Alma mater Ташкентская и Среднеазиатская, или История с географией. Часть 2 Tашкентцы История

В конце апреля 1936 года В. Я. Яроцкий обращается в Отдел школ ЦК ВКП (б) с секретной запиской, в которой в частности пишет: «В настоящее время на истфаке САГУ образовался серьёзный прорыв. Проф. Райский, который вёл работу по историческим кабинетам и должен был читать курс новой истории, арестован и направлен в Москву.

И я и тов. Баженов можем читать курсы, которые должен был читать Райский. Но целесообразность такого распределения едва ли можно доказать. Дело в том, что тов. Баженов специализируется по истории Древней Греции и Древнего Рима — разделы истории, по которым у нас работает до крайности мало членов партии. С другой стороны, и я сам предпочёл бы работать по тем разделам, по которым за последнее время и я работаю — именно по Древнему Востоку (по этому разделу у нас мало сил вообще) и по истории средневековья. Мои работы ещё со студенческой скамьи направлялись в сторону позднего феодализма: аграрная революция в Англии, развитие ремесленных цехов, зарождение мануфактур и т. д. Если мы займёмся историей нового времени, то и у меня, и у Баженова будет недоставать времени для работы по нашей специальности.

Между тем как раз именно преподавателей по новой истории у нас больше, чем по другим разделам истории. В частности — и Институт Красной профессуры выпускает больше всего подготовленных специалистов по линии новой истории. Я считал бы, поэтому крайне необходимым направить на работу в САГУ на историческом факультете одного из наиболее подготовленных выпускников Института Красной профессуры истории для ведения курса новой истории и для заведования кафедрой.    Было бы также чрезвычайно необходимым, чтобы Вы санкционировали

приглашение в САГУ Розенталя. Он находится сейчас в Алма-Ате и обратился ко мне с просьбой добиться его перевода в Ташкент для работы в САГУ вести спецкурсы и по Древнему Востоку и по Средневековью…[1].

Исключение из партии и снятие с ректорской должности последовали в сентябре 1936 г. после ареста принятого В. Я. Яроцким на работу в САГУ профессора Л. Г. Райского. На допросе 27 сентября 1936 г. Л. Г. Райский на вопрос следователя об известных ему участниках контрреволюционной организации назвал среди прочих и В. Я. Яроцкого. Он показал, что «Яроцкий Василий Яковлевич, б. работник ВЦСПС, с его слов, близко связан с Томским. За проявление правого уклона в 1930 г. выслан из Москвы в Ташкент, где работает ректором Ср. Азиатского Госуд. Университета.

Яроцкий тесно связан с троцкисткой Панкратовой, при встрече в Ташкенте в 1935-36 гг. он мне рассказывал, что виделся с нею во второй половине 1935 г. и в начале 1936 г. в Москве, откуда привёз целый ряд политических сплетен и распространял провокационные слухи о, якобы, известном ему разложении в руководстве ЦККа, о снятии Калинина и в связи с этим о предстоящей смене партийного руководства и руководства в Наркомате Обороны и о пересмотре ценности советского рубля, эти слухи он передавал и мне и б. инструктору ЦК Узбекистана Горынину, проживающему в настоящее время в Ленинграде»[2].

Примечателен один факт, имевший  место после исключения В. Я. Яроцкого из партии. Есть много свидетельств о большой популярности его среди университетского студенчества. Его необычная судьба попавшего в опалу видного революционера и одного из руководителей советского государства, яркого оратора и незаурядного учёного вызывали их восхищение. К этому следует добавить его необычный даже для того времени демократизм и простоту в обращении. Многие студенты, пользуясь этим, брали у него «в долг» попросту без отдачи. Кроме того, существовал целый список его личных стипендиатов, которым он платил стипендию из своего ректорского жалованья. Такое, не укладывающееся в общепринятые нормы, поведение Яроцкого получало одобрение отнюдь  не у всего профессорско-преподавательского состава САГУ.

