Игры нашего детства Искусство История

В мейлрушном сообществе Фергана вчера, сегодня и завтра запущен конкурс «Признание в любви родному городу», предлагаю воспоминания Алексея Кононова «Игры нашего детства». Мне кажется, это касается не только Ферганы…

Про Ешку цыгана

Трудно сказать почему, но мне кажется, что мое детство было каким-то особенным. Несмотря на то, что рос самым обыкновенным мальчишкой, бегающим в ораве точно таких же обыкновенных пацанов. Не было ничего необычного и в маленьком узбекском городке с поэтичным названием Фергана. Типовые четырехэтажные дома, казавшиеся чуть ли не небоскребами, такие же типовые дворы. Маленькие квартирки, основным достоянием и богатством которых были многочисленные дети. Тогда нас многое объединяло: интересы, дружба против соседнего двора, проделки и игры. Но главное – нас объединяло детство. В памяти так и остался адрес: Фрунзенский массив, улица Айбека, дом девятнадцать, квартира сорок девять. И ключ под ковриком у двери. Тогда ключи лежали под каждым вторым ковриком. И не потому, что не боялись воров, просто брать в этих квартирах было нечего. Все жили хорошо, но бедно.

Айбек, если кто не знает, выдающийся узбекский поэт. И нам русским это было известно. Точно так же, как были известны и любимы имена великих мыслителей Востока Алишера Навои, Омара Хайяма, Фердуоси, Низами. Говорю это совершенно искренне, без каких-либо ссылок на политкорректность. Тем более что давно уже живу в Москве, а в Фергане бываю очень редко, да и то во сне.
Об этом уголке древней цивилизации можно было бы говорить долго, посвящая читателя в перипетии истории. Однако оставим эту возможность историкам. Труднее подобрать слова к самым обычным, не имеющим к мировым масштабам никакого отношения событиям. Как рассказать о праздниках, на которые приглашались все соседи, вне зависимости от национальности. Как передать  запах перекаленного масла в казане, в который бросают куски баранины и они шкварчат, покрываясь румяной корочкой, или свежеиспеченных в тандыре лепешек, от которых исходит хлебных дух. И ты, обжигая руки и губы, рвешь этот душистый хлеб зубами, не обращая внимания на едва уловимый запах горящего кизяка, которым отпугивают комаров.
Так что же такого необыкновенного было в моем детстве, чтобы я имел право говорить об его исключительности? Ничего. Соглашусь даже с доводом, что исключительным это детство было только для меня. А может все дело в памяти, неразрывно связывающей меня прошлого и меня настоящего?
Лето. Не передаваемое чувство свободы. Не надо идти в школу, делать уроки. Можно – спать, сколько хочешь, или слоняться без дела  днями напролет. Впрочем, дела находились почти всегда как-то сами собой: построить на дереве из веток и дощечек настоящее убежище пирата, заклеить старую автомобильную камеру, используемую в качестве надувного плота, продумать и осуществить план набега на колхозное поле, где созрели помидоры, пахнущие горьковатым привкусом зеленой ботвы, изготовить рогатку, сходить на рыбалку. Да мало ли что еще может вертеться в голове у неугомонных пацанов, предоставленных самим себе.
Попробуйте осенью расспросить мальчишек о том, как они провели лето? Думаете, что получится связанный рассказ? Ничего подобного. Они будут с легкостью перескакивать со дня на день, с события на событие, то возвращаясь к истокам повествования, то опережая его. Ведь мысль несется столь стремительно, пойди, угонись за ней. Вот и у нас может возникнуть некая неразбериха в изложении событий. По сему, не обессудьте.
Раннее утро. Вместе с прохладой в открытые окна проникает размеренный ритм почесывания дворницкой метлы по не успевшему остыть за ночь асфальту. Его перекрывает призывный крик молочницы в атласном узбекском платье:
— Ма-ля-а-ко! Кисело ма-ля-а-ко!
У подъезда, потягиваясь и позевывая, расположилась дворовая собака Жулька. Она лениво наблюдает за молочницей, переливающей молоко из металлического бидона в стеклянную банку, которую держит полусонная девчонка, и за воробьями, устроившими потасовку из-за обычного червяка. Жулька и сама еще толком не проснулась, поэтому на появление из соседнего подъезда трех мальчишек отреагировала вялым движением хвоста. В другое время она непременно увязалась бы за ними. Но не сейчас.
