Глас вопиющего в пустыни. Продолжение 2 История

Русский народ после победы во Второй мировой войне  вновь стал «великим». Вспомнили прежнего «великоросса». В своём выступлении 25 мая 1945 г. Сталин подчеркнул особую заслугу русского народа в победе над Германией. Разрушенную экономически и расчлененную политически, Германию следовало добить и идеологически, не только развеяв миф об одаренных могучих воинах-германцах, несших в древности свет культуры и учености своим диким соседям, но и «доказав» примитивность древней германской культуры, будто бы намного отставшей от высокоразвитой славянской.

Одновременно эта концепция имела и более широкую идеологическую нагрузку, возвышая Россию над западным миром в целом. Концепция давала историческое обоснование существованию советской империи во главе с русским народом и подводила легитимную базу под территориальные приобретения, сделанные СССР в результате Второй мировой  войны. Об этом С. П. Толстов писал буквально следующее:

«… у истоков политической истории нашей страны стоят не отдельные, оторванные друг от друга, возникшие в разных местах политические центры, а некоторая более сложная и мощная политическая система, противостоящая, с одной стороны, западному политическому объединению  — Римской империи… с другой стороны, на востоке противостоящая третьему политическому центру тогдашнего мира — Ханьской империи Китая …». И далее: «Древняя история нашей страны должна рассматриваться не как история стихийно взаимодействующих отдельных племен, а как история сложной системы политического взаимодействия могучих древних государств, культурно и политически тесно связанных между собой и с родственными племенами севера, втянутыми в орбиту их экономического, политического и культурного влияния»39.

Такое объяснение как нельзя лучше устраивало Сталина: предпосылки к образованию СССР сложились в середине первого тысячелетия до н.э. Получается, по Толстову, что русский народ и вошедшие в Советский Союз народы, в том числе среднеазиатские и, особенно, хорезмийцы сформировались на одной и той же генетической основе — на основе скифо-массагетской и сармато-аланской среды40.

Но Хорезм – это особый полигон, на котором С.П.Толстов будет обкатывать свои геополитические идеи. «Уже давно исследователями было отмечено, — писал он, — что скудные обрывки сведений о Хорезме, разбросанные в различных памятниках древней литературы, сигнализируют о какой-то совершенно пока не ясной, но значительной роли Хорезма в древней истории Среднего Востока и Восточной Европы.

Особенно характерно подчёркивание роли Хорезма в зороастрийской религиозной традиции. По Бундахишну и другим памятникам, в Хорезме одним из первых мифических царей Ирана Йимой (Джемшид персидского опыта) был зажжён древнейший и наиболее чтимый из священных огней зороастризма – огонь Хурдад, Адархурра, или Фробак, покровитель жреческой касты.

Маркварт, поддержанный в этом Бартольдом и рядом других исследователей, ищет в Хорезме загадочную страну Айрьянем-вэджо (Эранвеж) – первую населённую область, созданную верховным божеством зороастризма – Агура-Маздой, которую традиция рисует как самую северную и холодную страну. Здесь, по преданию, родился пророк, основатель зороастрийской религии – легендарный Заратуштра.

Тот же Маркварт в посмертной своей работе 1938 г. выдвинул гипотезу о существовании в Средней Азии в доахеменидский период могущественной державы, объединявшей, под гегемонией Хорезма, Согдиану (бассейн Зеравшана) и Хоросан (южная Туркмения, северо-восточный Иран и Западный Афганистан). Он ищет подтверждение этой гипотезы в тексте Геродота о господстве хорезмийцев в доахеменидское время над обширной страной, к которой примыкали земли гирканцев (ю.- в. угол Каспийского моря, бассейн р. Гургена), парфян (северный Хорасан), дрангов и таманаев (западный Афганистан), а также в данных о составе ХУ1 сатрапии Персидской державы, в которую входили по тому же Геродоту, хорезмийцы, согдийцы, парфяне и арианцы (обитатели области нынешнего Герата).

Независимо от Маркварта к сходной точке зрения в том же 1938 г. пришёл упоминавшийся нами выше Тарн. Однако всё это оставалось только более или менее вероятными гипотезами, по существу недоказуемыми из-за скудости материала. Древний Хорезм, окутанный туманом смутных преданий, оставался исторической загадкой, казалось бы недоступной для разрешения»41.