Кое-кто склонен был выводить его необычную популярность из его обработки молодёжи в антисоветском духе. Вот какую трактовку всё это получило в протоколе допроса, проведённого уже 23-24 марта 1938 г., который его заставили постранично подписать: «Работа ячейки правых в Университете сводилась практически, главным образом, к проведению этих вредительских установок, обработке, на этой основе, молодёжи в антисоветском духе. Обработка эта дала свои практические результаты, что иллюстрируют следующие факты, парторганизация САГУ решила после исключения меня из партии и снятия с поста ректора Университета, отозвать меня из состава членов Ташкентского горсовета. На созванном собрании студентов осенью 1936 года для отчётов членов Горсовета я, во-первых, был выдвинут в состав президиума собрания, во-вторых, когда после моего отчёта развернулись прения, то большинство студентов по моей работе высказывались положительно, считая меня подходящим человеком, как своего представителя в Горсовете и предложение парторганизации об отзыве меня абсолютным большинством было провалено»[3].

Однако недолго оставался Яроцкий членом Ташкентского городского совета, так как в конце января 1937 г. был арестован.

Из «Обвинительного заключения по следделу № 7326 на Яроцкого Василия Яковлевича, обвиняемого в пр. пр. ст. ст. 63, 64, 65 и 67 УК УзССР», составленного временно исполняющим обязанности помощника начальника Отдела УГБ УзССР младшим лейтенантом Государственной Безопасности Гнилощёковым и утверждённого наркомом внутренних дел Узбекской ССР майором Государственной Безопасности Апресяном[4].

В процессе следствия по делу контрреволюционной, троцкистской организации правых, действовавшей на «территории» Узбекистана, было установлено, что одним из руководителей этой организации является Яроцкий, Василий Яковлевич… Следствием по делу установлено, что Яроцкий, Василий Яковлевич…   будучи   заведывающим   Секретариатом   временного Международного совета профсоюзов, вместе с Томским выступали против решений коммунистической партии в вопросах профессионального движения вопреки решений Компартии России, вёл предательскую работу, установил связь с верхушкой реакционных профсоюзов Англии и других стран, проводили эту линию вплоть до снятия Томского с работы в ВЦСПС Яроцкий, работая до 1929 года в аппарате ВЦСПС, используя своё служебное положение заведывающего редакционно-издательским отделом выпускал в свет явно вредную, враждебную литературу по профессиональному движению, сам систематически популяризировал и пропагандировал в газете «Труд» взгляды Томского… В 1929 году по предложению активного к-ра правого Угланова вошёл в нелегальную контрреволюционную организацию правых, вместе с руководителями последней обсуждал вопросы борьбы против ВКП (б) и Советской власти…

… Прибыв в 1930 году в г. Ташкенте, по поручению Томского, установил организационную связь с руководителями нелегальной контрреволюционной организации правых в Узбекистане Ударовым и Розитом и вошёл в руководящий центр этой организации… Как участник организации правых был лично связан с Томским, получал от него установки о вербовке новых людей, сколачивании организации, создании среди населения недовольства, развёртывании вредительской работы по хлебу, мясу и другим продуктам, на идеологическом фронте, срыву строительства, в частности по Чирчикстрою, Текстилькомбинату  и  другим  предприятиям  оборонного  значения, организации террора против руководителей партии и правительства и диверсионных актов на крупных объектах промышленности…

… Вёл большую вербовочную работу, лично обработал и завербовал в организацию правых Белянина, Волина, Манулкина и других, всёго 20 человек»

… Выполняя указания Томского, вместе с Розитом готовили в 1934 г. террористический акт против находившегося в Средней Азии тов. Куйбышева … Намечали, путём организации диверсионных актов, разрушить Чарджуйский железнодорожный мост через реку Амударью, Сельмашзавод в Ташкенте, вагоноремонтный завод им. Кагановича, разрушение путём взрывов подъездных путей к узловой станции Арысь и других объектов оборонного значения… Совместно с другими участниками вёл другую вредительскую работу в народном хозяйстве Узбекистана; сам лично вёл большую вредительскую работу на идеологическом фронте, засорял кадры высших учебных заведений чуждыми, антисоветскими элементами, срывал план научно-исследовательской работы, подготовку педагогического персонала, задерживал и не выпускал в свет материалы по вопросам истории революционного движения в Узбекистане…»[5].

