К знаменательной дате будет издана книга, для которой собираются материалы.

Ответственный за издание книги преподаватель истории и права, автор школьных учебников истории Василий Ануфриевич Костецкий.

Просьба присылать воспоминания и фотографии.

После выхода книги будет рассмотрена возможность ее получения всеми желающими. В первую очередь, вероятно, соавторами. Спасибо тем, кто уже присылал материалы о школе, они, естественно, учтены и рассмотрены для включения в книгу.

Просьба сообщить эту новость  всем одноклассникам, до которых сможете дотянуться, а также в сообществах выпускников школы  на Фромузе, в Одноклассниках, в Моем мире.

Как сказал Президент нашего государства И.А. Каримов — наша государственная политика нацелена на защиту интересов и прав представителей всех наций и народностей, на сохранение и развитие их культур, языка, национальных обычаев и традиций, на их активное вовлечение в государственную и общественную жизнь

Основой толерантности нашего общества является понимание того, что национальные культуры представляют собой неисчерпаемый источник народной мудрости, эстетического разнообразия, отработанного веками массового опыта приспособленности к природной среде, откуда пополняли и пополняют все новые ценные достижения культуры человечества в целом.

Люди русской культуры, проживающие в Узбекистане, вносят достойный вклад в становление единой и многообразной культуры нашей страны, обогащая ее формы и содержание.

Среди членов центра, кроме русских, есть представители разных национальностей, проявляющие интерес к русской культуре и языку.

Русский культурный центр Узбекистана объединяет областные и городские общественные культурные объединения, в таких городах как Андижан, Ангрен, Алмалык, Бухара, Гулистан, Карши, Навои, Наманган, Нукус, Самарканд, Ташкент, Термез, Фергана, Чирчик, Янгиюль и др.

Значительным и все возрастающим авторитетом обладают областные центры РКЦ. Их возглавляют уважаемые в этих регионах люди, общественные деятели, руководители предприятий, предприниматели, многие из которых избраны в состав областных и муниципальных органов самоуправления, что подтверждает возросший социально-политический статус наших общественных организаций.

Большими энтузиастами, людьми, осознающими свой общественный долг в стремлении помогать людям, нести, как светоч, духовность русской культуры, являются опытные председатели русских культурных центров: Юрий Михайлович Огнев — Самаркандский РКЦ, Анатолий Никифорович Душкин — Навоийский РКЦ, Гришина Любовь Васильевна — Председатель РКЦ Чиназского района Ташкентской области, Кулыгина Лидия Николаевна, — Председатель РКЦ Алмалыка — Ребеченко Люция Шамильевна — председатель РКЦ г. Ангрена, Скрипкин Александр Иванович — председатель Джизакского Туленцев Алексей Анатольевич председатель РКЦ Сурхандарьинской области, Петрова Лидия Владимировна — председатель РКЦ Андижана, Людмила Петровна Мухамедиева — председатель РКЦ г. Чирчика, Наталья Григорьевна Кожохина — председатель РКЦ г. Янгиюля, Елена Николаевна Маслакова — председатель РКЦ Бостанлыкского района Ташкентской области, Зубков Геннадий Владимирович — председатель Куйчирчикского отделения РКЦ, ,Кучеренко Елена Мартыновна — председатель РКЦ Кашкадарьинской области, Юдин Виктор Петрович — председатель РКЦ г. Зарафшана, Сергей Александрович Федоров — председатель Ферганского РКЦ и многие другие. Под руководством культурные центры работают стабильно и слаженно, они болеют душой за свое дело, творчески и интересно подходят к деятельности центра.

Стержнем и основой РКЦ Узбекистана являются Саранцев Александр Степанович — заместитель Председателя правления РКЦ Узбекистана., Кочерга Лариса Федоровна — ответ. секретарь Правления РКЦ Уз., Сигунова Ольга Петровна — член Правления РКЦ Уз, зав. образовательно-просветительским сектором, Стешенко Василий Игнатович — член Правления, юрист РКЦ Уз., Гришина Любовь Васильевна — Председатель Совета по русскому языку РКЦ Уз., Расулов Ибрагим Ризванович — член Правления, Председатель Совета ветеранов РКЦ Уз., Качановская Изабелла Никифоровна — член Правления РКЦ Уз., зав. культурно-массовым сектором, первый председатель РКЦ, Председатель Совета старейшин Зинин Сергей Иванович, Шултина Ольга Ивановна — член Правления РКЦ Уз., художественный руководитель РКЦ Узбекистана, Миркурбанов Насыр Мирсултанович, председатель ТОПРЯЛ и его активные помощники — Шереметьева Анна Геннадьевна и Давшан Александра Николаевна, член Художественного Совета РКЦ Уз. Хилкова Ирина Юрьевна, член Президиума РКЦ Уз. Яичников Яков Михайлович, Коренев Игорь Анатольевич — член правления РКЦ, Теперина Муза Никандровна — руководитель объединения пожилых людей г. Ташкента, руководитель поэтического клуба «Данко» Васильева Тамара Ильинична, руководитель хора Мелодия Скрипин Александр Степанович, организатор клуба любителей полноценной жизни «Лада» Соколова Валентина Владимировна, молодой журналист Алина Дадаева. Председатели активов районных Советов г. Ташкента — Борисова Светлана Викторовна, Россинская Лариса Григорьевна, Касымбарова Марина Владимировна. Наши бессменные помошники Конопко Зоя Моисеевна, Мельникова Галина Владимировна, Вахидова Галина Равгатовна, Чилашвили Галина Владимировна, Морозова Виолетта Петровна и многие, многие другие. И конечно, здесь нельзя не вспомнить и Светлану Ивановну Герасимову, которая приложила огромные усилия по созданию такого крепкого и сплоченного коллектива Русского культурного центра.

Стремясь к возрождению русской духовности, РКЦ Узбекистана тесно сотрудничает с Ташкентской и Среднеазиатской Епархией русской православной церкви, которую возглавляет Митрополит Владимир, вносящий огромный вклад в сохранение и умножение духовности живущих здесь русских верующих. Связующим звеном с русской православной церковью является отец Сергий (Стаценко Сергей Александрович).

Объединяя около миллиона русских, проживающих в Узбекистане, как и другие национальные культурные центры, Русский культурный центр Узбекистана является одной из общественных организаций, призванных способствовать раскрытию духовного потенциала соотечественников, делать нашу жизнь ярче и одухотворенней.

Отношения доброжелательности и открытости — эта та вековая традиция, которая присуща нашим землякам, независимо от их национальности и вероисповедания. И эта та основа, которая помогает всем нам преодолевать трудности роста, которые неизбежны на пути государства, вставшего на путь независимого развития.

По своей сути и содержанию наше национально-культурное объединение проводит работу по внедрению идей толерантности, культуры мира и ненасилия в нашу повседневную жизнь, выполняя комплексную работы по воспитанию населения в духе мира, в интересах демократии, а также в интересах укрепления согласия и взаимопонимания, по укреплению гражданского общества, развитию доброжелательных отношений, взаимопониманию между всеми гражданами многонационального Узбекистана.

Наша организация в самой доступной форме предоставляют всем желающим возможность участвовать в процессе познания духовных и культурных ценностей каждого народа и тем самым способствует лучшему взаимопониманию людей разных национальностей.

Вопросы сохранения и развития русской культуры, возрождения русских народных традиций и обычаев — это основная задача Русского культурного центра Узбекистана и его подразделений.
Ежегодно по всей республике проходит празднование «Широкой масленицы», фестиваль малых театров республики, фестиваль «Золотая осень», фестиваль «Играй, гармонь», фестиваль российской культуры, Праздник хлеба, празднование Пасхи, Рождества Христова, День славянской культуры и других традиционных праздников.

При этом мы знакомим подрастающее поколение не только со своей культурой, но и с культурой других народов, каждая из которых — это часть опыта, накопленного человечеством.

Мы понимаем, что диалог культур — это основа воспитания толерантности, а идея толерантности, любви и дружбы — это часть народной мудрости нашей страны.

Творческие художественные коллективы и самодеятельные артисты РКЦ ежегодно принимают участие в республиканских, областных и городских мероприятиях в честь Дня независимости Узбекистана, Навруза, Дня памяти и почестей, Международного женского Дня — 8 марта и других.
Так, в марте 2010 года в здании Русского культурного центра прошло праздничное мероприятие, организованное Сергелийским отделением народно-демократической партии Узбекистана и РКЦ, который был назван — «Навруз — праздник дружбы и милосердия». В ходе мероприятия со сцены звучали, стихи, песни, посвящённые миру и дружбе. Порадовали зрителей своим выступлением танцевальные группы Татарского, корейского, немецкого культурных центров.

В рамках реализации положения договора о стратегическом партнерстве, а также в целях поддержки Государственной общенациональной программы развития школьного образования Министерством народного образования Узбекистана, посольством России и представительством Россотрудничества в Узбекистане проводятся совместные семинары и конференции по проблемам преподавания русского языка и литературы как в русскоязычных, так и в национальных школах, олимпиад и конкурсов среди школьников, оказание содействия общеобразовательным школам в обеспечении необходимой учебной и методической литературы, повышения квалификации учителей русского языка. В этой работе посильную помощь оказывают и активисты Русского культурного центра во всех городах республики.

Проблемы русского языка ежегодно обсуждаются на Виноградовских чтениях. Так, в марте этого года на базе РКЦ Чиназского района прошёл семинар по совершенствованию преподавания русского языка в школах области. Большую роль в его организации сыграла Любовь Васильевна Гришина, председатель Совета по русскому языку при РКЦ Узбекистана и активисты Ташкентского объединения преподавателей русского языка и литературы во главе с Мирсултаном Насыровичем Миркурбановым. Проблемы русского языка обсуждаются и на традиционной конференции, посвящённой Дню Славянской письменности.

Лучшие педагоги-словесники Узбекистана ежегодно принимают участие в традиционном Пушкинском конкурсе и ежегодно от Узбекистана определяется победитель в этом конкурсе.

Традиционными также стали музыкально-поэтические вечера, посвящённые узбекским и русским писателям. Так, в этом году широко было отмечено 95-летие со дня рождения Зульфии «Строки на память», проведена музыкально-литературная композиция, посвящённая 110-й годовщине со дня рождения И.С.Козловского, организован конкурс рисунков и газет, посвящённых 150-летию А.Чехова, проведен музыкально-поэтический вечер — «Я была тогда с моим народом» — ко дню памяти А.Ахматовой, конкурс юных чтецов «Сказки А.С.Пушкина» и другие.

По инициативе центра в республике широко отмечаются дни рождения А.С.Пушкина, С. А. Есенина, М. Лермонтова, Л. Толстого, Ф. Достоевского, М. Цветаевой, В.В. Высоцкого и др. На заседании клубов обсуждаются темы, связанные с творчеством А. Навои и современных узбекских поэтов.

В июне 2010 г. состоялась молодежно-практическая конференция «Здравствуй, племя, младое, незнакомое», посвященная 211-й годовщине со дня рождения А.С. Пушкина. Организаторами конференции стали Национальный университет Узбекистана (славянское отделение факультета зарубежной филологии) и Русский культурный центр Узбекистана.

Традиционным стало возложение цветов к памятнику А.С.Пушкину. В этом году в возложении приняли участие Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Республике Узбекистан Владимир Львович Тюрденёв, Руководитель Представительства Россотрудничества Лидия Влвдимировна Никитина, Народный поэт, Герой Узбекистана Абдулла Арипов, директор Республиканского интернационального культурного центра Насритдин Мисритдинович Мухамедиев, представители творческой интеллигенции, общественности, преподаватели и студенты вузов, учащиеся учебных заведений столицы, СМИ.

Активная работа ведётся в общественном музее им. А.Ахматовой под руководством Альбины Витольдовны Маркевич. Ежемесячно проводятся заседания клубов В.Высоцкого, «Под крылом Пегаса», литературной гостиной, творческого объединения «Соло».

Под эгидой Русского культурного центра и музея С.Есенина ежемесячно проводится литературно-музыкальный салон под руководством Георгия Дмитриева.

Одним из основных направлений РКЦ Уз. является ежегодное проведение празднования Дня памяти и почестей, посвященной общей победе над фашизмом во Второй мировой войне.

В этом году торжественные встречи с ветеранами Второй мировой войны и участниками трудового фронта, посвященные 65-летию Победы над фашизмом, прошли во всех 22 центрах республики. Очень значительными, торжественными и запоминающими были в Чирчике, Алмалыке, Ангрене, Газалкенте, Самарканде и др. В Ташкенте 3-й год такая встреча проходит в Центральном Доме офицеров.

Подготовленные членами РКЦ Узбекистан фильмы на конкурс о Второй мировой войне заняли призовые места в международном конкурсе и награждены грамотами и дипломами. Члены молодежной Ассоциации, принявшиие участие в международном конкурсе «Русский мир — память сердца», также стали победителями и были награждены поездкой в Москву и Санкт-Петербург.

Ежегодно в рамках социально-благотворительной деятельности оформляется материальная помощь ветеранам войны и тыла. Так, только в этом году оформлено свыше 700 дел для выделения материальной помощи Посольством Российской Федерации ветеранам войны, живущим в Узбекистане, проведена работа по оформлению путёвок для ветеранов войны и трудового фронта на отдых в санатории Узбекистана.

Большое внимание РКЦ Узбекистан оказывает историко-краеведческой работе, которую возглавляет Флыгин Юрий Степанович. Так, при содействии Посольства РФ в Узбекистане и Росссотрудничества 15 января были проведены Бартольдовские чтения, в которых приняли участие ведущие историки Института истории Академии наук и активисты Русского культурного центра. Фактически эта инициатива возродила Бартольдовские чтения, не проводившиеся уже много лет.

Большую роль в формирование интереса к русской культуре, науке, образованию, пропаганда научных знаний и достижений играет созданная в 2002 году Ассоциация учителей истории и права. Ассоциация в самой доступной форме предоставляет всем желающим возможность участвовать в процессе познания культурных и духовных ценностей каждого народа тем самым способствуя лучшему взаимопониманию людей разной национальности.

Традиционные конкурсы исторической тематики, проводимые совместно с Посольством Российской Федерации в Узбекистане и Представительством «Россотрудничество» «Знаешь ли ты историю России?» для учащихся общеобразовательных школ, колледжей и лицеев проводится в девятый раз, а конкурс для студентов вузов «Открой Россию» проходит в седьмой раз. Победители награждаются поездками по «Золотому кольцу России».

Как мы считаем, образцом, примером толерантности и взаимосотрудничества благотворительный концерт Международного музыкального фестиваля «Мелодии друзей», который с большим успехом прошел 18 июня во дворце «Истиклол» и стал знаковым событием в культурной жизни столицы Узбекистана. Его организаторами стали Межгосударственный Фонд гуманитарного сотрудничества государств-участников СНГ, при поддержке Посольства Российской Федерации в Республике Узбекистан и Представительства Россотрудничества, Фонда «Форум культуры и искусства» и Министерства по делам культуры и спорта Республики Узбекистан. На концерт были приглашены представители государственных и общественных организаций, национальных культурных центров соотечественников, творческая интеллигенция, ветераны войны и труда, преподаватели и студенты вузов столицы, СМИ.

Всё это делается потому, что мы прекрасно понимаем, насколько важно, чтобы этническая толерантность и отрицание насилия стали необходимым элементом мировоззрения каждого человека.

Работая при постоянной поддержке Республиканского интернационального культурного центра, Посольства РФ, Представительства Россотрудничества, РКЦ Узбекистана активно взаимодействует с другими национальными культурными центрами — украинским, белорусским, татарским, немецким, еврейским, казахским и многими другими.

Деятельность РКЦ Узбекистана разнообразна и содержательна и мы не стоим на месте, совершенствуя то, что уже наработано и является неотъемлемой частью деятельности РКЦ и стремимся к создания новых форм и методик нашей деятельности на благо не только нашей диаспоры, а всех тех, кому дорога русская культура, духовность, русский язык. Мы открыты сегодня для новых идей и проектов.

И.о. Председателя РКЦ Узбекистана Костецкий В.А.

источник

Однажды ему в руки попал вакуфный документ, относящийся к XVII веку. Он содержал описание подаренного дервишской обители земельного участка к северо-востоку от Афрасиаба, на южном склоне возвышенности Чупан-ата. Читая этот документ, Василий Лаврентьевич встретил в нем знакомые географические названия.
«Тал-и-расад… Так ведь такое же название и сейчас носит холм на южном склоне возвышенности Чупан-ата, – рассуждал Вяткин. – Не тот ли это холм, на котором некогда стояла обсерватория?! Не случайно ведь он назван «Тал-и-расад» – «Холм обсерватории». Как и тогда, течет, огибая этот холм, арык Обирахмат, упоминаемый в вакуфе. Наконец, Накшиджахан, местность, упоминаемая в вакуфе, называется так и ныне. Фанатики могли завалить щебнем, камнями, землей остатки разрушенной ими обсерватории, но какие-то следы не могли не остаться!»
В 1908 году Василий Лаврентьевич начал раскопки на холме Кухак. Первая раскопочная рекогносцировка привела к за¬мечательному открытию. В траншее, откопанной на вершине скалистого холма, оказалась довольно хорошо сохранившаяся часть астрономического инструмента. В глубь уходили две параллельные дуги. Они были сложены из обожженного кирпича, облицованы алебастром, покрыты мраморными плитами, на которых медные риски обозначали градусные деления дуги. Расстояние между рисками составляло 70,2 сантиметра, что соответствовало одному градусу. Это были остатки подземной части главного измерительного прибора обсерватории.
В 1915 году над траншеей для сохранения уцелевшей части инструмента обсерватории возвели полуцилиндрический кирпичный свод. В отчете Василия Лаврентьевича Вяткина о раскопках обсерватории Улугбека говорилось: «Приведенные выше данные, кажется, не оставляют никакого сомнения в том, что сооружение в траншее представляет собой не что иное, как часть гигантского квадранта, половина которого помещалась ниже уровня горизонта, а другая половина должна была возвышаться над ним». По длине градусных делений, сохранившихся на мраморных дугах уцелевшей подземной части квадранта, В. Вяткин вычислил радиус окружности этих дуг – 40,2 метра и длину последних – 63 метра. Когда-то астроном Али Кушчи сравнивал высоту самаркандского квадранта с константинопольским храмом Айя София. Если вспомнить, что его высота около 50 метров, то это сопоставление было не только картинным, оно почти соответствовало истинным величинам.
К 2500-летию Самарканда на холме Кухак открылся музей Улугбека. В экспозиции – разноцветные глазурованные кирпичики, фрагменты мозаик, обнаруженные на раскопках обсерватории. Макет обсерватории Улугбека. Он воссоздает облик ее по сохранившимся остаткам, описаниям. Цифры комментируют: круглое трехэтажное здание обсерватории имело в диаметре более 46 метров, высота его превышала 30 метров. Громадный угломерный инструмент – квадрант, установленный в меридиане и помещавшийся внутри здания и частью под ним, – служил для измерения высоты небесных светил над горизонтом и угловых расстояний между ними.
27 октября 1449 года Улугбек стал жертвой заговора темных сил фанатиков, во главе которых стоял старший сын, наследник государя. Астрономы, поэты, музыканты, зодчие покидают Самарканд, еще недавно считавшийся центром большой науки и культуры, а теперь превратившийся в оплот фа¬натизма и реакции. Лишь через двадцать лет после смерти Улугбека, осенью 1469 года, Али Кушчи смог покинуть Самарканд, провожаемый верными учениками. Ему было уже шестьдесят семь лет. Присоединившись к каравану, уходившему из Самарканда, Али Кушчи верхом на коне отправился в дальний путь. Никто не знал, что в его хурджуне среди дорожных вещей лежали рукописи, которые были дороже золота, алмазов и жемчугов. То был звездный каталог Улугбека, предисловие к нему, написанное Улугбеком, и другие труды самаркандских астрономов.
В копиях и на разных языках «Зидж Улугбек» разошелся отсюда по странам Ближнего Востока, попал в Индию, в Западную Европу. Труды Улугбека и его школы возвысили значение и авто¬ритет самаркандских ученых, обогатили мировую астрономическую науку наблюдениями высокой точности.
Медресе Улугбека в Самарканде строилось в 1417–1420 годах по указанию того, чье имя оно носит. В медресе – высшем духовном учебном заведении – преподавались и некоторые светские науки: математика и астрономия, философия и литература. По тому времени это был своего рода университет. Студенты слушали здесь лекции Улугбека по математике, а его друг и единомышленник по научной деятельности Кази-заде Руми препо¬давал астрономию. Жили учащиеся в том же медресе, в кельях-худжрах.
Спустя двести лет, в 1619–1636 годах, напротив медресе Улугбека было построено медресе Шердор, представляющее собой архитектурную копию медресе Улугбека. В 1646–1660 годах поднялось медресе Тилля-кари, замкнувшее Регистан с третьей стороны – северной. Образовался величественный архитектурный ансамбль.
Но вот осенью 1918 года давно стоявший с наклоном угловой северо-восточный минарет медресе Улугбека начал снова крениться наружу. Минарет отклонился своей верхней частью от нормального положения уже на 1,8 метра! Вот-вот могла рухнуть громадина тридцати двух метровой высоты. Заволновался весь Самарканд. Как спасти эту красоту, как предупредить падение высоченного минарета, украшенного дивными изразцами? Накренившийся минарет посередине ствола опоясали дощатым корсетом. Стальные тросы, обхватившие его, протянули к деревянным якорям, вкопанным в землю на некотором расстоянии от основания башни. Долгие дни проводит на Регистане Михаил Евгеньевич Массон, молодой археолог, ставший потом видным ученым, доктором наук, академиком. Заложив у медресе Улугбека свыше двадцати шурфов и один – у Шердора, он исследует фундаменты и состояние нижних частей кирпичных кладок, изучает позднейшие наслоения на Регистане. Михаил Федорович Мауер, областной архитектор, продолжает трудиться над проектом выпрямления минарета, делает множество тончайших расчетов. Со своими проектными разработками едет в Москву, к Владимиру Григорьевичу Шухову, знаменитому инженеру и ученому, автору уникальной мачты для радиостанции на Шаболовке. В.Г. Шухов и М.А. Мауер совершенствуют проект выпрямления северо-восточного минарета медресе Улугбека. В осуществлении его участвуют специалисты Самарканда, Ташкента, Москвы, Московский завод «Мосмет» изготовляет металлическую конструкцию, которая должна быть подведена в основание минарета, чтобы убрать поврежденную часть фундамента и заменить ее новой бетонной кладкой.
В 1932 году состоялось выпрямление «падающего минарета», как прозвали его самаркандцы. С помощью арматуры огромный ствол минарета целиком отделяется от фундамента и закрепляется на раме с шатунами. Потом удаляется вся поврежденная нижняя кирпичная часть ствола и заменяется капитальной железобетонной кладкой.
Осторожно, с продолжительными паузами, делаются повороты винта арматуры. Все замерли. И вот башня, медленно качнувшись в обратном направлении, становится прямо на новое основание! Люди ликуют. Спадают двадцать четыре стальных троса, много лет удерживавшие минарет от падения. Долго гремят аплодисменты. Ведь ученые сотворили чудо, спасли от неминуемой, казалось бы, гибели один из величайших шедевров старинного зодчества.
Литература: Курносенков К. Подвижники. – Т., 1989.

