Alma mater Ташкентская и Среднеазиатская, или История с географией. Часть 1 История

Alma mater Ташкентская и Среднеазиатская, или История с географией//Россия – Узбекистан: в прошлом и настоящем. Люди, события, размышления. Сборник статей. Составители А.Б. Джумаев, Ю.В. Подпоренко, Э.В. Ртвеладзе, Д.А. Трофимов. М.: АРМАДА & «Альфа-книга», 2003. 432 с. С. 118-140.

Валерий ГЕРМАНОВ

ALMA MATER ТАШКЕНТСКАЯ И СРЕДНЕАЗИАТСКАЯ, ИЛИ

ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

В 1990 году накануне обретения Узбекистаном независимости Ташкентский государственный университет широко отмечал своё 70-летие. Празднование юбилея обрело международный резонанс. Правительство Узбекистана не пожалело  средств.  Многие  профессора, доценты, преподаватели удостоились почётных званий, государственных наград. Были опубликованы четыре солидных монографии, в которых излагалась история Среднеазиатского — с 1960 года — Ташкентского государственного университета.

Десятки привлечённых университетских историков под руководством профессора Л. В. Гентшке, в прошлом первого проректора, работали над составлением и сведением в единый сборник творческих биографий, «куррикулюм витэ» учёных, когда-либо читавших лекции и творивших в стенах университета. Среди биографий видных профессоров и академиков встречаются также жизнеописания рядовых университетских преподавателей, попавших в поле зрения юбилейной комиссии. Готовилась и общая история университета САГУ — ТашГУ[i]. В основу монографии были положены как прежние наработки — ранее уже были выпущены ряд монографий и десятки статей[ii], посвящённых университету — так и новейшие архивные разыскания.

Я, выпускник исторического факультета Ташкентского университета, ждал выхода в свет этих книг и во многом не обманулся в своих ожиданиях. Но, к сожалению, составителям этих изданий скорее всего не хватило времени юбилейный заказ, спешка — не только осмыслить некий феномен уникального университета, но и запечатлеть творческие образы ряда интереснейших, но забытых профессоров и преподавателей, прочертивших — особенно в 20-40-е годы — поистине «серебряный век» в САГУ, — подобно падающим звёздам, стремительный и яркий путь в его истории, полной трагизма, загадок и неизъяснимого очарования.

В первой половине XX века университет в Ташкенте оставался — до своего переименования в 1960 году — по своему значению и роли Среднеазиатским университетом. Среднеазиатский университет в Ташкенте, в Узбекистане… Философия названия выводила научные интересы университета за государственные границы и обязывала поддерживать межгосударственный статус. Чаще всего университеты именовались по городам: Гейдельбергский, Московский, Казанский. Некоторые подчёркивали в своём названии наднациональный статус. Например, Колумбийский университет в Нью-Йорке, в США. Под таким названием университет в Нью-Йорке обретает континентальный смысл. Колумбийский — значит для обеих Америк.

В 1960 году университет в Ташкенте слагает с себя свой первоначальный титул, имея в активе неоспоримые заслуги и первенство в Центральной Азии, и приобретает статус национального узбекского университета.

Отчасти это произошло в силу того, что в государствах Центральной Азии появились свои национальные университеты.

С особо интересным периодом деятельности Среднеазиатского университета в Центральной Азии в 30-е гг. тесно связана трагическая и изломанная судьба известной в своё время, но сегодня забытой исторической личности. Изучение этой биографии по-новому освещает историю университета на изломе его существования. Речь идёт об одном из его ректоров. Сама организация университета, носившая беспрецедентный в истории мирового опыта постановки высшего образования случай, предопределила, в конечном счёте, появление, спустя более десяти лет, во главе его подобной фигуры.

Напомним, что осенью 1920 года из России в Ташкент прибыл специальный эшелон с 86 профессорами и преподавателями, лабораторным оборудованием, гербарием, коллекцией карт, научной и учебной литературой — свыше 90 тысяч томов. Среди прибывших были П. А. Баранов, А. Л. Бродский, Д. Н. Кашкаров, Е. П. Коровин, И. А. Райкова, Э. А. Шмидт и другие. Большую роль в организации университета сыграли местные интеллектуалы А. А. Семёнов,    Н. Л. Корженевский,    Л. В. Ошанин,    В. И. Романовский, Г. Н. Черданцев, Р. Р. Шредер и многие другие.

