всё оказалось до обидного просто.

За столом сидел человек небольшого роста, с руками, перевитыми крупными венами, в манере говорить, обращаться к собеседнику, в повороте головы — чувствовалась воля. Не просто желание подчинить, подмять, подавить, а воля знающего цену словам спеца.

Воля человека, владеющего ситуацией.

— Вас пятеро, — улыбнулся Президент Федерации, – обсуждаемый вопрос за пределы кабинета выйти не должен. Государственный приоритет. Теперь о деле, на орбите Земли космический корабль пришельцев — это факт.

Президент прошёл к окну, некоторое время молча стоял. Пятеро ждали, опасаясь нарушить напряжённую тишину.

— Седьмые сутки, как он вышел на орбиту Земли, в контакт не вступает. Угроза? Не знаю. Тогда что? Американцы, как и мы, мягко говоря, в недоумении — это Запад, но Восток…

— Китайцы? — спросил седой, благообразный.

— Объект посылает сигналы на разных частотах, — оставил без внимания вопрос Президент, — их пытаются расшифровать, пока не удаётся. Создан Комитет по вопросу вторжения, иначе это не назовешь. Пять спутников исчезли с орбит, испарились,  были и нет. Восточные соседи предлагают атаковать корабль, я против, Президент США тоже. Последствия атаки предсказать невозможно, а пассивное ожидание — не выход.

Президент внимательно, поочерёдно оглядел присутствующих. Все молчали, искоса поглядывая друг на друга. Волин собрался с духом.

— Прощу прощения, — низким басом зарокотал он, — если спецы не могут понять, какую информацию несут сигналы объекта, может быть, стоит обратиться к спецам иного профиля?

— Поясните, что такое «иной профиль?

Президент вернулся на своё место во главе стола.

— Экстрасенсы, контакторы, маги, — Волин запнулся, покосился на соседа, известного физика-теоретика, тот откровенно подхихикивал. — Я не шучу, есть информация, что ЦРУ направило в СНГ своих резидентов. Конкретно, в Ташкент, разыскать и доставить в США некоего человека с гигантскими возможностями экстрасенса. Вряд ли их контора будет заниматься вопросом, не имеющим перспективы.

— Кто? — спросил Президент.

— Сведения отрывочны и противоречивы, знаю, что он есть, но не знаю, ни кто он, ни пределов его возможностей, — ответил Волин.

— Вы и вы – останьтесь.

Президент встал, кивнув Волину и Директору ФСБ, на недоуменные взгляды остальных усмехнулся. Лишние вышли, а Волин переглянулся с Директором, в глазах всесильного шефа ФСБ прыгали чёртики, он явно хотел улыбнуться, но сдерживался. Это подбодрило  Волина.

Он доложил Президенту всё, что знал от Гриневского, о том, где и как пересекался геолог со странным человеком, рассказал о супружеской паре американцев, вылетевших в Ташкент рейсовым самолётом, попросил время, чтобы окончательно установить их личности. Но умолчал об агенте Седом и о том, что старик найден, находится под контролем.

/…/

Ной вышел из номера.

Седому ничего не оставалось, как собраться по-военному и следовать за стариком, а он шёл быстро, уверенно, в одном, только ему ведомом, направлении. От предложения взять такси отмахнулся, когда Седой попробовал настоять, сенбернар на ходу повернул голову, показал клыки и негромко рыкнул, мол, отвали, приятель, не мешай хозяину.

Минут через сорок вышли к Северному вокзалу. Только что пришёл ранний поезд, на площади было полно такси — леваков, бурлил людской водоворот. Ной шёл, опустив голову, не обращая ни на кого внимания. Люди оглядывались на странного старика и его огромную собаку.

Из-под сарыкульского моста вышли к базару, Ной остановился, задумавшись. Алкаш с синяком под глазом едва не задел его, и кувыркнулся в снег у ларька, мгновенно сбитый собакой. Дик поставил лапу ему на грудь, тихо рычал.

