Я совсем другой Каганович Tашкентцы

газ. «Время Новгородское» l8.07.2002;  №29 (77)

ФАМИЛИЯ — КАГАНОВИЧ. РОДИЛСЯ В 1916 ГОДУ.

Нельзя было не ухватиться за такие анкетные данные нашего читателя, прислав­шего письмо, чтобы поучаствовать в розыгрыше призов подписчиков «ВН»…

«Я совсем другой Каганович», — так всю жизнь отшучивался новгородец Лев Авнерович на вопрос о родстве со сталинским соратником

Лев Авнерович долго отказывает­ся от встречи: «Не такая уж у меня редкая фамилия, никакого родства с тем Кагановичем, и рядовая биография — как у всякого советского человека того периода». Но не может быть обычной судьба человека, родившегося за год до революции, имеющего 65 лет трудового стажа, пережившего войну, ташкентское землетрясение и отъезд из Средней Азии.

…На пороге квартиры, похожей на библиотеку (книжные полки в прихожей начинаются, кажется, прямо от входной двери), меня встречают темноволосая женщина — Софья Львовна, дочь хозяина дома, и сам Лев Авнерович. У него живой приветливый взгляд. И одна небольшая просьба перед началом беседы: слышать в последнее время стал неважно, все-таки 86 лет, потому говорите громче.

КАК СУДЬБЫ ЛОЖИЛАСЬ КАРТА

Украинский городок, где родился Лев Каганович, назывался Сновск (позже ему дали имя красного командира Щорса). Там, на Черниговщине и прошли его детские годы. Отца он лишился рано, в 1924 году — в те голодные времена учитель Авнер Каганович отправился на поиски продовольствия для семьи, и на поезд, в котором он ехал, налетели бандиты. Как рассказывали потом родственники, Авнера хотели расстрелять, он бежал, прятался в болоте и вскоре от простуды или от полученных переживаний умер, оставив восьмилетнего сына и жену.

Лева закончил семилетку, поступил в ФЗУ, получив специальности строгальщика по металлу, токаря. Работал. Потом был рабфак, а в 1937 году Лев Каганович поступает в Московский институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии.

Хотел попасть на оптико-механический факультет, но там не было общежития. Предложили картографический. Так Лев Каганович выбрал профессию, которая на пятьдесят с лишним лет стала его судьбой.

37-й год, когда Лев стал студентом, печально известен в российской истории. Одним из наиболее активных организаторов массовых репрессий был, как теперь выяснилось, тот Каганович, Лазарь Моисеевич, что входил в ближайшее окружение Сталина.

— Мне повезло: никто из моих родствен­ников и родственников жены не был репрессирован, — говорит Лев Авнерович. — Тот Каганович мне не мешал. В институте ни своей фамилии, ни своей национальности я не замечал: был секретарем комитета комсомола факультета, института.

До революции, добавляет он, в Межевой институт (так тогда называлось это учебное заведение) евреев не принимали. Но в 30-е годы таких ограничений уже не было.

Что же касается фамилии, то она, как говорят отец и дочь Кагановичи, довольно распространенная: Лев Авнерович встречал однофамильцев и на Львовщине, и в Ташкенте в доме напротив тоже жили какие-то Кагановичи.

Конечно, были любопытствующие (вроде нас), которые допытывались: а не родственники ли вы с Лазарем Моисеевичем? Кагановичи всегда, если позволяла ситуация, отшучивались в ответ: нет, даже не однофамильцы.

ВОЙНА

Война застала студента-геодезиста на границе, подо Львовом — туда он был отправлен на изыскания площадок для аэродромов, а после начала строительства оставлен как старший инженер-геодезист объекта. Это была уже не первая командировка на такие работы — после присоединения западных областей Украины и Белоруссии на границе активно стро­ились аэродромные площадки, и студенты старших кур­сов института геодезии и картографии подолгу работали на изысканиях и строительстве, специалистов не хватало. В 1939 году Лев Каганович несколько месяцев проводил топографическую разведку под Брестом, а в сорок первом оказался в Закарпатье.