Причины, по которым столичные профессора приехали в Ташкент? Энтузиазм первопроходцев и первоисследователей, очарованных экзотикой таинственного Востока? Желание совершить прорыв, стереть белые пятна в естественных и гуманитарных науках? Это, несомненно. Напомним хотя бы лишь о том, что Среднеазиатская экологическая школа была создана прибывшими в Ташкент Д. Н. Кашкаровым и Е. П. Коровиным.

Но были и другие обстоятельства, о которых предпочитали не упоминать открыто. Иной столичный профессор стремился в провинцию, чтобы пересидеть там, в глуши, от греха подальше, смутное время, которое (так хотелось верить) должно вскоре кончится. С другой стороны, манила перспектива попасть из голодных и холодных столичных городов Петербурга и Москвы в «Ташкент — город хлебный» и тёплый. «Лукавые вербовщики» из Ташкента, несомненные патриоты, желавшие сманить к себе в Туркестанский край столичную профессуру, не уставали обещать им, причём весьма искренне, имея при этом смутное представление, откуда всё возьмётся, не только «молочные реки и кисельные берега», но и «золотые горы». На самом деле не все приехавшие в Ташкент смогли получить на первых порах даже элементарное жильё, не говоря о привычном столичном бытовом комфорте. И грянул взрыв возмущения, в инстанции хлынул поток возмущённых жалоб. Некоторые поспешили уехать сразу, другие не смогли этого сделать из-за стеснённых материальных обстоятельств — всё было истрачено на дорогу в Ташкент, на обратный путь средств не оставалось. Остались лишь подлинные подвижники науки. Всё это бесстрастно зафиксировали немногочисленные документы, сохранившиеся в архивном фонде Среднеазиатского университета.

История Среднеазиатского университета в значительной степени проясняется при сопоставительном изучении полностью не сохранившихся архивных источников и скрупулёзном чтении «Бюллетеней Среднеазиатского государственного университета», издававшихся в Ташкенте в 20-30-е годы. Всякий раз, обращаясь к единым по формату, но различным по толщине и цвету обложки «Бюллетеням», я поражался их, утраченной ныне, высокой издательской и полиграфической культуре, некоему академическому изыску. Словом, чтение «Бюллетеней» воскрешает историю САГУ. Кого только не заносили на университетские кафедры САГУ холодные ветры революционных катаклизмов, дующие над республиками, объединёнными в СССР. Среди профессоров и преподавателей, приехавших в Ташкент, были представители многих национальностей. Среди них русские и украинцы, белорусы и евреи, литовцы и поляки, немцы и греки, латыши и эстонцы, татары и другие. Это наложило неповторимый отпечаток на формирование национального корпуса преподавателей.

В 20-е годы в Среднеазиатском государственном университете бок о бок читали лекции профессора-марксисты и профессура, объединённая в антропософский кружок — последователей выдающегося германского мистика Рудольфа Штайнера, совершившего в начале XX века переворот в умах европейских интеллектуалов. Одним из самых заметных идеологов ташкентского антропософского  кружка считалась Елизавета Ивановна Васильева, более известная в литературных салонах Петербурга как поэтесса Черубина де Габриак[iii].

Знаток китайской философии профессор Ю. К. Щуцкий координировал деятельность избравших Ташкентский университет в качестве перевалочной базы русских интеллектуалов, посвящённых в экзотический Орден тамплиеров, о деятельности которого в Ташкенте до сего времени имеются лишь легендарные и весьма противоречивые сведения, частично собранные современным   московским   исследователем-энтузиастом   Д. В. Елесиным. Деятельность Ордена тамплиеров, традиционно интересующегося тайными учениями Востока, черпающего силу крови и духа в Азии, была перенесена в связи с начавшимися преследованиями из Петербурга в Ташкент. Тамплиеры, исповедующие дуализм на предполагаемой родине зороастризма, надеялись познать тайный смысл древних пророчеств, мифов, легенд, оккультных учений об астрале, древнеиндийскую мистику, астрологию и демонологию. Здесь же начали оседать другие традиционные ориенталисты — члены масонской ложи «Великий Восток народов России».