— Не надо, малыш, — всмотрелся в сбитого с ног пьяницу Ной, — отойди, он просто бедолага.

Сенбернар фыркнул в лицо алкаша, тот ошеломлённо моргал.

Куда это он, думал Седой. Неужели я его боюсь? Ну и клюква, странно, но я не могу ему перечить. В двенадцать должны принести документы и билеты на самолёт, ночью нас встречают в Москве, а мы прёмся куда-то, старик встревожен, я не могу ни возразить, ни остановить его….

Седой потряс головой, сжал зубы – ощущение, что он «плывёт по течению» помимо своей воли, не проходило. Что-то было отключено в его сознании, нажата некая кнопка — Седой шёл следом за странным стариком и его собакой, сознание фиксировало по привычке всё и вся вокруг, но он словно не принимал ни в чём участия, а был простым свидетелем происходящего без права вмешательства.

— Оружие есть? — спросил Ной, резко остановившись.

Седой отодвинул полу куртки, показал рукоять пистолета в наплечной кобуре.

— Если его не остановить, он еще убьёт. Нет раскаяния в его сердце, там страшно и пусто. Убьёт потому, что ему нельзя не убивать, и он знает, что я иду, готовится.

— Отец, таких уродов бригадой берут, — усмехнулся Седой. —

— Нет, — Ной погладил собаку по голове, потрепал холку,  –  это мое дело.

Люди шли, огибая живописную пару, человека и собаку, оглядывались. Седой провожал прохожих, цепкими взглядами, хмурился.

На душе было нехорошо.

Глава шестая

/…/

Как объяснить эту дикую, первобытную тоску, навалившуюся на Законника после разговора с этим бомжем? Вереницы мыслей, обрывки воспоминаний разрывали его голову. Зачем жил, зачем жить дальше, что оставит он этому миру, и кто помянет его добрым словом? Урки, для которых он стал легендой после нескольких лагерных заварух? Они верят, что Законник не знает, что такое страх. Глупцы.

Знали бы, как страшно быть одному, как неуютно и холодно ложиться в постель и знать, что рядом не будет слышно дыхания, ради которого стоит умереть. Случайные женщины, они приходят из ничего и странно исчезают, глупые бабочки одного мига. Ими не дорожат, ими пользуются, одноразовые, гостиничные зубные щётки китайского ширпотреба.

И дети никогда не будут бегать по многочисленным комнатам дома.

Хозяин жизни? Может быть, но его некому проводить и некому встретить, дорог много, но в начале и конце каждой, должен быть кто-то, кому небезразлична твоя дорога.

Законник зачем-то встал в пять утра. Тщательно побрился, одел костюм, который одевал в особо торжественных случаях. Позвонил шофёру и велел приготовить машину.

— Куда, шеф? — спросил сонный голос шофера.

— Тебе ехать никуда не надо, я сам поведу, — резко оборвал его Законник. — Увяжетесь за мной — порву.

Шофёр и четверо охранников хмуро наблюдали, как он выгонял машину со двора, как выезжал на дорогу. Спорить бесполезно — раз одел серый костюм и галстук, не просил завтрака и не пил свою любимую простоквашу, значит, пропадёт минимум на сутки. Такие приступы бывали редко, но каждый раз доставляли охране и команде головную боль и хлопоты.

Последний раз, после такого приступа, охрана нашла его в загородном ресторане в четыре утра. Законник сидел в углу пустого зала за бутылкой виски и бокалом минералки, пять официантов дремали на стульях у бара, и только ошалевший музыкант сорванным голосом пел одну и ту же песню «Ты жива ещё, моя старушка…» Пел по песенному сборнику, потому что на двадцатый раз исполнения стал забывать слова.

Он вёл машину по городу бездумно, сворачивая неизвестно куда, если попадал в тупик, сдавал машину назад, и ехал дальше. Через час бесцельного блуждания попал на улицу Фоменко, притормозил у психбольницы, чтобы купить в ларьке сигареты. Здесь увидел Дильнозу.