Изучая материалы уголовного архивно-следственного дела, заведённого следователями УГБ НКВД Узбекской ССР Агабековым, Гнилощёковым на профессора В. Я. Яроцкого, исподволь восстанавливаешь целостную картину того, как фабриковалось одно из главнейших обвинений, выставленное впоследствии на суде. От Яроцкого добивались признания о руководстве им целой  разветвлённой  вредительской  организации  среди  историков Узбекистана, якобы поддерживавших связь с репрессированными в Москве и Ленинграде их коллегами профессорами В. И. Невским, П. И. Ванагом С. Г. Томским,  А. М. Панкратовой,  Г. С. Зайделем и другими.

Среди многочисленных «признаний» подследственных и свидетелей, проходящих по делу Яроцкого, мелькают имена многих историков Узбекистана, якобы причастных к его организации, — это профессора, доценты, студенты исторического факультета. А также «группа Пшедецкого», якобы созданная учителями-историками Я. И. Титовым и Д.И. Клячко из учащихся выпускных классов средней школы Безноско, Пшедецкого и Козлова. Группа якобы ставила своей целью подготовку террористических актов и диверсий. От В. Я. Яроцкого добиваются и показаний о причастности к контрреволюционной — деятельности   М. Е. Массона   —   впоследствии действительного  члена  Академии  наук  Туркменистана,  основателя среднеазиатской археологической школы. И В. Я. Яроцкий, видимо не имея на то никаких доказательств, был вынужден сделать об этом занесённое в протокол соответствующее заявление.

В начале октября 1938 года в г. Ташкенте начались закрытые судебные заседания выездной сессии военной коллегии Верховного суда СССР в составе членов: бригвоенюриста Зайцева и военного юриста первого ранга Болдырева под председательством бригвоенюриста Алексеева и при секретаре военном юристе первого ранга Батнер. Закрытые судебные заседания проводились без участия обвинения и защиты, без вызова свидетелей в порядке постановления ЦИК СССР от 1. 12. 1934 г. 7 октября 1938 года выездная сессия в том же составе слушала дело по обвинению историка В. Я. Яроцкого. В. Я. Яроцкий признал себя виновным и попросил сохранить ему жизнь, дабы он честным трудом мог «искупить свои преступления». Судебное заседание тем не менее приговорило его к расстрелу с конфискацией имущества. Приговор был приведён в исполнение в тот же день в г. Ташкенте[6].

Пройдёт много лет, давно начнётся хрущёвская оттепель, и видный историк, действительный член многих иностранных и отечественных академий, главный редактор журнала «Вопросы истории» академик Анна Михайловна Панкратова, ещё в 20-е годы называвшая себя ученицей историка Василия Яковлевича Яроцкого, обратилась к Генеральному прокурору СССР Р.А. Руденко с письмом. Приведём его полностью. «Член Президиума Верховного Совета СССР академик А. М. Панкратова 8 января 1957 года Генеральному прокурору СССР тов. Руденко Р.А.

Глубокоуважаемый Роман Андреевич!

Очень прошу Вас ускорить рассмотрение дела о посмертной реабилитации проф. В. Я. Яроцкого, который был арестован в 1937 году в гор. Ташкенте, где он

был ректором Среднеазиатского Госуниверситета. Я знала проф. Яроцкого В. Я. с 1927 года по совместной работе в Высшей Школе Профдвижения ВЦСПС, где проф. Яроцкий заведовал кафедрой истории профессионального движения за рубежом.

Проф. Яроцкий В. Я. являлся крупным специалистом по истории рабочего и профессионального движения в Западной Европе. Его лекции, книги и брошюры были широко известны и пользовались в советских вузах в качестве пособий.

Насколько мне известно, В. Я. Яроцкий никогда не состоял ни в каких оппозициях и антипартийных группировках. В школе, где он преподавал и где я была зам. директора (по учебной части), он пользовался большим уважением и доверием.