Среднеазиатское бюро ЦК ВКП (б), составленное из большевиков, находившихся в Ташкенте, скорее в ссылке и неугодных в Москве, было заинтересовано в том, чтобы в университете был наведён порядок. Но проделать это вначале предполагалось без тотального избиения профессорско-преподавательского состава. Но «либеральный» замысел Средазбюро ЦК ВКП (б) удался, как показала жизнь, лишь до поры до времени. До Времени «Ч», объявленном вскоре  в Среднеазиатском государственном университете.

Имея в начале XXI столетия счастливую возможность переносится во временном пространстве, переместимся из начала ХХ века несколько вперёд. Итак, 29 января 1937 года нарком внутренних дел Узбекской ССР, старший майор государственной безопасности Загвоздин подписал ордер на арест Василия Яковлевича    Яроцкого,    профессора    истории    Среднеазиатского государственного университета, незадолго до этого исключённого из Коммунистической партии и снятого с должности ректора САГУ.

Компромат на Яроцкого начал поступать в 4-й отдел УГБ НКВД Узбекистана. Соответствующие заявления и показания ранее арестованных лиц инкриминировали ему, что он «являлся теоретиком правых в области профдвижения и был тесно связан и имел в к. -р. целях организационную связь с руководителями к.-р. организации правых: Томским, Бухариным, Углановым  и другими участниками. Выехав в 1930 г. на работу в Ташкент, до 1936 г. продолжал в тех же к. -р. целях поддерживать с ними связь»[iv].

Кто же такой Василий Яроцкий? Это имя сегодня забыто.

Биографического очерка, посвящённого Василию Яроцкому, я не нашёл в изданной в 1990 г. упомянутой юбилейной книге «Биографические справки учёных»[v]. Между тем в 20-30-е годы оно было достаточно известно. В Энциклопедическом словаре Гранат была помещена автобиография В. Я. Яроцкого[vi], из которой следует, что родился он в городе Черкассах Киевской губернии 14 марта 1887 года. Отец его преподавал историю в черкасской прогимназии. С переводом отца в Житомир, переехал туда. Детство прошло в обстановке чрезвычайно интенсивной интеллектуальной работы. Отец являлся одним из лучших археологов на Волыни. Уже на гимназической скамье Василий становится организатором кружков по изучению дарвинизма и издаёт гектографический журнал (1903 г.). В мае 1906 г. В. Яроцкий втягивается в революционную работу в Полтаве. После третьего ареста предаётся военно-окружному суду, приговаривается к году крепости и бежит из-под стражи за границу. Ведёт революционную работу в кружках в Париже, занимается в Сорбонне, затем переезжает в Лондон, систематически работает в Британском музее, посещает Высшую школу экономических наук. Под псевдонимом Г. Бычков и А. Чекин сотрудничает в нелегальной и легальной печати. Его статьи появляются в изданиях «За народ», «Саратовском вестнике», «Вестнике Европы», «Русском Богатстве», «Вестнике кооперации», «Общественном враче» и других органах. В 1917 г. он написал диссертацию «История англо-русских торговых отношений» (первые главы опубликованы в журнале «Russia»), читал лекции по экономике России в Кэкстон Халле[vii]. С июля, 1920 г. принимает участие в организации Международного совета профессиональных союзов в качестве заведующего секретариатом и редактора. Вернувшись из эмиграции, пишет ряд монографий, книг, брошюр, десятки журнальных и газетных статей, преподаёт в высших учебных заведениях столицы — Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова, Коммунистическом университете трудящихся Востока, Московском государственном университете. Занимает выборные должности в профессиональном движении, редактирует ряд печатных периодических органов, издаваемых ВЦСПС.

Будучи сподвижником главы профсоюзов СССР М. П. Томского, принимает участие в качестве секретаря со стороны советской делегации в англо-советских переговорах 1924 г., является участником делегации профессиональных союзов СССР на конгрессах английских тред-юнионов в Халле и Скарборо и на заседаниях Англо-русского совещательного комитета.