По мере того, как Толстов  утверждался в качестве конфидента вождя, усиливалась по отношению к нему и скрытая оппозиция Академии наук СССР.

t5

Ещё одна загадка из жизни «командора». В 1951 г. С.П.Толстов становится во главе Российского Палестинского общества и пребывает на этом посту вплоть до 1964 г. Целых 14 лет. Само Общество было создано ещё в XIX в. (1882 г.) как Православное Палестинское общество в целях облегчения паломничества православных в Палестину, ознакомления русских со святой землей и сопредельными странами. С 1889 до марта 1917 г. оно именуется Императорским православным Палестинским обществом, а в 1918 г. переименовывается просто в Российское палестинское общество. Общество внесло к тому времени большой вклад в изучение Ближнего Востока, издав многочисленные труды. В их числе «Сообщения Православного Палестинского общества», тома 1-29. СПб–Л., 1891-1917, 1926; и «Православный Палестинский сборник», выпуски 1-62. СПб–П., 1881-1916. При советской власти жизнь Общества замирает, вся его деятельность по существу прекращается. Какие силы реанимируют его в 1951 году? Почему во главе его становится Сергей Толстов?

Думаю, что в первую очередь в этом сыграли роль события, происшедшие на Ближнем Востоке. В 1948 г. возникли Палестинское арабское государство и государство Израиль. В 1948-1949 гг. произошла арабо-израильская война. Ближний Восток стал привлекать серьезное внимание Сталина. Здесь, как он всё больше понимает, начинал складываться неразрешимый на долгие времена конфликт, в который неизбежно будут втягиваться другие государства Запада и Востока.

При Толстове Российское Палестинское общество внешне превращается в научную организацию при Академии наук СССР, изучающую историю, археологию, этнографию и филологию народов восточного средиземноморья. При нём вновь начинает издаваться под несколько новым названием «Палестинский сборник»: выпуски 1(63)–18(81). М.-Л., 1954-1968.

В «Советской исторической энциклопедии» (Т.12. М., 1969, с.209) и третьем издании БСЭ (Т.22. М.,1975, с.309) есть статьи «Российское Палестинское общество», в которых перечисляются его члены, выдающиеся востоковеды академики В.В.Бартольд, П.К.Коковцов, С.Ф.Ольденбург, Н.Я.Марр, И.Ю.Крачковский, В.В.Струве. Названы председатель Российского Палестинского общества  с 1964 г. академик  АН СССР А.А.Губер  и заместитель председателя с 1952 г. член-корреспондент АН СССР  Н.В.Пигулевская. Имя С.П.Толстова не упоминается. Почему? Невнимательность авторов и редакторов этих солидных энциклопедических изданий? Такое совершенно исключено. Гораздо больше оснований говорить о том, что в данном контексте он с некоторых пор превратился  в фигуру умолчания.

* * *

Когда эта статья была в основном написана, её прочёл библиотекарь Французского института по изучению Центральной Азии (IFEAC) Улугбек Мансуров, несмотря на свою молодость успешно изучивший несколько восточных и западных языков и весьма интересующийся историей Средней Азии. Поскольку по происхождению он к тому же из Хорезма, тема особенно привлекла его внимание. Ознакомившись с текстом, он рассказал мне о прочитанном им в книге узбекского писателя Тахира Карима «В поисках священной Авесты» эпизоде из жизни С.П.Толстова. Мало того, что рассказал, но и перевёл для меня соответствующие места. Приношу ему свою глубокую признательность. Итак, Тахир Карим писал:

«Мой интерес к истории, особенно к истории Хорезма, скорее всего, объясняется тем, что детство я провёл именно там, среди руин античных городов. Но событие, происшедшее однажды в Москве, где я находился в командировке с декабря 1979 по январь 1980 года, еще более усилило мой интерес к Древнему Хорезму, к зороастризму, к Авесте.

В Москве я трижды заказывал в Государственной библиотеке СССР книгу Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра», изданную в 1915 году на русском языке. Но три раза подряд я получал ответ, что книга находится на руках. Чрезвычайно расстроенный, я собирался после третьего отказа покинуть библиотеку,  но тут меня остановил человек лет шестидесяти.

