Ольга Володина: стеснительная девчонка и хулиганка Tашкентцы

Здравствуйте, заглянула на сайт. и увидела интервью с актрисой Володиной 2007 года. А в этом году я беседовала с ней. И на мой взгляд, получился неплохой материал. Высылаю его вам вместе с фотографией, может, захотите разместить. Фотография Алихана.
С уважением,
Лола Алимова.

Спасибо за статью, конечно же размещаю.

Лола Алимова. «Мир новостей» № 24 (861)


Она родилась в Янгиюле, потом семья переехала в Сырдарью. С шестого класса ее отправили учиться в Ташкент. Узнала про набор в Ташкентский тогда еще театрально-художественный институт им. Островского, сходила, узнала. Поступила. Мечтала ли с детства быть артисткой? Говорит, что не знает: «Человек влюбляется в кого-то или делает какие-то поступки – думает, что он сам это придумал, а на самом деле это парад планет какой-то». Она не любит разговаривать. «Моя родина – тишина, моя пища – молчание» – ей нравится это выражение, а еще ей нравятся репетиции, потому что «все так безответственно, сидишь, ковыряешься, копаешься». И когда у нее спрашивают, что она сегодня играет, она отвечает: «Я не играю, я работаю». Она актриса двух театров, но, по ее словам, от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

So

 

Ольга Викторовна, вот и состоялась премьера Владимира Панкова «Семь лун». Что для вас этот спектакль?

Про любовь спектакль, про вечный выбор власть – любовь. Знаете, какая мистика произошла. Когда-то в театре Горького был спектакль Овлякули «Тайны китаянки» по мотивам «Семи планет». Я тогда еще сказала, что было бы интересно попробовать сделать это на языке оригинала. И вот сейчас – «Семь лун», где какие-то части на староузбекском. Сразу задумываешься над такими вещами: не зря я родилась в Узбекистане, вот прикасаюсь к Алишеру Навои. Ну и встреча с замечательной командой «SounDrama». Просто какой-то праздник. Они же ездили по деревням, выискивали этот звук – шаманское горловое пение на вдохе. Это так привлекает и увлекает в какие-то корни, глубины. Музыка – это самое высокое искусство, выше любви. Дружба у меня стоит выше любви, а музыка – это все.

Как вам работалось с Панковым?

Оттого что это была музыка, было такое ощущение, что мы говорим на одном языке. Как сказал сам Владимир Николаевич, мы учились друг у друга. Представляете, приехал человек из Москвы, а его интересуют наши традиции. Он у Сайфитдина Милиева спрашивал, какие слова говорить, какие движения делать. Показывал все через ритуалы: обрезание, первая ночь, похороны. Несмотря на это там были еще какие-то хулиганские вещи, когда вдруг пошел джаз, «привет Майклу Джексону». Мало кто умеет так работать. Это люди в профессии, которые живут только ею, любовью к ней. Оно когда настоящее – оно врезается, проходит сквозь пространство, сквозь время. Там нет рамок.

Вам всегда так легко с режиссерами?

Да, мне кажется, что я со всеми находила общий язык. Это как путешествие на неизвестную планету. Конечно, не обходится без… Но понимаем же, что это ради дела делается. Просто человек хочет сделать быстренько, а ты пока тупишь, и он начинает кричать – ты это все быстренько проглатываешь и пытаешься сделать так, как надо. Я сегодня замечательную фразу услышала по «Культуре»: «Творчество – это плыть против течения». А вчера: «Искусство – это поступок, а не наслаждение какое-то».

Можно я задам неделикатный вопрос: сложно вам сейчас работать без Марка Яковлевича?

И с ним сложно тоже было. Потому что он такой замечательный человек. У Ошо (Ошо Раджнииш – индийский философ, – прим.) есть такая формула, что учитель – не тот, кто тебе говорит: «Молодец, правильно», а с которым тебе неудобно в хорошем смысле этого слова. Вот с Марком Яковлевичем не было удобно. Он уже знает, а ты еще нет – хотелось соответствовать. А это всегда момент мучений и поисков – до слез. Хотя у Олега Даля в дневниках было сказано: «Если я делаю роль и мне легко, значит, я никуда не двигаюсь, значит, я хожу по кругу». В Москве как-то я говорю: «Марк Яковлевич, ну уже замучили, ну что же вы?» А он пошутил: «А Додин своих артистов бьет». Так что… Конечно, не хватает. У него там планов громадье. Наверное, куда-нибудь пошли в неизведанное, чего еще не пробовали, чего еще не делали.