С октября 1930 г. начинается работа Яроцкого в Средней Азии. Его деятельность в Ташкенте носит организационный, научный и педагогический характер. Яроцкий принимает участие в работе Народного Комиссариата просвещения Узбекской ССР в качестве заместителя председателя Главного Учёного Совета[viii]. Здесь он занимается, в частности, пересмотром программы средних школ и техникумов и по методическому инструктированию. Ещё больше труда было положено Яроцким в бытность его председателем комиссии по пересмотру квалификации научных работников вузов и научных учреждений Узбекистана.

С мая 1933 г. он по решению Средазбюро ЦК ВКП (б) становится ректором Среднеазиатского государственного университета[ix].  В годы второго пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР САГУ являлся крупным научным центром[x]. Учёные САГУ сосредоточились на разработке проблем сельского хозяйства республики, особенно хлопководства. Изучались также вопросы освоения пустынных территорий и эффективного использования высокогорий.

Среднеазиатский университет, руководимый В. Я. Яроцким, активизирует большую  научно-исследовательскую  работу  по  освоению  Памира. Комплексная географическая проблема — изучение и освоение жарких и холодных пустынь Средней Азии, поставленных университетом в порядке разрешения одной из основных задач второго пятилетнего плана развития народного хозяйства страны, — сразу же нашла отклик в Среднеазиатском государственном университете. Кафедра морфологии и биологии растений университета во главе с П. А. Барановым и И.А. Райковой, выступившая с инициативой комплексного изучения и сельскохозяйственного освоения интереснейшей высокогорной области  Памира,  была поддержана В. Я. Яроцким. Он сумел оценить этот выбор. Коллективу университета в организации и создании Памирской экспедиции нужна была поддержка правительства, а также центральных научно-исследовательских учреждений страны. С этой целью В. Я. Яроцкий в 1934 году несколько раз выезжает в Москву и Ленинград по поручению Среднеазиатское бюро Центрального комитета  ВКП (б) и Среднеазиатского экономического совета.

В результате удалось договориться, что Памирская комплексная экспедиция САГУ осуществлялась с 1933 по 1937 гг. на средства Горно-бадахшанской автономной области, Народного комиссариата земледелия Таджикской ССР, а также при материальной поддержке Таджикско-Памирской экспедиции АН СССР и Управления пограничной охраны Средней Азии[xi].

В 1934 году В. Я. Яроцкий, используя старые связи и влияние в Москве, добивается для Среднеазиатского университета дополнительного учебного оборудования и ассигнований. В декабре 1934 года в Ленинграде он разрешает ряд вопросов, связанных с юбилеем САГУ и организацией Горно-биологической станции на Памире[xii].  Результат его поездки в Комитет по заведованию учёными и учебными учреждениями при ЦИКе Союза ССР в апреле 1935 года не замедлил сказаться. В июле того же года пяти заслуженным преподавателям САГУ были присвоены первые в Средней Азии профессорские звания: самому В. Я. Яроцкому — по истории, А. М. Бродскому — по зоологии, П. А. Баранову — по ботанике, Е. П. Коровину — по геоботанике, В. И. Романовскому — по математике. К рассмотрению комитетом были приняты на утверждение профессорских званий и другие кандидатуры из Среднеазиатского государственного университета[xiii].

Вопрос об организации горно-биологической станции на Памире в ЦК ВКП (б), в Академии наук СССР и Ботаническом институте вызвал большой интерес. Академики Б. А. Келлер и Н. И. Вавилов изъявили желание включиться в работу и оказать всякое содействие и помощь. Путешествует по Памиру и академик Н. И. Бухарин, ещё недавно второй человек после И. Сталина в руководстве страны и главный партийный идеолог. В результате комплексного изучения Памира было установлено, что почвенно-климатические условия благоприятны к выращиванию ряда ценных сельскохозяйственных культур.

При В. Я. Яроцком САГУ пополнился двумя факультетами: осенью 1935 года были созданы исторический и почвенно-геолого-географический факультеты. Особенно большую научно-исследовательскую работу на Памире в этот период проводили учёные почвенно-геолого-географического факультета в области геологии, геохимии, минералогии, гидрогеологии, а также по изучению ряда месторождений полезных ископаемых Средней Азии.

Признанный современниками крупный историк Яроцкий учитывал значение исторических исследований и исторического образования в Средней Азии. Президиум Учёного Комитета ЦИК СССР по просьбе Средазбюро ЦК ВКП (б) заслушал специальный доклад, подготовленный по инициативе В. Я. Яроцкого, в котором обосновывалась необходимость создания исторического факультета в САГУ.