«Меня зовут Николай Иванович Матвеев, я сибиряк» — представился он. В ответ я также назвал своё имя.  Он поинтересовался,  отчего мне так необходима эта книга.

Я ответил, что знаком с творчеством Ницше лишь из общей истории философии, но до сей поры не имел возможности ознакомиться с ним непосредственно. Далее оказалось, что Николай Иванович Матвеев – доктор исторических наук, профессор и заведует кафедрой в одном из сибирских университетов. Прощаясь, он предложил мне прийти завтра и сказал, что, может быть, ему найдут эту книгу.

На следующий день, когда мы встретились, у него уже была искомая книга. Он объяснил, что она находится в списке ограниченных к выдаче и не все имеют возможность ее заказать, тем более нерусские, приезжие из Средней Азии. За неделю я прочитал книгу и пригласил на плов своего нового знакомого. Николай Иванович спросил меня, был ли я знаком с профессором С.П. Толстовым. Я ответил, что лично не знал Сергея Толстова, но  читал его «Древний Хорезм» и «В поисках древнехорезмийской цивилизации». И тогда я услышал удивительный рассказ профессора Матвеева про Сергея Павловича Толстова.

«Мне довелось познакомится  с Толстовым лично, —  вспоминал профессор, —  это  было в 1949 году. После фронта преподавал я историю в одном высшем учебном заведении  в Москве. Меня отправили учиться в Высшую партийную школу. Вскоре я защитил кандидатскую диссертацию и начал свою деятельность в партийном аппарате. Однажды заведующий отделом вызвал меня к себе,   дал  машинописную статью на 12 страницах и поручил отрецензировать её и сделать заключение:  согласуются ли мысли автора с советской идеологией. Статья называлась «Родина арийцев, где она?». Автор указан не был. На следующий день я поинтересовался у заведующего –  кто же автор статьи? Но он отказался назвать имя, заметив, что таковы правила рецензирования.

Я просидел несколько дней в библиотеке Академии общественных наук и написал пятистраничную рецензию. Заведующий отделом ознакомился с ней. В проведённой со мной после этого беседе он отметил, что при оценке статьи я должен был  исходить  не из личной точки зрения, а согласуясь с идеологией и высшими интересами партии. Особое его неприятие вызвал факт, что в то время, когда страна только что нанесла сокрушительное поражение германскому фашизму и его идеологии, я, коммунист, партийный идеолог и руководитель, написал положительную рецензию на работу пустослова, ищущего прародину фашистского духа на территории СССР. Он добавил также, что из меня настоящий солдат партии не выйдет и мне её лучше немедленно покинуть.

В те черные дни повстречал я одного друга из Ленинграда. Узнав о моих печалях, он предположил: скорее всего, автором статьи является С.П.Толстов, недавно получивший Сталинскую премию первой степени за книгу «Древний Хорезм». «Но у него много противников, — добавил мой друг, — которые   выжидают удобный момент для критики. Объективно Толстов  весьма одарённый ученый, подлинный знаток истории Хорезма. Всегда бесстрашно выдвигает смелые парадоксальные гипотезы».

«Два месяца спустя, — продолжил свой рассказ Николай Иванович Матвеев, — я встретился с Толстовым в конференц-зале Академии наук СССР. Заседание было посвящено обсуждению этой его статьи. Мне предоставили слово как рецензенту, давшему положительный отзыв. Я сделал очень осторожную попытку выразить мысль о том, что любое научное открытие должно совпадать с требованиями эпохи, не опережая её и, наверное,  автор поторопился ознакомить общественность со своим обгоняющим время прозрением.

После меня учёный из Ленинграда И.М.Дьяконов также поддержал С.П.Толстова. Но потом заведующий отделом, в котором в то время я работал,  прочитал отрицательную анонимную рецензию и предложил исключить С.П.Толстова из коммунистической партии за его гипотезу о нахождении прародины  арийцев на территории Хорезма, за идеологическую невыдержанность подобной концепции, за его азиацентризм и востокоцентризм, преувеличение роли Хорезма в мировой истории, в противовес европоцентризму и принижению роли России.