Он первым из ученых-специалистов осуществил на территории Средней Азии археологические раскопки древних поселений.

В 1885 г. Николай Иванович вел раскопки развалин древнего Самарканда – Афрасиаба, при этом было обнаружено множество различных предметов древности, в том числе глиняных черепков с головами людей, названных им оссуариями, глиняные и кирпичные стены домов, наличие колодцев, общественных хранилищ воды (хаузов) – водоотводных сооружений. Продолжал он эти раскопки на Афрасиабе и в 1895 г.

С именем Николая Ивановича связано и проведение первых научных описаний (фиксаций) выдающихся историко-архитектурных памятников Самарканда. В 1895 г. он возглавил экспедицию ученых, архитекторов, художников, которая изготовила чертежи и рисунки мечети Биби-Ханым и мавзолея Гур-Эмир. В 1905 году по материалам этой экспедиции был создан многокрасочный альбом, посвященный мавзолею Гур-Эмир.

Н. И. Веселовский – автор многих работ, в том числе «Памятник Ходжи Ахрара в Самарканде» (1895), «Мечеть Биби-Ханым» (1899), «Еще об оссуариях» (1899), «Рамазан в Самарканде» (1909), «Курбан-Байрам в Бухаре» (1909) и других. За сочинение на тему «О податях и повинностях, налагавшихся монголами на побежденные народы» получил золотую медаль.

Литература: Биобиблиографические очерки о деятелях общественных наук. В 2-х тт. Т.1. Сост. Лунин Б.В. Т., 1976. Хидоятов Г.А., Костецкий В.А. История Узбекистана. 9 класс. Т., 2006.

В Оренбурге он сблизился с В. В. Григорьевым, пользовался его советами и поддержкой и «называл его совсем по-родственному – отцом». В 1856 г. В. В. Вельяминов-Зернов вернулся в Петербург и продолжал службу в Азиатском департаменте. В феврале 1859 г. он был избран секретарем Восточного отделения Русского Археологического Общества и занимал этот пост до 1867 г. С 1861 до 1872 гг. являлся также секретарем Русского Археологического Общества. В 1861 г. его избирают экстраординарным академиком – первым академиком-востоковедом из числа русских ученых. В 1888–1902 гг. он был попечителем Киевского учебного округа.

Начиная с 60-х годов XIX в. Владимир Владимирович напечатал свои известные 322 работы, посвященные современному положению Кокандского ханства, историческим известиям о киргиз-кайсаках (Казахстан) и отношениях России со Средней Азией, а также о Кокандском ханстве времени правления от Мухаммеда-Али до Худоярхана. В последней работе исследователь обратил внимание на то, что в статье П. С. Савельева «Список известных доселе монет Кокандского ханства» приведен рассказ Н. В. Ханыкова о событиях в Коканде последних лет, но рассказ этот «во многом отличается от повествования, сообщенного
В. В. Григорьевым» в статье «Современные монеты Кокандского ханства».
В. В. Вельяминов-Зернов счел нужным дать свой очерк истории ханства с 1840 по 1853 гг., основанный на тщательно собранных им сведениях «от очевидцев, добросовестных русских и азиатских купцов». И. Н. Березин отмечал, что работа В. В. Вельяминова-Зернова («презанимательная история») тем более ценна, что внутренние дела Кокандского ханства выпали из сферы внимания ученых. В. В. Вельяминовым-Зерновым же были напечатаны «Сведения о Кокандском ханстве». Опубликовал он и текст тарханной грамоты Аллакулихана. В 1859 г. увидела свет его работа о бухарских и хивинских монетах, в которой наряду с описанием монет приводились переводы из восточных рукописей с историографическими и генеалогическими данными по новой истории Средней Азии (дополнения к этой статье появились в 1860). В том же 1858 г. Владимир Владимирович  напечатал еще две статьи по истории Бухары, а в 1863 г. дополнительно описал несколько монет из Бухары. С 1863 г. началось издание его капитального труда о Касимовском ханстве до конца XVIII в. с большими экскурсами в историю Золотой Орды и материалами, ценными для изучения Средней Азии и Казахстана.

Длительное время Владимир Владимирович работал над подготовкой к печати персидского текста и русского перевода приобретенной им в 1854 г. во время пребывания в Оренбургском крае рукописи «Абдулла-наме» Хафиз-и Таныша – одного из важнейших источников по истории Средней Азии XVI в. По сообщению Н. И. Веселовского, В. В. Вельяминов-Зернов «первые главы думал перевести самым точным образом, придерживаясь всех тонкостей оригинала, чтобы дать понятие о стиле автора, а затем дальнейшее изложение представить в извлечении или, как сам Владимир Владимирович выражался, в виде «экстракта». Помимо своего списка В. В. Вельяминов-Зернов пользовался также списком, вывезенным П. И. Лерхом из Бухары и поступившим в Азиатский музей. Замыслы Владимира Владимировича  в работе над «Абдулла-наме» не были претворены в жизнь полностью. Однако во многом именно ему наука обязана выявлением ценности данного сочинения Хафиз-и Таныша для истории Средней Азии.

Кроме того, В. В. Вельяминов-Зернов использовал ряд данных из «Абдулла-наме» в своих трудах «Исследование о Касимовских царях и царевичах» и «Монеты бухарские и хивинские». В этом последнем труде автор установил с помощью данных Хафиз-и Таныша хронологическую канву династии Шейбанидов. Владимир Владимирович был действительным членом Русского географического общества, Московского археологического общества, Германского общества ориенталистов в Лейпциге, Французского археологического общества, иностранным членом Института провинций (Франция), членом-корреспондентом Бельгийской археологической экспедиции и др. Скончался Владимир Владимирович 17 января 1904 г. в Киеве.

Литература: В. В. Вельяминов-Зернов. Некролог. Исторический вестник. – Санкт-Петербург, 1904, № 3.

Под явным влиянием народнической идеоло­гии «хождения в народ», проникшей и в среду прогрессивно настроенной части офицерства, Владимир Петрович  избирает местом своего жительства селение Радвак близ Намангана, а за­тем приобретает участок земли и рабочий скот в глухом и небольшом тогда кишлаке Нанай (123 семейства). Обрабатывали этот участок  супруги собственными силами. Они изучали условия жизни узбекского и киргизского дехканства (земледельцев, пастухов, арбакешей, ткачей и других), овладевали узбекским, киргизским, таджикским и арабским языками. Простота, до­ступность, отзывчивость стяжали Наливкиным уважение местного населения, которому они оказывали при случае элементарную медицинскую помощь.

Здесь нельзя не сказать особо о супруге В. На­ливкина – Марии Владимировне. Питомица Вос­питательного общества благородных девиц (Смольного института), светски образованная, она свободно владела французским и немецким языками, любила театр и музыку. Тем не менее, в Среднюю Азию без колебаний пошла вслед за мужем. Как писал биограф В. П. Наливкина Ю. О. Якубовский (отец из­вестного востоковеда А. Ю. Якубовского), надо «наряду со славным именем В. П. Наливкина поставить прекрасный облик его супруги, полный идейного самопожертвования и готовности во имя любви на тяжелый труд, во многом облег­чившей мужу тяжесть непривычного существова­ния… Они вошли в кишлачную жизнь и не только приняли ее внешнюю оболочку, но окунулись в главный смысл ее – трудовую сторону… Он надел узбекский халат, она накрылась паран­джой, и так они прожили не одну-две недели, а шесть лет, с головой погрузившись в гущу жизни.

Наливкины создали уникальный для своего времени (да и сейчас не потерявший историогра­фического значения) труд «Очерк быта женщи­ны оседлого туземного населения Ферганы», изданный в 1886 году в Казани. Как писали авторы в предисловии к книге, они стремились «поделиться… результатами тех на­блюдений, которые удалось произвести, прожив несколько лет среди (сельских жителей) Ферган­ской области, причем, внешняя обстановка нашей жизни была вполне местная (узбекская)». Сами наименования разделов работы Наливкиных говорят о богатстве и разнообразии ее содержания: Краткий очерк Ферганской долины. Религия и духовенство. Жилище и утварь. На­ружность женщины и ее одежда. Характер жен­щины, ее привычки и поведение в отношении окружающих. Беременность и роды. Девушка. Сватовство и брак. Многоженство. Развод. Вдов­ство и смерть женщины. Авторами была освещена и самая сокровен­ная, интимная сторона жизни мусульманской женщины, ее суеверия, развлечения, умственный кругозор и т.д.

По отзыву видного востоковеда Н. И. Веселовского, «в превосходной книге Наливкиных… был представлен не только быт женщины, но и вся жизнь оседлых обитателей Средней Азии», хотя главным для авторов было освещение именно печального положения женщин на мусульман­ском Востоке. Труд Наливкиных, по словам Н. И. Веселовского, – добросовестный, в высшей степени полезный, а главное – образцовый и всегда будет ценным вкладом в науку. По представлению Н.И. Веселовского и других ученых Наливкины были удостоены Большой золотой медали Русского географического общества. Восторженно отозвался на книгу Наливкиных и выдающийся венгерский ориенталист Арминий Вамбери (он прославился своим смелым путешествием по Бухаре под видом дервиша). «Ваш очерк о жизни женщины в Коканде меня тем более поразил, что нет подобного сочине­ния о женщинах-мусульманках… и без всякой лести нарисованная Вами картина должна удов­летворить всякого этнографа». А позднее и ака­демик В. В. Бартольд отметит, что «в изучении жизни оседлых узбеков… до сих пор одиноко стоит труд Наливкиных, которые непосредствен­но изучали жизнь узбеков, живя в кишлаке и по образу жизни, ничем не отличаясь от них».

Так началась плодотворная деятельность Владимира Петровича и как неутомимого туркестановеда – автора многочисленных и ценных публикаций по истории, археологии, этнографии, экономике Уз­бекистана и всей Средней Азии. Переехав в Ташкент, Владимир Петрович стал первым учителем открытой 19 декабря 1884 года русско-туземной школы. А вскоре Владимир Петрович был рекомендован на должность преподавателя местных, языков в Туркестанской учительской семинарии ввиду «его талантливости и редкого знания языка и быта местного населения». В се­минарии В. П. Наливкин вел также курсы исламоведения и истории халифата. Современник (Н. С. Лыкошин) отмечал, что ученики Владимира Петровича «восхищались блестящим ув­лекательным изложением» и тем, как умело он связывал изучение языка с беседами об истории и обычаях народов Средней Азии. Кстати, в числе учеников В. П. Наливкина по семина­рии будут и те, кто впоследствии стал видными знатоками прошлого и настоящего Средней Азии: этнограф М. С. Андреев, археолог-вос­токовед
В. Л. Вяткин, туркестановед П. Е. Кузне­цов.

Авторитет и известность В. П. Наливкина (по словам академика В. В. Бартольда, «едва ли не лучшего знатока быта узбеков из русских») обратили на себя внимание и краевой администрации, и с 1890 по 1895 годы он состоял инспектором народных училищ третьего района Туркестанско­го края (Сырдарьинской, Ферганской и Самар­кандской областей). Ему принадлежало обстоя­тельное описание действующих в этих областях медресе, мактабов, корихона. Он ратовал за то, чтобы реформировать учебные процессы в мед­ресе: составить учебник арабской грамматики на узбекском языке, перевести на узбекский язык необходимые пособия по мусульманскому праву и богословию, вести преподавание на родном языке, а не по арабским и персидским учебни­кам средних веков, открыть при медресе курсы русского языка. Приветствовал Владимир Петрович и появление в крае так называемых новометодных школ. Исключительной заслугой В. П. Наливкина яви­лось составление им высокопрофессиональ­ных учебных пособий – узбекско-русских, русско-узбекских и других словарей, долгое время для очень многих служивших под­спорьем в изучении узбекского, персидского и других языков, как при самостоятельном обучении, так и в учебных заведениях «Азбу­ка для русско-мусульманских школ оседлого населения Туркестанского края», «Руководст­во к практическому изучению сартовского язы­ка», «Список мужских и женских имен, наиболее употребительных у оседлого мусульманского на­селения Туркестанского края» и другие). При этом, если тогда в центре внимания со­ставителей словарей находился преимущест­венно узбекский язык городского населения, то счастливым исключением стал изданный В. П. Наливкиным и русско-сартовский, и сартовско-русский словарь общеупотребительных слов с приложением грамматики по наречи­ям Наманганского уезда. Этому «лучшему из узбекских словарей» (слова крупного филолога-тюрколога К. К. Юдахина) сопутствовала также составленная М. В. Наливкиной «Грамматика уз­бекского языка андижанского наречия» – пер­вый грамматический очерк диалектов узбек­ского языка. Отрадно, что словари Наливкиных служили вспомогательным справочным материа­лом выдающемуся языковеду академику В. В. Радлову и использовались в таком солид­ном учебном заведении, как Лазаревский инсти­тут восточных языков в Москве. По мнению известного лингвиста И. А. Киссена, словари В. П. Наливкина «и до сего времени не потеряли своего значения, так как являются наи­более подходящими пособиями для изучения дореволюционного узбекского языка», и осо­бенно живой разговорной речи населения кишлаков и городов, в которых В. П. Наливкин жил и работал. В 1867 году В. П. Наливкин составил программу «Уроков узбекского языка для желающих рус­ских, преимущественно служащих лиц» и вел занятия на курсах.

Большой интерес и внимание вызвала сводная работа В. П. Наливкина «Краткая история Кокандского ханства». В 1889 году она была издана также Парижской школой живых восточных язы­ков в переводе на французский язык А. Дозона. Этот труд вызвал и критические замечания специалистов-востоковедов, отмечавших несо­вершенство приемов работы автора над восточ­ными рукописями и пробелы в освещении исто­риографии вопроса. Тем не менее, то была единственная и по сей день не потерявшая научного значения работа, являвшаяся «полезным приоб­ретением для истории Средней Азии».

Перу Владимира Петровича принадлежали обстоятельные труды по вопросам народного образования; «Положение вакуфного дела в Туркестанском крае», «Конспект лекций по истории ислама и мусульманскому праву», «Что дает среднеази­атская школа в общеобразовательном и воспита­тельном отношениях» и другие. В. П. Наливкин выполнял также поручение властей по обследованию сыпучих песков в Кокандском уезде для изыскания способов борьбы с ними. И в этой, казалось бы, не свойственной ему роли, Владимир Петрович преуспел. В 1887 году из печати вышла его большая книга «Опыт исследо­вания песков Ферганской области», которую специалисты по достоинству оценили как един­ственную в то время работу по этой теме, особо отметив, что В. П. Наливкин стал первым, кто обратил внимание на существование в песках так называ­емого «влажного ядра» барханов, нашел термин «висячий влажный горизонт» песка и дал ему точную характеристику.

Говоря словами Ромена Роллана, такие, как Наливкин, «не вторгались в политику, но полити­ка приходила и вторгалась в них». И как мы уви­дим дальше, с этим будут связаны как отрадные, так и трагические страницы жизни Наливкина.

В 1907 году последовало избрание В. П. Наливкина депутатом II Государственной Думы от Турке­стана. Февральскую буржуазно-демократическую революцию 1917 года, свержение самодержа­вия, пробуждение масс В. П. Наливкин встретил безо­говорочно и восторженно. 1 (14) ноября и в Ташкенте победило вооруженное восстание, с конца 1917 до вес­ны 1918 года осуществлялся период власти ре­волюционным Советам. В. Наливкин тяжело и мучительно переживал происходившее. На чьей стороне правда, что породило его колебании и ошибки? Почему он был обре­чен на общественное одиночество, ведь многие годы служил интересам простых неимущих лю­дей.

Утром 20 ян­варя Владимир Петрович незаметно вышел из дома. Придя на кладбище, где была похоронена в ноябре 1917 года Мария Владимировна, он выстрелом из револьвера покончил с собой вблизи могилы жены. В его фуражке была найдена записка, в которой он просил никого не винить в его смерти, и писал, «чтобы похороны были скром­ными, пролетарскими и гражданскими, так как я давно уже не принадлежу ни к какой религии».

Так не стало человека, чье имя неотделимо от истории Средней Азии конца XIX – начала XX века.

Литература: Лунин Б. Еще одна замечательная жизнь. – Звезда Востока,
№9, 1990.

Фото отсюда

Владимир Анатольевич нарисовал схему расположения могил и заодно рассказал немного о Надежде Федоровне. Она была женой знаменитого Туркестанского архитектора Георгия Михайловича Сваричевского. В Ташкенте и сейчас стоят прекрасные дома, построенные по его проектам: здание Вестминстерского университета, бывшее Мариинское училище и мно­гие другие. Им проектировались все вокзалы и пристанционные сооружения на железнодорожной линии Ташкент – Оренбург. Здание нынешнего посольства Великобритании – это дом    Г. М. Сваричевского.

Назавтра же мы вдвоем с товарищем явились на кладбище, но могилы так и не нашли. Лишь любезное личное содействие В. А. Нильсена избавило нас от разочарования. На расстоянии метров 20 вглубь от центральной аллеи, за невысо­кой старинной чугунной оградой, стоял большой двухметровый крест черного мрамора с выбитой золотом надписью: «Надежда Федоровна Сварчевская (по­чему-то с пропущенным «и») 16.08.1875 – 26.04.1911». Внутри ограды находилось еще несколько могил и среди них рядом стояли два больших чугунных креста без надписей, которым тогда я не придал значения.

В описи фонда № 47 инспекции училищ под № 2551 значится дело «О назначении Ф. М. Керенского главным инспектором училищ». В ту пору ему шел сорок первый год – и за плечами он имел отличную профессиональную подготовку. Окончил Пензенскую духовную семи­нарию, отслужив два года учителем, поступил в Казанский Императорский уни­верситет на историко-филологический факультет. По окончании курса препода­вал русскую словесность в Казанской 1-й мужской гимназии, педагогику в Казан­ской Мариинской женской гимназии и Казанском Родионовском институте. Уже будучи опытным преподавателем словесности и классным наставником, по со­бственному прошению, он сдает экзамены на звание преподавателя латинского языка. В 1874 году награжден орденом Св. Станислава 2-й степени. Затем утвер­жден директором Вятской гимназии, где служит до 1879 года, получив за это время орден Св. Анны 2-й степени и чин коллежского советника, а в 1879 году «перемещен» директором в Симбирскую гимназию. Еще будучи в Казани, Федор Михайлович вступил в брак с Надеждой Алек­сандровной, урожденной Адлер. В 1875 году в семье Керен­ских появился первый ребенок, дочь – Надежда. А затем каждые два года любящая супруга дарила счастливому отцу дочерей – Елену, Анну, и уже в Сим­бирске, где семья Керенских проведет ровно 10 лет, у них появятся два дол­гожданных сына – Александр и Федор. За годы службы в Симбирске Ф. М. Керенский получает орден Св. Владими­ра 4-й степени и высокие государственные чины: сначала статского, а затем действительного статского советника, т.е. «штатского генерала». Теперь большая семья отправилась в неведомый Туркестан.

Туркестанский край станет вершиной карьеры Федора Михайловича. Он прослужит здесь свыше двух десятилетий – до 1910 года. При главном инспекто­ре Керенском только в одном Ташкенте откроется свыше 30 новых учебных заведений – и среди них пятая и шестая русско-туземные школы, училище для мальчиков – бухарских евреев.