Прилагаю Вам письмо на моё имя его сына, тов. Яроцкого Анатолия Васильевича, зам. директора Политехнического музея в Москве, а также биографическую справку о В. Я. Яроцком.

Член Президиума Верховного Совета СССР

акад. А. М. Панкратова»[7].

Вскоре после обращения А. М. Панкратовой опальный либерал-большевик В. Я. Яроцкий, теоретик и правая рука главного профсоюзного лидера СССР М. П. Томского, был реабилитирован.

Возвращаясь вновь в 30-е годы, в эпоху политического террора в Средней Азии, отметим ряд симптоматических обстоятельств.

На смену В. Я. Яроцкому ректором САГУ приказом Председателя Комитета по заведованию учёными и учебными учреждениями ЦИК Союза ССР В.П. Милютиным был назначен в ноябре 1936 года С.Д. Муравейский[8]. Вслед за тем на имя С.Д. Муравейского полетела срочная депеша Высшей Аттестационной комиссии, в которой содержался только один  вопрос:

«… поддерживает ли САГУ своё первоначальное ходатайство об утверждении В. Я. Яроцкого в учёном звании профессора?»[9] Ответ ректора САГУ мне не удалось отыскать.

Позицию нового ректора САГУ С. Д. Муравейского в отношении постановки исторического образования в стенах университета проясняет его письмо в Учёный Комитет ЦИК СССР, посланное в декабре 1936 года[10]. «Исторический факультет САГУ, — указывает в этом письме С. Д. Муравейский, — в настоящее время насчитывает 116 человек: 60 человек на 1 курсе, 56 на втором. Всего пока существует лишь два курса. Студентов коренных национальностей обучается 43 человека или 38%. Весь факультет помещается в двух небольших комнатах. Занятия ведутся в общих аудиториях. Никаких кабинетов нет, нет литературы, не говоря о литературе на языке коренных национальностей. Лекции стенографируются, частично переводятся. Качество учёбы в целом неудовлетворительно. Лектора основных предметов: Яроцкий (история доклассового общества, история Древнего Востока, история средних веков) — ведёт переговоры об отъезде в Фергану или Самарканд, Смирнов (история народов СССР) — предмет знает с фактической стороны (магистр русской истории), не удовлетворяет преподавание с точки зрения постановки общих вопросов, органами НКВД ещё в недавнее время было разрешено ему проживать лишь в Ташкенте, Баженов (история античного общества) -чл. ВКП (б), работает в САГУ по совместительству, сильно перегружен, требованиями преподавания удовлетворяет.

При таком неудовлетворительном положении Истфака всё же существует аспирантура из 4 человек, утверждённых Вами, и 5 человек утверждены вновь. Проект приказа от 2 декабря с/г (до моего приезда) предполагал 4-х аспирантов дать Яроцкому, 4-х Смирнову. Я убеждён, — продолжает далее С. Д. Муравейский, — что при существующей постановке дела (при отсутствии кабинетов,   литературы,   первоисточников)   надлежащее  руководство аспирантами осуществлено быть не может. Не может оно быть удовлетворительно осуществлено и при руководстве со стороны Яроцкого и Смирнова (Баженов в силу большой загрузки не может физически руководить аспирантами). Всё это вынуждает меня поставить вопрос о временном закрытии аспирантуры на Истфаке. Вместе с тем, учитывая необходимость сохранения кадров из коренных национальностей, считаю необходимым

оставить 4-х человек в качестве аспирантов для работы (главным образом консультации) со студентами националами, с 15 декабря мы фактически перешли на работу с ассистентами.

Прошу утвердить моё предложение о временном закрытии аспирантуры на Истфаке…»[11].

Из «Справки о состоянии САГУ на 1 января 1937 года».

… Истфак (1-П к.) -108 чел.

… Самый слабый факультет. Имеет лишь два курса. Состав студентов малоподготовлен для учёбы в вузе. Состав профессуры слаб, точнее, его почти нет. Ни один курс не обеспечен должным образом. Слаба библиотека. Учебников почти нет. Факультет требует максимальной поддержки. Только новые преподавательские силы могут вывести его из тупика»[12].