Конференц-зал замер в тишине. Тогда какой-то человек попросил слово. Он был инвалидом, без одной ноги. Представился. Кандидат философии, доцент. Не вспомню сейчас фамилию. Он принялся рассказывать о научном подвиге археолога А.П.Окладникова, открывшего в Средней Азии неандертальского человека и нанёсшего тем самым мощный удар по расовой теории. До этого останки неандертальцев находили исключительно в Европе. Потом философ сказал, что научное заключение Толстова является вторым мощным ударом исторической  науки против германского национал-социалистического расового пустословия.

Другие выступившие также встали на защиту С.П.Толстова. В самом конце дали слово ему самому. Он говорил о культурных связях Востока и Запада, о том, что не все объективно оценивают Восток в качестве колыбели цивилизации.  Еще Толстов сказал, что ученые Востока для ученых Запада являлись недосягаемой вершиной до самого XVIII века. Лишь последние 2-3 столетия цивилизация Европы стала лидирующей. Не всякий способен и хочет понять, что в сущности западной цивилизации лежит духовное совершенство народов Востока. Никто в зале не сможет опровергнуть, что христианин из Европы опускается на колени перед восточным человеком Иисусом, и так будет всегда. Нам следует объективно признать, что развитие европейской науки произошло на основе освоения науки восточной. Пренебрежительное отношение к культурному наследию Востока попросту ненаучно. «Я в своей статье, — говорил С.П.Толстов, — противопоставляю этому свой анализ имевших место реальных исторических фактов».

Но, учитывая мнения большинства и по требованиям властей, не определивших до конца свою позицию, тогда ограничились тем, что не разрешили издать статью и объявили автору партийный выговор. Толстов тяжело переживал несправедливое наказание. После заседания он зашел ко мне сам. Воспользовавшись случаем, я сказал, что готовлюсь увольняться. Он одобрил это и посоветовал мне заняться  наукой, а именно  этнографией народов Сибири. Я вернулся на родину и через 11 лет защитил диссертацию по рекомендованной им теме. Я знаю, что Сергей Толстов завещал, чтобы после смерти его похоронили в Хорезме. Но воля его не была осуществлена…»

Так закончил свой рассказ мой собеседник Николай Иванович Матвеев. Читая книги С.П.Толстова, — пишет далее Тахир Карим, — невольно забываешь, что автор этих строк русский, а не узбекский ученый, патриот своей Родины.  В своей статье, названной «Бируни и его эпоха» археолог Сергей Толстов протестовал против того, что европейские ученые, восхищенные гениальностью Бируни назвали его «Леонардо да Винчи XI века». Следует же, по его мнению, наоборот, называть Леонардо да Винчи  «Бируни XV века»42.

 

*  *  *

Недоброжелателем С.П. Толстова, по словам «хорезмийцев», был академик Б.А.Рыбаков, будто бы  говоривший, что Толстов ставит культуру Древнего Хорезма выше культуры Древней Руси. Почти ровесники, С. Толстов 1907 года, а Б. Рыбаков 1908 года рождения, они в 1930 г. одновременно окончили МГУ. В 1943 г. одновременно стали профессорами Московского университета, в 1948 г. – лауреатами Сталинской премии 1-ой  степени. Наверное, они невольно, или скорее вполне осознано сравнивали свои успехи, конкурировали друг с другом, то идя в ногу, то вырываясь вперёд и опережая друг друга. Не исключено, что кого-то устраивало такое соперничество. Может быть, оно даже искусственно подогревалось.

23 октября 1953 г. С.Толстов, ещё по инерции, был избран членом-корреспондентом АН СССР. Но после смерти Сталина начинается закат его карьеры. Начинается взлёт Бориса Рыбакова, который в 1956 г. становится директором Института археологии АН СССР, а в 1973-1975 гг. –  академиком-секретарём Отделения истории АН СССР.

В 1954 г. С.П.Толстов, видимо, под нажимом недружественно настроенных академиков, оставляет пост учёного секретаря Президиума АН СССР. Вследствие этого он уже не может определять стратегические направления деятельности Академии. Все важнейшие решения здесь теперь принимаются без его участия. Ему остаётся только этнография. Во второй половине 50-х – начале 60-х гг. С. Толстов ещё является главным редактором и одним из авторов капитального этнографического издания «Народы мира» в 19 томах (М., 1956-1962).