1905 год вошел в историю как год великих потрясений, год первой русской революции. Выдался он тяжелым и для семьи Керенских. В начале мая умирает мать, одно время – председательница Туркестанского благотворительного общест­ва. Старший сын арестован. 13 декабря 1905 года у А. Ф. Керенского был произведен обыск и сам он подвергается аресту в связи с ликвидацией боевой дружины… Между тем семью Керенских ждут новые тяжелые испытания. В июне 1909 года Ф. М. Керенский пишет рапорт на имя генерал-губернатора о тяжелом состоянии здоровья, которое с каждым годом ухудшалось. И не в последнюю очередь потому, что служба Федора Михайловича не ограничивалась только рамками педагогики и просветительства. Помимо должности мирового судьи, о диапазоне его деятельности можно судить, прочитав хотя бы письмо зам. председателя С.-Петербургской постоянной центральной сейсмической ко­миссии Императорской Академии Наук: «Его Превосходительству г-ну Главному Инспектору Училищ Туркестанского края Ф. М. Керенскому. Астрофизик Таш­кентской обсерватории И. И. Сикора донес сейсмической комиссии, что благода­ря просвещенному содействию со стороны Вашего Превосходительства ему удалось устроить правильную сейсмическую станцию при гимназии в г. Вер­ном…» Далее выражается благодарность и просьба «принять станцию под осо­бое покровительство». Недаром за годы службы, а лучше сказать служения, в Туркестанском крае к наградам Федора Михайловича прибавились ордена Св. Анны 1, 2 и 3-й степе­ни; Св. Владимира 3-й степени; Св. Станислава 1-й степени; медали «За первую всеобщую перепись населения Российской империи», «В память царствования императора Александра III» и бухарский орден «Золотая звезда I степени», полученный от эмира…

Вскоре Ф. М. Керенский подает прошение об отставке. 10 августа 1910 года отставка принимается генерал-гу­бернатором А. В. Самсоновым. В 1911 году семью Керенских постигает второй, после смерти матери, удар: в тридцатипятилетнем – цветущем возрасте, умирает стар­шая дочь Надежда Федоровна. А спустя год с небольшим, новый главный инспек­тор училищ – Аркадий Александрович Соловьев, кстати, также выпускник Казан­ского университета, пишет: «Его Высокопревосходительству А. В. Самсонову… 8 июня в гор. С-Петербурге скончался после тяжелой и продолжительной болез­ни бывший Главный инспектор училищ Туркестанского края Федор Михайлович Керенский». О панихи­де сообщили 3 июня 1912 года «Туркестанские ведомости». Словно злой рок начинает преследовать семью Керенских. Еще через год из Петербурга в Ташкент приходит письмо департамента общих дел по пенсионно­му обеспечению, датированное 9 мая 1913 года: «Вследствие отзыва от 30 января сего года уведомляю Ваше Превосходительство, что совершеннолетней, неизле­чимо больной дочери бывшего Главного инспектора училищ, Керенского, круглой сироте Елене Керенской… назначена мной пенсия в размере одной четвертой части оклада пенсии отца (3000 рублей), именно по 750 рублей…» А до того средняя сестра, также с Золотой медалью, окончила Ташкентскую женскую гимназию, трудилась там в качестве классной надзирательницы, затем поступила в Петербургский женский медицинский институт…

Проживая в столице России – Петербурге, Александр Федорович, судя по всему, не забывал ставший родным Туркестанский край. Тут глубоко личное, биографическое, тесно сплеталось с политическими устремлениями реформато­ра. Не случайно присяжный поверенный Керенский провел несколько громких процессов и в городах края. Вспоминает Н. П. Архангельский в своей неопубликованной рукописи «На­чало карьеры Керенского»: «Одним из проявлений российской реакции был в 1910 году судебный процесс по «делам» туркестанской организации эсеров, подобранным охранкой за 1905–1907 гг. Процесс проводился в специальной судебной сессии в городе Скобелеве (ныне Фергана) – в одном из тихих област­ных центров Туркестанского края. Основным защитником выступил А. Ф. Керен­ский. Поездка на суд в Скобелев из столичной адвокатуры именно А. Ф. Керен­ского отражала его связи с эсерами и с Туркестанским краем. Процесс прошел благополучно в том смысле, что не было смертных приговоров. После этого процесса адвокатское «имя» А. Ф. Керенского стало расти». А в 1912 году Александр Федорович стал заметной фигурой в двух судебных делах, прогремевших не только на всю Россию, но и на весь мир, поднявших популярность А. Ф. Керенского и во многом, несомненно, способствовавших избранию его в IV Государственную Думу в ноябре того же года. В одном из них, уголовно-политическом «Деле 55-ти», слушавшемся в Таш­кенте, он участвовал в качестве защитника. В другом, вошедшем в историю под названием «Ленский расстрел» – расстреле демонстрации рабочих в далеком сибирском городке Бодайбо, – в качестве члена комиссии.

Судьба Александра Федоровича Керенского известна. А вот последний документ, имеющий отношение к Федору Федоровичу, который удалось обнаружить, датирован 30 ноября 1918 года. К этому времени он еще исполняет обязанности прокурора Ташкентской судебной палаты – высшая ступень в краевой иерархии. С 1 января 1919 года уже появляются революционные трибуналы, ВЧК и т. д., и след честного служителя закона (судя по тем же материалам) исчезает. О судьбе млад­шего брата – бывшего ташкентского прокурора Ф. Ф. Керенского я узнал через одного из потомков Сваричевских – Виктора. Жена Федора Федоровича – Нина Алексеевна, по семейному преданию, рассказывала, как спустя примерно год после октябрьского переворота Федор Федорович внезапно исчез – ушел утром из дома и не вернулся. Прождав сутки, Нина Алексеевна бросилась на поиски. Следы привели в ЧК, где ей со­общили, что Ф. Ф. Керенский расстрелян. Но тело выдать отказались. Вот почему эта смерть, одна из множества подобных в те годы, нигде не зарегистрирована… За одну ночь Нина Алексеевна поседела. У них с Федором Федоровичем была дочь, страдавшая туберкулезом, вместе с которой они, спустя два месяца, уехали из Ташкента в Ялту, и следы их потерялись.

Виктор рассказал мне еще об одном загадочном факте. В течение многих лет, что он посещает могилы близких, в фамильной ограде, эпизодически, но именно около двух черных крестов без надписей, появляются цветы, «Может быть, тебе это для чего-нибудь пригодится», – добавил он. Может быть, ибо я намерен продолжать поиски – и в этом направлении, и о деятельности семьи в крае вообще. Не знаю, как в дальнейшем, но сейчас этот факт навел меня на размышле­ния: ведь тот, кто кладет цветы, знает, кому именно они предназначены. А значит, семья не исчезла бесследно: пока жива память хоть одного человека, надежда узнать всю правду о забытой семье, о туркестанском, столь плодотвор­ном, периоде ее жизни – не потеряна.

Литература: Данилов Е. Исчезнувшая семья. Керенские в Туркестане. – Звезда Востока. № 9, 1996.

Среди строителей дореволюционного Ташкента особое место по праву принадлежит архитектору Алексею Леонтьевичу Бенуа. Династия художников и архитекторов Бенуа удостоена даже специального музея в дворцовом при­городе Петербурга – в Петергофе. Некогда Бенуа из поколения в поколение служили кондитерами у одной из самых аристократических фамилий королев­ской Франции – у герцогов де Монморанси. В конце XVIII века предок всех российских Бенуа эмигрировал от ужасов революции в Россию, а его талант­ливые дети, внуки и правнуки, презревшие спокойную семейную профессию кулинара, сумели на новом жизненном поприще вписать яркие страницы в историю не только русской, но и мировой культуры. Фундамент известности этой семьи заложил профессор Российской императорской академии худо­жеств Николай Леонтьевич Бенуа, который имел звание «архитектора Высо­чайшего Двора». Скольких живописцев и архитекторов «вывел в люди» Николай Леонтьевич! Покровительствовал он и своему племяннику – Алексею Леонтье­вичу, окончившему в 1865 году академию в звании «свободного художника».

Алексей Леонтьевич Бенуа перебрался в Среднюю Азию в июле 1874 года. В то время для архитектора здесь открывалось необозримое поле дея­тельности. Ускоренными темпами строилась столица Туркестанского края – новый город Ташкент, который должен был занять огромное пустое простран­ство к востоку от средневековых стен старого города. Первый туркестанский генерал-губернатор К. П. фон Кауфман, энергичный и умелый администратор, каждому находил интересное дело, часто не обращая внимания на полицейс­кие предписания и анкеты. Даже ссыльные оппозиционеры, народовольцы – и те иногда получали возможность занять видное место в ташкентском обще­стве. Поначалу был принят на государственную службу и Алексей Бенуа – членом Сырдарьинской строительно-дорожной комиссии, которая руководи­ла всей застройкой нового города, а с апреля 1877 года он был назначен млад­шим архитектором Сырдарьинской области.

Непосредствен­ный начальник Алексея Бенуа, военный инженер полковник Д. К. Зацепин, почему-то невзлюбил подчиненного ему младшего архитектора и, как гово­рится, копил на него компромат. Так возникло сохранившееся и доныне в На­циональном архиве Республики Узбекистан «Дело о неблагонадежности мл. архитектора Бенуа и увольнении его от службы». Не дожидаясь официального представления, Алексей Бенуа в 1878 году вынужден был подать в отставку. Но он превыше всего ставил творчество и за короткий срок своей официальной службы успел сделать очень многое.

Он совершенствует проект мужской гимназии, активно занимается пе­рестройкой Белого Дома – главного здания дореволюционного Ташкента (ре­зиденции генерал-губернаторов на нынешней площади Мустакиллик), где, в частности, создает парадный белый Георгиевский зал, В это же время А. Бенуа разработал проект двухэтажного дома в классическом стиле для военного губернатора Сырдарьинской области, постройка которого намечалась на месте нынешних «Ташкентских курантов», но так и не была осуществлена.

Его проекты, тщательно вычерченные и раскрашенные акварелью в характерной зелено-коричневой гамме с прорисованными для масштаба фи­гурками людей, неизменно отличались изяществом и хорошим вкусом. Было видно, что это работа настоящего художника, стоявшая на голову выше, чем работы его коллег – военных и гражданских инженеров строительного ведомства. Может быть, поэтому, даже потеряв государственную службу, он продол­жал активно трудиться как архитектор и свои главные проекты осуществил уже в качестве частного лица. В 1881 году Алексей Бенуа приступил к работе над зданием Туркестан­ской учительской семинарии. Тогда нынешнего сквера Амира Темура еще не существовало, а на этом месте простиралась большая немощеная Константиновская площадь. Вдоль южной границы площади, на конце Петербургской улицы (ныне – улица Матбуотчилар) стоял невыразительный жилой дом пол­ковника К. А. Терейковского. Капитальная перестройка этого дома заняла не­сколько лет. Здание семинарии осталось одноэтажным, но приобрело наряд­ный вид за счет декоративного решения главного фасада с четкой группиров­кой арочных оконных проемов и входных дверей, вписанных в фигурные на­личники. Несомненное влияние традиций древнерусского зодчества на весь ансамбль семинарии стало особенно явным, когда А. Бенуа завершил пост­ройку домовой семинарской церкви во имя Александра Невского, освящен­ной 22 ноября 1897 года. Эта небольшая церковь – один из самых запоминаю­щихся памятников архитектуры дореволюционного Ташкента. Пятиглавая колокольня над объемом основного помещения церкви теперь уже не суще­ствует, но и в сильно искаженном виде это здание неизменно привлекает наше внимание. Долгие годы здесь был зал заседаний Ташкентского дома техники.

Приверженность Алексея Бенуа поэзии прошлого отлично просмат­ривается и в других строениях, возведенных в Ташкенте по его проектам. В 1889–1890 годах чиновник для особых поручений по строительной части при канцелярии генерал-губернатора В. С. Гейнцельман привлек А. Бенуа к рабо­там по сооружению замечательного дворца для опального великого князя Ни­колая Константиновича (ныне Дом приемов МИД Республики Узбекистан). По проекту А. Бенуа были построены два отдельно стоящих одноэтажных флиге­ля, из которых западный снесен после землетрясения 1966 года, а восточный сохранился до наших дней на перекрестке современных улиц Сайилгох и Буюк Турон. Можно убедиться в великолепном мастерстве и художествен­ном вкусе Алексея Бенуа, внимательно присмотревшись к этому примеча­тельному строению, которое, не повторяя форм основного корпуса дворца великого князя, тем не менее, составляет с ним гармоничный ансамбль и в то же время смотрится как самостоятельный памятник архитектуры.

Еще одно творение Алексея Бенуа благополучно дожило до сегодняш­него дня. Это евангелическо-лютеранская церковь (кирха) на бывшей улице Жуковского (теперь – ул. Азимова). Проект ее он разработал в 1892 году, а само здание построено в 1899 году. Храм возведен все из того же бурого туркестанского кирпича, но в совершенно иной традиции – прибалтийской, и тоже, несомненно, является украшением Ташкента.

Перечисленными постройками, конечно, не исчерпывается творчес­кое наследие Алексея Леонтьевича Бенуа. Талантливый архитектор много ра­ботал и для других городов Туркестанского края. Специалисты выделяют его проекты церковных зданий в поселках Чиназ, Белые Воды и Вревское, жилые дома в Петро-Александровске (в Каракалпакии) и Аулие-Ата (в Казахстане). Им много сделано также для оформления первых Туркестанских выставок. Но с официальным признанием архитектурного мастерства А. Бенуа не везло. Ког­да по ходатайству дяди-профессора Алексей Бенуа был допущен к экзамену на следующее, более высокое академическое звание классного художника, высланные ему из Академии художеств документы безнадежно запоздали, так как почта шла из Петербурга в Ташкент почти полтора месяца, и положенные задания Алексей Леонтьевич не смог выполнить в назначенный срок.

Алексей Бенуа умер 25 мая 1902 года в возрасте 64 лет в Красноводске, где тоже построил несколько примечательных сооружений. В память о нем осталось главное – великолепные здания, которые и сегодня составляют золо­той фонд среди разнообразнейших архитектурных памятников прошлого в многоликом Ташкенте.

Литература: Голендер Б. А. Мои господа ташкентцы. – Т., 2007.

Богатство природы, своеобразие фауны Сред­ней Азии, в частности Узбекистана, красочно описаны Д. Н. Ка-
шкаровым. Первым натуралистом, посетившим Среднюю Азию, был Э. А. Эверсман, а вслед за ним А. П. Федченко, Н. А. Северцов, Л. С. Берг и многие другие. Хотя их научный материал по фауне Узбекистана далеко не полностью отражал все разнообразие ее состава, но ими получены результаты для дальнейшего развития зоологии. Ведущая роль в организации зоологических исследований и под­готовке кадров из представителей местных национальностей принадлежала, прежде всего, зоологам Среднеазиатского государственного университета – профессорам Д. Н. Кашкарову как основателю экологической школы,
А. Л. Бродскому, С. Д. Муравейскому, Н. А. Бобринскому, Г. П. Бул­гакову,
Н. А. Кейзеру, В. И. Плотникову, а также ученым Моск­вы и Ленинграда – академикам К. И. Скрябину, Е. Н. Павловскому, Б. Е. Быховскому, Г. В. Никольскому, проф. Б. С. Виноградову, А. Н. Формозову, Г. В. Гептнеру и  Г. П. Дементьеву. Экологическое направление Д. Н. Кашкарова сыграло большую роль в развитии зоологии и проходит красной нитью через все фаунистические работы зоологов республики. Идеи эколого-фаунистического направления, разработанные Д. Н. Кашкаровым, обобщены в боль­шом содержательном труде «Основы экологии животных», созданном в стенах Среднеазиатского университета.

Фаунистические и экологические данные по отдель­ным видам послужили материалом для создания обобщенных капи­тальных трудов по фауне и животному миру республики. Д. Н. Кашкаров опубликовал популярную книгу «Животные Туркестана», Учениками Д. Н. Кашкарова – Т. З. Захидовым и Р. Н. Мекленбурцевым – на­писан как учебное пособие двухтомный труд «Природа и животный мир Средней Азии». К числу популярной литературы по зоологии относится «Животный мир Узбекистана», опубликованный на русском и узбек­ском языках. Проведены исследования по изучению животного мира Узбекиста­на: грызунов (И. И. Колесников), птиц (Р. Н. Мекленбурцев), рыб (Г. П. Булгаков), а также по изу­чению фауны позвоночных: рукокрылых змей (Н. А. Бобринский), млекопитающих (К. М. Лаптев).

Широкие исследования проведены и по изучению и реконструкции животного мира Узбекистана, изучены экология грызунов, обитающих в районах богарного земледелия Зааминского района Самаркандской области, и наиболее важные виды копытных животных, в частности винторогий козел, исследованы охотничье-промысловые звери и птицы Сурхандарьинской области. Значительную работу по изучению фауны бассейна Зарафшана провели ученые Самаркандского государственного университета (С. К. Даль, М. В. Калужина).

Развитие гидробиологии и ихтиологии связано с именами ученых Ташкентского госуниверситета С. Д. Муравейского, А. Л. Бродского, Н. А. Кейзера и
Г. П. Булгакова. В 1920 г. XX в. А. Л. Бродский исследует фауну Арала. В 20–30-х годах XX в. С. Д. Муравейский и Н. А. Кейзер прово­дят многочисленные исследования фауны пойменных озер Сырдарьи.

Конец 20-х годов знаменуется изучением А. Л. Бродским водоемов пустыни Каракумы. Одно из блестящих достижений этих работ – обнаружение живых морских корненожек в колодцах Каракумов. В 1924 г. на кафедре зоологии беспозвоночных приступают к изу­чению Иссык-Куля и некоторых других горных озер Центрального Тянь-Шаня. На вновь организованной в 1932 г. кафедре гидробиологии и ихтиологии начинают исследовать рисовые поля (Н. А. Кейзер,
Г. П. Булгаков) в целях разведения рыбы, что послужило основой развития прудового хозяйства в Средней Азии. В начале 40-х годов Н. А. Кейзер и С. Д. Муравейский проводят исследование Каттакурганского водохранилища – первого водоема-подобного типа в Узбекистане. В 1934 г. Н. А. Кейзер и Г. П. Булгаков изучают водоемы Памира. Данные исследования с успехом продолжил
В. Ф. Гурвич, опубликовавший ряд гидробиологических работ. Большая заслуга в изучении водоемов Узбекистана принадлежит также Аральской рыбо-хозяйственной станции (Г. В. Никольский и др.), Узбекской тропической станции
(Л. М. Исаев) и СамГУ (А. Л. Бенинг). Неоценимая заслуга в изучении фауны водоемов Узбекистана и в подготовке высококвалифицированных кадров из представителей местных националь­ностей принадлежит московским и ленинградским ученым Г. В. Ни­кольскому, Г. У. Линдбергу, В. И. Жадину. Капитальные труды Г. В. Никольского по рыбам Аральского моря являются настольной книгой для ихтиологов Узбекистана.

В 1898 г. при Туркестанском обществе сельского хозяйства был организован комитет по борьбе с саранчой, который занимался изу­чением саранчовых и разработкой химического метода борьбы с этим вредителем, а в 1911 г. в Ташкенте – Энтомологическая станция во главе с В. И. Плотниковым. Работа станции почти целиком посвяща­лась саранчовым и отчасти садовым вредителям. Наиболее крупное достижение станции в области прикладной энтомологии в предреволю­ционные годы – первичная разработка и внедрение отравленных при­манок в борьбе с саранчовыми насекомыми. Однако почти все значи­тельные сведения о насекомых получены уже после Октябрьской рево­люции. Наибольшее развитие получают сельскохозяйственная, меди­цинская и ветеринарная энтомология. В основном все работы по борь­бе с вредителями выполняет Среднеазиатский институт защиты расте­ний, проводя как научно-исследовательскую, так и практическую работу по истреблению вредных насекомых. Кроме того, в областях средне­азиатских республик создаются станции защиты растений, выполняю­щие практическую работу. В результате проведенных крупных исследований особенно значи­тельные успехи достигнуты в области фаунис­тики, биоценологии и экологии насекомых (В. В. Яхонтов, «Вредители сельскохозяйственных растений и продуктов Средней Азии и борьба с ними» и «Экология насекомых»; В. П. Невский, «Тли Средней Азии»; А. Г. Давлетшин, «Фауна тлей Узбекистана»; Г. К. Дубовский «Цикадовые Ферганской долины» и т. д.). К методическим исследованиям относятся работы К. И. Ларченко «Методы прогноза массового появления ози­мой и хлопковой совок»; Ф. М. Успенского и Ф. Н. Степанова и др. «Методы химической защиты хлопчатника от вредителей». В Ин­ституте зоологии и паразитологии АН Узбекистана и Среднеазиатском инсти­туте шелководства проводились исследования в области изуче­ния физиологии насекомых (С. А. Журавская).

В исследованиях энтомологов Узбекистана большое внимание уделяется изучению фак­торов, определяющих динамику численности вредных и полезных видов насекомых на хлопчатнике и других сельскохозяйственных культурах, а также исследованию энтомофагов вредителей хлопчатника и овощных культур и разработке биологических методов борьбы, начатой еще в 1910 г. (И. В. Васильев). В 1945 г. в связи с появлением в республике червеца комстока из США был завезен паразит псевдофикус, который успешно акклиматизирован и в настоящее время широко используется в борьбе с черведом (А. Н. Елизарова,
А. Н. Лужецкий, П. П. Архан­гельский, А. К. Сонина.). Большая заслуга в развитии биометодов борьбы с вредителями в Узбекистане, особенно в Институте зоологии и паразитологии АН Узбекистана, принадлежит В. В. Яхонтову. Им теоретически обоснована возможность использования местных кокценеллид в борьбе с тлями на хлопчатнике, а также разработано новое направление в биометодах – повышение эффективности энтомофагов путем гибридизации географи­чески отдаленных рас и форм. Значительный вклад в разработку био­логических методов борьбы с вредителями сельскохозяйственных куль­тур в Узбекистане внес А. Н. Лужецкий, изучавший паразитов озимой совки и тлей.

Лабораторией энтомофагов проведены иссле­дования энтомофагов вредителя хлопчатника, плодовых и овощебахчевых культур. Разработаны методики лабораторного разве­дения паразитов озимой совки (Л. С. Ульянова), хлопковой совки и трихограммы (А. Г. Давлетшина, А. С. Боголюбова). Са­маркандским государственным университетом (Ц. Г. Бронштейн) раз­рабатываются биологические методы борьбы с сорняками, в частности с заразихой, с помощью мухи фитомизы.

Большое внимание подготовке высококвалифицированных кадров уделяли В. И. Плот­ников, В. В. Яхонтов, М. К. Кособуцкий, В. П. Невский, К. И. Лар­ченко, Г. К. Дубовский, З. А. Пажитнова и мно­гие другие.