На форуме сайта «Ильхома» мне встретилась запись одного зрителя, который советовал убрать Алену Лустину из состава спектакля «Квартал Тортилья-Флэт». Мол, она заметно старше своей героини. А на ваш взгляд, у актера есть возраст на роли?

А кто это на себя берет право судить? Тем более что Алена – красавица, она прекрасно выглядит. Ну мне тогда вообще надо повеситься. Сколько угодно примеров было, когда девчонкам под шестьдесят, а они зажигают. Тоже угораздило в спектакле «Пигмалион»… Когда Владимир Михайлович (директор и худрук Академического русского драматического театра, – прим.) позвонил и сказал, я спросила: «Кого там: мисс Пирс, маму?» Нет, Элизу Дулиттл… Ну раз Владимир Михайлович сказал – хорошо. Наступила на горло песни и пошла. Я придумала, что мы, актеры, – это тюбики с краской, которые должны быть всегда свежими и наполненными, чтобы ими рисовали. А возраст, возраст – мало ли…

Есть ли роль, которую вы особо любите, которая оставила след в вашей жизни?

Они все оставляют след. Мои роли – это путешествия в иные миры, в иных людей. То, что в жизни я не сделаю, сделаю в своих героях. Например, в театре Горького был спектакль «Мужской род, единственное число», своим гротеском он мне нравился. В «Ильхоме» – «Король Юбю», где я за спектакль два раза умирала. Как сразу в Писании вспоминается: то, что проросло из зерна, должно сначала перестать существовать как зерно, только потом из него вырастет растение или дерево. Такая постоянная трансформация.

Ольга Викторовна, а вас когда-нибудь посещало чувство, что вы плохо сыграли роль?

Ой, ну постоянно… Иногда нет определенного настроя, глубины проживания, которая была когда-то на репетициях, в поисках. Неточности, потеря темпа ритма. Я вообще очень стеснительная девчонка. Ну вот такой, какой есть, человек. В природе есть какое-то равновесие: кто-то уверен в себе, кто-то недоуверен. Видимо, для чего-то нам эти качества даны. Чтоб мы работали над ними. Меня вдохновляют люди, которые выходят и говорят: «Я гений». Или у них хорошее чувство юмора? А я, наверное, – антиартист, самоедством много занимаюсь. Вот перед гастролями посмотрела «Орестею» – как ужаснулась. Какая-то жалкая, горбатая хожу, везде точки. Чего-то не слышно. Ужас… Представляете?

Если честно, то нет. Не ожидала услышать такой ответ от заслуженной артистки. Вот, наверное, почему в своем блоге фотограф Алихан, с которым вы работали над серией «Дива», написал о вас: «На съемке она очень нервничала и никак не могла расслабиться… У меня даже сложилось ощущение, что она не верит в меня».

(Пауза.) Я сейчас заплачу. Нет, в него-то я как раз верила. Я в себя скорее не верила. По честному отсидела все это время. Люди были добры и так внимательны. Мы начали где-то в одиннадцать и я ушла где-то в одиннадцать, а они еще до часу сидели с Жорой (Георгий Дмитриев принимал участие в другой фотоистории – «Вертинский в Ташкенте», – прим.). Я поняла, что это за труд у моделей. Есть фотография, где стою я с этим чемоданчиком, вроде так просто. А на самом деле – голова и плечи сюда, таз и ноги туда. Поэтому, нет, Алихану я доверяла даже больше, чем себе. Я ему тоже написала…

Про женитьбу?

Да, (улыбаясь) «после того что вы со мной сделали, я должна на вас жениться!» Пошутила, конечно. Он такой мягкий, но очень требовательный. Смотрю я на них со стороны: Жора, Маргарита (Доромейчук – режиссер-постановщик – прим.) – идеи правят миром! Замечательно все, что они сделали. Я поражена.

Многие актеры, особенно молодые, любят разыгрывать коллег во время спектакля, водку, например, подсунуть вместо воды. А как вы к этому относитесь?