Сергей Павлович делает несколько безуспешных попыток баллотироваться в академики,  но упирается в непробиваемое неприятие его кандидатуры подавляющим большинством членов Академии. Есть свидетельства, что немалую роль в таком отношении к его персоне якобы сыграл следующий эпизод. Однажды, ещё в качестве учёного секретаря, он пригласил к себе группу академиков, но, будучи занятым, продержал светил мировой науки в своей приёмной непозволительно продолжительное время. Разгневанные ученые разных специальностей тут же в приёмной поклялись друг другу никогда не голосовать за избрание его в академики. Если даже это легенда, то очень характерная.

Директором Института этнографии он остаётся до 1965 г.,  главным редактором журнала «Советская этнография» до 1966 г.  Но в 1965 г. узбекские коллеги, как бы компенсируя научные потери С.П. Толстова,  в признание заслуг перед местной наукой избирают его, члена-корреспондента АН СССР, почётным академиком АН Узбекистана. Хорезмской экспедицией он формально руководит до 1970 г.

* * *

Наполеон Бонапарт, успешно выигрывая сражения и войны, демонстрируя всему миру полководческий гений, тем не менее, не сделал никаких территориальных приобретений и  оставил Францию в старых границах.  Главным вкладом императора в мировую историю стало не развитие военного искусства. Основным свершением, о котором при жизни Наполеон Бонапарт сам не подозревал, стало создание Гражданского кодекса, на столетия определившего развитие европейских государств, да и всей западной цивилизации. Впрочем, Наполеон всегда ставил учёные занятия превыше всего. Не случайно, ставя подпись, сначала он указывал, что является членом Института, то есть академиком, и только потом – французским императором. Франческа Петрарка, создавая свой magnum opus, мимоходом писал сонеты, посвящённые Лауре. И вошёл в историю именно благодаря этим сонетам, которым сам не придавал особого значения. Омар Хайям, создавая трактаты по математике и гордясь ими, также мимоходом сочинял рубаи, благодаря которым и стал бессмертен.  И таких примеров много.

На мой взгляд, похожую шутку история сыграла с Сергеем Павловичем Толстовым. Выполняя социальный заказ и создавая планетарные геополитические концепции, он создал еще и во многом уникальную археолого-этнографическую экспедицию, чьи труды не устареют, пожалуй, никогда, ведь они успели зафиксировать для науки замечательные памятники древности, исчезающие теперь на наших глазах. Стало очевидным, что его имя навсегда останется в истории науки именно благодаря его выдающимся заслугам отнюдь не в областитеории, а в сфере практической археологии и этнографии Хорезма. Под сенью ХАЭЭ в Москве и Нукусе сложилась целая научная школа. О московской плеяде соратников и учеников Сергея Павловича хорошо известно благодаря их многочисленным публикациям, поэтому остановимся на тех, кто жил и живет в Нукусе. Здесь школу Сергея Толстова прошли экс-председатель Каракалпакского отделения АН Узбекистана академик Сабыр Камалов, создатель  и первый директор Каракалпакского государственного музея искусств Игорь Савицкий, директор Института истории, археологии и этнографии Каракалпакского отделения АН Узбекистана, доктор исторических наук  Вадим  Ягодин,  краевед Валентин Бочин.

Савицкий и Бочин полвека назад попали в Каракалпакию и навсегда связали свою жизнь с этой республикой. Им неоднократно предлагали работу в крупных столичных городах других республик, звали на перспективную работу в Москву, но оба не поддались на соблазны.

И.В.Савицкий приехал в Среднюю Азию в составе ХАЭЭ. Он не устоял перед сказочным колоритом природы Хорезмского оазиса и величественными руинами древних городов и крепостей, добросовестно делал зарисовки на раскопках Койкрылганкала и других крепостей. Его рисунки опубликованы в трудах археологов. Но сам в свободное от работы время старался запечатлеть маслом памятники древней цивилизации, необыкновенные по красоте закаты в песках, саму «государыню-пустыню» с её экзотическими такырами и барханами. В результате был создан цикл картин «Древний Хорезм». Параллельно в первой половине 50-х художник писал серию  работ «Кырк-кыз обновлённый», но этот цикл картин не производил такого впечатления, не волновал зрителя, как  «Древний Хорезм». Валентин Бочин по этому поводу писал: «Накапливая изобразительный материал, изучая жизнь на землях древнего орошения, художник готовил себя к большой работе… Подготовительная работа была проделана большая, а замысел остался не до конца осуществлённым… Остался неудовлетворённым и сам художник. …Нам представляется, что увлечённость, с которой художник писал замки и крепости Хорезма, погибшие в огне татаро-монгольского нашествия, повышенный интерес к истории края помешали И.Савицкому проявить своё умение в картине на современную тему»43. Так считает современник и товарищ Савицкого Валентин Бочин. Но я, думаю, дело не в этом. Причина та же, что и у их первоучителя Сергея Толстова: нетленны лишь неангажированные, свободные от идеологического заказа произведения науки и искусства.