Прогрес­сивные идеи, заложенные классиками русской биологии – И. М. Се-
ченовым, И. И. Мечниковым и И. П. Павловым  получили дальнейшее развитие в Средней Азии, в паразитологических работах Е. Н. Павловского,
К. И. Скрябина, Л. М. Исаева, Ф. К. Бо­ровского, Н. И. Ходукина, М. С. Софиева,
Н. И. Латышева. Впервые изучением паразитов и вызываемых ими заболеваний в Узбекистане начал заниматься А. П. Федченко. Он открыл промежуточное звено ришты – циклопа, провел первые исследования по изучению гельминтов животных. Ф. К. Боровский от­крыл возбудителя кожного лейшманиоза, В. Л. Якимов проводил крупные исследования паразитических простейших человека, домашних и диких животных, В. И. Стальников изучил пираилазмез крупного рога­того скота. Основным вопросом для паразитологов в 20-е годы XX в. была борьба с малярией. В разработке этой проблемы участвовали такие видные ученые, как Л. М. Исаев, Н. И. Ходукин, М. С. Сафиев. Они выявили видовой состав и основные моменты этиологии переносчиков малярии и разработали меры борьбы с малярийными комарами. Ценный вклад в медицинскую паразитологию внес
Л. М. Исаев. Его исследования по этиологии ришты, ее про­межуточного хозяина и клиники заболевания позволили ликвидировать это очень тяжелое заболевание. Многое сделано также Н. Ф. Боров­ским, Н. И. Ходукиным, Н. И. Латышевым в изучении и ликвидации лейшманиоза, болезни кала-азара, пендинки, амебной дизенте­рии.

Основы современной селекции и генетики хлоп­чатника и других сельскохозяйственных культур в Узбекистане заложены М. М. Бушуевым, Л. Н. Навроцким, Р. Р. Шредером, Г. С. Зайцевым. Всесоюзный институт растениеводства (ВИР), возглавляемый круп­ным ботаником, генетиком, селекционером и растениеводом Н. И. Вави­ловым, оказал помощь Туркестанской селекционной станции (ныне Ин­ститут селекции и семеноводства хлопчатника им. Г. С. Зайцева) в подборе образцов культурных растений, даль­нейшем развитии селекции и генетики хлопчатника. Н. И. Вавилов, будучи в Америке, умело отобрал и привез в СССР ряд образцов семян хлопчатника, в числе которых оказался образец высокополиморфного сорта акала, обладающего богатым генофондом. Селекционная работа с ним позволила вывести многие замечательные сорта. Можно с уверенностью сказать, что все сорта хлопчатника вида Gossypium hirsutum L. в опреде­ленной степени обогащены генными фондами образцов коллекции ВИРа.

Узбекский научно-исследовательский институт селекции и семеноводства хлопчатника (УзНИИССХ) в настоящее время является ведущим научным центром по селекции и семеноводству хлопчатника в нашей стране, и хлопкосеющих странах СНГ. Он был организован в 1922 г. в селении Ялангач под Ташкентом как Туркестанская селекционная станция, и являлся основой создания селекционно-семеноводческой сети в Средней Азии по хлопководству и другим сельскохозяйственным культурам. В становление и развитие института большой вклад внесли ученые Р. Р. Шредер, Г. С. Зайцев (первый директор), Ф. М. Мауер, А. И. Белов, П. А. Баранов, И. А. Райкова, Н. Н. Константинов, А. М. Мальцев, В. И. Цивинский, С. С. Канаш, А. И. Автономов, Я. Д. Нагибин, Б. П. Страумал, В. И. Кокуев, Т. Г. Гриценко, К. А. Высоцкий, Л. Г. Арутюнова, Г. Я. Губанов,
Ю. П. Хуторной, А. А. Автономов, З. М. Пудовкина, М. С. Канаш, Л. Ф. Колоярова, В. А. Автономов и другие.

Соратник Н. И. Вавилова, известный ученый-селекционер, генетик по хлопчатнику Г. С. Зайцев еще в 30-х годах XX в. разработал естественно-географический принцип классификации хлопчатника. Написанные им на основе экспериментального изучения фотопериодизма, температур­ного режима, биологии цветения и плодоношения, внутривидовой и межвидовой гибридизации этой культуры труды не потеряли научной ценности и в настоящее время. Выведенные С. С. Канашем, А. И. Автономовым, Б. П. Страумалом, Л. В. Румшевичем, Л. И. Туркис, В. И. Кокуевым, В. А. Будковой и внедренные в сельскохозяйственное производство Узбекистана сорта хлопчатника в большой мере способствовали развитию хлопководства.

В 40–70-е годы XX в. научно-исследовательскими институтами и селек-ционными учреждениями выведено и передано производству бо­лее 200 сортов хлопчатника. В результате многолетних творческих исследований А. И. Автономова, начатых в 1926 г. на Байрамалийской опытной станции Туркмен­ской ССР и под Ташкентом, на Центральной селекционной станции и Институте селекции и семеноводства хлопчатника им. Г. С. Зайцева, выведены впервые в истории хлопководства бывшего СССР скороспелые урожайные сорта тонковолокнистого хлопчатника. Теоретическую ценность представляют исследования по изучению фотопериодизма, температурного режима, роста, развития и плодообразования хлопчат­ника (Г. С. Зайцев, Н. Н. Константинов, С. С. Садыков); эмбриологии, опылению, оплодотворению и цитологии хлопчатника (И. Д. Романов, К. А. Михайлов, В. А. Руми, З. М. Пащенко, Н. А. Власова, Л. Г. Ару­тюнова), анатомии и морфологии (Е. А. Макеева, С. Ю. Рожановский, М. И. Поройская, С. X. Юлдашев), отдаленной гибридизации (С. С. Канаш, И. К. Максименко,
В. Г. Кулебяев, Ф. М. Мауер, К. А. Высоцкий, А. А. Автономов).

В 20-е годы XX в. для организации медицинского факультета при Сред­неазиатском университете в Ташкент прибыли профессора П. П. Ситковский, К. Г. Хрущев, А. Н. Крюков, М. А. Захарченко, П. П. Рождественский,
Е. М. Шляхтин, В. В. Василевский, И. И. Маркелов, Н. С. Перешивкин и др. Широкое признание получили рабо­ты, посвященные вопросам клиники, диагностики и лечения висцераль­ного лейшманиоза (М. И. Слоним, М. А. Кассир-ский, Н. И. Ходукин, Н. А. Мирзоян). Результаты этих работ позволили внедрить в практику ме­тод паразитологической диагностики заболевания. Этим ученым при­надлежит приоритет открытия первичного аффекта – первона­чальных клинических проявлений болезни. Ими же предложен и внед­рен в практику эффективный курс лечения больных висцеральным лейшманиозом. В результате проведения комплекса мероприятий забо­левание висцеральным лейшманиозом в республике было полностью ликви­дировано.

Развитие хирургии в Узбекистане началось с 1920 г. Ведущими хирургами в этот период были П. Ф. Боровский, П. П. Ситковский, Н. С. Перешивкин,
В. Ф. Войно-Ясенецкий. Над решением проблемы асептики и анестезиологии работали А. Н. Геллер, А. Н. Медведев, Г. Н. Гиммельфарб, К. Г. Каюмов,
Б. А. Стекольников. Деятельность Военного госпиталя им. П. Ф. Боровского
(г. Ташкент) связана с именами таких медиков, как Д. А. Введенский, А. Д. Греков, А. В. Георгиевский, С. Ф. Каплан, В. П. Матвеев, В. П. Петров, А. В. Трапезников, П. И. Эмдин и др. Значительный вклад в становление и развитие стоматологии внесли А. М. Геллер, Т. И. Медведева, В. М. Парадоксов, Д. А. Энтина, Л. М. Обу-
хова, В. А. Епишев, Э. В. Бельчиков. Организация и становление специализированной онкологической помощи больным связаны с именами П. Ф. Боро-
вского, Е. Ф. Корчиц, Л. Д. Василенко, В. А. Доброхотова, Б. Л. Бронштейн, Е. В. Лу-
кина, К. Е. Никишина, А. И. Николаева, М. Ш. Мильман, И. Н. Димант, Г. М. Локти-
онова, М. П. Кукса, А. А. Кочегарова. Исследования в области офтальмологии проводили П. Ф. Архангельский, Т. М. Караш, М. Т. Ларина, Т. Г. Ильина. Значительный вклад в становление акушерства и гинекологии внесли К. Г. Хрущев, А. А. Шорохова, А. А. Коган, Г. Л. Ванштейн, П. И. Бруксон, М. А. Финкель,
М. Н. Волох-Исаева, Н. Т. Раевская, А. С. Мордухович и др. Изучение малярии и борьбу с ней проводили Н. И. Осиновский, К. Г. Титов, Л. М. Исаев, Л. С. Алек-сандрова.

Создание в Узбекистане первого научно-исследовательского учреж­дения по физиологии связано с организацией в Ташкенте Среднеазиат­ского государственного университета. Кафедру физиологии медицин­ского факультета, преобразованную впоследствии в Ташкентский меди­цинский институт, возглавлял в 1930 г.     Н. В. Данилов – ученик извест­ного физиолога академика АМН СССР Н. А. Ро-
жанского. Перед ее небольшим коллективом (А. И. Венчиков, Т. И. Данилова, А.С. Шаталина) в этот период стояли задачи, связанные не только с проведением актуальных научных исследований, но и с обеспечением высокого уровня лекцион­ных и практических занятий со студентами национальных групп. Вско­ре для работы на кафедре был привлечен широкий круг талантливой молодежи, в их числе А. О. Миха­лева, М. Л. Амитин-Шапиро, В. Д. Красовский и другие. В планы исследований по ини­циативе доцента (впоследствии заслуженного деятеля науки Узбекистана, профессора) Н. В. Данилова был включен широкий круг вопросов климатофизиологии Средней Азии. Особое место занимали проблема влия­ния высокой температуры на кровообращение, пищеварение, терморегу­ляцию, газо- и водно-солевой обмен, а также изучение роли центральной нерв­ной системы в регуляции различных физиологических функций в усло­виях воздействия на организм повышенной температуры окружающей среды. Физиологами (Н. В. Данилов, А. И. Венчиков) получены ин­тересные данные, положившие начало детальной разработке этого направления. В результате экспериментов, проведенных на собаках, выявлено, что кровь животного, подвергнутого солнечному об­лучению, обретает сначала сосудосуживающее, а затем сосудорасши­ряющее свойство. Из этих, а также ряда других факторов был сделан вы­вод, что ответная реакция организма на действие высокой температуры осуществляется с участием нервной системы. Данный вывод сыграл определенную роль в развитии учения об участии нервной системы в регуляции водно-солевого обмена, теплового баланса и других физио­логических показателей в условиях жаркого климата.

Огромную роль в развитии физиологии в республике сыграло соз­дание Академии наук Узбекистана. Вскоре после ее создания при Институте сельского хозяйства АН Узбекистана в 1947 г. была организована лаборато­рия физиологии сельскохозяйственных животных, где стали проводиться глубокие исследования (Г. И. Алексеева, К. Л. Романова, А. И. Капус­тина, П. Ф. Кияткин, И. А. Тапильский).

В годы Второй мировой войны в Ташкент приехало боль­шое число эвакуированных ученых, среди них такие известные эконо­мисты, как профессора
А. Н. Газулов, А. К. Шмидт, В. В. Новожилов и др., которые работали в Среднеазиатском финансово-экономичес­ком институте и готовили кадры из представителей местных национальностей. Одновре­менно профессорско-преподавательский состав института постепенно пополнялся за счет ученых и преподавателей САГУ, а также выпускни­ков самого института. В 1944 г. на базе сектора экономических исследований АН Узбекистана был организован Институт экономики АН Узбекистана. Его возглавляли К. Н. Бедринцев, Н. Е. Омелин. В разные годы в Институте экономики работали видные ученые-экономисты – акад. Н. Г. Черданцев, К. И. Лапкин, К. Н. Бедринцев, Б. А. Пальмин, С. С. Канаш, Б. Д. Коржавин и др. В первые годы суще­ствования института основные его силы были сконцентрированы на изу­чении и выявлении резервов увеличения производства сельскохозяйст­венной и промышленной продукции, необходимой для победы над вра­гом. С 1950 г. значительное место в тематике института занимают ис­следования районных комплексных проблем. Так, совместно с другими научными организациями изучались перспективы развития производи­тельных сил Ферганской долины, Ангренского горнопромышленного, Бухаро-Навоийского и других районов республики. В конце 1950 г. организуется Институт экономики и организации сельскохозяйственного производства, в связи с чем значительно расши­ряются и углубляются исследования экономики различных отраслей сельского хозяйства республики, прежде всего хлопководства, иррига­ции и мелиорации. В отличие от предыдущего периода, который харак­теризуется в основном изучением вопросов развития производительных сил и специализацией системы ведения сельского хозяйства Узбекиста­на, в последующем центр тяжести научных исследований переносится на углубленное изучение производительных сил производственно-эко­номических отношений.

Первый обзорный очерк археологических древностей края был сделан
Е. Т. Смирновым. В конце XIX в. в Ташкенте создан Туркестанский кружок любите­лей археологии. Кружок, не имея в своем составе специалистов, науч­ной программы и средств, проводил случайные эпизодические разве­дочные обследования памятников, иногда – небольшие раскопки. Становление археологии Узбекистана как отрасли подлинной исто­рической науки начинается после образо­вания национальных республик. Главное внимание в этот период обращалось на выявление, учет и систематизацию памятников, составление первичных карт и разведоч­ное изучение наиболее крупных объектов или памятников, подвергаю­щихся разрушению. Это обуславливалось как полной не изученностью края, так и недостатком квалифицированных специалистов. Наиболее значительные работы были связаны с раскопками при реставрируемых памятниках архитектуры. Однако уже на данном этапе начинается но­вое исследование городища Афрасиаб, старого Термеза, памятников Ангренской долины. Начинается первичное обследование городищ Хо­резма. В целом для данного периода характерна выработка новой ар­хеологической методики со стратиграфическими наблюдениями, с ши­роким привлечением данных других, в том числе и естественных, наук. Особенно велики были заслуги В. Л. Вяткина, М. Е. Массона, Б. А. Латынина, Б. А. Де-
нике, П. Н. Засыпкина и М. Ф. Мауэра. На этом этапе в работу включается и
А. Ю. Якубовский. Уже в этот период намечается тесное содружество местных ученых со специалистами из центра, принимавшими активное участие в археологических и искусствоведческо-архитектурных экспедициях. Второе десятилетие археологической науки в Узбекистане ознаме­новалось организацией крупных экспедиций, зачастую носивших комплек­сный характер. В Ташкентской области вели работы М. Э. Воронец, Г. В. Григорьев, А. И. Тереножкин; в Термезе – М. Е. Массон; в Зарафшанской долине – А. Ю. Якубовский, В. А. Шишкин; Ферганской доли­не – М. Е. Массон, Я. Г. Гулямов, В. Д. Жуков, Т. Г. Оболдуева; в древнем Хорезме – С. П. Толстов, Я. Г. Гулямов, А. И. Тереножкин. В горных районах академик А. П. Окладников, открыв десятки памятников древнейшего прошлого, заложил основы палеолитоведения региона, а последующими учеными было доказано, что Средняя Азия входит в зону формирования человека. Получили широкую известность исследования уникальных памятников верхнего палеолита и бронзового века на территории Самарканда, проводимые Д. Н. Ле-
вом. С 1940 г. в Среднеазиатском государственном университете создается кафедра археологии Средней Азии (рук. М. Е. Массон), разработавшая курс подготовки специали­стов-археологов среднеазиатского профиля. Этот процесс был прерван в 1941 г., с началом войны. Однако археологичес­кие исследования не прекратились полностью. Эвакуация в Ташкент ряда центральных научных учреждений способствовала превращению его в Среднеазиатский центр исторической науки. В 1943 г. на базе Узбекистанского филиала Академии наук СССР организуется Академия наук Узбекской ССР, в связи с этим усиливают­ся научные исследования в области археологии. В этот период наряду с дальнейшей разработкой методических вопросов проводятся широкие археологические раскопки в зоне новостроек: Северо-Ташкентский ка­нал (Я. Г. Гулямов, М. Э. Воронец, А. Б. Збруева), Фархадская ГЭС (В. Ф. Гайдукевич), проводятся также работы по разведочному обследо­ванию Бухарского оазиса (В. А. Шишкин, В. А. Ни-
льсен), исторической топографии Ташкента и архитектурных памятников Самарканда. (М. Е. Массон). Большая теоретическая работа этих лет содействовала тому, что со второй половины 40-х годов XX в. на территории республики с участием центральных научных учреждений развертывается деятельность круп­ных комплексных экспедиций, охвативших древние регионы, – Хорезм­ская археолого-этнографическая экспедиция АН СССР (С. П. Толстов), Памиро-Алайская и Памиро-Ферганская экспедиция (А. Н. Бернштам). Сегодня в республике сложились целые научные школы узбекских археологов, у истоков которых стояли Я. Г. Гулямов, М. Е. Массон, С. П. Толстов, П. И. Лерх, Н. И. Веселовский, В. В. Бартольд, Г. А. Пугаченкова и другие.

История Узбекистана уходит своими корнями в глубь тысячелетий. Начиная с I тыс. до н.э. обнаружены вещественные и письменные исторические источники. Начиная с XVIII в. в составе дипломатических миссий и торговых караванов в Средней Азии появляются русские ученые-востоковеды, изучавшие историю этого региона и оставившие ценные записки и научные труды. С конца XIX в. в Узбекистане проводятся археологические исследования и сбор историко-этнографического материала. Изучением истории Средней Азии в этот период занимаются такие крупные ученые-востоковеды, как В. В. Бартольд, В. В. Вельяминов-Зернов, Н. И. Веселовский, В. В. Григорьев, В. А. Жуковский, К. Г. Залеман, П. И. Лерх, В. В. Радлов, В. Р. Розен, А. Н. Самойлович, Н. В. Ханыков. Из числа местных историков значительный вклад внесли М. С. Андреев, В. Л. Вяткин,
А. Л. Кун, Н. Г. Маллицкий, Н. П. Остроумов, А. А. Семенов.

В годы войны в Узбекистан с временно оккупированных врагом территорий и из прифронтовой полосы был эвакуирован ряд высших учебных заведений и научно-исследовательских учреждений Академии наук СССР. В связи с этим в Ташкент прибыла многочисленная группа крупных ученых различных специальностей, включая истори­ков (акад. Р. Ю. Виппер, Б. Д. Греков и В. В. Струве, чл.-корр. АН СССР С. В. Бахрушин, Е. Э. Бертельс, В. Ф. Шишмарев, Е. М. Косминский, В. И. Пичета, К. В. Тревер, А. Д. Удальцов, А. Ю. Якубовский, проф. С. Н. Валк, М. В. Левченко, М. В. Нечкина, И. И. Полосин, А. В. Предтеченский, Б. Е. Штейн). Установилось теснейшее и плодотворное братское содружество ученых Российской Федерации и других республик с учеными Узбекистана.

Научной фиксацией и всесторонним изучением памятников архитектуры городов Узбекистана занимались Н. Б. Бакланов, Н. М. Бачинский, М. С. Булатов, Б. В. Веймарн, Л. Н. Воронин, Г. А. Гаганов, Е. А. Давидович, Б. П. Денике, С. М. Дудин, Б. Н. Засыпкин, П. Е. Корнилов, К. С. Крюков, В. А. Лавров, Л. Ю. Маньковская, М. Е. Массон, Б. М. Никифоров, В. А. Нильсен, И. И. Ноткин,
В. И. Пилявский, А. К. Писарчик, Г. А. Пугаченкова, Л. И. Ремпель, А. А. Семенов, В. А. Шишкин, Ю. Н. Алескеров. Основу этнографического изучения края заложили В. В. Бартольд, Н. И. Веселовский, В. В. Радлов, А. Н. Самойлович и др. Широкой известностью пользовались труды востоковедов П. Г. Булгакова, Д. Г. Вороновского, Ю. Н. Завадовского, М. Г. Пикулина, М. А. Салье,
А. А. Семенова. Проблемы искусствоведения разрабатывали Г. А. Пугаченкова, Л. И. Ремпель, Б. Я. Ставиский, Э. В. Ртвеладзе, О. А. Сухарева, С. М. Круковская, Г. Н. Чабров, Б. В. Веймарн, Р. Х. Такташ.

Значительный вклад в объективное освещение истории страны внесли историки Л. И. Альбаум, А. М. Беленицкий,  Ю. Ф. Буряков, М. Э. Воронец, Е. А. Давидович, Т. А. Жданко, Б. А. Лит-
винский, М .Е. Массон, А. И. Тереножкин, С. П. Толстов, Г. И. Желтова, М. И. Филанович, Р. Г. Мукминова, Б. В. Лунин.

Достойный вклад в развитие лексикографии в Узбекистане внесли из­вестные лексикографы К. К. Юдахин, А. К. Боровков, В. В. Решетов, С. Ибрагимов, И. А. Киссен, Г. Михайлов. Большая работа проделана по изучению языка староузбекских письменных памятников. В этой области особое значение имеют труды проф. С. Е. Малова, проф. А. К. Боровкова, А. М. Щербака, Э. Чл.-корр. АН СССР и АН Узбекистана, проф. А. К. Боровков первым начал исследова­ние лексико-грамматических особенностей отдельных старописьменных памятников и их языковых особенностей. Он всесторонне изучил пись­менные памятники, определил специфические особенности их языка. А. К. Боровков при исследовании словарей староузбекского языка осо­бое внимание уделял древним лексикографическим традициям. Изда­нием «Бадаи ал-лугат» А. К. Боровков открыл новую ступень в изуче­нии староузбекского языка и наметил основы составления фундамен­тального староузбекского словаря.