Он с трудом догнал её у крытой стоянки автомашин. Дважды упал на скользкой дорожке и немного прихрамывал. Она оглянулась, пошла было дальше, но остановилась, как вкопанная, стояла, смотрела перед собой, затаив дыхание, боясь оглянуться.

— Диля! — негромко позвал он.

— Ты?

Сдерживая слёзы, она всматривалась в его лицо — волосы «соль с перцем», и соли больше, непривычные усы, глубокие морщины, а глаза строгие, с едва заметным прищуром.

— Здравствуй.

Он подошёл, жадно смотрел в её влажные, радостные и одновременно испуганные глаза.

— Сколько не виделись… — она промокнула глаза тыльной стороной перчатки.

Больше смотреть друг на друга было невозможно. Она была готова разрыдаться, у него заходилось сердце.

В нечаянном свидании после долгой разлуки есть магия. Кажется, что вот увижу, столько расскажу, обо всём выспрошу и…  Эмоции парализуют речевой аппарат, хочется смотреть и ничего не говорить, губы дёргаются в поисках единственного слова, а оно не находится, и только глаза неотрывно исследуют каждую чёрточку на любимом лице, не замечая, что время отметило его неизгладимой печатью.

/…/

Отдыхали на припорошенной снегом скамейке возле ворот какого-то дома. Седой курил, искоса поглядывая на старика, Ной сидел, прислонившись спиной к забору, прикрыв веки. Перед его глазами плясало пламя костра на листе железа у входа в ковчег…

Они подходили к этому месту, когда сенбернар увидел в переулке здоровенного пса и погнался за ним. Ной был занят мыслями и не позвал собаку. Прибежал Дик, когда машина с убийцей уехала, а они присели на лавочку, чтобы старик мог перевести дух.

Ной открыл глаза:

— Стыдно? Порядочные псы не бегают за бродяжками, — тихо заговорил Ной, — а если бы Тот был не в машине, если бы напал, что тогда? Погнался за приблудным псом, бестолочь, где-то умный, благородный пес, а где-то шли мазл, как говорят умные евреи.

Ной засмеялся, повернул к Седому бледное лицо.

— Тот, в машине, он смотрел прямо в глаза. Он не вернётся, а вот Гришка Распутин вернулся.

— Кто? — обомлевший Седой поперхнулся дымом, раскашлялся.

— Распутин, — продолжил Ной, подождал, когда спутник откашляется. – «Великий старец», как его называли. В Петрограде, сынок, на Фонтанке в те времена находилось «Общество любителей изящной поэзии». Я однажды забрёл, молодой был, любопытный. И Есенин там бывал, но ему не понравилось, он московскую публику любил, а изящная поэзия — это поэту чужое…. Колокольчики у него внутри звенели.

— Колокольчики?

— Как струйки воды переливаются, звенят и звенят, я с ним не встречался, но знаю. Не верь, что повесился, те, кто с собой кончают, босиком по облаку не гуляют.

— Почему по облаку, и босиком?

— Как нынче говорят, «параллельные миры»? — Ной засмеялся гортанным смехом. — Хорошо сидеть, да? Нельзя в жизни торопиться, слишком короткая, но есть миры, сынок, где нет зависти, злобы, насилия, там можно рассуждать о бесконечности и писать стихи, думать о том, что успел сделать, а что нет.  То, что окружает там души, похоже на облако, по нему надо ходить босыми ногами.

Ной замолчал,  рука медленно перебирала шерсть на загривке пса.

— Про колокольчики, отец, — тихо попросил Седой.

— В душе светлого человека отзвук какого-нибудь музыкального инструмента, в душе убийцы свистящая ледяная пустота. У Есенина звенели колокольчики, я много о нем читал, расхождения велики. Гуляка, хулиган, пьяница, а стихи щемящие, лёгкие и светлые. Так и ваш Высоцкий, француженка написала книгу — водка, наркотики, дрязги, а когда ж он писал-то, сынок? Одних песен более тысячи, иному на три жизни не хватит. Тоже босиком по облаку ходит.