Библиотеку С.П.Толстова в начале 1980-х годов приобрёл Каракалпакский филиал АН Республики Узбекистан. Вместе с заведующей библиотекой этого учреждения Раисой Чепкуновой я по распоряжению С.Камалова был включён в состав комиссии, принимавшей её. Тогда в Каракалпакстане предполагалось учреждение Дома-музея или мемориального кабинета С.П.Толстова. Идея эта не осуществилась. Но в процессе приёмки книг Толстова меня не покидало ощущение,  что поступившее в Каракалпакстан –  это далеко не вся его библиотека.  Где храниться ныне её основная часть, где его архив?  Несомненно, там содержаться ключи ко многим загадкам его судьбы: равно как и к истории государств Центральной Азии.

«Одним из пророческих предсказаний С.П. Толстова, — писал его ученик, профессор И.М.Джаббаров, — исходя из результатов многолетней работы экспедиции, была судьба Арала и низовьев Амударьи. Он был автором ряда записок для правительства и публично выступал с научными докладами о рациональном использовании водных ресурсов и земель древнего орошения. К сожалению, в условиях застоя и административно-нажимного метода правления его слова остались гласом вопиющего в пустыне»44.

t6

* * *

В.А.Бочин, ознакомившись с моими гипотезами и идеями о причинах взлёта и заката научной карьеры С.П.Толстова, изложил их в устной форме некоторым ныне здравствующим сподвижникам командора в своей, боюсь, местами неадекватной интерпретации. После этого он счёл нужным поделился со мной сомнениями и опасениями. В частности, он написал:

«Относительно вашего предположения о том, что Толстов занимал несколько должностей с ведома Сталина, советую отказаться. Я говорил с доктором исторических наук Ю.А.Рапопортом относительно вашей гипотезы, не называя вашей фамилии. Юрий Александрович знает биографию Толстова достаточно хорошо. К этому надо добавить, что он сам учился на том же факультете, на котором занималась Аллилуева. Рапопорт уверен, что никакой поддержки (шефства) со стороны Сталина не было. Беседовал на эту тему с Жданко. Татьяна Александровна (а она связана с Толстовым несколько десятков лет) категорически отмела роль Сталина в научной биографии Толстова. Она подчеркнула, что Светлана Аллилуева была для Толстова обычной студенткой, как и все остальные»[i]. И далее В.А. Бочин в своём письме излагает своё видение проблемы: «Возвышение Толстова (как я понимаю) можно объяснить следующими обстоятельствами: 1) Толстов обладал исключительной памятью, 2) это помогло ему в ранние годы овладеть несколькими языками (см. сноски в монографии «Древний Хорезм»), 3) Толстов (учёный – коммунист) был нужен работникам ЦК КПСС… ЦК вмешивался в научные дела, так сказать «наводил порядок». Толстову поручили критиковать учёных, он и долбал их в печати с партийных позиций. Учтите, что почти все учёные той поры были беспартийные. Всё перечисленное плюс блестящий литературный язык вывели его в разряд гениев. Когда Толстов вступил в партию, Жданко не смогла ответить. Мог вступить на фронте, но, скорее всего, до войны. Ценность Толстова для ЦК в том, что Сергей Павлович сочетал глубину исторического анализа со знанием первоисточников марксизма-ленинизма. Ему и доверяли. Многие учёные, однако, затаили на него злобу, его боялись. Вот почему недоброжелатели трижды прокатили его на выборах в академики.

Ваше соображение (Сталин поручил Толстову опекать Светлану, а сам стал опекать Толстова) держится на обывательском представлении (ты мне, я тебе). Сталин не мог опуститься до такого уровня, поскольку ставил себя выше всех на нашей планете. Если Вы не уберёте из своей работы названное предположение, Вас учёные станут упрекать в мифотворчестве»[ii].