В августе 1937 года С. Д. Муравейский обращается в отдел школ ЦК ВКП (б) с просьбой о слиянии исторического факультета САГУ с историческим факультетом Самаркандского университета. Одной из причин, отрицательно влияющих на работу исторического факультета, по его мнению, является большая распылённость в Узбекистане исторических кадров. 5 историков в САГУ, 5 — в СамГУ и остальные в трёх педагогических институтах (Ташкентском, Бухарском и Ферганском). Все они испытывают острую нужду в преподавательских кадрах[13]. В ноябре того же года ректор САГУ С. Д. Муравейский в докладной записке о состоянии университета, направленной в отдел школ ЦК Коммунистической партии большевиков Узбекистана, отмечал, что «истфак почти целиком был укомплектован преподавателями из врагов народа, ныне разоблаченных (Яроцкий, Райский, Розенталь, Ершов и др.)»[14].

В качестве факта засорения университета чуждыми по духу историками С. Д. Муравейский приводит пример, что во главе Фундаментальной библиотеки САГУ до октября 1937 года находился профессор П. П. Смирнов, буржуазно-дворянский историк, заявивший в бытность его преподавателем, что он первый примкнул  к  взглядам М. Н. Покровского. Ко всем прочим грехам профессор П. П. Смирнов в своих лекциях утверждал о призвании варягов славянами, о существовании в Киевском государстве класса рабов, неправильно освещал причины распада Киевского государства и роль торгового капитала, игнорировал работы классиков марксизма-ленинизма. На переводах восточных рукописей в фундаментальной библиотеке САГУ -доносил ректор САГУ сам на себя, — работает Семёнов, связанный с врагом народа  Файзуллой Ходжаевым,  бывший вице-губернатор (это  об А. А. Семёнове, командированном в апреле 1918 года в составе делегации в Москву и Петроград для решения вопросов, связанных с открытием в Ташкенте университета и внёсшего в это дело, быть может, самый весомый вклад. — В. Г.)[15]. На истфаке САГУ до сих пор не работала ни одна историческая кафедра, не освещалась история народов Средней Азии, в том числе узбекского народа… (Это не соответствовало действительности: историю народов Средней Азии начал было читать расстрелянный к этому времени историк Пулат Салиев. — В. Г.) На истфаке насчитывается 7 аспирантов[16].

Что же касается другого детища В. Я. Яроцкого — Памирской экспедиции САГУ, то её рождение и расцвет совпадают с его пребыванием в должности ректора университета. С гибелью В. Я. Яроцкого умирает и экспедиция. Сохранились   свидетельства   замечательного   исследователя   Памира, заслуженного деятеля науки Таджикистана, члена-корреспондента Академии наук Таджикистана, выпускника САГУ К. В. Станюковича, писавшего:

«Экспедиция Среднеазиатского государственного университета работала на Памире с 1933 года. Она много сделала для выяснения флоры и фауны края, его рыбных запасов и растениеводческих ресурсов, пастбищ. Но примерно к 1937 году она начала чахнуть. Как ни метался по разным инстанциям, куда не обращался её создатель Павел Александрович Баранов, средств становилось всё меньше, и экспедиция неуклонно таяла.

Могучая ещё недавно Памирская экспедиция САГУ исчезала прямо на глазах. Сокращались разные научные направления и разные научные работники: ихтиологи, зоологи, микробиологи… А с 1 января 1938 года весь состав Памирской экспедиции САГУ был, по сути, распущен…»[17].

Шопенгауэр в своё время манифестировал мироощущение в знаменитом афоризме, гласящем, что история не имеет никакого смысла и нужно изучать географию, в которой нет пошлого повторения. Время большого террора внесло свой гротеск в очаровательную сентенцию великого философа. В некотором роде символична судьба С. Д. Муравейского, возглавившего Среднеазиатский университет после В. Я. Яроцкого. Глава историков-марксистов Средней Азии в начале своей научной карьеры — в 1922 году С. Д. Муравейский председатель Комиссии Истпарта при ЦК Компартии Туркестана — завершал её деканом географического факультета Московского государственного университета, директором научно-исследовательского института географии, председателем экспертной комиссии ВАК по географическим наукам, членом президиума Географического общества СССР38.

