Полярная звезда. Триолеты. (1941-1964) Искусство

Пишет steinkrauz в своем ЖЖ:

Наш путь

Шоссе на льду (путь небывалый!)
Озерной гладью разлилось,
И нам увидеть не пришлось
Шоссе на льду, путь небывалый!
А смерть, как рядовой матрос,
Все катера сопровождала.
Шоссе на льду (путь небывалый!)
Тревожной гладью разлилось.

На палубе

На палубе, как сельди в бочке,
Смешались люди и тюки.
(«Где метрика? Ты помнишь, дочка?»)
На палубе — как сельди в бочке,
А в небе крохотные точки:
Нас охраняют «ястребки».
Смешалось всё — как сельди в бочки —
Мы, чемоданы и тюки.

Здесь только женщины и дети

Здесь только женщины и дети
Да, кажется, глухой старик…
Но мы у немцев на примете,
Седые женщины и дети.
От крови или от зари
Вода багровым всплеском светит?
Молчат и женщины, и дети,
Но зарыдал глухой старик.

Забыть нельзя

Забыть нельзя. Простить нельзя.
О страх, почти нечеловеческий!
Мгновенье — не короче вечности.
Жить надо, но забыть нельзя.
Опять пропеллер. Катер мечется.
Чревата смертью бирюза.
Забыть нельзя. Простить нельзя.
Тот страх, почти нечеловеческий!

В теплушке

Отлично сказано — теплушка!
Зимой, должно быть, это рай,
Когда кипит на печке чай.
Как верно сказано — теплушка!
Подует ветер — друг у дружки
Тепла попросим невзначай.
О слово милое — теплушка!
Дом на колёсах. Сущий рай.

Пропуск в Ташкент

В Ташкент мы получили пропуск.
Плацкартный дали нам билет.
А в поезде — военных пропасть.
Мы всем показываем пропуск.
Нас угощают: винегрет,
И студень, и пакет галет.
«Вы — ленинградцы!»… Спрятан пропуск.
Проверил проводник билет.

Турксиб

И вот уже Турксиб тот самый.
Мы не отходим от окна.
Бежит верблюд вдоль полотна,
Как в зоопарке, тот же самый,
Бежит спокойно и упрямо.
Смеётся дочка: «Видишь, мама?»
Да, вот уже Турксиб тот самый.
Не оторваться от окна.

Идиллия
Как будто сделаный из замши,
Везёт арбу седой ишак,
В пыли ступая не спеша.
Конечно, он из серой замши…
На груде дынь хозяин сам же
Уснул, беспечная душа!
Совсем игрушечный, из замши,
Везёт арбу седой ишак.

Мы в Ташкенте
1
Ташкент! Он кажется приземист.
На окнах в первых этажах
Решётки. Листьев пыльных шелест.
Сам город кажется приземист,
Но тополя — там, в облаках,
Которых нет. Синь в небесах
Слепит. А город сам приземист.
Решётки в первых этажах.

2
Нет, не решётки характерны —
Сердца открытые друзей.
Тут столько дружбы чистой, верной,
Что не решётки характерны
Для новой родины моей.
И кровь струится горячей —
Ведь не решётки характерны,
А руки тёплые друзей!

Изобилие
Лиловый, красный, жёлтый, синий —
Здесь все оттенки, все цвета.
Плоды лежат в моей корзине —
Багряный, белый, жёлтый, синий…
А помнишь, в комнате был иней
И сетка хлебная пуста?
Оранжевый, зелёный, синий —
Здесь все оттенки, все цвета.

Спички
Мы привезли с собою спички —
Наш, ленинградский коробок.
Попал осколок в тот ларёк,
Где продавали эти спички.
Я затемняю по привычке
Окно, набросив свой платок…
Нет, я куплю другие спички
И спрячу милый коробок.

Белоголовый мальчуган
Белоголовый мальчуган
Среди смуглёнышей узбеков.
На корточках у очага
Сидит приезжий мальчуган.
Где был тот лес и те лугу,
Петух иначе кукарекал,
Но синеглазый мальчуган
Уже как свой среди узбеков.

Верблюд
Как вежлив бежевый верблюд!
Он всем кивает по дороге,
Двугорбый, сильный, длинноногий.
Таков уж бежевый верблюд:
Он не сердитый, только строгий,
Он уважает всякий труд,
Можнатый бежевый верблюд,
Что всем кивает по дороге.

Госпиталь
А госпиталь в саду фруктовом.
Качнулась ветка синих слив,
Как пологом кровать накрыв.
Так хорошо в саду фруктовом,
Что раненый в бою под Псковом
Уснул, о Пскове позабыв.
Ведь госпиталь в саду фруктовом
Под ветками медовых слив.

Не так…
Солдат с подвязанной рукой
Другую протянул по-братски:
«Спасибо за стихи!» Постой,
Солдат с подвязанной рукой,
Не так описан подвиг твой,
А ты — земляк мой ленинградский…
Но тот, с подвязанной рукой,
Другую протянул по-братски.