Вот такое благожелательно-увещевательное письмо. Отвечу на него кратко, обещая в будущем более пространное объяснение, тем более что автор письма, ознакомившись с неопубликованной версией, выразил и предвосхитил позицию многих потенциальных оппонентов. Мнения и оценки ветеранов Хорезмской экспедиции (хотя часто лицом к лицу лица не увидать и большое видится на расстоянии), весьма важны и полезны. И не только их, но и других читателей. Всегда с благодарностью готов их выслушать, постараться объективно оценить и позволить себе с чем-то согласиться и наоборот. От этого дело только выиграет и мы все приблизимся к истине, какой бы она не была.

Я сам всегда глубоко исповедывал и чтил в своих изысканиях принцип, известный в методологии науки как «бритва Оккама» (по имени английского логика XIV в. Уильяма Оккама). Напомню, что этот принцип учит сводить явления к простейшим причинам:  если даны следствие и ряд возможных причин, то наиболее вероятной истинной причиной будет простейшая.

В.А.Бочин полагает, что ему удалось найти простые и понятные объяснения взлёту и неудачам С.П.Толстова. Я же так не считаю и берусь опровергнуть его построения. Вот только непонятно, где, в каком месте моего текста он смог вычитать, что Сталин осуществлял «шефство» над Толстовым? Последний абзац процитированного фрагмента из письма В.А.Бочина представоляет собой и вовсе передёргивание цитат. Ни о чём подобном я никогда не писал, и писать не мог. Я и без подобных глубокомысленных объяснений представляю, кем считал себя Сталин. И, более того, думаю, что он и не встречался с Толстовым не разу. Но что это меняет? Здесь просто вначале происходит беспардонная подмена концепции, а затем её же и победное ниспровержение. По духу — дискуссия времен уважаемого Сергея Павловича Толстова. Но он то это делал гораздо профессиональнее.

Или, «Жданко… подчеркнула, что Светлана Аллилуева была для Толстова обычной студенткой, как и все остальные». Прямо волшебные сказки соцреализма, разоблачённые самой Светланой Иосифовной  в её же произведениях.

То, к чему готовил Сталин Толстова, я убеждён, об этом последний мог только догадываться. И он, конечно, догадывался, в каком направлении он должен вести свои исследования, поскольку делал весьма верные шаги. Толстов безошибочно чувствовал, что угодно сталинской геополитической комбинации. Вот почему шло неудержимое сближение «вождя всех народов» и «универсального историка». Кстати, почему этнограф Толстов всё более превращался в археолога Толстова? Об этом, между прочим, сожалел замечательный этнограф С.А.Токарев. По его словам, «Толстов знал древние языки хорошо. Каждая его работа по этнографии – это шедевр». Испортил всё тем, что ушёл в археологию. Он был от бога этнографом»45. Другие историки, которые претендовали на ту же роль (В.В.Струве, Б.А.Рыбаков, etc.) не обладали таким стратегическим видением истории. Им оставалось лишь завидовать и ждать своего часа. И они его дождались, в конце концов.

Сталин, конечно, лично не делился своими дальними замыслами с Толстовым. И, скорее всего, повторяю, даже не успел встретиться с ним лично. В этом до поры до времени не было нужды. Они прекрасно понимали друг друга на расстоянии. То, что понимал, и о чём мог догадываться Толстов, не понимало ни окружение Сталина, ни (тем более) окружение Толстова. Обоим не было нужды посвящать других в свои тайные замыслы. Им этого просто знать было не положено. Да и другим историкам тоже — отсюда их неудачные попытки выпадов против Толстова ещё при жизни Сталина. Это был молчаливый заговор двух титанов.

Что касается С.И.Аллилуевой, то для «всех советских людей», кроме тех немногих, кто был посвящён в высшие тайны государства, она и должна была быть «обычной советской студенткой». Но о том, как за ней осуществлялся тайный надзор, охрана и опека рассказывает она сама. Она свидетельствует о том, как её отцу в подробностях докладывали о её личной жизни, о том, как развивался её роман с известным кинорежиссёром Алексеем Каплером и как он был точно оборван на самой кульминационной ноте.

2 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.