Но, как видим, и благоразумно, сделавшемуся из историка географом, С. Д. Муравейскому не удалось в то время продолжить широкомасштабные географические исследования на Памире. Исторический и географический факультеты, основанные в САГУ при прямом участии профессора В. Я. Яроцкого, внесли впоследствии замечательный вклад в мировую ориенталистику.

В заключение не будет преувеличением отметить, что настоящим  мировым феноменом на историческом факультете САГУ стала возникшая Среднеазиатская археологическая школа под руководством академика М. Е. Массона, наименее подвергшаяся политизации и идеологизации и сохранявшая общесреднеазиатский размах работ в стенах университета вплоть до начала 70-х гг. XX века. Археологи, причисляющие себя к школе М.Е. Массона, продолжают вести учёные исследования во всех государствах Центральной Азии и далёко за пределами оных.

***

Значимость фигуры В.Я. Яроцкого не оценена в узбекистанской и, тем более, российской историографии. Безусловно, являясь одним из основателей университетского исторического образования в Средней Азии, он едва ли будет в перспективе оцениваться иначе как поневоле попавший в Ташкент российский «наставник», «большевистский историк-романтик». Мало кто из современных узбекистанских историков вспоминает о нём как о фигуре, о которой стоит говорить всерьёз, тем более, что долгое время его имя попросту не произносилось вслух. И всё же воздействие, которое оказал В. Я. Яроцкий на организацию высшего исторического образования в Средней Азии, явственно прослеживается здесь спустя долгие десятилетия, прошедшие после его гибели.


[1] Центральный государственный архив Республики Узбекистан, ф. Р-368, оп. 4, д. 27, л. 4.

[2] Архив Службы национальной безопасности Республики Узбекистан. Арх. № П 21041. Дело в

2-х томах. Том 1, л. 62, 64, 65.

[3] Там же. Том 2, л. 51, 52.

[4] Там же. Том 1, лл. 140, 141, 142.

[5] Там же. Том 2, лл. 140, 141.

[6] Там же. Том 2, лл. 145, 146.

[7] Там же. Архивно-следственное дело № П 21041, л. 188.

[8] Ташкентский государственный городской архив. Ф. 38, оп. 3, д. 18б4, л. 42.

[9] Там же. Ф. 38, оп. 3, д. 1864, л. 4б.

[10] Центральный государственный архив Республики Узбекистан, ф. Р-368, оп. 4, д. 27, л. 6, б (об).

[11] Там же.

[12] Архив Аппарата Президента Республики Узбекистан, ф. 58, оп. 12, д. 1323, л. 81, 87.

[13] Там же, л. 144.

[14] Там же, л. 113.

[15] Литвинский Б. А., Акрамов Н. М. Александр Александрович Семёнов (научно-биографический очерк). М.: Наука, гл. ред. вост. лит-ры, 1971. С. 67-76.

[16] Архив Аппарата Президента Республики Узбекистан, ф. 58, оп. 12, д. 1323, л. 115, 119, 120, 121.

[17] Раджапова Р. Я. Сергей Дмитриевич Муравейский (1884-1950) // Революцией призванные. Биографические очерки. — Вып. 1. — Ташкент: Узбекистан, 1987. — С. 292-299.

3 комментария

  • Арслан:

    Да, чтобы написать такую серьёзную статью о становлении САГУ геобходимо было воспользоваться архивом СНБ, преемника НКВД. Настали такие времена, что каждый может заглянуть в свою родословную и даже составить её, пользуясь этими архивами. Конечно Яроцкий не Массон и не Бартольд, но всё, что он мог сделать для Узбекистана, он сделал, предполагая что погибнет.

      [Цитировать]

  • Raiskiy:

    Вообще-то в этот архив невозможно попасть простому смертному

      [Цитировать]

  • licdouon:

    Хороший магазин китайской электроники http://chashka.biz Быстрая бесплатная доставка, дёшево и качественно. Есть русский язык. Советую.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.