1 сентября 1935 г. на исторический факультет были зачислены первые 75 студентов.

Занимая высокие административные должности, В. Я. Яроцкий  в Ташкенте, как и в Москве, успевал читать громадное число лекций по всеобщей истории, по древней и средневековой истории Запада и Востока, по другим историческим дисциплинам в Среднеазиатском государственном университете, Объединённом Педагогическом и Учительском Институте им. А. Икрамова и других высших учебных заведений Узбекистана, одновременно вёл научно-исследовательскую работу в Узбекском научно-исследовательском институте марксизма-ленинизма (где был по совместительству заведующим сектором истории народов Узбекистана) и Среднеазиатском научно-исследовательском институте марксизма-ленинизма.

Предметом пристального внимания В. Я. Яроцкого становятся история культурной жизни Средней Азии и особенно социально-экономические отношения в Средней Азии в эпоху Сасанидов[xiv]. Интересны его критические размышления по поводу научного наследия виднейшего знатока среднеазиатской истории академика В. В. Бартольда. Впрочем, по отношению к нему Яроцкий не был справедлив, относя его к числу «… колонизаторов и их идеологов из числа наиболее вдумчивых и дальновидных»[xv]. Не более объективно оценивает он В. В. Бартольда и в другой своей статье[xvi].

История культурной жизни в Средней Азии,  указывал

В. Я. Яроцкий в своей полемике с В. В. Бартольдом,  до сих пор делилась на хронологические этапы не столько по тем производственным отношениям, какие составляли действительную основу этой истории, сколько по случайным, чаще всего внешним признакам. Наибольшей «популярностью» пользовалась в этом отношении схема, предложенная покойным В. В. Бартольдом и построенная на учёте, главным образом, смены культурных влияний, происходивших в результате последовательных завоеваний Средней Азии.

То обстоятельство, что культурные оазисы Средней Азии на протяжении свыше двадцати столетий, если не считать со времени Дария Гистаспа (521-485 гг. до н. э.) были путями продвижения для ряда племён, создавших громадные варварские империи, в частности и путём завоевания территории Средней Азии, — в значительной мере, развивал свою концепцию В. Я. Яроцкий, содействовало укреплению тенденции разделять историю Средней Азии по хронологическим датам завоеваний и господства определённых завоевателей. Периодизация культурных эпох, предложенная Бартольдом, в значительной  мере в силу этого не встречала до сих пор отчётливо сформулированных возражений. Между тем, утверждал В. Я. Яроцкий, схема Бартольда представляет собою, в сущности, линию наименьшего сопротивления для историка. Так, историю культурной жизни Туркестана нам приходится периодизировать по этой схеме следующим образом.

1. Домусульманский период.

2. Туркестан при исламе.

3. Туркестан и турки.

4. Монгольское владычество.

5. Узбекские ханства.

6. Оседлый и кочевой быт при русской власти. (Ср.: «Историю культурной жизни Туркестана», изд. Академии наук. Ленинград, 1927, разд. II. Мы берём подлинную терминологию В. В. Бартольда).

Вряд ли приходится указывать, делал выводы Яроцкий, что действительное содержание исторического процесса, в результате которого на определённых этапах истории Средней Азии складываются те бытовые, социально-экономические и культурные уклады, какие мы условно называем «культурной жизнью», вовсе не раскрывается этой схемой. Она построена на презумпции, что всякое завоевание в обязательном порядке приводит к навязыванию победителями своей культуры побеждённым.

Она, таким образом, превращает культуру в нечто привносимое целиком и полностью извне, не зависящее от основных направлений развития экономической, общественной и политической жизни самих побеждённых. Мы не будем даже ссылаться на то, завершает свои мысли Яроцкий, что далеко не бесспорно самое утверждение о «навязывании» побеждённым культуры победителями. Давно уже установлено, что в целом ряде случаев имело место как раз обратное: культура побеждённых воспринималась победителями. Вся сумма или часть культурных навыков и достижений побеждённых римлян была воспринята, например, победителями германцами, а не наоборот. В свою очередь, Рим, подчинивший себе Грецию, оказался на положении ученика у последней в области философии, математических наук, искусства и т. д.[xvii].