Изучение узбекских говоров и диалектов в основном началось пос­ле 20-х годов. Большой вклад в изучение различных узбекских диа­лектов внесли русские ученые-тюркологи. Создание и становление уз­бекской диалектологии как науки непосредственно связано с именами проф. Е. Д. Поливанова, К. К. Юда-
хина, А. К. Боровкова, В. В. Решетова. В 1920–1937 гг. Е. Д. Поливанов написал ценные научные труды, по­священные диалектам Ташкента, Самарканда, Хорезма, Карши, Турке­стана, Икана, а также исследовал целый ряд других узбекских гово­ров. В своих трудах он впервые научно обосновал лингвистические различия между узбекскими диалектами, отдельные фонетико-морфологические особенности, присущие каждому из них. Велика заслуга в изучении узбекских говоров профессора К. К. Юдахина. Еще в 1925 г. им опубликованы «Некоторые особенности карабулакского диалекта», в 1927 г. – «Несколько слов о наречии жителей кишлака Водил». Мате­риалы, собранные К. К. Юдахиным о говорах селений Манкент, Кара-булак, Ош, Водил, являются его первыми научными исследованиями, посвященными изучению узбекских диалектов. Проф. К. К. Юдахин особое внимание обратил на узбекско-уйгурские и узбекско-таджикские языковые связи, имеющие огромное значение при изучении генезиса узбекских диалектов. Осо­бое место в узбекской диалектологии занимают труды профессоров А. К. Бо­ровкова и В. В. Решетова. А. К. Боровковым классифицированы узбекские диалекты и исследованы узбекские говоры Наманганской области. В. В. Решетов написал ряд научных работ, посвященных иссле­дованиям городских говоров Маргилана и Намангана, в частности «К вопросу изучения узбекских народных говоров», «Опорные диалек­ты узбекского национального языка», «Карлукские, чигили-уйгурские наречия узбекского языка», «К вопросу об «оканье» в тюркских язы­ках» и другие, освещающие теоретические вопросы узбекской диалек­тологии. В. В. Решетов исследовал также отношение узбекских город­ских говоров к литературному языку и на этой основе написал работу, в которой определены говоры, легшие в основу современного литера­турного языка. «Узбекский язык» (ч. I, Введение, 1959) В. В. Решето­ва посвящен детальному анализу фонетики современного литературно­го языка и узбекских народных говоров. В этом труде обобщен много­летний опыт автора и собранный им богатый фактический материал по изучению узбекского языка и его диалектов. Работа В. В. Решетова «Кураминские говоры Ташкентской области» (1952) посвящена изуче­нию говоров Кураминского оазиса.

С 1926 г. регулярно организовываются научные экспедиции во все области Уз­бекистана для сбора фольклорных материалов. В фольклорных экспе­дициях участвовали такие выдающиеся русские ученые, как Е. Д. По­ливанов, А. К. Боровков, Л. П. Потапов, В. А. Успенский, Н. Н. Миро­нов, Е. Е. Романовская,
А. Л. Троицкая и многие другие. Благодаря их энергии и усилиям по сбору и систематизации фольклорных материа­лов возник и постоянно пополняется богатейший фольклорный архив Института языка и литературы. К концу 20-х годов появились исследования, освещающие различные стороны народного искусства. К ним, в частности, относятся книги А. К. Боровкова о канатоходцах, М. Ф. Гаврилова об узбекском ку­кольном театре, опубликованные в 1928 г.  Наряду со сбором и изучением народного творчества требовалось публиковать его лучшие образцы и таким образом вернуть народу – создателю этих художест­венных ценностей, сделать их достоянием всех слоев населения. Первыми были переведены классические образцы дастанов «Алпамыш» и «Раушан». В 1943 г. публикуются отдельные главы, а в 1944 г. – первая часть дастана «Алпамыш» в переводах В. Державина, А. Кочеткова, Л. Пеньковского с предисловием
В. М. Жирмунского.

Литература: Академии наук Республики Узбекистан 50 лет. Под ред. акад. М. С. Салахитдинова и др. Т., 1993. Наука в Узбекистане. В 2-х тт. Под ред. акад.Садыкова А. С. и др. Т., 1974.

Наиболее ранние работы по поискам и эксплуатации нефтяных месторождений на территории Узбекистана носили коммерческий харак­тер и были начаты частными предпринимателями еще в конце прошлого сто­летия в Фергане, в районах с поверхностными проявлениями нефти. Здесь же стали систематически проводиться геологические исследования по поискам нефти. Работы осуществлялись специалистами геологического комитета, из них наибольший след в истории исследований оставили К. П. Калицкий и В. Н. Вебер, составив­шие первые детальные геологические карты отдельных площадей и целых районов, причем степень достоверности этих карт настолько вы­сока, что их с немалым основанием можно отнести к разряду класси­ческих. Рядом ученых, С. А. Ковалевским, позднее Н. Т. Линдтропом, О. С. Вяловым, И. П. Зубовым, А. М. Хуторовым, А. М. Габрильяном, обоснована целесообразность выхода с разведочными работами в зону внутренних адыров. Поиски и детальное картирова­ние структурных ловушек велись не только в Фергане, но и в Южном и Запад­ном Узбекистане. Эту работу успешно вели специалисты из Москвы и Ленинграда (С. Е. Пахомов, Ю. А. Колодяжный, Р. И. Грачев, Г. И. Щатов, Г. И. Грачев) совместно с работниками «Узбекнефти». В республике сформировался коллектив квалифицированных геологов-разведчиков (А. М. Габрильянц, И. П. Зубов,
А. М. Хуторов, Л. Г. Жуковский, П. И. Михайлицкий, А. А. Воробьев, Л. Г. Штейнберг, Н. А. Дудко).

В 30-е годы был осуществлен выход с разведочными работами в Сурхандарьинскую область. По рекомендации Н. П. Туаева, начались разведочные работы на площади Хаудаг, где в феврале 1934 г. при испы­тании одной из скважин был получен фонтанный приток нефти. Открытие место­рождения Хаудаг привело к организации в Южном Узбекистане само­стоятельного нефтеразведочного треста, усилиями которого затем най­дены месторождения Учкызыл, Кокайты и Ляльмикар. Первыми целенаправленными научно-исследовательскими работами О. С. Вялова, С. И. Ильина, Н. П. Туаева, В. Б. Порфирьева, М. И. Варенцова, С. Н. Симакова изучены и выявлены некоторые закономерности строения и размещения месторождений нефти в Фергане.

Описание рельефа и геологии горной части Средней Азии содер­жится в работах естествоиспытателей П. Л. Семенова-Тянь-Шанского (1858), Н. А. Северцова (1869–1873), А. А. Миддендорфа (1882), а строения пустынных пространств – в трудах Н. П. Барбот де Марни (1845, 1889), Г. Гельмерсена (1845), И. Г. Борщова (1857), И. В. Мушкетова (1879), Л. С. Берга (1899). Впервые сведения по орографии использованы А. Гумбольтом (1845) при составлении орографической схемы и Ф. Рихтгофеном (1877) – при составлении схемы тектоники Туркестана. В обобщениях Э. Зюсса (1888), И. В. Мушкетова (1886), А. П. Кар­пинского (1883) и других впервые в схематической форме намечена орографическая взаимосвязь Южного Тянь-Шаня с Донбассом и Уралом. Основы региональной геологии, тектоники и стратиграфии закла­дываются на рубеже XIX и XX вв. крупнейшими русскими геологами И. В. Мушкетовым и Г. Д. Романовским, составившими первые стра­тиграфические схемы и геологическую карту Средней Азии. Во второй половине XIX в. маршрутные исследования проводят В. Н. Вебер, М. В. Баярунас, П. И. Преображенский, Ф. Н. Чернышев. Стратиграфию мезозойско-кайнозойских отложений изучают Л. С. Берг, М. В. Баярунас, Я. С. Эдельштейн, С. Н. Михайловский. Первые па­леонтологические описания органических остатков принадлежат А. Д. Архангельскому, А. А. Борисяку,
Д. В. Наливкину, Д. В. Соко­лову.

Полученные материалы по геологии в 30-50-е гг. послужили основой для создания па­леонтологических схем палеозоя (Н. Ф. Безобразова, О. И. Сергунькова), мезозоя и кайнозоя (О. С. Вялов, Т. А. Сикстель, Н. Е. Минаков,
А. Е. Криштофович), палеогеографических построений (Н. Г. Кассин, Н. П. Васильковский, Н. М. Синицын). На этом этапе состав­ляются различные схемы районирования Средней Азии (А. Д. Архан­гельский, Э. Арган, Е. Лейхс, Ф. Махачек, Н. С. Шатский, А. В. Пейве, М. М. Тетяев, О. С. Вялов) и развивается идея о наличии жестких масс внутри складчатых сооружений (Д. И. Мушкетов). Многими исследователями указывается на наличие структурных и палеогеогра­фических связей Урала с Тянь-Шанем, а А. Ф. Ферсман, Б. Н. Наследов и В. И. По-
пов предполагают и наличие их геохимико-металлогенической связи. Основные результаты исследований находят отражение в трехтомном труде «Геология Узбекскистана» (1937–1938).

Зарождение и развитие науки о землетрясениях теснейшим образом связаны с именами видных русских ученых А. П. Орлова, И. В. Мушкетова, Н. А. Се-верцова, Б. Б. Голи­цына, К. И. Богдановича, В. Н. Вебера. Развитие науки о землетрясениях базируется на материалах инструментальных и сейсмометрических наблюдений. Специаль­ная Сейсмологическая комиссия, созданная в 1888 г. по инициативе И. В. Мушкетова при Русском Географическом обществе, организует сейсмические станции в Туркестане и в других сейсмоактивных рай­онах страны. Первые систематические инструментальные наблюдения за земле­трясениями проводятся на территории современного Узбекистана с момента открытия в 1901 г. в Ташкенте сейсмической станции. История ее возникновения неразрывно связана с деятельностью старейшего на­учно-исследовательского учреждения Средней Азии – Ташкентской астрономической и физической обсерватории. В 1892 г. в обсерваторию поступает 14 сейсмоскопов Русского Гео­графического общества и принимаются меры для организации сейсми­ческих наблюдений в различных районах Средней Азии, в том числе в Ташкенте,  Джизаке и Коканде. Простейшими сейсмоскопами опреде­ляются лишь направление первого толчка и время начала землетря­сения. В 1900 г. начинается строительство подземного помещения для сейсмической аппаратуры, в котором в мае 1901 г. устанавливаются горизонтальные маятники Репсольда-Цельнера, и начинаются регулярные сейсмометрические наблюдения. Таш­кентская сейсмическая станция впервые в Средней Азии приступает к проведению сейсмометрических наблюдений. Сейсмические наблюдения проводятся в Ташкенте под руководст­вом одного из основоположников отечественной и мировой сейсмологии и сейсмометрии акад. Б. Б. Голицына. В 1912 г. станция оборудуется принципиально новыми электромагнитными сейсмографами, созданными акад. Б. Б. Голицыным. В годы революции и гражданской войны сейсмические станции страны теряют связь с сейсмологическим центром России и одна за другой, за исключением Ташкентской, прекращают наблюдения. Сей­смическая станция «Ташкент» продолжает регистрацию землетрясений самодельным сейсмографом, сконструированным заведующим станцией Г. В. Поповым и изготовленным рабочими мастерских Ташкентского трамвайного депо. Регистрация землетрясений апериодическими маятниками Б. Б. Го­лицына возобновляется в Ташкенте в 1926 г.
С 1928 г. вновь начинает работать Самар­кандская сейсмическая станция и организуется Андижанская (1929). Обе станции снабжаются горизонтальными сейсмографами системы П. Н. Никифорова с прямой оптической регистрацией. В 1928 г. в Ферганской долине осуществляется цикл сейсморазведочных работ с применением взрывов. Экспедиция, руководимая П. Н. Никифоровым, изучает глу­бинный рельеф границы под наносами и в связи с проблемой прогноза землетрясений выясняет возможности наблюдения за изменениями ско­рости распространения сейсмических волн при прохождении сквозь земную кору. В период Второй мировой войны в Ташкенте в здании сей­смической станции продолжает функционировать Сейсмологический ин­ститут АН СССР, эвакуированный из Москвы. В 1950 г. создается сейсмическая станция в Фергане, в 1952 г. – в Намангане, обе они оснащаются современной аппаратурой системы Д. П. Кирноса. В этот период в ведении Узбекской Академии наук на­ходятся две станции – «Самарканд» и «Луначарское». В 1966 г. на базе Отдела сейсмологии Института геологии и геофизики им. Х. М. Абдуллаева был образован Институт сейсмологии. Возглавил его Г. А. Мавлянов, с 1985 по 1989 гг. – О. М. Борисов. В 1990 г. институту присвоено имя акад. Г. А. Мавлянова. Значительный вклад в геофизические исследования строения земной коры и верхней мантии Земли внесли ученые И. В. Померанцева, Л. С. Шумилина, В. А. Пак, А. Р. Митрофанова, И. М. Мелькановицкий, А. А. Борисов, И. А. Кендин, О. А. Рыжков,
Ю. Н. Зуев, Б. Б. Таль-Вирский.

Начало научных исследований по сейсмостойкости сооружений в Узбекистане относится к 20-м годам XX в. и связано с именем сейсмолога Г. В. Попова, заведовавшего сейсмической станцией в Ташкенте и уделявшего большое внимание изучению воздействия землетрясений на здания и сооружения. В написанной им в 1939 г. книге «Введение в тео­рию сейсмостойкого строитель-ства» приведена классификация земле­трясений и способы наблюдений, шкала балльности по системе Меркалли-Зиберга, основные данные о характере колебаний почвы, методы определения сейсмических нагрузок и ряд рекомендаций по строитель­ству сейсмостойких зданий. Кроме того, здесь приведена карта сейсморайонирования территории Средней Азии, на которой семибалльная изосейста близка к современным картам. Город Ташкент на этой карте относился к семибалльному району. Первая попытка создания нормативного документа по сейсмостой­кому строительству сделана в 1932 г. инженером Мальчиковским, сос­тавившим «Краткие указания» по сейсмостойкому строительству. Инже­нером
Н. Н. Ботвинкиным в 1933 г. подготовлена книга «Руководство по сей­смостойкости сооружений», где приведены шкала сейсмической балль­ности, анализ воздействия горизонтальных и вертикальных инерцион­ных нагрузок на сооружения, даны подробные указания по антисейсмическим мероприятиям при проектировании и строительстве зданий и различных инженерных сооружений, временные технические нормы по сейсмостойкому строительству, изложены основы теории сейсмостойко­сти, в частности методы расчета сейсмических поясов.

Работами инженеров ташкентских проектных организаций (В. Н. Нерон, Е. В. Станкевич, Н. И. Шухгалтер, С. И. Беспалый) уточнены многие региональные особенности сейсмостойкого строитель­ства, предложены оригинальные методы обеспечения сейсмостойкости конструкций хлопкоперерабатывающих заводов, сформулированы основ­ные задачи сейсмостойкого строительства в Средней Азии и, в частно­сти, в Узбекистане.

В первые годы после войны 1941–1945 гг. произошли большие события, резко стимулировавшие развитие научных исследо­ваний по сейсмостойкости в Узбекистане. В 1946 г. произошло Чаткальское землетрясение, проявившееся в Ташкенте с силою более 7 баллов. По инициативе Управления по делам архитектуры при Совете Министров Узбекистана была организована экспедиция по обследованию последствий этого землетрясения. Основные исполнители инженеры А. П. Петров и П. П. Москальцов собрали ценный материал по повреждениям зданий и сооружений, на основе которого правительством и Академией наук Узбекистана был поставлен вопрос о переводе Ташкента в восьмибалльную зону. С 1947 г. проблемы механики и сейсмостойкости сооружений всесторонне стали изучаться в Институте сооружений АН Узбекистана.

Флора, содержащая огромное число полезных растений, является богатейшим источником и резервом сырья для развития промышлен­ности и других отраслей народного хозяйства. Организацией в Средней Азии Туркестанского университета было положено начало плановой подготовке специалистов-ботаников с выс­шим образованием для изучения флоры и фауны Узбекистана. Здесь и сплотился коллектив ботаников, многие из которых прибыли из Москвы и Ленинграда. Среди них такие ведущие ботаники, как М. Г. Попов, М. В. Культиасов, Е. П. Коровин, И. А. Райкова, А. И. Введенский. Именно эта группа ученых начала работу по подготовке в республике кадров ботаников. Ботаническими учреждениями в Узбекистане были Институт поч­воведения и геоботаники, ботанический и биологический факультеты университета. Большой вклад в изучение флоры и фауны Средней Азии и в развитие флористических исследований в республике внесли М. Г. Попов, М. В. Культиасов, Е. П. Коровин, П. А. Баранов, И. А. Райкова, А. И. Введенский. В 1940 г. образован институт ботаники, в 1941 он был переименован в институт ботаники и почвоведения. В 1950 г. произошло разделение института на самостоятельные – Институт ботаники и Институт зоологии. Институтом ботаники руководил акад. П. А. Баранов, проф. С. Н. Кудряшов, акад. Е. П. Коровин.

В 1941 г. издается первый том «Флоры Узбекистана», в составле­нии которого принимали участие научные работники Узбекистанского филиала АН СССР, САГУ, а также Ботанического института АН СССР. Здесь особо нужно отметить заслуги Р. Р. Шредера, Е. П. Коровина, B. П. Дробова, С. Н. Кудряшова, А. И. Введенского, В. П. Бочанцева, А. Я. Буткова, В. И. Кречетовича. В 1953 г. возобновляется прерванное обстоятельствами военного времени издание последующих томов. В стенах Института ботаники АН Узбекистана в течение последующих 7 лет благодаря активному учас­тию в обработке материалов высококвалифицированных ботаников-систематиков Узбекистана удалось полностью завершить работу над шеститомной монографией «Флора Узбекистана». Все шесть ее томов насчитывают 137 семейств, 101 родов и 4164 вида, из них 357 эндемов Узбекистана. В составлении «Флоры Узбекистана» особо нужно отметить зас­луги таких ученых, как А. И. Введенский (научный редактор пяти то­мов), Е. П. Коровин (главный редактор двух томов) и К. З. Закиров (главный редактор трех томов). Последние тома «Флоры Узбекистана» полностью обработаны систе­матиками Ташкента: А. Я. Бутковым, В. П. Бочанцевым, В. К. Пазий, М. М. Набиевым, К. З. За-
кировым, С. С. Ковалевской, О. В. Черневой, О. Н. Бондаренко и др. Научную школу мелиоративного и генетического почвоведения и агрохимии возглавили  А. А. Димо, М. А. Панков, С. Н. Рыжов, В. А. Ковда, В. Б. Гуссак, Б. В. Федоров.

В 1943 г. был организован Ботанический сад АН Узбекистана, основателем и первым директором которого был академик Ф. Н. Русанов. В создание коллекции и развитие научных исследований Ботанического сада как научно-исследовательского учреждения большой вклад внесли З. П. Бочанцева, Т. И. Славкина, И. В. Белолипов, В. П. Печеницын.

С 1940 по 1970 г. изданы «Ботанические материалы гербария Ин­ститута ботаники АН УзССР» (18 выпусков), в них описаны 13 новых родов и 390 новых видов. Изданные в 1923–1924 гг. «Определитель растений окрестностей Ташкента» (А. И. Введенский, В. П. Дробов, Е. П. Коровин, М. В. Куль­тиасов,
М. Г. Попов, И. А. Райкова) и «Определитель растений Таш­кентского оазиса» (А. М. Лапин, 1938–1941 гг.) являлись в свое вре­мя единственными учебными руководствами для определения травя­нистых и древесных дикорастущих и культурных растений. В капитальных трудах акад. Е. П. Коровина «Иллюстрированная монография рода Ferula» (1947) и акад. Ф. Н. Русанова «Среднеази­атские тамариксы» (1949) содержатся обширные сведения по геогра­фии, систематике, экологии и биологии видов. Существенное значение как пособие имел выпущенный в 1960 г. «Определитель дикорастущих растений Голодной степи» (В. П. Бочанцев, Л. Я. Бутков, А. И. Введенский, И. Б. Никифорова и
В. К. Пазий). В 1965 г. составлен «Определитель высших растений Каракалпакии»
(О. Н. Бондаренко), в котором приводится 87 семейств, 413 родов и 874 вида дикорастущих и широко разводимых растений. Такие оригинальные флористические работы монографического характера, как «Род Perowskia Karel.», «Фрагменты к монографии рода Otostegia Benth.» С. Н. Кудряшова, «Лекарственная валериана Vale-riana officinalis auct азиатской части СССР» Г. П. Сумневича принес­ли очень большую пользу при изучении этих хозяйственно ценных растений. Первые изображения и описания ископаемых растений из Узбекистана приводятся в 1878 г. Г. Д. Романовским в «Материалах для геологии Туркестанского края». Планомерное изучение ископаемых растений Узбекистана начинается палеоботаниками А. Н. Криштофовичем, М. И. Брик, Б. Д. Принада,
А. И. Турутановой-Кетовой с 1918 г.

В послевоенный период широко развертываются геологосъемочные и геологоразведочные работы, и собирается большой палеоботаничес­кий материал. Первоначально остатки листьев всех систем изучались Т. А. Сикстель, а ископаемые споры и пыльца – А. Ф. Николаевой и Ю. М. Кузичкиной в Узбекском геологическом управлении.

Первые исследования по физиологии и биохимии дикорастущих растений Средней Азии осуще­ствлены в 1923 г. на горной ботанической станции САГУ в Чимгане проф. А. В. Благовещенским, а также И. И. Курбатовым, Н. Д. Леоно­вым, А. Г. Тощевиковой, В. А. Боголюбовой, А. Н. Белозерским, Н. И. Соседовым, Т. А. Черновой. Эти исследования экологического направления касались, главным образом, водного режима, реакции клеточного сока, активности ферментов у представителей раститель­ных сообществ в различных условиях местообитания. Изучались бел­ки видов семейства мальвовых, содержание эфирных масел в зависимости от высоты произрастания над уровнем моря. Одновременно изучались ассимиляционная деятельность горных растений (А. И. Алексеев) и влияние климата Туркестана на химические процессы у растений (С. А. Иванов).

