К 100-летию памяти В. Ф. Комиссаржевской Tашкентцы История

Судьба великой русской актрисы словно вобрала в себя все боли и взлёты этой нелёгкой профессии, и если бывают жизни типичные, то Комиссаржевская стала совершенным «типом» Мельпомены, богини, ненасытно требующей души и плоти артиста. Не зря именно Веру Федоровну назвали «чайкой русской сцены», признав только за ней право неким тревожным символом распахнуть крылья на театральном занавесе. Удивительно, но даже незначительные детали её биографии какими?то незримыми нитями связаны с нашим представлением о настоящем актёре.

И. И. Семашко «100 великих женщин»

В январе 1910 года Ташкент, затаив дыхание, ожидал приезда Веры Федоровны Комиссаржевской, гастроли ее драматической трупы были наиболее значимым культурным событием в жизни дореволюционного Туркестана.

Сама Комиссаржевская также возлагала на эту поездку большие надежды: выступления перед восторженной и неизбалованной вниманием публикой, встречи с давними друзьями должны были принести душевное спокойствие, прервать череду неудач последних лет. Помимо этого, среднеазиатское турне обещало улучшить финансовое положение актрисы и ее театра.

За плечами Веры Федоровны полтора десятка лет работы на подмостках Вильно, Новочеркасска, Тифлиса и Императорского театра в Петербурге. После гастролей в Европе и Америке зарубежные критики называют ее лучшей драматической актрисой современности, отмечают неповторимость ее манеры – величайшее нервное напряжение и одухотворенность, умение передавать зарождающиеся, неопределившиеся чувства и неотчетливые, порывистые стремления, тревожно-смутные и зыбкие настроения.

Особую естественность ее образам, скорее всего, придавали личные драмы и трагедии, преследовавшие актрису с самого детства.

Уход из семьи знаменитого отца, бросившего жену и трех несовершеннолетних дочерей ради другой женщины, собственное неудачное замужество и двойное предательство со стороны супруга, соблазнившего ее сестру Надежду, последующие неудачные романы больно отражались на ее тонкой и чуткой, мятущейся и неудовлетворенной натуре, сделали ее максималисткой в этических требованиях и, прежде всего, к самой себе.

Она постоянно ищет себя. Невзирая на обожание публики, в 1889 году писала А. П. Чехову: «Мне нечем больше жить на сцене. Я потеряла свое прежнее «я», а нового не нажила. Играть затем, чтобы доставлять публике удовольствие, я не в силах. Я играю без конца, играю вещи, очень мало говорящие уму и почти ничего душе, – последняя сжимается, сохнет, и если и был там какой-нибудь родничок, то он скоро иссякнет».

Поэтому, уйдя на пике своей славе из Александринки и создав свой собственный театр, Комиссаржевская рассчитывала на более полную творческую реализацию. Однако скандальный разрыв с режиссером В. Э. Мейерхольдом, обманы со стороны антрепренеров и финансовые провалы усложняли путь хрупкой женщины в искусстве и довели до душевного надлома и отчаяния.

Комиссаржевская усиленно ищет выход из тупика и берется за осуществление нового проекта – создание театральной школы с привлечением в нее талантливой молодежи, а для этого требовались большие финансовые средства. Гастрольные поездки по городам Украины, Кавказа и Средней Азии сулили хорошие сборы.

17 января трупа Комиссаржевской, которую составили ее самые близкие и преданные друзья-актеры, начала свои выступления в новом ташкентском театре Общественного собрания на Гоголевской улице. Спектакли «Родина» Зудермана, «Бесприданница» и «Дикарка» Островского, «Кукольный дом» Ибсена, «Хозяйка гостиницы» Гольдони проходили и днем, и вечером при неизменно переполненных залах, с бурными овациями, цветами, восторженными рецензиями в газетах.

Ташкент ей понравился – Комиссаржевская неожиданно нашла здесь своеобразный оазис душевного спокойствия. Между спектаклями Вера Федоровна посещала дом своего друга детства Андрея Александровича Фрея, который оказался очень радушным и гостеприимным человеком. В честь приезда актрисы хозяин устраивал вечера, на которых она исполняла русские и цыганские романсы, аккомпанируя себе на гитаре.

Фортуна вновь улыбалась, и она была полна оптимизма, думала о школе, строила творческие планы и, казалось, гастроли завершатся полным триумфом, но… неожиданно наступили дни тревог и горя. Один за другим черной оспой заболели четыре актера из ее труппы.

Несмотря на предостережения, Комиссаржевская навещала больных. Вечером 26 января перед представлением она неожиданно почувствовала сильное недомогание. Объявленный спектакль заменили более легким – «Бой бабочек». Так, пьеса, в которой Вера Федоровна дебютировала на сцене Александринского театра и принесла ей славу, стала и последним спектаклем её жизни.

Превозмогая себя, бледная, с горящими глазами, она с большим трудом доиграла в тот вечер. Публика снова была в восторге, цветы летели к ногам знаменитой актрисы, бурные овации затихли лишь на улице, когда фаэтон с Верой Федоровной скрылся из виду.

На следующий день Комиссаржевская слегла, в течение трех дней температура держалась на уровне сорока. Из гостиницы ее перевезли в дом Фрея, там актрису лечил известный ташкентский врач М. Слоним, один из основателей первого медицинского института в Средней Азии. Несмотря на усиленную терапию, хворь прогрессировала, ее течение усугублялось осложнениями по целому букету прежних болезней.

В ночь на 9 февраля наступило ухудшение, она потеряла сознание и уже ничто не могло остановить начинающееся заражение крови. 10 февраля (23 февраля по новому стилю) 1910 года в 13.40, не приходя в сознание, она скончалась в возрасте сорока пяти лет.

11 февраля весь культурный Ташкент – делегации от Городской думы, драматического общества «Волна», женской гимназии, реального училища, от газет «Туркестанские ведомости» и «Туркестанский курьер» и простые жители собрались у дома Фрея по улице Самаркандской, откуда погребальная колесница при большом стечении народа направилась для отпевания в церковь на Боткинском кладбище.

На кончину актрисы откликнулся Александр Блок: «Вера Федоровна была юностью этих последних – безумных, страшных, но прекрасных лет… Да, тысячу раз правда за этим мятежом исканий, за смертельной тревогой тех взлетов и падений, живым воплощением которых была Вера Федоровна Комиссаржевская. Была, значит и есть.

Она не умерла, она жива во всех нас…
Что в ней рыдало? Что боролось?
Чего она ждала от нас?
Не знаем. Умер вешний голос,
Погасли звезды синих глаз…»
.

Похоронена В. Ф. Комиссаржевская в Санкт-Петербурге, в 1936 году ее прах и памятник были перенесены в Некрополь мастеров искусств на территории Тихвинского кладбища Александро-Невской лавры.

Дополнительная информация и цитаты из документов в комментариях к этой статье на сайте «ШколаЖизни.ру»

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.