…На выходные Лев с друзьями поехал во Львов. Утром 22 июня он проснулся в гостинице от какого-то непонятного гула, хлопков. Вышел из номера: война! В небе над городом уже вовсю курсировали немецкие самолеты. Одна из бомб попала в трамвай на центральной улице.

Аэродромная машина куда-то ушла, и юноша на попутке срочно поехал на стройку: предстояла эвакуация. Лев Авнерович вспоминает, как выезжавшие советские машины обстреливались с балконов и чердаков — во Львове жило много людей, настроенных недружественно к СССР и недовольных недавним присоединением.

— Я ведь не случайно был оставлен на строительстве аэродрома, — вспоминает Лев Авнерович. — Там были уже два инженера-геодезиста из местных, но им не доверяли. И, похоже, не зря: уже в первое военное утро аэродром бомбили. Три бомбы были сброшены на взлетную полосу и одна — в то место, где по проекту предусматривалось бомбохранилище.

По возвращении в институт, в августе сорок первого, Каганович был призван в армию. В тяжелые для столицы октябрьские дни он стал в число защитников Москвы. Занимался своим делом — корректировкой карт мест боевых действий.

В том же сорок первом получил направление в Военно-инженерную академию. Первоначально предполагался сокращенный шестимесячный курс, но после того, как немцы были отброшены от Москвы, Генштаб решил дать курсантам полное образование, рассудив, что специалисты-геодезисты будут нужны и позже.

После выпуска в 1943 году военный инженер-геодезист Лев Каганович был направлен в Туркестанский военный округ. И «задержался» в Средней Азии на пять десятков лет.

— Во время войны наши войска стояли в Иране, Афганистане. Карт этих стран тогда еще не существовало, и наша военно-картографическая фабрика занималась их созданием,   — рассказывает Лев Авнеро­вич. — Делали карты и на театр военных действий в Европе.

В тех местах, что знакомы были по картам, побывать ему все-таки довелось.

— В Иране был — непродолжительный срок, — уклончиво говорит подполковник Каганович.

В военные годы Лев Авнерович встретил свою «половинку», Мирру Марковну Саксонову. Симпатичная девушка помогала ему искать квартиру в наполненном эвакуированными людьми городе, и мимолетное то знакомство стало началом прочного, 56 лет длившегося союза.

ТАШКЕНТСКИЕ ПОЛВЕКА

В столице Узбекистана Кагановичи прожили полвека. Там родились их дочь и внучка. Там были любимая работа и друзья. Он прослужил в военно-картографической части до семьдесят второго года. И еще двадцать четыре года после демобилизации работал в той же части по специальности. Ушел на отдых только в 80 лет! Сослуживцы и подчиненные до сих пор шлют ему письма с благодарностью: спасибо, что вы у нас были!

Мирра Марковна, филолог по образова­нию, кандидат филологических наук, считалась одним из лучших преподавателей Ташкентского университета. Дочь Софья, тоже филолог, после окончания Ленинградского университета работала в институте республиканской Академии наук.

Там они пережили апрельское землетря­сение 1966 года.

В пять утра услышал странный гул, — вспоминает Лев Авнерович. — Я встал, чтобы посмотреть, что это. От очередного подземного толчка проснулась жена, сразу бросилась ко мне. Через несколько секунд как раз на ее подушку упала лепнина с потолка.

Он просит дочь достать альбом, который был подготовлен военными картографами вместе с обсерваторией, и показывает на карте-схеме центральный кружок: вот здесь стоял их дом. Смеется: «Эпицентр землетрясения был прямо под кроватью».

Жить пришлось в палатке, у друзей на подселении (пострадавших от землетрясе­ния подселяли к тем семьям, дома которых уцелели), позже получили другую квартиру.

Читать далее в источнике

Людмила СОКОЛОВА. Фото Сергея ФИЛИППОВА

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.