Первые исследования структурных особенностей дикорастущей флоры Узбекистана начаты в 20-х годах XX в. П. А. Барановым (1924, 1925), который осуществил тщательный анализ количественных признаков горных ксе­рофитов и мезофитов и обобщил полученные данные в «Методике ко­личественного анатомического изучения растений» (1924). Под руководством П. А. Баранова на кафедре морфологии, анато­мии и цитоэмбриологии САГУ велись широкие эмбриологические (И. Д. Романов, 1945, 1,954; З. М. Пащенко 1954, 1957) и анатомичес­кие исследования (Е. А. Мокеева, 1948). В результате И. Д. Романовым была создана всемирно известная система типов развития зародышевых мешков растений. Особое внимание морфологов было обращено на подробное изу­чение строения главнейшей культуры Узбекистана – хлопчатника, обоб­щенное в уникальном атласе (1937) и монографии (1954–1960), в создании которых принимали участие сотрудники САГУ и Ин­ститута ботаники АН Узбекистана (Е. А. Мокеева, В. А. Руми, С. Ю. Рожановский). С самого начала становления анатомической науки в Узбекиста­не дикорастущая флора привлекла внимание исследователей своеоб­разием строения в связи с условиями обитания. На кафедре выс­ших растений САГУ Б. С. Закржевским (1935) под руководством Е. П. Коровина было проведено изучение морфологических и анато­мических особенностей эдификаторов Бетпак-дала. В. К. Василевская (1940) провела исследова­ния структуры растений холодных и жарких пустынь Средней Азии. В Ботаническом саду АН Узбекистана З. П. Бочанцевой проделана большая работа по изучению генеративных процессов, отбору и соз­данию новых декоративных сортов тюльпанов на основе среднеазиат­ских видов, результаты работы обобщены в монографии (1962), пере­веденной на английский язык.

В 1934–1936 гг. в Юго-Западном Кызылкуме проводила исследо­вания Кенимехская комплексная экспедиция под руководством И. И. Гранитова. Обширные данные экспедиций впоследствии обобще­ны в двухтомной монографии
(И. И. Гранитов «Растительный покров Юго-Западного Кызылкума», 1964, 1967). В начале 1943 г. под руководством Е. П. Коровина и Т. З. Захидова рабо­тала Южнокызылкумская комплексная экспедиция, организованная Биологическим факультетом САГУ по заданию Наркомзема Узбекскистана («Южные Кызылкумы – область развития каракулеводства», 1953). В 40-х годах XX в. коллективом ботаников, почвоведов, зоологов и дру­гих специалистов под руководством акад.
Е. П. Коровина проводились комплексные исследования территории КК АССР
(Е. П. Коровин и И. И. Гранитов «Усть-Урт Кара-Калпакский», 1949; И. Ф. Момотов «Растительные комплексы Усть-Урта», 1953; «Материалы по произво­дительным силам Узбекистана», вып. I, 1950; Р. С. Верник, З. А. Майлун, И. Ф. Момотов «Растительность низовьев Амударьи и пути ее рационального использования», 1964).

Собранный материал послужил основой для составления «Карты растительности Каракалпакского Устюрта», «Геоботанической карты» и «Карты естественных пастбищ и сенокосов КК АССР» (Р. С. Верник). Изучена тугайная, древесная и кустарниковая растительность Ка­ракалпакской АССР (В. П. Дробов, «Тугайная, древесная и кустар­никовая растительность Кара-Калпакской АССР» в сб. «Материалы по производительным силам Узбекистана», вып. I, 1950). В 1945–1948 гг. проводились ботанико-географические исследова­ния Юго-Западных отрогов Гиссарского хребта, результаты которых обобщены в сборнике «Растительные ресурсы Гиссарского хребта (бас­сейн реки Туполанг)», 1951. В 1949 г. проводились комплексные регио­нальные исследования по изучению пастбищ и растительности трех областей – Андижанской, Наманганской и Ферганской (О. Н. Бондаренко, С. X. Чевриниди). В 1953–1955 гг. обследовалась растительность бассейнов рек Чирчик и Ангрен. Собранный материал и данные прошлых лет (К. З. Закиров, С. Н. Кудряшов и др.) послужили основой для составления геоботанической карты и написания очерка по растительности бассей­нов этих рек (А. Я. Бутков, З. А. Майлун). Кроме того, также была составлена карта пастбищ и сенокосов (А. Р. Бутков, Р. С. Вер­ник, А. Д. Ли, З. А. Майлун, М. М. Набиев), переданная Управлению землеустройства МСХ Узбекистана.

В 1955–1957 гг. Институт ботаники провел геоботанические исследования и составил пастбищно-геоботаническую карту Бухарской области с данными по урожайности и запасам кормов по сезонам года, а также схематическую карту пастбищ по Самар­кандской области. В 1964 г. на основании обобщения картографических материалов по растительности сотрудники лаборатории геоботаники Института ботаники (А. Я. Бутков, З. А. Майлун, Р. Д. Мельникова, И. Ф. Мо-
­мотов) совместно с работниками Узгипрозема (А. И. Гранитов, М. Г. Белеков-ская) и ТашГУ (И. И. Гранитов) составили «Карту рас­тительности Узбекистана» с расширенной экспликацией. В 50–60-е годы вышел в свет ряд монографий, подводящих ито­ги изучения растительности разных регионов республики. В частности, сводные работы В. П. Дробова «Леса Узбекистана», 1950; «Расти­тельность песчаных пустынь Узбекистана», 1952, переработанная и значительно дополненная двух­томная монография Е. П. Коровина («Растительность Средней Азии и Южного Казахстана», т. I и II, 1961 и 1962). Ботанико-географические исследования позволили классифициро­вать растительность и произвести естественно-историческое райониро­вание Узбекистана, что явилось теоретической основой геоботанических исследо­ваний при освоении новых земель и размещении сельскохозяйственных культур.

Первой попыткой создания общей классификации растительности Средней Азии в ее крупных подразделениях на основе эколого-исторического принципа является работа Е. П. Коровина и Е. Е. Коротковой «Типы растительности Средней Азии» (1945). Позднее в отмечен­ной выше монографии Е. П. Коровина этот принцип получил дальней­шее развитие и обоснование. Большой вклад в фундаментальную биологическую науку внесен учеными-микробиологами
Е. И. Квасниковым. Е. П. Коровиным, Д. Н. Кашкаровой.

Богатейшая флора Узбекистана, насчитывающая свыше 4 тыс. видов, располагает большим коли­чеством растений, представляющих значительный интерес для различ­ных отраслей народного хозяйства. Многие из них издавна использова­лись местным населением в пищу, для нужд кустарного производства и лечения различных болезней. Однако крайне слабая изученность флоры, отсутствие сведений о химическом составе растений тормозили их использование. Первые достоверные данные о лекарственных растениях Средней Азии приведены в капитальном для своего времени труде известного ученого Востока Абу Али ибн Сино. Об использовании других групп полезных растений в этот период достоверных сведений не сохранилось. Лишь в конце XIX – начале XX столетия, когда этот край посетили такие известные географы-ботаники и краеведы, как В. И. Липский, С. И. Коржинский, Б. А. Федченко, В. Л. Комаров и др., отмечалось некоторое развитие ресурсоведческих работ. В довоенный период
П. А. Якимов и Н. Ф. Гончаров (1940), С. Н. Кудряшов (1936), Е. П. Сумневич (1942), В. С. Титов (1937), Б. А. Федченко (1932–1933), И. И. Гранитов (1937), Е. Е. Короткова (1937) и другие подвели итоги первичной инвен­таризации сырьевых растений республики. Годы Второй мировой войны характеризовались усиленны­ми поисками растительного сырья для оборонной промышленности с целью компенсации его нехватки, связанной с временной оккупацией значительных территорий страны. Выявлен ряд ценных лекарст­венных, пищевых, дубильных, красильных и других растений. Резуль­таты работ этого периода обобщены в трудах Е. П. Коровина (1942), С. Н. Кудряшова (1942), А. И. Поповой (1942),
А. Я. Буткова (1942), В. П. Дробова (1949), И. И. Гранитова (1950). Послевоенные годы характеризуются расширением и углублением ресурсоведческих исследований.

В Институте химии растительных веществ АН Узбекистана выявлено около 800 видов растений, содержащих алкалоиды. Значительные ра­боты по изучению лекарственных, волокнистых и других групп полез­ных растений проведены Ботаническим садом АН Узбекистана.

ВКЛАД РОССИЯН

В РАЗВИТИЕ НАУКИ, ЭКОНОМИКИ И КУЛЬТУРЫ

УЗБЕКИСТАНА

На территории современного Узбекистана научные центры и очаги культуры возникли в глубокой древности. В IX–XI вв. Средняя Азия стала одним из важнейших центров научной мысли Востока. В Мерве, Бухаре, Ургенче, Самарканде, Ходженте и других городах возникали «Дома мудрости», астрономические обсерватории и библиотеки. В IX–XV вв. значительное развитие получили работы в области точных и естественных наук – математики, астрономии, геодезии, минералогии, медицины, ботаники и др. Труды Мухаммада Хорезми, Ахмада Фергани, Абу Насра Фараби, Абу Райхана Беруни, Махмуда Кашгари, Абу Али ибн Сино, Улугбека и других предвосхитили результаты исследований, осуществлявшихся в других странах в более поздние века. В XVI–XVII вв. широкое развитие на территории Средней Азии получили медицинские науки. В XVIII – начале XIX в. начались исследования территории Средней Азии русскими путешественниками и учеными.

Сведения о развитии математики в Средней Азии относятся к глубокой древности. Достижения зодчих и строителей древности были бы невозможны без развития вычислительной и измерительной техники. Среди выдающихся ученых средневековья одно из первых мест занимает Мухаммад ибн Муса Хорезми. Он впервые стал рассматривать алгебру как самостоятельную науку, ввел правила действий с алгебраическими числами и решал уравнения 1-й и 2-й степени. Ахмад Фергани создал трактат «Начала астрономии», который оказал большое влияние на становление тригонометрии. Большое значение для развития математических наук имело создание Улугбеком самаркандской школы, которая объединила лучших ученых XV в.

Исследования в области математики в XX в. начались еще до создания республиканской Академии наук. В 20–30-е годы XX в. под руководством В. И. Романовского Н. Н. Назаровым, Д. Н. Гребенюком, А. П. Доморядом выполняются работы по формулам приближенного интегрирования. Особенно благоприятным для развития математических исследований явилось создание в ноябре 1943 г. Института математики АН Узбекистана, которому в 1954 г. было присвоено имя основателя ташкентской математической школы – академика АН Узбекистана В. И. Романовского. Им впервые в Узбекистане начаты исследования в области теории вероятностей и математиче­ской статистики. С его именем связано и всё последующее развитие этой области науки в нашей республике. Будучи крупным уче­ным и выдающимся педагогом, В. И. Романовский воспитал целую плеяду талантливых учеников, активно и плодотворно работавших и работающих в настоящее время. Итоги исследований этого периода изложены в его монографиях: «Применение математической стати­стики в опытном деле» (1947), «Основные задачи теории ошибок» (1947), «Дискретные цепи Маркова» (1949).

В работах по истории математики члена-корреспондента АН Республики Узбекистан Г. П. Матвиевской и других установлен вклад ученых Ближнего и Среднего Востока аль-Хорезми, аль-Беруни, Абу Али ибн Сино в развитии отдельных разделов математики. Усилиями ученых-математиков проф. Н. Н. Назарова, проф. В. А. Джорджио, акад. В. А. Бугаева, чл.-корр. АН РУз В. И. Губина, В. А. Болтянского, М. А. Антоновского, Г. П. Матвиевской, Т. Л. Малевич и других созданы фундаментальные работы в области математической науки. Работы по кибернетике начались в республике в 1956 г. с организации первого кибернетического подразделения – Отдела вычислительной техники при Институте математики им. В. И. Романовского. Руководителем был назначен В. К. Кабулов. В 60-е годы были начаты исследования по топологии М. Я. Антоновским, А. В. Мироновым, О. Я. Бендерским, Д. Д. Шульгой, В. И. Пшеничниковым и др.

Как наука астрономия начала формироваться в Средней Азии в IX в. Хорезми написал трактат об устройстве астролябии, аль-Фергани создал труд «Начала астрономии», астрономические наблюдения проводили Аль Фараби, аль Беруни, Абу Али ибн Сино и др.

Ташкентская астро­номическая обсерватория начала действовать в 1873 г. Проделав значительную работу в области полевой астрометрии и гравиметрии, связанную с картографи­рованием Туркестана, и выполнив несколько исследований по звездной астрономии, обсерватория в 1917 г. оказалась в состоянии полуконсерва­ции. Ее малочисленный штат, состоявший из пяти научных сотрудников, уменьшился в связи с призывом в армию директора А. И. Аузана и смертью активнейшего астронома П. К. Залесского. Оборудование, приобретенное при организации обсерватории, уста­рело. Для восстановления работы обсерватории Астрофизический инс­титут направил в Ташкент в качестве директора М. Ф. Субботина (1890–1966) и нескольких научных сотрудников. По докладу профессора М. Ф. Субботина конференция по изучению производительных сил Средней Азии в 1926 г. приняла решение о соз­дании в обсерватории лаборатории времени. Организацией ее занялся профессор А. Н. Нефедьев (1887–1929). Для лаборатории было зака­зано научное оборудование. В 1928 г. окончено устройство трансляционной линии, соединяющей обсерваторию с радиопередатчиком, и с апреля этого года началась передача сигналов точного времени, используемых при астрономо-геодезических, гравиметрических, сейсмометрических и других работах. Помимо этого, лаборатория с начала своей работы сов­местно с другими лабораториями мира обеспечивала значение при­нятой в естествознании основной единицы измерения времени – средней солнечной секунды.

В 1899 г. возникла Международная кооперация по изучению изме­няемости географических широт с целью получения представления о движении земных полюсов по поверхности Земли. Методика исследо­вания потребовала организации нескольких широтных станций на па­раллели 39°08’, равномерно расположенных вокруг земного шара. Одна из таких станций располагалась в районе г. Чарджуя и участвовала в международной работе с 1899 по 1919 гг. В 1919 г. она прекратила свою работу из-за гражданской войны, что нанесло определенный ущерб изу­чаемой проблеме. По предложению М. Ф. Субботина в 1925 г. было принято решение построить новую широтную станцию на терри­тории Узбекистана. Первым ее директором был назначен профессор А. Н. Нефедьев, под руководством которого были выполнены все строитель­ные работы. Регулярные наблюдения на станции начались 14 ноября 1930 г. под руководством М. Н. Стоилова, ставшего директором после смерти А. Н. Нефедьева с 15 мая 1929 г. В 1935 г. начались опытные наблюдения на ней, которые велись под руководством П. И. Яшнова (1874–?) с участием В. Е. Су­ровцева (1890–1938). В 1934–1939 гг. лаборатория участвовала в определении прямых восхождений звезд на пассажном инструменте. Эта работа выполнялась совместно с другими обсерваториями мира и вошла в каталог 2957 ярких звезд, опубликованный Пулковской обсерваторией. В ней уча­ствовали Е. Ф. Шапошникова, Л. Л. Маткевич (1878–1949), В. П. Щеглов.

С началом войны 1941–1945 гг. объем работ в лаборатории времени значительно возрос. Она перешла на круглосуточную работу, обеспечивая вместе с эвакуированными из Москвы лабораториями Астрономического института им. Штернберга и Научно-исследователь­ского института геодезии, аэросъемки и картографии все потребности фронта и тыла в моментах точного времени. В военные годы с сентября 1941 по май 1945 г. в Ташкентской обсерватории работали специалисты из Ленинградской Главной Пул­ковской астрономической обсерватории АН СССР.  На Китабской международной широтной станции в это время размещался основной состав обсерватории АН СССР.  Возглавлявший ее профес­сор Г. Н. Неуймин (1886–1946) в память своего пребывания в Узбекистане одну из открытых им малых планет Солнечной системы назвал «Узбекистания». В 1942 г. А. А. Михайлов, находившийся в Ташкенте в эвакуации, разработал и опубликовал новый метод аналитического выравнивания поправок часов. Работы по определению инструментальных ошибок при пассажных наблюдениях были продолжены В. Т. Беда. Он пока­зал, что значительная доля их вызывается несовершенством кон­струкций окулярного микрометра.

Исследование переменных звезд – традиционная тема сотрудников Астрономи­ческой обсерватории. Хорошо известны работы ее сотрудников Г. П. За­харова, В. П. Цесевича, В. В. Шаронова и др. Особое место среди них занимают более чем 50 работ Б. В. Кукаркина и Н. Ф. Флори, проделанных в Ташкенте в этот период. Многие из них легли в основу будущих фундаментальных исследований. С. М. Козик выполнил ряд работ по исследованию контура земной тени во время лунных затмений, предвычислению моментов по­крытия звезд Луною и др. 17 января 1939 г. он открыл новую комету и вычислил ее предварительную орбиту. Это открытие было отмечено именной медалью Тихоокеанского астрономического общества.

В 1966 г. Астрономическая обсерватория была преобразована в Астрономический институт Академии наук Узбекистана им. Мирзо Улугбека. Длительное время институт возглавляли акад. В. П. Щеглов и Т. С. Юлдашбаев. Исследованиями В. П. Щеглова была подтверждена реальность прогрессивного движения полюса Земли и установлена зависимость изменения широт от его движения. Работы с целью изучения дрейфа континентов и неравномерности вращения Земли продолжили Л. Н. Ширжецкий, А. М. Калмыков, В. А. Наумов. Работы по фотографической астрометрии и звездной астрономии вели М. Ф. Субботин, П. П. Савицкий, В. И. Козлов, Ю. М. Иванов. Изучение таких явлений, как кометы и метеориты, вели В. А. Мальцев, В. В. Шаронов, Н. Н. Сытинская и др.

Сооружение первых в Туркестанском крае гидроузлов было намечено еще в знаменитом плане ГОЭЛРО. В этом плане был заложен важный научный принцип – комплексный характер крупных гидроузлов, обес­печивающих наряду с получением электроэнергии и развитие орошения. Этот принцип проходит сквозной нитью при обосновании строительства всех гидроузлов до наших дней. Поэтому не случайно, что ирригаторы и гидротехники (Г. К. Ризенкампф, И. Г. Александров, А. Н. Аскоченский, В. В. Пославский и Р. А. Алимов) были одновременно первыми энергетиками Средней Азии.

Первое  учреждение, занимавшееся изысканием, проекти­рованием и строительством гидростанций, Средазгидрострой (1931), впоследствии было преобразовано в Среднеазиатское отделение Гидроэнергопроекта. Одному из его руководителей, И. Я. Каменскому, принадлежит инициатива осуществления работы по топогеологической и гидрогеологичес­кой оценке большинства намеченных к строительству гидроузлов. К 1926 г. был построен первенец ГОЭЛРО – ГЭС Бозсу мощностью 4 тыс. квт, заложивший начало централизованному электроснабжению Ташкента, затем один за другим вступили в строй каскады ГЭС на Чирчик-Бозсуйском, Даргомском, Шахриханском ирригационных трактах. В 1937 г. было открыто Ангренское месторождение угля, а в 1955–1957 гг. – уникальные месторождения природного газа в Юго-Западном Узбекистане. Появились крупные тепловые станции: Ангренская, Ташкентская, Навоийская, Тахиаташская, Сырдарьинская, а так­же ряд ТЭЦ – ТашТЭЦ, ФерТЭЦ и другие. Все эти станции работают на природном газе.

Энергетическая наука республики получила значительный размах в военные годы в связи с активной рабо­той большой группы эвакуированных ученых Ленинградского политехни­ческого института (М. П. Костенко, Л. Р. Нейман, В. В. Болотов, Н. Н. Щедрин, И. М. Постников) во главе с членом-корреспондентом АН СССР М. А. Шателеном. С их участием отдел энергетики Узбекского филиала АН в 1941 г. был реорганизован в Энергетический институт (ныне УзНИИЭиА).

Деятельность профессора ТашПИ Н. Н. Щедрина (1947–1953), избранного членом-корреспондентом АН Узбекистана, оставила большой след в научной жизни республики. Им выполнены такие фундаментальные работы, отно­сящиеся к передаче электроэнергии на дальние расстояния постоянным и переменным током, как теория преобразования постоянного тока в переменный с естественной коммутацией при большом числе анодных фаз, методы расчета самовозбуждения асинхронных и синхронных ма­шин. Выполненные под его руководством работы по инвертированию (М. Е. Сыркин, И. А. Рейнеке, Н. А. Троицкий, Б. У. Умаров) пред­ставляют большой научный и практический интерес для последующих исследований. Они дали толчок для иссле­дований, выполненных М. З. Хамудхановым, Б. Н. Воротынцем, Л. С. Мелодией и др. Под его же руководством исследованы (Г. Е. Пос­пелов) принципы и методы определения наивыгоднейших параметров дальних электропередач.

Большой вклад в подготовку кадров, развитие энергетики и энерге­тической науки внесли профессора и доценты ТашПИ – Г. Ф. Грушкин, А. В. Сорокин, Т. П. Губенко, И. Я. Каминский, И. Н. Оранский, М. И. Жеребцов, Г. Р. Рахимов, Б. А. Удовиченко, Н. И. Топерверх, Б. И. Шабадаш. Значительный вклад в развитие энергетики и энергетической науки внесли ученые А. Н. Аскоченский, В. В. Послав-ский, В. П. Захаров, Р. А. Алимов, С. Т. Алтунин, М. С. Вызго, Г. А. Гриневич и др.