Научную дискуссию с В. В. Бартольдом В. Я. Яроцкий вёл отнюдь не корректно. В. В. Бартольд никогда не превращал «культуру в нечто привносимое целиком и полностью «извне». Это, очевидно, любому его беспристрастному  читателю.  Поверхностное  знание  среднеазиатской археологии и своё сугубо классическое образование В. Я. Яроцкий продемонстрировал в научной полемике с археологом М. Е. Массоном по поводу атрибутирования обнаруженной в 1932 году знаменитой Айртамской каменной плиты, совершившей настоящий переворот в науке. «Когда мной — вспоминает академик М. Е. Массон, — был составлен текст для предварительной публикации об этой плите, где доказывалась принадлежность её к памятникам кушанского времени первых веков н. э., это встретило решительный отпор со стороны   некоторых   историков   Среднеазиатского   государственного университета. Они считали, что плиту надо связывать с эпохой македонского завоевания, поскольку пышная разделка лицевой стороны насыщена эллинистическими элементами. Несмотря, однако, на их энергичные возражения, в том числе в представленной ректором в письменной форме рецензии, редакция Комитета Наук при СНК УзССР нашла возможным опубликовать мою статью без коренных изменений, и она вышла летом из печати как выпуск 1-й «Материалов Узкомстариса»[xviii].

Яроцкий выступает с острой критикой представителей «испытанной и опытной группы колонизаторов (проф. Шмидт, Семёнов, Умняков и др.)[xix]. Следует отметить и то обстоятельство, что он будучи в опале, старается привлечь к научно-исследовательской и преподавательской работе в САГУ высланных из Москвы и Ленинграда и других центральных городов научных, политических и государственных деятелей. Большим уважением как специалист по отечественной истории у В. Я. Яроцкого пользовался профессор  П. П. Смирнов, осуждённый в Киеве «за контрреволюционную деятельностью», но амнистированньгй и высланный в Ташкент.

Лишённый права преподавания, Смирнов служил инспектором госбанка в Ташкенте, а с 1933 г., благодаря ходатайству ректора, профессор был назначен директором фундаментальной библиотеки САГУ и впоследствии привлечён к чтению лекций по курсу «История народов СССР». Впоследствии П. П. Смирнов — автор около 60 научно-исследовательских работ по проблемам социально-экономической истории феодальной России и археологии Средней Азии — вернулся в Москву, трудился в должности профессора Московского государственного историко-архивного института[xx].

В 1935 г. в Ташкенте был выслан ленинградский историк Леонид Григорьевич Райский. Л. Г. Райскому, по ходатайству ректора САГУ, было разрешено читать лекции[xxi]. В. Я. Яроцкий хлопотал также перед Учёным Комитетом ЦИК СССР о назначении на работу в САГУ высланного из Ленинграда в Алма-Ату историка Розенталя, вёл в Ленинграде переговоры о высланных оттуда Гросс и Попове. Позже в вину В. Я. Яроцкому было поставлено приглашение в университет примыкавших ранее к троцкистской оппозиции профессора Рубановского и доцента Соколова. Подобная кадровая политика в те времена, конечно, не могла закончиться для ректора благоприятно. Тем более, что в своих лекциях он порой выходил за рамки складывающейся официальной историографии, нашедшей своё законченное воплощение в «Кратком курсе ВКП (б)».

На одной из лекций, посвящённой восстанию Уота Тайлера, Яроцкий освещал вопрос о положении населения, где натуральный налог был заменён денежным, т. е. была проведена так называемая коммутация. Официальная трактовка этого исторического события заключалась в том, что вся тяжесть ложилась на плечи бедняка. Профессор Яроцкий же доказывал, что коммутация выгодна бедному и зажиточному крестьянину, но не выгодна  среднему. То есть по существу напрашивались опасные исторические аналогии с процессами, протекавшими в тот период в советской деревне. Эта и многие другие, публично высказанные мысли не могли долго оставаться не известными соответствующим инстанциям.


[i] Ташкентский государственный университет имени В. И. Ленина. — Т.: Узбекистан, 1990 — С 53; Ташкентский государственный университет имени В.И. Ленина. Хроника событий. Биографические справки учёных. — Т.: Узбекистан, 1990. — 216 с.; и др.