Отраженье
Всё помню ангела с крестом
На площади в тумане мглистом.
Летел снаряд с протяжным свистом
Над этим ангелом с крестом…
К арыку светлому нагнись ты:
Нет, не себя увидишь в нём —
Седого ангела с крестом
На площади в тумане мглистом.

Декабрь сорок второго.
Сюда приходят ровно в девять
Послушать сводку из Москвы.
Ребёнок плачет у вдовы…
В Москве — там шесть, а здесь уж девять.
Не поднимая головы,
Мы кулаки сжимаем в гневе,
Когда приходим ровно в девять
Послушать сводку из Москвы.

Молоко
Старик в халате полосатом
Торгует пресным молоком.
Здесь во дворе — семья солдата.
Старик в халате полосатом
Полкувшина отлил ребятам:
«Мы рассчитаемся потом!»
Узбек в халате полосатом
Торгует пресным молоком.

Март в Узбекистане
Когда ты в марте выйдешь в степь,
Утонешь в шёлковых тюльпанах.
Их столько огненных, багряных!
Цветёт, благоухая, степь.
А гор сверкающая цепь
Как паруса плывёт в туманах.
Ещё до зорьки выйду в степь,
Росы напьюсь там на тюльпанах.

И здесь Полярная звезда
Дочери
Я увезла с собой тебя
И Музу, дочь мою меньшую.
Как звёзды южные кипят!
Стихи спасла я и тебя…
Когда в степи тюльпаны спят,
Звезду Полярную ищу я,
Чтоб отстояла и тебя
И Музу, дочь мою меньшую!

Плов
Не режет к празднику барана
Гафур-ата, не варит плов.
Старик, проснувшись очень рано,
Поймал кудлатого барана,
Рога стянул ему арканом
И гонит в город для бойцов.
Зарежет только там барана,
Бойцам он приготовит плов.

Сфинкс
С лицом египетского сфинкса
Прошёл незрячий человек.
Он был под Пулковом, узбек
С лицом египетского сфинкса.
Былое, в будущее вклинься!
От бомб у сфинксов таял снег…
И вот с лицом того же сфинкса
Прошёл незрячий человек.

Встреча
Как циркуль кружат костыли
На раскалившейся панели.
От зноя листья почернели.
Всё кружат, кружат костыли.
Москвички-девушки прошли,
В глаза герою поглядели.
Остановились костыли
На раскалившейся панели.

Виноград
Зеленоглазый виноград
Смеется на горбатых лозах.
На солнце он и жёлт и розов,
Зеленоглазый виноград.
Наполнен цоканьем цикад
От зноя побелевший воздух,
И чаус, крупный виноград,
Смеётся на горбатых лозах.

Консерваторцы в кишлаке
На сборе хлопка контрабас
Опережает первых скрипок.
Солирует басистым скрипом
На сборе хлопка контрабас.
И хлопок в фартуках у нас
Колышется, пушист и зыбок.
Неповоротлив контрабас,
Но обгоняет первых скрипок.

Ташкентская фиалка
В январский полдень на припёке,
Фиалка распустилась вдруг.
Мой маленький безмолвный друг!
В январский полдень, на припёке,
Как я, ты перепутал сроки
И не предвидел новых вьюг.
Смотрите, люди, — на припёке
Фиалка распустилась вдруг!

Салют
Мы здесь не слышали салюта,
Того салюта в январе.
В узбекском маленьком дворе
Не громыхал раскат салюта,
Но с ленинградкой на заре
Все целовались почему-то,
Хоть и не слышали салюта,
Того салюта в январе.

Не Киев ли?
И снова город нами взят!
Бегут под окнами, смеются.
Не Киев ли? Разбилось блюдце.
Ещё ведь город нами взят.
И влага светлая в глазах,
И спицы в руки не даются.
Не Киев ли сегодня взят?
Бегут под окнами, смеются.

В чайхане
Полна народу чайхана.
Толкуют о делах за чаем.
А скоро кончится война!
…И вдруг умолкла чайхана:
Глядим на карту. Тишина.
Флажки маячят за Дунаем.
Ликует наша чайхана,
Поют все за зелёным чаем.

Домой
Уже раскрыты чемоданы,
И в нашем доме всё вверх дном.
Сгорел чулок под утюгом.
Укладывают чемоданы.
Вербовка в новый цех «Светланы».
Соседки едут завтра днём.
Не упади на чемоданы —
Ведь в нашем доме всё вверх дном!

И мы уедем
И мы уедем очень скоро.
Какое слово — «Ленинград»!
Опять волненье, споры, сборы.
Неделя — это очень скоро.
Сюда — клавиры. Вних — халат.
Портрет — в портфель. Он так нам дорог.
И мне и дочке. Очень скоро
И он увидит Ленинград.

Берёзка
Всю ночь не спят у нас в теплушке —
Не тот, не прежний ли вагон?
За перегоном — перегон.
И вдруг заплакали в теплушке:
Берёзка! Та же, на опушке!
И ей отвесили поклон
Все, то в ту ночь не спал в теплушке.
Не тот, не прежний ли вагон?


Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.