Развитию гелиотехнических исследований в Средней Азии положил начало В. П. Вейнберг. Он отдал много сил пропаганде внедре­ния солнечной мощности в быт и технику, а также организации ис­следовательских работ по теоретическому изучению процессов, про­исходящих в солнечных установках. Одна из первых экспе­риментальных гелиоустановок создана в Средней Азии В. Н. Бухманом в 1926 г. Работы по изучению прихода и расхода солнечной энергии велись актинометристами Ташкента начиная с 1925 г. В 1928 г. К. Г. Трофи­мов начал работать над «солнечными ящиками» и построил ряд бы­товых нагревателей.В 1929 г. А. И. Пастак организовал солнечную выпарку табачного экстракта в Капланбеке, вблизи Ташкента. В 1930 г. Л. Н. Салтыков из Ленинградской государственной физико-технической лаборатории построил опытные парники с солнечным отоплением. В 1934 г. в Ташкенте была организована гелиотехническая лаборатория, которая в 1943 г. вошла в состав Физико-технического института АН Узбекистана. Впоследствии в Самаркан­де была организована гелиотехническая лаборатория Энергетического института им. Г. М. Кржижановского. В этот период разработаны предложения по конструкциям различ­ной солнечной аппаратуры: водонагревателя, аккумуляторов тепла, гелиосушилки, а также по вопросам теплового обмена лучеиспуска­нием между разными телами с произвольными коэффициентами пог­лощения и пропускания (А. М. Титов). Проведены экспериментальные работы по исследованию влияния числа стекол на нагрев солнечного приемника (С. М. Горленко), действия различных факторов на коэф­фициент вхождения радиации через пластинчатую стеклянную поверх­ность гелиоприемников (В. В. Письменный).

В 1946 г. в Ташкенте сотрудниками гелиотехнической лаборатории Энергетического института АН СССР осуществлено строительство параболоидной установки с зеркалом диаметром 10 м. Создание уни­кального для своего времени концентратора позволило провести целый ряд исследований, связанных с изучением теплотехнических параметров установки, получением пара и льда, исследованием возможности при­менения подобных установок для отопления и кондиционирования помещений и т. д. В 1947–1955 гг. в Ташкенте был построен и испытан целый ряд других гелиотехнических установок.

Первые работы в области физической электроники были начаты в Узбекистане в 30-е годы XX в. в САГУ учеными-физиками Г. Н. Шуппе, С. В. Стародубцевым, Л. Н. Добрецовым и продолжены под руководством У. А. Арифова.

4 ноября 1943 г. был организован Физико-технический институт, впослед-ствии названный именем С. В. Стародубцева. В институте были продолжены научные исследования, выполнявшиеся в Ташкентском и Самаркандском государственных университетах. Возглавляли институт С. С. Васильев, У. А. Арифов, С. У. Умаров, С. А. Азимов, Г. Я. Умаров, К. Г. Гуламов и др. В формировании важнейших направлений деятельности института большую роль сыграли С. В. Стародубцев, У. А. Арифов, Э. И. Адирович и др.

В июле 1956 г. на базе Физико-технического института, по инициативе акад. И. В. Курчатова, был создан Институт ядерной физики АН Узбекистана. В 1959 г. был пущен ядерный реактор ВВР-СМ мощностью 2000 кВт, первый исследовательский реактор этой серии в научных целях. Институт возглавляли акад. У. А. Арифов, С. А. Азимов, С. В. Стародубцев и другие. Большой вклад в развитие физики высоких энергий и элементарных частиц внесли Г. М. Чернов, Е. В. Беттер, В. М. Чудаков, А. А. Кист и другие.

Первые исследования в области органической химии были начаты в Уз­бекистане в 20-х годах XX в. (С. Н. Наумов, Л. Н. Парфентьев, Д. В. Алексеев, Н. А. Колосовский, И. П. Цукерваник). В 1933 г. на базе Узбекского научно-исследовательского института местной промышленности был открыт Институт химии, в 1939 г. он был передан в ведение Комитета по науке, а в 1940 – Узбекскому филиалу АН. В первые годы его директорами были ученые-химики С. Н. На-
умов, Н. А. Колосовский, М. И. Усанович. С 1920 по 1935 гг. были развернуты работы по изучению конденса­ции эфиров дикарбоновых кислот и превращений получающихся про­дуктов (С. Н. Наумов, М. А. Закутская, С. Л. Гусинская), а также в области оловоорганических соединений (З. Н. Манулкин). Проводи­лись систематические исследования нефти Узбеки­стана (С. Л. Гусинская, Г. Ходжаев, Д. Д. Сокольникова, Н. Д. Рябов, П. Ф. Дмитриев и др.), их состава, а также изучение сернистых и азотистых соединений. Разра­ботаны методы анализа серы и азотсодержащих соединений нефти, открыт ряд новых систем азота и сераорганических соединений. Определенная работа проведена по изучению эфирных масел (И. П. Цукерваник). В это же время положено начало глубокому и всесторон­нему исследованию алкалоидоносных растений (Г. В. Лазурьевский, А. С. Садыков).

Научная деятельность института неразрывно связана с именами таких видных ученых, как И. А. Каблуков, В. А. Каргин, М. М. Дубинин, С. М. Липатов, П. А. Ребиндер, И. В. Петрянов-Соколов, И. П. Лосев, С. С. Медведев, И. С. Канцепольский, В. В. Удовенко, П. З. Фишер, Е. Н. Познер, М. Э. Эльгорт, С. Н. Рыжов, К. С. Ахмедов, Е. К. Круглова и др. В исследования в области химии природных соединений значительный вклад внесли А. И. Глушенкова, М. А. Кученкова, Н. К. Абубакиров и др. В 1932 г. на химическом факультете ТашГУ создана кафедра неорганической химии, которую возглавил Б. Г. Зампрометнов и работали Е. И. Познер, К. А. Асамов, Д. Деркунская, М. К. Файзиев и др. Развитие в Узбекистане химии и технологии удобрений начинается с 1952 г. В этом направлении работали ученые-химики Р. А. Аблязина, Б. М. Беглов, Н. И. Крылова, А. А. Вишнякова, Р. Н. Иванов и др. В исследования в области химии и технологии силикатов значительный вклад внесли И. С. Канцепольский, С. А. Кудрина, Т. А. Рагозина, Ц. Я. Кунина, М. Х. Ярошенко и др.

Знания о геологических процессах, свойствах грунтов, географии и топографии местности возникли в Средней Азии еще в I тыс. до н.э. В IX–XV вв. ученые-энциклопедисты Средней Азии выявили ряд важных закономерностей в природе. В трактате «Изображение Земли» Мухаммад Хорезми приводит десятки карт мира с описанием ее отдельных частей. Ахмад Фергани в трактате «Границы мира» приводит множество ценных сведений о географии, геодезии, картографии и геологии. Абу Али ибн Сино в трактате «Книга исцеления» дает объяснение образования минералов и крупных форм рельефа – гор и возвышенностей. В XV в. появляются труды Абдурразака Самарканди, снабженные картами, работы Улугбека по географии и т.д.

В 1920 г. при Туркестанском государственном университете известным почвоведом Н. А. Димо был образован Институт почвоведения и геоботаники. В 1943 г. институт получает статус самостоятельного Института почвоведения, а в 1972 г. он был переименован в Институт почвоведения и агрохимии. В 20–40-е годы учеными Н. А. Димо, Д. Н. Кашкаровым, Е. П. Коровиным, Р. И. Аболиным, М. Г. Поповым, П. А. Барановым были выявлены и уточнены основные географические закономерности. Сравнительно-географическое направление началось с работ П. П. Семенова-Тян-Шанского, И. В. Мушкетова, В. А. Обручева, В. И. Масальского, Л. С. Берга, Н. Л. Корженевского, Н. Г. Маллицкого и других.

Первые исследования по микробиологической характеристи­ке различных почв Узбекистана выполнены С. П. Костычевым, О. Г. Шульгиной, В. Н. Бересневой, С. П. Норкиной, А. И. Рокицкой. Микробиология, особенно ее медицинское и почвенное направление, стали заметно развиваться после организации Среднеазиатского государственного университета с сельскохозяйственным и медицинским фа­культетами (Н. И. Ходукин, П. Ф. Самсонов). Организация в 1947 г. первой самостоятельной лаборатории в рес­публиканской Академии наук знаменовала собой новый крупный этап микробиологических исследований в Узбекистане. В этой лаборатории под руководством Е. И. Квасникова в период с 1947 по 1959 г. выпол­нены исследования по вопросам повышения плодородия почв, изучены состав ризосферной микрофлоры и ее взаимоотношения с растениями, изучены возможности и практическое использование силосования мест­ных кормов с применением молочнокислых заквасок, проведены иссле­дования по приготовлению и хранению вин, а также по изучению поч­венных простейших (В. Ф. Николюк). Ведутся исследования по проблемам антропогенного опустынивания Южного Приаралья и высыхания дна Аральского моря. Составлена почвенная карта этих территорий. В. Г. Поповым, В. Е. Сектименко и Д. Р. Исматовым.

Развитие систематических исследований по споровым растениям в Узбекистане также началось в 20-х годах. Отдельные сведения и упо­минания о флоре водорослей и грибов Туркестанского края освещены в трудах А. П. Федченко,  О. А. Федченко, А. Ф. Миддендорфа, П. П. Семенова-Тянь-Шанского, И. В. Мушкетова, Г. Д. Романовского, И. А. Северцова, В. Ф. Ошанина, В. А. Обручева, В. Н. Вебера, Л. С. Берга, С. С. Нуструева, С. Остенфельда, В. Л. Комарова, М. Г. Борщова, Н. И. Барбарина. Активизация исследований в этих областях биологической науки произошла в 30-х годах, когда были обследованы типовые водоемы ок­рестностей Бухары и Самарканда, изучены видовой состав водорослей, их связь с окружающей средой, закономерности распределения и дина­мика развития по сезонам года (И. А. Киселев, Е. И. Киселева), а также проведены обследования микрофлоры различных регионов Средней Азии. Особое внимание уделено микрофлоре культурных растений – Н. Г. Запрометов, А. Д. Архангельский, П. Н. Головин, Т. С. Панфилова). Эти исследования легли в основу работ по защите растений. Значительный вклад в разработку и составление гидрологических прогнозов внесли П. М. Машуков, З. В. Джорджио, изучение озер края – Н. Л. Корженевский, Л. А. Молчанов, С. Д. Муравейский, Д. Н. Кашкаров, Ю. М. Денисов.

В конце XIX – начале XX в. значительный вклад в изучение Средней Азии внесли такие ученые, как С. Ф. Машковцев, Б. Н. Наследов, В. И. Щербаков, В.И. Попов. И. В. Мушкетов. Последний представил полный список из­вестных в то время минералов. Изучением минералогии и геохимии Тюямуюна занимались извест­ные ученые В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман, К. Н. Ненадкевич и др., скарновых образований – П. К. Алексат, в работе Ферганской экспедиции приняли участие А. А. Чернов, С, П. Александров, А. С. Уклонский, Д. И. Щербаков. Несколько позже к изучению рудных месторождений приступили Н. А. Смольянинов, А. А. Сауков.

Систематическое изучение минералогии и геохимии недр Узбекистана началось с 1920 г., после создания в Ташкенте Туркестанского государственного университета. Кафедру минералогии в нем возглавил А. С. Уклонский, который вплоть до 1972 г. руководил почти всеми минералого-геохимическими исследованиями в Узбекистане и был основателем школы минералогов-геохимиков, успешно работаю­щих в различных районах бывшего СССР. С 1934 г., после создания в Узбекистане Комитета Наук, сначала преобразованного в УзФАН, а затем, с 1943 г. – в Академию наук Узбекистана, в геологическом институте (ныне Институт геологии и геофизики) стали функционировать лаборатории и отделы минералогии и геохимии, руководимые вплоть до 1964 г. акад. А. С. Уклонским. Первые детальные минералогические и геохимические исследования на территории Узбекистана под его руководством начаты в 1921–1922 гг., когда Н. К. Бетгер открыл мышьяковое месторождение, Ю. М. Голубкова приступила к система­тическим радиометрическим исследованиям, С. В. Культиасов открыл повеллит на Лянгаре и т.д. Большую помощь в организации и совершенствовании исследований оказали академики В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман, В. Г. Хлопин, Д. И. Щербаков, А. Г. Бетехтин, профессора Н. А. Смольянинов, А. К. Болдырев, В. И. Крыжановский, К. К. Матвеев, Б. Н. Кротов, С. М. Курбатов, Д. П. Григорьев, И. И. Чупилин. Приезд в 1924 г. А. Е. Ферсмана с группой ведущих минералогов и геохимиков на рудник Тюямуюн стимулировал усиление геолого-поиско­вых и разведочных работ, потребовавших проведения широких минералого-геохимических исследований. 30-е годы характеризуются открытием, разведкой и детальным изучением многочисленных рудных месторожде­ний, выявлением совершенно новых минералов (узбекит, тангеит и др.), а также новых для Средней Азии и Узбекистана. Исследования Б. Н. Наследова и А. В. Королева, начавших работать в Средней Азии с 1926–1927 гг., способствовали возрождению горной промышленности в Карамазаре. С созданием в 1927 г. Среднеазиатского отделения геологического комитета (ныне Министерство геологии РУз) стало осуществляться планомерное изучение рудных богатств Узбекистана.

В 1937 г. был организован Геологический институт. Первым его директором был М. Ф. Зенин. В разные годы институт возглавляли М. Ю. Мирбабаев, И. М. Исамухамедов, А. С. Уклонский, В. Г. Гафуров, Х. М. Абдуллаев, А. В. Пуркин, Н. П. Васильковский, А. М. Габрильян, Г. А. Мавлянов, И. Х. Хамрабаев, Ф. А. Усманов и др. В 1966 г. институту присвоено имя акад. Х. М. Абдуллаева. В формировании важнейших направлений института большую роль сыграли А. С. Ук-
лонский, В. И. Попов, А. В. Королев, Е. М. Бутовская, О. М. Борисов, Н. П. Петров, Т. М. Воронич, С. Т. Бадалов, Ф. Р. Бенш, А. А. Крейтер и другие.

Значительную роль в развитии минералогии и геохимии Средней Азии сыграла работа Таджикско-Памирской экспедиции (ТПЭ) АН СССР во главе с
А. Е. Ферсманом и Д. И. Щербаковым, в которой актив­ное участие приняли      Ю. М. Голубкова, С. В. Культиасов, В. И. Попов, В. Э. Поярков, И. М. Евфименко, С. Е. Прянишников, М. Н. Слюсарева, Ю. М. Коршунова, Ю. Л. Винокурова и др. До 1941 г. основу геологических исследований составляло нерудное сырье (сера, цементное сырье, огнеупоры, поделочные и строительные ма­териалы, целестин, алуниты, наждаки, тальк и др.), хотя уже тогда нача­лись поиски, разведка и даже эксплуатация некоторых рудных месторож­дений. Одновременно проводились детальные минералогические исследо­вания различных типов месторождений: скарново-шеелитовых (В. С. Мясникив), скарново-магнетитовых (А. Б. Бата­лов, З. М. Протодьяконова, В. Г. Гарьковец), флюоритовых (Н. П. Ермаков, Г. Г. Грушкин), медно-порфировых (А. Б. Бата­лов, А. В. Королев, З. А. Королева), свинцово-цинковых, золото­рудных и других.

В период войны 1941–1945 гг. все усилия минералогов и геохимиков были направлены на обеспечение заводов и фабрик. В этот период значительный вклад в разведку топливно-энергетического сырья внесли геологи и ученые А. С. Уклонский, А. В. Королев, Н. А. Смольянинов, В. М. Бирюков,
В. Г. Гарьковец, А. Б. Баталов, И. М. Евфименко, М. В. Вакуленко, Н. П. Петров,
В. И. Попов, Д. М. Бог-данович, Г. С. Чикрызов, О. С. Вялов, В. Б. Порфирьев, Н. П. Васильковский, А. С. Аделунг, О. И. Серьгунькова, Т. А. Сикстель.

В послевоенные годы детальными исследованиями минералогии и геохимии занимались М. И. Моисеева и А. В. Пуркин (Алмалыкское рудное поле),
Г. Г. Грушкин (Наугарзан и др.), М. Р. Еникеев (скарново-магнетитовые месторождения Чаткала), С. Т. Бадалов (ванадиево-редкометальные проявления Нуратинских гор) и др. Особенно интенсивно работы стали проводиться с 1951 г., когда под руководством A. С. Уклонского приступили к изучению эндогенных месторождений Алмалыкского (С. Т. Бадалов), Алтын-Топканского (М. Р. Еникеев), Кансайского (3. М. Протодьяконова) и Курусайского (М. И. Моисеева) рудных районов и полей. В эти годы большое внимание уделяется подготовке высококвалифицированных кадров минералогов-геохимиков, успешно продолжающих работу своих учителей (Р. П. Бадалова, М. И. Исмаилов, Р. Л. Дунин-Барковский, Э. А. Дунин-Барковская, И. М. Голованов, А. К. Касымов, С. Р. Рузматов,
Г. М. и Г. П. Че­ботаревы, Г. И. Корбут, А. Туресебеков). Минералого-геохимическими исследованиями занимаются также К. М. Кромская (графито-никелевые и другие месторождения), Ю. В. Михайлова (колчеданно-полиметаллические руды Южного Узбекистана), Е. А. Конько­ва (редкометальные месторождения), Р. Н. Кузьмина, Н. А. Мущинская, А. А. Богдасаров (технологическая минералогия), М. С. Кучукова (скарново-шеелитовые месторождения). Следует отметить интерес­ные минералогические работы Э. А. Марковой (золоторудные место­рождения), В. Н. Аполлонова (скарново-редкометальные месторожде­ния), Э. П. Николаевой (минералогия угольных месторождений)_, B. Ф. Савельева (селеновые месторождения) и др. Минералогии и геохимии Узбекистана посвящены монографии В. С. Мясникова (по Лянгару), С. Т. Бадалова (по Алмалыкскому рудному району), И. М. Голованова (по зоне окисления месторождения Кургашинкан), М. И. Моисеевой (по минералогии Кураминских гор), C. Т. Бадалова, И. М. Голованова и Э. А. Дунин-Барковской (по геохи­мии рудообразующих элементов Чаткало-Кураминских гор), П. В. Пан­кратьева, Ю. В. Михайловой (по колчеданно-полиметаллическим место­рождениям Южного Узбекистана), М. С. Кучуковой (по скарновым и пегматитовым место­рождениям Западного Узбекистана), И. X. Хамрабаева, А. А. Малахова (по золоторудным месторождениям Узбекистана), Т. М. Воронич (по месторождениям Чаткальских гор), A. С. Уклонского (по геохимии и изотопии природных вод Узбе­кистана), Н. П. Юшкина (по минералогии серных месторож­дений), М. И. Моисеевой (по сводке «Минералогия Узбекиста­на»).

В 40–80-е годы в Узбекистане обнаружены и с разной степенью детально­сти изучены 557 минералов и 120 их разновидностей, среди которых 13 ми­нералов и 5 разновидностей совершенно новые: шорсуит (Н. Т. Уклонская), авиценнит (Е. А. Конькова, B. Ф. Савельев и др.), бирунит (С. Т. Бадалов, И. М. Голованов), наследовит, манган-сепиолит (М. Р. Еникеев), уклонсковит, гидроглауберит
(М. Н. Слюсарева), устарасит (М. С. Сахарова), стистаит (Э. П. Нико­лаева и др.), леноблит, узбекит, тангеит и др., а из разновидностей – ванадиевые гроссуляр, турмалин и апатит, цинковистый серпкантин (С. Т. Бадалов), висмутовый джемсонит (М. С. Сахарова), никелистые саффлорит и кобальтин и другие.

Геологическое исследование угленосных форма­ций осуществлялось комплексно: наряду с изучением и разведкой пла­стов бурого угля (Н. В. Шабаров,
П. А. Шехтман, Е. А. Кочнев, Г. С. Чикрызов, О. Д. Русанова, Е. А. Репман) исследовались гли­нистые отложения (А. Н. Чистяков, П. В. Цыбышев, Н. П. Петров, Д. М. Богданович). В Узбекистане было обнаружено круп­нейшее в Средней Азии Ангренское месторождение бурого угля, огне­упорных глин и каолинов. Вскоре последовало открытие месторождения каменного угля Шурчи на севе­ре Сурхандарьинской области (Е. А. Репман). Конечным результатом литологических исследований осадочных пород и полезных ископаемых указанных месторождений за этот период явилось строительство шахты и двух угольных разрезов. Изучение литологии карбонатных формаций па­леозоя проводилось в 1926–1930 гг. А. С. Уклонским, П. В. Цыбышевым, Н. П. Петро­вым, В. Э. Поярковым и др. В 1935–1938 гг. началось изучение карбонатных пород, подвергшихся ме­таморфизму, увенчавшееся открытием Газганского месторождения мра­мора (Я. Луи, Н. П. Петров, С. В. Культиасов, Д. М. Богданович, О. М. Шиллер). В дальнейшем детально исследованы карбонатные формации силура-карбона в Кураминских горах в связи с выявлением стратифици­рованных месторождений полиметаллов в Центральных Кызылкумах, в горах Тамдытау и Туркестано-Алайских хребтах Южного Тянь-Шаня в связи с изучением бокситов
(В. И. Попов, Л. П. Кононов, Е. А. Абра­мович, Р. А. Мусин). Изучение карбонатных формаций мела проводилось опытным горным инженером Н. Л. Николаевым.