[ii] Научные труды Ташкентского государственного университета имени В. И. Ленина. Выпуск 385. Материалы к библиографии. Выпуск XV. Материалы к истории Ташкентского государственного университета имени В. И. Ленина. Аннотированный библиографический указатель (1920-1966). Ташкент, 1970. 272 с.; и др.

[iii] О Черубине де Габриак и Ю.К. Щуцком см., например, Владимир Глоцер. Последний псевдоним Черубины//Петербургское востоковедение. St. Petersburg Journal of oriental Studies. Выпуск 9. Volume 9. Санкт-Петербург: Центр «Петербургское Востоковедение», 1997. С.522-525. Также: Ли Сян-Цзы. Домик под грушевым деревом.//Петербургское Востоковедение… С.526-532.

[iv] Архив службы национальной безопасности Республики Узбекистан. Архивно-следственное дело П-21041, архивный № 132 033, Архив № 97 8097, л. 5.

[v] Ташкентский государственный университет имени В. И. Ленина. Хроника событий. Биографические справки учёных. — Ташкент: Узбекистан, 1990. — 216 с.

[vi] Яроцкий, Василий Яковлевич (автобиография) // Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М.: Советская энциклопедия, 1989. С. 787-788. О В. Я. Яроцком см. также: Чеботарева В. Г. Раджапова Р. Я. Историко-партийная наука в Узбекистане. Ташкент: Узбекистан, 1982. С. 43, 45-46.

[vii] Ташкентский государственный городской архив, ф. 38, оп. 3, д. 1864, л. 3, 29.

[viii] Там же, л. 52.

[ix] Василий Яковлевич Яроцкий // Бюллетень Среднеазиатского государственного университета Выпуск 20, Ташкент: Изд-во САГУ, 1935. С. 358; см. также Ташкентский государственный городской архив, ф. 38, оп. 3, д. 1864, л. 6.

[x] Яроцкий В. 15 лет Среднеазиатского университета // Социалистическая наука и техника. 1933,

№ 2/3. C. I 18-132; Он же. Хроника научной жизни САГУ// Бюллетень Среднеазиатского

Государственного университета. Выпуск 20. Ташкент: Изд-во САГУ, 1934. С. 220-232.

[xi] Рахимбеков Р. У. Из истории изучения природы Средней Азии. — Ташкент: Укитувчи, 1970 —

С. 130, 132.

[xii] Ташкентский государственный городской архив, ф. 38, оп.3, д.1864, лл.5,7,8,9.

[xiii] Там же, лл. 16, 17.

[xiv] Яроцкий В. Социально-экономические отношения в Средней Азии в эпоху Сасанидов (К истории культурной жизни Средней Азии) // Социалистическая наука и техника. 1934. № 1-2. С. 13-33.

[xv] Яроцкий В. К итогам культурного строительства в Средней Азии // Коммунистический  Восток. Ташкент, 1932. № 4 -5. С. 121.

[xvi] Яроцкий В. Бартольд и его концепция истории Средней Азии // Социалистическая наука и техника. Ташкент, 1933. № 1. С. 51-61.

[xvii] Яроцкий В. Социально-экономические отношения в Средней Азии в эпоху Сасанидов (К истории культурной жизни Средней Азии) // Социалистическая наука и техника. Орган Комитета науки при ЦИК Советов УзССР и Госплана. -Ташкент, 1934, № 1-2. С. 13-33.

[xviii] Массон М. Е. Из воспоминаний среднеазиатского археолога. Ташкент: Изд-во лит. и искусства им. Гафура Гуляма. 1976. С. 53.

[xix] Яроцкий В. Пятнадцать лет Среднеазиатского Государственного университета // Социалистическая наука и техника. Орган Комитета науки при ЦИК Советов УзССР и Узгосплана. — № 2-3. — Ташкент: Госиздат УзССР, 1933. — С. 117-123.

[xx] См.: Смирнов Павел Петрович (9.IX. 1882-2. IV. 1947) // Советская историческая энциклопедия. Т. 13. М.: Советская энциклопедия, 1971. С. 80-81.

[xxi] Ташкентский государственный городской архив. Ф. 38, оп. 3, д. 1351, л. 7.

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.