— А обутые там есть, отец? — засмеялся Седой.

— Есть, — серьёзно отозвался Ной, — в чулках кровавых. И не на облаке, по месиву кровяному скользят, без удержу, вниз, и нет конца падению. Так вот, про общество поэзии изящной. Отсидел я час, скучно стало, всех они, молодые, ругают, всё им не так, один Игорь Северянин хорош, он стихи не писал, он дышал стихами. Из дома выхожу — автомобиль, в окне лицо, глазами встретились, меня, как обухом по голове – Распутин! А машина тормозит, и ко мне задом выруливает. Я молодой был, любопытный.

Седой недоверчиво смотрел на него, старик говорил о том, что происходило почти сто лет назад — это звучало нереально, фантастично, но с другой стороны, сказанное вряд ли было неправдой. Уж очень просто и легко старик перескакивал с одной темы на другую, не делая многозначительных пауз, не обрастал лишними подробностями, так не врут, да и смысл старому врать-то?

— Еврей? Это он спрашивает, среди вас хорошие люди есть, нация умная, но слабая. Была бы сильная, кроме вас на этой земле кто бы остался? Собак любишь и с птицами говоришь, а, правда, про меня болтают, что я немецкий шпион? Врут, а как убьют меня, спохватятся — конец Расее.

— Это про большевиков, отец, про конец «Расеи»? — засмеялся Седой.

— Много куришь, нервничаешь, — Ной в упор посмотрел, прищурился. — Распутин лёгкий человек был, не жадный, не завистливый. Пророк, на него нынче всех собак навешали, а он, как никто Россию любил. Союз с Францией и Англией обязал Николая в войну с Германией ввязаться, как человек порядочный, Император не мог нарушить обязательств. Распутин был против войны, и здесь не при чем, а на него теперь валят, что он 1 – ю Мировую развязал.

— Отец, что значит, «с птицами говоришь», так Распутин спросил? — улыбнулся Седой.

Ему было уютно с этим странным стариком, вот так бы сидел, слушал и удивлялся. Ощущение надёжности и неторопливой рассудительности очень располагали к себе.

— Изя! — позвал старик. — Ко мне, мальчик.

Сенбернар вскочил, стал озираться во все стороны, вилять хвостом. Седой обалдело смотрел — ему показалось, что оба, и старик и собака сошли с ума — один смотрит в небо, другой скачет по снегу, вертит лохматой башкой.

— Он рядом, я знаю.

Седой едва не проглотил сигарету вместе с изжёванным фильтром, когда большая чёрная ворона с шумом зависла над стариком, ловко опустилась на его плечо и хрипло закаркала.

— Мальчик с нами, а дать ему нечего, — Ной погладил ворону по спине двумя пальцами.

Сенбернар разразился громким лаем, скакал перед ними неуклюже и грузно, не сводя глаз с птицы.

/…/

Глава седьмая

/…/

Похожий на подкову корабль пришельцев делал вокруг Земли виток за витком. Сигналы от него звучали на всех диапазонах, два раза за земные сутки он менял цвет.

Цвета никогда не повторялись, наблюдатели с Земли поражались буйным цветовым сочетаниям, фото на всех станциях слежения удивляли чёткостью и разнообразием красок.

Инопланетный корабль жил тайной и непонятной для людей жизнью. Тонкие, как иглы, ослепительные нити лучей время от времени исходили от носовой части, верха дуги подковы. Лучи вонзались в земную атмосферу и терялись внизу. Ни разу не удалось проследить, куда они были направлены, ровно через секунду лучи гасли.