Утреннее солнце уже проснулось, но смотрит на раскинувшийся внизу мир сквозь едва приподнятые ресницы. Ему и дела нет до мальчишек, бредущих вдоль речушки, разделяющей городскую окраину от колхозных полей. Припасенные с вечера червяки в старой консервной банке, кусок белого хлеба, удочки, сделанные из набора за девятнадцать копеек и ветвей тутового дерева. Кутаясь в рубашонки, рукава которых за лето почему-то стали короче, они также нехотя переговариваются. Подставляя лучам коротко стриженые затылки, они идут по тропинке, утопая сандалиями на босу ногу в прохладной пыли. Издали понять, кто из них говорит в данный момент трудно. Да и не столь это важно.
— Я вчера вечером подкормил свое место. Сегодня клев должен быть что надо.
— А чем прикармливал?
— Кашей.
— Каша – ерунда. Вот бы жмыха достать. Говорят, рыба на жмых прет как танк.
— А где его взять?
— Не знаю, Серега говорит, что его тетка работает на маслозаводе. Там этого жмыха полно. Только как на этот завод попасть?
— На личинки клев еще лучше, чем на жмых. Слышь, пацаны, я одно местечко нашел, где осы гнездо свили. Давайте сегодня его отобьем.
— Можно, только надо глиной обмазаться. Тогда не все осы смогут прожалить.
— Да, прошлый раз нам здорово от них досталось.
— У Толстого до сих пор глаз ничего не видит.
— Говорил я ему, надо было помидор свежий приложить.
— Да, помидоры здорово помогают…
Обычно день пролетал столь же стремительно, как и бег от сторожа колхозного поля с набитыми за пазуху помидорами. А к вечеру вся детвора собиралась на площадке во дворе: кто-то играл в «классики», кто-то в футбол, а кто-то просто ковырял в носу. Мягкие и нежные, словно бабушкины руки лучи, заливали окна домов оранжевым цветом, подкрашивали красноватым оттенком листья деревьев. Поэтому, играющие иногда прикладывали ладонь ко лбу, и, щурясь, пытались разглядеть в выходящих из автобуса пассажирах знакомый силуэт. Счастливчики с громким криком «ма-м-а-а!» бросались навстречу, чтобы помочь донести сумку, успев заглянуть в нее в поисках вкусненького подарка, или просто дойти до дома держась за руку.
В такие моменты наступало блаженство, близкое по ощущению со счастьем. Глядя на движущиеся фигурки, солнце тоже довольно улыбалось. Оно словно говорило родителям: «Вот ваши дорогие детки. Целый день за ними присматривало. Славу Богу, все целы и здоровы. Теперь вступайте в свои права: кормите, мойте, воспитывайте».
Двор стремительно пустеет. Несколько детей, чьи родители задерживаются на работе, с завистью вслушиваются в звуки кастрюль, позвякивание ложек о тарелки. Подавляя в себе обильное слюноотделение, они кричат в открытые окна своим друзьям, заставляя последних поторопиться. И радостно улыбаются, услышав в ответ ворчливые нотки матерей.
— Да куда ты торопишься. Подождет, никуда не денется. Доешь сначала!
Как правило, последние слова достигали ушей тех, кому они предназначались уже на улице. Иногда отужинавшему герою удавалось схватить со стола кусок черного хлеба и горсть соли. Все это с благодарностью принималось голодным дружком.
На юге летом темнеет быстро. Не успело солнце сесть за горизонт, как небо уже поблескивает осыпью звездных скоплений. Начинается самое интересное – время вечерних посиделок и игр.
Обычно собирались в круглых беседках у подъездов. Обычно, беседка была одна на три подъезда. Считалось высшим шиком, обустраивать «свою» беседку, сажать вокруг нее цветы, фруктовые деревья, виноград. К беседкам подтаскивалось все самое ценное, найденное на улице: сиденье от старого стула, картинки, в сломанных рамках. Однажды Славка с Серегой притащили выброшенный кем-то из соседей диванчик. С ним, с диванчиком, приключилась одна занимательная история, о которой Славка вспоминал не очень охотно, потирая ладонью зад.