Думаю, и большие актеры, вроде Евстигнеева, как-то там развлекались. Ну для чего они делают это? Чтобы обострить, ради куража? Понимаете, когда спектакль идет десять лет… Оно, наверное, тонизирует – адреналин. Но я этого не делаю – может, из-за отсутствия фантазии и смелости. Хотя как-то не специально в «Три высокие женщины» швырнула подушку так, что с Марины Романовны (Турпищевой, – прим.) упала шапка. Думаю: ну все, конец. А она после спектакля говорит: «Ой, хорошо, что это произошло. Я сразу так проснулась и как-то весело стало».

Вам нравится сегодняшний зритель? Вы чувствуете от него какую-то отдачу?

Это всегда уравнение с неизвестным. Как людей надо принимать такими, какие они есть, так и здесь. Он может встать посредине и уйти. У нас был спектакль с Георгием Юрьевичем и с Женей «Маски» в «Аладдине», и когда люди вставали и уходили, они провожали их хлопками, а потом опять возвращались к действию. Жанр позволял. Есть такой космический закон: насильно мил не будешь. Правильно? Мы рассказываем, а им может это не понравиться, может кого-то покоробить. Хотя мы обычно видим в людях свои проблемы, свои заморочки. «Красота – в глазах смотрящего». Если кто-то видит пошлость, значит, у него внутри пошлость, если видит красоту – у него внутри красота, если любовь – у него внутри любовь. Вооот…

Расскажите об еще одной сфере вашей деятельности – преподавательской.

С одной стороны, страшно, я сама вечная ученица и никогда об этом не думала. Но с другой – это так интересно. Если десять учеников выберут каждый по отрывку, это уже десять ролей и с каждой работаешь. Читаешь какую-то литературу, продумываешь, просчитываешь. Да, я продолжаю делать какие-то ошибки. Слава богу, Антон Сергеевич (Пахомов – педагог по сценической речи в Школе драматического искусства театра «Ильхом» – прим.) делает мне замечания.

И как вам работается со студентами, сегодняшней молодежью?

Очень, знаете, они закрытые. Строят вокруг себя какие-то крепости, защищаются отчего-то, зачем-то. И больше я иногда не делом занимаюсь, а психологические беседы веду. Есть какая-то инертность. Хотя вспоминаю, какой я была. Я тоже мало что знала, мало что читала. Это сейчас я как-то догоняю, дочитываю. Но если так подумать, все наши недостатки, наши комплексы даны нам во благо, для того чтобы мы переработали их и превратили в свои достоинства. Я когда-то прочитала, что те, кому многое дано и которым все легко достается, быстренько это теряют. Говорят же, победы меряются затратами. Всегда всем сказку рассказываю про семью одну. Папа заставлял сына идти работать, деньги зарабатывать. Мама жалела и давала деньги. А сын приходил и говорил: вот деньги. Папаша бросал их в огонь, ну а сын к этому спокойно относился. Когда же отец перестал его кормить и одевать, он действительно пошел работать. Принес уже свои заработанные деньги, отдал отцу. Папаша и их швырнул в огонь, но сын понесся за ними и стал вытаскивать. «Аааа, теперь я понимаю и теперь я вижу, что ты сам заработал», – заключил отец. Когда человек в отрывке делает какие-то открытия, не педагог ему что-то скажет, а вот он сам дойдет, – вот тогда он и будет отстаивать свое мнение и свою точку зрения.

Вы очень пластичны. Как красиво вы танцуете в «Дамском танго». Это от природы или результат упорных тренировок?

Все вместе. Мама рассказывает, когда меня родила – я понимаю, шок, впечатления, всегда все бывает в первый раз и она в первый раз стала мамой, – так она рассказывает: «Я тебя увидела: ножки длинненькие-длинненькие, пальцы длинненькие-длинненькие. Стою и не знаю, куда тебя отдать – то ли в хореографию, то ли в музыканты». Но ни того, ни другого не было в Янгиюле и Сырдарье. Зато я отдала уже своего ребенка в Хореографическое училище. Хотя мне сразу фильм вспоминается «Русалка», как там героиня вцепилась в дверную ручку: «Я хочу быть балериной, хочу быть балериной!», а мой ребенок такой же интонацией: «Зачем ты это сделала, зачем ты это сделала?» (смеется). А то, что я делаю в «Дамском танго», – это дилетантство чистой воды, так что-то приблизительно навеяло… Приехала критик Ирина Мягкова и сказала: «Что-то ты, девочка, передрыгала ногами. Не в этом дело!» Указала, что балерина даже на пенсии никогда не будет ходить сутулая. А мне была интересна трансформация человека, который потерял интерес к жизни, и как он возрождается, когда у него есть какая-то цель. Как он молодеет, как он переполняется энергией.