Что-то вроде газового облака изредка вырывалось сбоку, из матового цвета «щупальца». Облако зависало в километре от корабля,  твердело на глазах, формировалось, через несколько минут длинное веретенообразное тело неслось в сторону Луны, огибало её и пропадало. Весь маневр занимал не более часа — это было невероятно, о таких скоростях даже фантасты не смели мечтать.

На контакт пришельцы не шли. Когда международная орбитальная станция включила бортовые двигатели, стала медленно приближаться к кораблю, оттуда сразу последовало недвусмысленное предупреждение — газовое облако отвердело за считанные секунды, превратилось в красное, сияющее кольцо вокруг станции.

Приборы на станции, за исключением Главного компьютера сразу сошли с ума, показывали чёрт знает что, а международный экипаж из пяти человек стал жаловаться на головные боли и сердцебиение. Это продолжалось не более получаса. Двигатели на станции отключили, кольцо медленно растворилось в космосе.

Попыток не возобновляли. Командир экипажа Геннадий Косарев, полковник и дважды Герой, проснувшись после двухчасового отдыха, заявил, что ему во сне было послание. Привиделся полковнику висящий в космосе корабль пришельцев и приближающаяся к нему орбитальная станция землян. Лысый гуманоид с огромными миндалевидными глазами, с дырками вместо носа и ушей, брал трехпалыми руками станцию, отламывал от неё по куску и выбрасывал в космос.

Ровно в 11.00 американский спутник с двумя мощными лазерными пушками на борту и малой ядерной боеголовкой «приказал долго жить». Он просто растворился в космосе, стал таять, словно был сделан изо льда, в конце концов, от него осталась какая-то мелкая деталь, вскоре исчезла и она.

Утечки информации избежать не удалось. Мир залихорадило, но, паники не было. Газеты пестрели заголовками: «Конец света — вот он!» «Вторжение? Божья кара…» «В чём вина человечества?» — и прочая чепуха. Главы ядерных держав срочно собрались на одном из островов в Карибском море.

А на уединённом ранчо в штате Калифорния, ЦРУ по приказу Президента собрало более трёх десятков лучших экстрасенсов и контакторов — уфологов. Они слонялись по огромному дому и окрестным лугам, скучали и ждали своего часа.

На бывшей сталинской даче под Москвой тоже сидело более двух десятков экстрасенсов «русского разлива». Кормили их несравненно хуже, горячительного питья не давали вовсе, они ждали команды сверху, чтобы приступить к налаживанию контакта с космическими гостями.

Корабль инопланетян, как хамелеон, менял цвета и орбиты.

Пролетая над территорией России, дьявольская подкова мазнула одним из лучей по кабине истребителя перехватчика, совершающего плановый учебный полёт. Произошла катастрофа — верхушку кабины пилота срезало, как бритвой.

Последующие события привели мир в шоковое состояние.

Первыми забили тревогу англичане — все ядерные боеголовки, стоявшие на вооружении островного государства, пришли в негодность. В корпусе каждой было обнаружено аккуратное отверстие, проделанное насквозь под таким углом, что в негодность пришёл и заряд, и устройство взрывающее его, детонатор.

Через сутки выяснилось, что на Земле угроза ядерной войны отсутствует полностью. Ядерного потенциала больше не существовало, с таким же успехом можно было с помощью ракет и бомбардировщиков обрушивать на голову врага обычные валуны.

Журналист «Нью-Йорк Таймс», вякнувший о происках русских, был мгновенно уволен, причём главный редактор, выталкивая его за дверь кабинета, сопроводил толчки в спину  здоровенным пинком за мысль глупую, неактуальную и провокационную.

Беда была тотальной, требовала нормального, человеческого осмысления, греть руки на спекулятивных идеях стало неприличным.

Лабораторные исследования ничего не прояснили. Отверстия в боеголовках и ядерных устройствах были диаметром ровно тридцать миллиметров, не оплавлены, то есть, сделаны не температурным воздействием, идеально ровные. Словно, взяли и вынули, изъяли материю на всём протяжении отверстия.