Однажды утром, выйдя к беседке, друзья не обнаружили своего любимого диванчика, на котором так удобно было проводить вечернее время. Сначала подозрение пало на соседских пацанов. Но, пробежавшись по соседним беседкам и укромным уголкам, где создавались «пиратские хижины», друзья поняли, что это злодеяние чьих-то чужих рук. Подозрение сразу пало на одинокую старуху, проживающую на третьем этаже.
Бабка эта жила замкнуто, мало с кем разговаривала. Соседки, заглядывавшие к ней в квартиру, говорили, что там нет свободного угла: все заставлено какой-то рухлядью, завалено узлами с прогнившими тряпками. Кроме того, в ее квартире обитало штук пять или шесть кошек. И самое загадочное, что волновало неокрепшие умы, про бабку говорили, что она «бабтиска». Кто это или что это – мальчишки не знали. Воображение рисовало бабу, зажатую в тиски. Иногда взрослые к незнакомому слову добавляли еще более страшное: «сектантка».
В общем, кандидатуру похитителя диванчика утвердили на стихийном митинге из пяти человек единогласно. Более того, решено было перенести этот митинг под окна, вернее под балкон злополучной бабки. Один оратор сменял другого на протяжении часа. И каждый орал во всю глотку одну и ту же фразу: «Бабтиска, верни диванчик!». По тому, как сверкали толстые линзы очков среди невообразимого нагромождения дощечек на балконе, было очевидно, что призывы противником услышаны. Но, этот самый противник, совершенно не желает выказывать беспокойство и не собирается в порыве нахлынувшего раскаяния волочь диванчик на прежнее место.
Поняв, что криком делу не поможешь, Славка решил поступить иначе. Пошептавшись с друзьями, они разошлись по своим делам. Ночью же, в подъезде, началось что-то невообразимое, не поддающееся на первый взгляд явление. У дверей одинокой бабки собрались все окрестные коты и кошки. Они орали благим матом, царапали дверь, терлись спиной по коврику. Самое удивительное, это странное поведение передалось и кошкам внутри квартиры. Несколько раз соседи по площадке разгоняли хвостатых бестий. Но те через некоторое время вновь возвращались, продолжая кошачий концерт, пред которым знаменитый мюзикл «Кошки» был бледным подражанием действительности.
К утру секрет был разгадан, поскольку на площадке оставался устойчивый запах валерьянки. Слух дошел и до Славкиной матери, которая проверила содержимое аптечки, и, не найдя искомого флакона, определила, кто являлся организатором ночного кошмара. Правда, Славке на этот раз сошло с рук: уж больно весело было всем обитателям подъезда.
Приободренный всеобщей негласной поддержкой, Славка решил действовать еще более решительно. И дело было уже не в диванчике, а в принципе. Собрав всю боевую дружину на военный совет и обсудив сложившуюся обстановку, решено было применить к зловредной бабке наивысшую меру устрашения.
Выстроив перед балконом строй бойцов, Славка, на правах командира, взял слово. На балконе противника угадывалось едва заметное движение на уровне ниже пояса. Скорее всего, бабка наблюдала за безобразием в коленопреклоненном положении, попросту говоря, на карачках.
— За не соблюдение законов нашего подъезда и воровство общего диванчика, — чеканил слова юный военачальник, — приговорить «бабтиску» к расстрелу! Приговор привести в исполнение немедленно!
Вряд ли Славка сам мог построить столь сложную обвинительную конструкцию, но, на бабкину беду, накануне вечером по телику показывали фильм про войну. И там партизаны расправились с предателями. Именно из этого фильма и почерпнул Славка такие слова как «приговор», «исполнение» и другие юридические тонкости.
Достав по Славкиной команде из карманов заранее заряженные пугачи, набитые серой от спичек, все тщательно прицелились в балкон. При этом бабка явно занервничала и заметалась на маленьком пятачке, сбивая картонки и дощечки. Грянул залп, после которого на мгновение воцарилась тишина. Даже нахальные воробьи и те перестали щебетать от удивления.
И тут бабку словно прорвало. Она заголосила и запричитала с такой силой, будто по ней действительно стреляли из настоящего оружия: «Спасите! Убива-а-ю-у-т! Мили-ци-и-ы-я-а!». Пацанов сдуло ветром, словно воробьиную стайку.