По поводу дочери – многие знают, что вы хорошая актриса, а какая вы мать для Валерии?

Плохая… Бывает разное в жизни. Сейчас я надеюсь, что мы понимаем друг друга. Живем вместе, видимся очень редко. Я прихожу домой, она на работе, я ухожу – она спит. Когда встречаемся: «О! Привет! Как дела? Все нормально?» Мы с ней как два инвалида. Мое тело после спектакля «Семь лун» как сплошной синяк. Там тазики, босиком ходим, песок – ноги содраны. Старость опять же – не радость (смеется)… А она закончила Хореографический. Подрыгай ногами… Кажется, что это так легко, точнее, профессия так диктует. Я привожу всегда в пример: балерина крутит 32 своих фуэте, и никто ж не знает, какие у нее там кровавые пуанты. Считают ее, да и людей моей профессии легковесными.

Достоевский написал: «Таланту нужно сочувствие, ему нужно, чтоб его понимали». Вы согласны с его словами?

И да, и нет – это fiftyfifty, палка о двух концах… Наверное, человеку хочется знать, что он делает все не зазря, а для чего-то, чтобы настроение у людей поднималось, приходило какое-то очищение. А с другой стороны, если ты знаешь, что все, что ты ни делаешь, получается хорошо, можно остановиться в развитии.

И последний мой вопрос. У вас, наверное, мало времени на какие-то бытовые дела, но, может, вы откроете рецепт своего коронного блюда?

Да, мне не хватает 24 часов в сутках. Встаю до будильника, с рассветом. Птички чирикают за окном в четыре-половине пятого, и я встаю. Мне нравится ковыряться по дому: стирать, подметать, штопать – это тоже какая-то медитация. Конечно, евреи умные люди – у них шаббат, ничего нельзя делать. Так надо – сесть, остановить мгновение. Но я не готовлю, извините… Если надо, могу картошку пожарить, яйцо сварить, кашку. Периодами я увлекалась – то делала пиццу, то хе, то консервировала – воды нету, одна горячая, лифт не работает, восьмой этаж, машины нет, а ты прешь помидоры… Но я, видимо, быстро остываю. Могу открыть рецепт, но вы, наверное, тоже знаете, что гречку варить не обязательно, а можно ее залить кипятком или кислым молоком. Вот плов готовить не могу – к сожалению. Может, когда на пенсию выйду, научусь, это было бы шикарно. Очень люблю узбекскую кухню. Плов, сомса, шашлык… Когда далеко, не хватает прям.

Не могу удержаться еще от одного вопроса: читая ваши интервью, мне показалось, что вы очень патриотичны. Это так?

Да, мен ватанпарварман. Может, это сейчас и не модно, но это моя родина, и другую я не знаю. Когда мы на месяц уехали в Германию, я пела: «Мен узбек деган, домой хочу». Здесь тепло, здесь Восток – дело тонкое, здесь мудрость, вот не говорят же «западная мудрость». Обращаются «брат», «сестра» – где еще такое услышишь? Культура, история. Везде по-своему, конечно. Но где бы мы ни были на гастролях, всегда домой хочется. И мечта вот сбылась – «Семь лун» на староузбекском… Там мысль появилась, а лет так через пять-десять она реализовалась.

2 комментария

  • Дина:

    Интересно. Но почему такой мелкий текст. Очень сложно читать

      [Цитировать]

  • Zelina Iskanderova:

    Как хорошо!
    Вчитайтесь, прочувствуйте — замечательная, настоящая актриса! Мы всегда её любили и очень ценили, идя на любой спектакль с её участием, радовались предстоящей встрече с настоящим талантом! Казалось бы, актерский талант — понятие вне времени и места, но оказывается, когда есть сильная приверженность и любовь к родной земле — это очень здорово, это придает исполнительскому таланту особую глубину и правдивость!
    http://uzbek-woman.livejournal.com/27510.html
    — посмотрите ещё здесь — порадуйтесь!

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.