Впоследствии выяснился ещё один феномен. Попытались просунуть в отверстие зонд с камерой наблюдения, но тщетно, смотреть пожалуйста — видно насквозь, палец свободно можно сунуть, даже два, и всё. «Дырки инопланетян» не пускали в себя ни один из известных на земле материалов. Кто-то догадался поцарапать край дыры алмазом — ни следа, ни царапины, а звук такой, словно режешь калёное стекло, учёные были в шоке. Явно пустота, но она оказалась прочнее и твёрже алмаза.

Заявление китайцев, что они намерены атаковать пришельцев сериями ракет, начинённых пластиковой взрывчаткой, встретили с раздражением, за которым угадывалась ярость. Представитель Франции без намёков объявил китайскому представителю, что в случае этой глупейшей акции, все страны объединятся и выступят против Китая.

Президент России поставил вопрос об объединении усилий в налаживании контакта с пришельцами с помощью людей с паранормальными способностями. Президент Штатов сказал, что есть наработки в этой области и им надо встретиться с Президентом Федерации.

Разошлись глубокой ночью, так и не решив окончательно, какую стратегию следует избрать в непростой ситуации, сидеть и ждать, или начинать действовать. Но в каком направлении — было абсолютно неясно.

Совещание проходило в чрезвычайных условиях при чрезвычайных обстоятельствах.

Главы государств жили на одном этаже и всю ночь слушали, как премьер-министр Италии с премьер-министром  Великобритании горланили песни в номере, причём, пели песню из репертуара Биттлз сразу на двух языках, выпили море пива и вина, к утру потребовали женщин, Служба Безопасности им отказала.

Остальные завидовали, но их никто не пригласил.

/…/

Глава девятая

/…/

Слова «руководить операцией, контролировать происходящее» не подходили к тому, что происходило на самом деле. Волин сидел в приёмной Директора ФСБ, и не понимал, о чём ему надо докладывать. Час назад позвонила Кукла, сообщила, что Гриневский изолирован и находится в надёжном месте под наблюдением. Взяли след экстрасенса и Седого, подъезжают к свалке, они могут быть там.

Марту Шон, то бишь, Нору Гибсон ищут, пока безуспешно, как и долбаного Аристократа. После убийства проститутки и милиционера, он где-то залёг, притаился. Город прочёсывают. Генерал Артыков и его люди знают столько же, сколько и Волин. Ничего нового, все «работают».

С бывшей дачи вождя позвонил помощник, сказал, что экстрасенсы, маги и колдуны напрягают усилия, пытаясь установить контакт с пришельцами, но глухо, ни одного намёка даже на малейший сдвиг. Кликуша из Архангельска, ясновидящая Вера, упала в обморок, получила травму головы, отправлена в 1-ю Горбольницу. Наложены швы на затылочной части, прокапано две бутылки какой-то мерзости, чувствует себя лучше.

— Чтоб вас параличом разбило! — подвёл итог своим мыслям Волин.

В приёмной к нему повернулись, смотрели удивлённо и строго.

— Это не вам, — буркнул Волин и пошёл курить.

В курительной комнате маялся генерал Лях, стоя перед зеркалом корчил рожи, приподнимал пальцем верхнюю губу, увидев Волина, с досады крякнул и смущённо заулыбался. Пожали друг другу руки.

— Чего морды корчишь?

— Зубы вставил, Павел Степанович, — Лях сокрушённо покрутил головой, — за два года вторая конструкция.

— А чем старые клыки не угодили?

— Шепелявить начал, — Лях указал на мягкий диван, они сели. — Крах на всю жизнь памятку оставил, сученок.

Вениамин Крохалей, в уголовном мире Ванька Крах, был киллером высшей квалификации. Отстреливал авторитетов по заказу, как орехи щелкал. Его искали  и ФСБ, и УГРО, и уголовники. Ванька был, как говорили опера, «мастер макияжа». То он денди, запросто посещающий навороченные рестораны, то неприметный сотрудник ГИБДД, фланирующий у переезда на загородном шоссе, то дорожный трудяга в оранжевой куртке и каске.