Вечером «бабтиска» нахально заявилась к Славке домой, и нажаловалась матери, причитая и утирая нос грязной тряпкой. Сказать, что Славке досталось, значит, ничего не сказать. На этот раз ему досталось по полной. Судя по тому, как подпрыгивал его зад, рука у матери действительно была тяжелая. А диванчик, кстати, бабка так и не вернула.
Впрочем, эта история всего лишь эпизод, небольшое отвлечение от нашего повествования. И пока мы ее вспоминали, вся команда успела собраться в беседке, расположившись кругом. Здесь были и мальчишки и девчонки. Сначала поиграли в «Садовника».
Суть игры простая. Садовник зажимает в ладонях маленький камушек, проводя ими по сложенным ладошкам каждого сидящего. Перед этим, все участники игры выбирают себе имена среди цветов. Кто-то становился «розой», кто-то «пионом», «ромашкой» или «нарциссом».
— Я садовником родился, не на шутку рассердился, — бубнил ведущий, стараясь незаметно сбросить камешек в руки одного из цветов под пристальным взором всех участников. – Все цветы мне надоели, кроме одного! Ромашка!
Тут уж «ромашке» надо было успеть вырваться из цепких рук окружающего соцветия. В этом случае она менялась с садовником местами, и игра начиналась по новой.
Но был и тайный смысл у этой игры. И заключался он в не менее тайных знаках, передаваемых при соприкосновении рук. Естественно, речь идет о руках противоположного пола. Если «садовник» девчонка, то она могла на мгновение дольше, чем у других задержать свои руки в твоих ладонях. Тем самым давая знак, что ты ей нравишься. А если после этого и ты, будучи «садовником», почувствовал легкое пожатие избранницы, значит это не плод воображения, а реальность, заставляющая сердце стучать из всех сил.
На этот раз игра шла вяло, поскольку отсутствовала Карина, самая красивая девчонка из Славкиного подъезда, по которой он и сам втайне вздыхал. Поэтому решено было сыграть в угадайку фильмов. Эта игра была еще проще.
Помните эпизод из «Джентельменов удачи», когда «герои» играли в города. То же самое, только называются первая и последняя буква какого-нибудь фильма. Остальные должны его угадать. После угадывания, начинались обсуждения самых интересных моментов из этого фильма.
Все шло как обычно. Почти все фильмы сразу угадывались, пока слово не взял Санька-толстый.
— Про Е, — сказал он, и довольно улыбнулся.
— Толстый, ты что, заболел? Нет такого фильма.
— Нет есть, — упрямствовал он. – Вы все его знаете.
Поломав голову еще несколько минут, все обратили взоры на ликующего Саньку.
— Давай, рассказывай, что это за фильм такой «Про Е».
— Да вы же знаете, «Про Ешку цыгана».
Только тут до всех дошло, что он действительно говорил о самом любимом и почитаемом фильме «Неуловимые мстители», одним из героев которого был легендарный Яшка-цыган. Тут со всеми случилась форменная истерика. Хохотали так, что из окон стали выглядывать встревоженные матери, загоняя своих чад по домам.
День заканчивался, чтобы вновь начаться с первыми лучами солнца. И засыпая, многие продолжали улыбаться, вспоминая Саньку-толстого и Ешку-цыгана.
P.S. Как-то по телевизору снова показывали «Неуловимых». Появление на экране Яшки вызвало у меня прилив воспоминаний и улыбку. И вдруг стало интересно, запомнил ли еще кто-нибудь из нас тот далекий теплый вечер, и что стало с моими друзьями? Случай представился некоторое время спустя, когда неожиданно встретился с тетушкой, по-прежнему проживающей в соседнем доме по улице Айбека. Оказалось, что Серега, старший брат Саньки-толстого, поступил в военное училище и стал летчиком. Воевал в Афгане, был сбит и катапультировался. Но в плен не попал: свои отбили. В это же время там проходил срочную и Санька. Он погиб, прикрывая отход товарищей. О других мальчишках ничего не известно: жизнь разбросала их по просторам когда-то огромной страны, вырвав из благодатной почвы беззаботного детства вместе с корнями.
А в памяти навсегда сохранилась картинка. В лучах заходящего солнца идет уставшая за день женщина, обнимая руками своих сыновей – Серегу и Саньку.

1 комментарий

  • elle:

    Что-то, мне вспомнился мой адрес, по которому я жила в Фергане. Ул.Ленина, дом 50в, кв-ра 31. Реально. Конечно, там давно уже живут другие люди.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.