/…/

На Куйбышевском шоссе, за мостом, их тормознул гаишник. Нарушение было явным — они проскочили знак «Стоп!» на железнодорожном переезде. Встав у обочины, левак, молодой узбек в кожаной кепке и чепане, долго искал документы в бардачке, сокрушённо вздыхал.

Гаишник стоял у машины с кислой миной, постукивая полосатой палкой по колену. Ной открыл заднюю дверь, посмотрел на него. Тот беспокойно оглянулся на странного старика, выглядывавшего из машины, нагнулся, заглянул в салон, увидел огромную собаку, сидящую рядом со стариком, удивлённо хмыкнул. Седой сидел на переднем сиденье, крутил в руках зажигалку.

— Братан, ну, виноват, – ныл водитель, — сколько с меня? Собаку в ветлечебницу везём, приболела собачка, второй светофор и вот ветеринарная, нам туда….

Гаишник силился что-то вспомнить и не мог, морщил лоб, прикусывал губу. Седой протянул десять баксов.

— Возьми, командир, разбежимся.

Гаишник взял доллары, недоумённо повертел в руке, и уронил на дорогу…. Отдал документы водителю и пошёл прочь, он не проводил нарушителя взглядом, ему надо было что-то вспомнить. И только поздним вечером, сидя у телевизора, он вспомнил, что на виденную им троицу утром показывали ориентировку  — старик в шляпе, седой мужик и огромная собака породы сенбернар.

Седой посулил водителю сто долларов и тот старался вовсю, сбегал в кафе за булочками, кефиром и колбасой. Собаке притащил три круга ливерки, с умилением смотрел, как сенбернар в секунду расправился с колбасой. Старик отщипнул хлеб, пил кефир из пакета, к колбасе не притронулся.

Седой есть отказался. Он никак не мог понять, чем ориентируется старик, когда негромко командует шофёру – «Стой!», «Вперед!», «Здесь направо!», «Развернись!»… Компас у него в голове, думал Седой, смотрел на проносящиеся дома, улицы, людей.

В его голове стояла чёткая задача — следить за тем, чтобы с головы старика не упал ни один волос, он напрягался, если кто-то оказывался в непосредственной близости от охраняемого. Успевал контролировать пространство вокруг, следил, чтобы старик не споткнулся, не упал.

Кто он, зачем, и с какой целью оказался в этом городе — всё выпало из памяти агента. Если бы его спросили — имя, отчество, фамилию, где, в каком звании, за какой службой, он числится, Седой крепко призадумался бы, но не ответил. Его внимание целиком занимал старик, остальное было второстепенно, прилагалось к главному — охранять объект.

— Направо, — скомандовал Ной, — останови.

Они встали напротив церкви по улице «8-е марта». Аккуратная колоколенка, купол, забор, ворота — всё казалось игрушечным, приятным на вид, даже весёлым. Водитель обернулся к старику.

— Тут монастырь женский.

— В 1905 — м году я жил у такой же церквушки, — улыбался Ной, — её потом спалили.

— В каком году? — вытаращил глаза водитель. — Сколько вам лет, ака?

— Не помню, — равнодушно пожал плечами Ной, — я тогда в лавке служил, у букиниста.

Водитель жевал губами, подсчитывая, сколько пассажиру лет. Ной стал вылезать из машины, встрепенувшийся Седой через секунду был снаружи. Сенбернар не пошёл за хозяином, длинно зевнул и закрыл глаза.

Стая ворон кружилась над колокольней, отчаянно шумела.

— Нашего там нет? — поднял голову Седой.

— Изьки? Откуда ему взяться, ворона — птица ответственная, к семье привязана, а у него воронята выросли. Пристроился, подлец, к какому-нибудь хлебному месту. Позвать?

— Не надо.

— Ты, Серёжа, не волнуйся, мы упыря найдем, рядом он, совсем рядом. Потом и по твоим делам похлопочем, приказ — есть приказ, ты человек военный.

Седой отрешённо смотрел под ноги. Ной стоял неподвижно, засунув руки глубоко в карманы пальто, губы шевелились, он неотрывно смотрел на колокольню.

Господи, как давно это было?

Память странная штука, скрывает нужное, и необходимо приложить усилие, чтобы выудить из её глубин информацию, а порой сама выдаёт массу подробностей, в которых нет никакой нужды.

/…/

Глава десятая

/…/

Поговорив с Директором ФСБ по телефону, Волин минут двадцать сидел в кресле, глядя на хрустальную пепельницу в форме расправившего крылья лебедя.

Прямого выговора от Директора не получил, но тот был недоволен складывающейся ситуацией — три классных агента не могут решить проблему с доставкой старика-экстрасенса в Москву. В Ташкенте затаился серийный убийца, и опять прокол за проколом.

Засекли старика на железнодорожном переезде у авиагородка. Через полчаса он, его спутник и собака словно растворились в воздухе. Мистика. Наружка выловила машину «Норы Гибсон», с ней был неуловимый маньяк.

За домом ведётся наблюдение, но брать штурмом дом-крепость, где засели семеро вооруженных людей — глупо. Густо населённая махалля, рядом аэропорт, детский сад, школа.

Волин попросил генерала Артыкова мер не предпринимать, пусть Кукла и Поручик разберутся в сложившейся ситуации, Кукла обязательно что-нибудь придумает.

Шайка экстрасенсов и магов на бывшей даче вождя поочередно и вместе впадают в транс, медитируют и всячески пытаются вступить в контакт с кораблём пришельцев, но из этого ничего не выходит. Старейший из них, Гера Зальцман сообщил — «Они закрыты, защита мощная, не пускают…»

Помощник Волина доложил что этот Гера вроде бы что-то «нащупал» после пяти кружек крепчайшего кофе, но получил энергетический удар, чуть не парализовавший его, третий час лежит на раскладушке, охает, пьёт водку для снятия стресса и материт глупых землян, солнечную систему и прилегающие миры.

Начальнику охраны Гера заявил, что если тот от него не отстанет, то он нашлет на него нашлёт водянку, чесотку и скоротечную гонорею. Начальник отнёсся к этому  так серьёзно, что велел послать Гере от себя бутылку водки для снятия стресса.

Завтра надо докладывать наверх о результатах поиска ташкентского экстрасенса. Волин рассматривал пепельницу и думал, сколько понадобится времени, чтобы вернуть его в прежнее звание полковника. Было больше звёзд и меньше ответственности, при одной генеральской звезде ответственность удесятерялась.

Позвонила жена, заявила, что ей осточертело сидеть дома одной и она уезжает к внукам. Пусть Волин живёт в кабинете и питается из ларька, ей сугубо наплевать и не нравится числиться генеральшей, когда Волин был простым опером — волкодавом, он находил время для неё и детей. Теперь шишка, а раз так, пусть распухает самостоятельно и оставит её в покое.

Волин хотел с женой сцепиться, но она выключила сотку, тогда он сцепился с полковником Внутренней Службы Безопасности ФСБ. Тот заявил, что этот гнида маньяк не мог просто взять и чухнуть в Ташкент. Наверняка, произошла утечка информации, у серийного убийцы кто-то есть, ее сливающий, и этот «кто-то» — из сотрудников Волина. Разговор шёл на повышенных тонах, пока Волин не бросил трубку внутреннего телефона.

Экстрасенса надо было, во что бы то ни стало, переправить в Москву, Аристократа  ликвидировать. Старик-экстрасенс важнее, чёрт с ним, с процессом над маньяком!

Разболелась голова, Волин долго разыскивал аспирин, его не оказалось, но нашёлся цитрамон. Волин хватанул три таблетки, запив минералкой прямо из бутылки.

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.