Под руководством О. К. Ланге, направленного с группой гидро­геологов из Москвы на постоянную работу в Ташкент, в Среднеазиат­ском государственном университете (САГУ) в 1926 г. организуется кафедра гидрогеологии для подготовки кадров по гидрогеологической спе­циальности и при ней научно-исследовательский кабинет, который вы­полняет по заданию водохозяйственных организаций гидрогеологические работы и ведет научную разработку важных проблемных вопросов гидрогеологии Средней Азии. Вместе с О. К. Ланге сотрудничают такие ве­дущие специалисты, как Н. И. Толстихин, Г. И. Архангельский, Н. Ф. Безобразова, Э. Ф. Гориздро-Кульчицкая, М. М. Решеткин, М. М. Тол-
стихина, Ф. Ф. Мужчинкин, Н. В. Подоба, Б. М. Георгиевский. Благодаря
О. К. Ланге в Ташкенте рождается гидрогеологическая школа, ставшая центром научной гидрогеологической мысли в Средней Азии. В гидрогеологических исследованиях на территории Узбекистана в этот период участвуют также и геологи Геологического комитета (Ленинград). Так, в долине Зарафшана работали
В. А. Николаев, П. И. Бутов, С. Ф. Машковцев, а в Ташкентском районе – Е. В. Ива-
нов.

Пока шла подготовка к отправке миссии Никифорова в Хиву, предприимчивые оренбургские купцы Деев и Пичугин уже послали туда приказчиков с товарами на значи­тельную сумму. Хан Аллакули не только отнесся положи­тельно к торговой акции оренбургских купцов, но и сделал дипломатический жест. В Оренбург приехал новый хивинс­кий посланец – Маметниязов Ишнияз (май 1841 г.). Он передал военному губернатору адресованные царю письма и подарки. В процессе подготовки миссии Никифорова в Хиву была выработана программа действий по отношению к Хивинс­кому ханству. Перед Ни­кифоровым ставились следующие задачи: не допустить во­зобновления вражды между Россией и Хивинским ханством и добиться «обеспечения безопасности российских торгов­цев»; укрепить Аллакули-хана и его приближенных «в нео­граниченном доверии к справедливости и правоте намере­ний» российского правительства.

Российское правительство решило отправить в ханство нового дипломатического агента – подполковника Г. Да­нилевского, который должен был дать объяснения по не­урегулированным вопросам взаимоотношений двух госу­дарств. Г. Данилевскому было рекомендовано не избегать зна­комства с послами других стран, не  допуская всего того, что «могло подать повод к неосновательным мечтам о намере­нии России распространить владычество свое со стороны Азии». 1 августа 1842 г. Г. Данилевский выехал из Оренбурга в Хиву. Его сопровождали ученый-натуралист Ф. Базинер, чиновник пограничной комиссии востоковед В. Григорь­ев, два топографа вместе с конвойной казачьей командой. После полуторамесячного пути миссия прибыла к хивинс­ким границам, была встречена почетными чиновниками и отрядом войск Аллакули-хана. 17 сентября ее разместили в г. Ташаузе, недалеко от столицы ханства. Переговоры, наконец, начались, но вскоре их пришлось прервать: Аллакули-хан серьезно заболел и 23 ноября умер. На престол вступил его сын Рахимкул, который 27 декаб­ря 1842 г. поставил свою печать на «обязательном акте» с Хивой. 30 декабря 1842 г. Г. Данилевскому была дана прощаль­ная аудиенция, и на следующий день он со своими спут­никами покинул пределы ханства. Хивинский мехтер в письме к Нессельроде сообщил, что в Петербург направ­ляется посланник Хивы мингбаши Мухаммад Амин. Пос­ледний «благосклонно» был принят в Оренбурге и про­следовал без задержек в Петербург.  В мае 1843 г. Мухаммад Амин Аваз Бердыев уже достиг берегов Невы. Ему был вручен экземпляр «обязательного акта», на котором К. Нес­сельроде зафиксировал утверждение царем условий этого документа. 31 мая 1843 г. посланец хивинского хана получил аудиенцию у царя, что подчеркивало значение, какое придавалось хивинской миссии. В июле, получив бо­гатые дары для Рахимкул-хана, мехтера и самого Аваз Бердыева, посольство покинуло Петербург и 4 августа 1843 г. прибыло в Оренбург.

Через два с небольшим года умер Рахимкул-хан (1845). С восшествием на хивинский престол его брата Мухаммада Амина (1845–1855) изменился и состав придворных. Текст «обязательного акта» где-то затерялся, и когда в ханство прибыла в 1858 г. миссия полковника Н. Игнатьева, об этом акте там уже давно никто не вспоминал. Наряду с этим военные круги России предпочитали укреплять позиции на подступах к среднеазиат­ским ханствам, создавая опорные пункты для «расширения торговых связей и политических действий». В 1847 г. на путях, ведущих к ханствам с северо-запада и северо-востока, были заложены два укрепления – Раимское, близ устья Сырдарьи, и Копал, у Семиреченского Алатау. Еще до строительства Раимского укрепления, но по поводу этого вопроса из Хивы прибыло посольство. В декабре 1846 г. в Оренбурге появились посланники Хивы – Клыч Ниязбай Ниязмухаммадов и Шукурулла-бай Мискинов – с двумя ханскими грамотами. Одна из них извещала о смерти правителя Рахимкула и вступлении на престол Мухаммада Амина и подтверждала желание хана быть в дружбе с Россией и соблюдать установленные усло­вия; а другая содержала жалобу на создание Россией крепо­стей в «Киргизской степи». 9 марта 1847 г. Клыч Ниязбай Ниязмухаммадов и Шукурулла-бай Мискинов прибыли в Петербург, представили грамоты и прошли весь установ­ленный церемониал. Во время переговоров хивинцы поставили вопрос о сры­тии степных укреплений. Но и во время переговоров, и в полученных послами официальных документах правящие круги империи по различным мотивам отклонили хивинс­кие ходатайства. В грамоте, подписанной Николаем I, гово­рилось, что пока Хивинское ханство будет соблюдать усло­вия мира, отношения к нему России будут неизменно дру­жественными, а хивинские торговцы по приезде всегда будут находить защиту и покровительство. Что же касается воз­двигнутых крепостей, то их единственная задача – «обезопасение торговли и установление большего в тех местах по­рядка».

20 июля 1857 г. представитель хивинского хана шейх-уль-ислам Фазыл-ходжа Ислам Ходжин приехал в Орен­бург, а в сентябре того же года вместе со своим советни­ком Ишбаем и секретарем Камал-ходжой они прибыли в Петербург. Задачи этого посольства мало отличались от за­дач предыдущих посольств: хивинские власти настаивали на признании Сырдарьи границей между двумя государ­ствами. Главным в переговорах было сообщение хивинской стороне о намеченном выезде в ханство царской диплома­тической миссии. 17 декабря 1857 г. хивинское посольство покинуло Пе­тербург и поспешило в Хиву с этой вестью. В задачу посольства, которое возглавил Н. Иг­натьев, входило ознакомление с обстановкой в Хиве, укреп­ление влияния России в Хивинском ханстве и улучшение ус­ловий торговли. Н. Игнатьеву предстояло также получить согласие Сейида Мухаммад-хана на свободное плавание тор­говых судов России по Амударье. 18 июля 1858 г. Н. Игнатьев и сопровождающие его лица добрались до столицы ханства, а через 10 дней он вручил хану свои документы. Смыслом переговоров был «обяза­тельный акт». Он провозглашал дружбу между Россией и Хивой, отказ ханских властей от содействия ограблениям русскоподданных и обеспечение их личной и имуществен­ной безопасности, допуск русских судов в Амударью и тор­гового агента России в Хиву, установление пошлины с рос­сийских товаров в размере 2,5% их стоимости,

Россия предавала забвению прежние конфликты, отка­зывалась от возмещения убытков, понесенных в прошлом ее купцами, предоставляла купцам из Хивы права и приви­легии, какими пользовались торговцы других стран Азии, допускала в Оренбург хивинского торгового агента, шла на выплату 2,5% пошлин с провозимых по Амударье транзи­том грузов и 5% с товаров, выгруженных с торговых судов в ханстве.

Хивинский хан принимал все условия, кроме пропус­ка судов в Амударью. Этому противились хивинские куп­цы, опасавшиеся, что торговля «уплывет» в руки российс­ких предпринимателей. 25 августа Н. Игнатьев получил ответные подарки хана царю, что было прямым намеком на необходимость отъезда российского посла из Хивы.

После этой миссии у многих политических и военных деятелей царизма сформировалась точка зрения: пора пе­реходить от дипломатии к прямому военному нажиму на ханства, к активным наступательным действиям для осу­ществления целей военно-феодальных и капиталистичес­ких кругов Российской империи. Поэтому отнюдь не слу­чайно, что в середине 60-х годов XIX в., когда началось решительное наступление царских войск в глубь Средней Азии, во главе Азиатского департамента Министерства иностранных дел находился бывший руководитель миссии в Средней Азии.

Но более всего хивинского хана беспокои­ли промеры Амударьи, производимые экспедицией А. Бутакова, сопровождавшей посольство Н. Игнатьева и получившей за­дание верхов, «в случае надобности», оказать ему поддерж­ку. Кроме того, Сейида Мухаммад-хана не могло не сму­тить то количество военных сил, с которым прибыло по­сольство в Хиву и, видимо, это было одной из главных причин той неудачи, которую испытал российский посол при ведении дипломатических переговоров. Вначале хан позволил пройти двум судам А. Бутакова в Амударью, но потом стал требовать их удаления. Несмотря на требование хана, пароходы Бутакова проникли до Кунграда, идти далее он не решился потому, что правитель Кунграда не допустил движения вверх по реке. Сейид Мухаммад-хан хорошо понимал, что, исследовав Амударью, ее судоходные возможности, русские приобретали новый удоб­ный путь в Хиву в случае, если бы вздумали предпринять новый поход на Хиву, как это уже имело место в 1839 г. Он исходил из интересов государства, которое возглавлял.

Таким образом, документы свидетельствуют о том, что на про­тяжении XVIII – первой половины XIX в. состоялось 25 хи­винских посольств в Россию и 14 русских посольств в Хиву, и ни одна, ни другая сторона не проявляла каких-либо аг­рессивных намерений. Исключением являлся хивинский поход В. Перовского,  но он провалился, как и попытка Н. Игна­тьева навязать Хиве абсолютно неприемлемый для нее в той обстановке договор.

В целом же царские власти не выражали особой тревоги по поводу развития русско-хивинских отношений. Посоль­ствами решались проблемы, возникавшие по ходу обмена торговыми караванами, регулировалась таможенная поли­тика, происходила систематическая выдача Хивой пленных российской стороне, и, аналогично, Россия освобождала задержанных по разным причинам хивинских купцов. Цар­ские власти всегда полагали, что ее позиции в Хиве осно­вываются на определенной зависимости ханства от торгов­ли с Россией. И только поток английских товаров в Хиву в первой половине XIX в. стал нарушать эту уверенность. Русско-хивинские отношения обострились, когда бри­танские военно-политические разведчики стали посещать Хиву и готовить базу для расширения своего политического влияния и экономической экспансии в ханство. Именно тогда В. Перовский двинулся на Хиву. А в российских правя­щих кругах все больший удельный вес стала набирать пози­ция Оренбурга в среднеазиатской политике – решать про­блемы с Хивой путем силового давления. Эта позиция полу­чила поддержку со стороны Азиатского комитета Мини­стерства иностранных дел, особенно с приходом в качестве главы этого ведомства А. Горчакова, сменившего в 1856 г. К. Нессельроде.

Ташкент издревле являлся форпостом оседлой культу­ры на северо-востоке Средней Азии и быстро развиваю­щимся торгово-ремесленным центром, который приобрел серьезное экономическое и важное военно-стратегическое значение крайнего опорного пункта среднеазиатской осед­лости на рубеже со степью. Первым значительным шагом в установлении дипло­матических связей Ташкентского государства с Россией было направление в адрес Западно-Сибирской администрации империи послания Юнуса-Ходжи (1793 г.) следующего со­держания: «В это благоприятное время да будет известно высокому двору великого царя, что слава Аллаху и по его святой воле, в положении нашей страны… достигнуты здесь благополучие, добрые дни и процветание… В это-то благо­приятное время, написав письмо и приложив (к нему) пе­чать, мы и послали к вам Мухаммад-Ходжу с Азизом-Ходжой, сделав их караван-башиями и присоединив к нему найденных нами купцов. Если по соизволению великого Аллаха они благополуч­но и невредимыми доедут и расскажут о нашем благополучии и благоденствии, то верьте им. И Вы тоже (со своей стороны) тех купцов, которых найдете, посылайте в нашу сторону (для торговли). Вы также укажите купцам, чтобы и они друг другу не причиняли вреда и сделайте, чтобы (тор­говые) люди ваши почувствовали себя спокойными (за свои дела во время поездки в Ташкент)».

Из Петербурга начальнику Сибирской ли­нии были даны следующие установки: ташкентским по­сланцам оказать «пристойную ласку и приязнь», в ответ­ном письме к правителю Ташкента сообщить, что к уста­новлению обоюдной торговли и к обещанию «о сохранении безопасности и дружеском приеме в Ташкенте русских купцов» императрица Екатерина II отнеслась благожела­тельно, пообещав, что правовое положение ташкентс­ких купцов будет защищено так же, как и других иност­ранцев и, что государыня Екатерина II «соизволяет при­нять доверенных людей Юнуса-Ходжи, если он того пожелает для лучшего условления об установлении тор­гового соглашения».

Начальнику Западно-Сибирской линии Г. Штрандману было велено отправить вместе с купцами одного или двух «надежных и смышленных людей» в Таш­кент для личного ознакомления с новым государством и изучения помех, препятствующих развитию российской торговли с азиатскими странами. Это распоряжение российского правительства послужило основанием к отправке из Омска в Ташкент в 1795 г. мис­сии горного чиновника Т. Бурнашева и сержанта А. Безносикова. Конечной за­дачей Т. Бурнашева и А. Безносикова было добраться до Таш­кента и установить контакт с его властителем Юнус-Ходжой. Послы обязаны были договориться о развитии торговли, заверить Юнус-Ходжу в строгом соблюдении принципов взаимности в отношении к местным купцам, какие будут приезжать в российские пределы, а также в готовности при­нять его представителей. Но миссия Т. Бурнашева и А. Безносикова не достигла ос­новного места назначения. Проезд в Ходжент и Ташкент был категорически воспрещен бухарцами. Однако царское правительство продолжало интересоваться перспективами политических и экономических связей с Ташкентским го­сударством. В 1795–1796 гг. Т. Бурнашев и А. Безносиков попы­тались добраться до Ташкента через город Туркестан, но из-за болезни Т. Бурнашева и из-за невозможности пробиться через горные пути, покрытые глубоким снегом, эта попыт­ка потерпела неудачу.

Только в 1796 г. русскому посольству удалось попасть в Ташкент. Новую посольскую миссию возглавил казачий ата­ман подпоручик Д. Телятников. В ее состав вошло 9 человек вместе с сопровождавшим посольство Ишим-Султаном, сыном известного казахского султана Букея. 29 августа по­сольство по всем правилам торжественного ритуала было принято Юнус-Ходжой. Миссия заверила Юнус-Ходжу в стремлении России расширять торговые и политические отношения с его владением и вручила ему письмо от россий­ского правительства. Обратный выезд российского посольства состоялся вес­ной 1797 г. Вместе с Д. Телятниковым Юнус-Ходжа решил отправить в Петербург свою миссию. В нее вошли Мулла-джан-Ахун Магзум – «ближайший и первейший советник» правителя (как его аттестует сам Юнус-Ходжа) и Ашур-Али Бахадур-мингбаши. Царские власти придавали большое значение посоль­ству Юнус-Ходжи и приказали Д. Телятникову сопровождать его в Петербург. В сентябре 1797 г. посольство прибыло в Омскую крепость и было представлено Г. Штрандману. 9 ноября 1797 г. Мулладжан-Ахун Магзум и Ашур-Али Баха­дур в сопровождении Д. Телятникова, А. Безносикова и кап­рала Я. Быкова прибыли в Петербург и были размещены в доме посланников при Коллегии иностранных дел. Попече­ние о ташкентских послах было возложено на сотрудника Азиатского департамента действительного статского совет­ника С. Лашкарева. Официальная аудиенция в Зимнем дворце состоялась 17 декабря 1797 г. Ташкентские послы вручили императору Павлу I грамоту своего правителя. 9 марта 1798 г. посланникам были вручены необходи­мые документы, ответные дары от российского правитель­ства, и они в сопровождении Д. Телятникова, А. Безносикова и Я. Быкова двинулись в обратный путь. Итоги прошедших переговоров были встречены в Таш­кенте с удовлетворением.

Первым практическим результа­том этих переговоров стала поездка горных инженеров М. Поспелова и Т. Бурнашева в Ташкент. Она готовилась уже в 1798–1799 гг., но по ряду организационных причин откладывалась и состоялась лишь весной 1800 г.  В Ташкенте посланники находились более трех месяцев и в обратный путь отправились 1 октября 1800 г. За время пребывания в Ташкенте они ознакомились с горнорудными богатствами, подробно изучили местную государственную жизнь и уро­вень развития местного хозяйства. В торговом отношении Таш­кент рассматривается как узловой пункт между Россией, Китаем, Персией, Индией и среднеазиатскими ханствами. М. Поспелов и Т. Бурнашев должны были представить достоверные данные о возможных путях и ус­ловиях передвижения и размещения на территории Таш­кентского государства военных сил на случай, если ока­жется необходимым в действительности оказать военную помощь. Такие данные российскому правительству были предоставлены, и посольство в целом выполнило свою мис­сию. Единственно, чего не добились М. Поспелов и Т. Бурна­шев, – это письменных гарантий Юнуса-Ходжи о предос­тавлении русским купцам свободы, безопасности и выгод, какие даровались ташкентским купцам в Петербурге. Вторичная попытка получения таких гарантий была предпринята в 1803 г., когда в Ташкент был отправлен Д. Те­лятников. Однако его миссия опоздала: к этому времени Ташкентское государство вступило в ожесточенные войны с Кокандским ханством. Д. Телятников, не доехав до Таш­кента, возвратился в Омск. Это было последнее официаль­ное посольство России в Ташкентское государство.

Царское правительство стремилось сочетать развитие торговых отношений с Кокандским ханством с установле­нием политических контактов с ним. 16 мая 1813 г. в Ко­канд был послан Ф. Назаров, снабженный царской грамо­той и подарками кокандскому хану Умару (1809–1822). Вместе с ним следовал торговый караван на 100 верблюдах с товарами на 200 тыс. рублей. По приезде Ф. Назарова в столицу ханства его посе­тил ханский визирь, интересовавшийся целями визита. «Я отвечал ему, – пишет Ф. Назаров, – что мы прибыли для открытия с ним торговли». Ф. Назаров сообщил также, что привез «высочайшую грамоту и подарки». После аудиенции у Умар-хана царский посланец посетил наиболее круп­ные города ханства. 15 октября 1814 г. он вернулся в Петропавловс­кую крепость. В «Записках» Ф. Назарова, побывавшего в 1813–1814 гг. в Кокандском ханстве, указывается, что в Ташкенте, Коканде, Андижане, Намангане и Маргилане было развито производство хлопчатобумажных, шерстяных и шелковых тканей, которые вывозились в другие страны.

Поездка Ф. Назарова в Кокандское ханство является су­щественным свидетельством стремлений правящих кругов России и Кокандского ханства к установлению и развитию дружественных дипломатических и экономических связей. Но довольно скоро на русско-кокандские отношения стали набегать первые тучи. Они были порождены тем же, чем и конфликты между Россией и Хивой.

В середине 1828 г. в Омск прибыли кокандские послы Садр Гамальдар Турсунходжа Найзаходжин и Ходжа Мир-курбан Мамет Касымов. Им было разрешено посетить Петербург, где они передали грамоту хана Мухаммада Али царю. Кокандский хан ходатайствовал об оказании покрови­тельства кокандцам, приезжающим в Россию, обещая вза­имность. Он высказывал также претензии по поводу «кир­гизских грабежей» и мелких территориальных споров. Кокандские послы были приглашены в Азиатский де­партамент на беседу с директором этого ведомства К. Родофиникиным и Мейендорфом, посетившим в 1821 г. Бухару. Как и полагалось, кокандские послы получили аудиен­цию у Николая I, который 5 февраля 1829 г. утвердил про­ект грамоты в адрес Мухаммада Али. В грамоте подчеркива­лось, что хан может рассчитывать на то, что в Российской империи кокандцам будет оказываться «приязнь, защита и справедливость по их делам» в надежде на ответное распо­ложение в ханстве к приезжающим из России.

Приезд Турсунходжи Найзаходжина и Ходжи Мир-курбана Мамет Касымова послужил основанием для посеще­ния Кокандского ханства Н. Потаниным, сыгравшим не­малую роль в расширении мировых географических позна­ний. Н. Потанин сопровождал кокандских послов, выехавших из Петербурга 13 мая 1829 г. По пути в Коканд он посетил Туркестан, Ташкент, Сузак, проехал в глубь Ферганской долины, добравшись до столицы ханства. Про­ведя в Коканде пять недель, Н. Потанин 16 января 1830 г. отправился домой.

После неудачной миссии 1831 г. русско-кокандские вза­имоотношения сильно обострились, и лишь через 10 лет, в 1841 г., в Омск прибыло кокандское посольство во главе с доверенным лицом хана Мухаммадом Халил Сахиб-заде. Целью посольства было стремление Султана Махмуд-хана, который сменил Мухаммада Али-хана на кокандском пре­столе, возобновить свою связь  с Россией, ослабленную неприязненными поступками ташкентс­кого беклярбека, а также искать покровительства России против угрожающих намерений англичан, к чему поводом послужило появление в Коканде англичан против воли хана. Приезд кокандского посла соответствовал планам цар­ских властей по установлению деятельных отношений со сред­неазиатскими ханствами, прерванными после не принято­го ханского посольства в 1831 г. Из этих соображений царс­кие власти принимали Мухаммада Халил Сахиб-заде в Петербурге подчеркнуто пышно. Он приехал в Петербург в январе 1842 г., побывал на аудиенции у Николая I, посе­тил технологический институт, горный кабинет, монетный двор, публичную библиотеку, Азиатский музей, Пулковс­кую обсерваторию, арсенал, литейный двор, Ботанический сад, Академию художеств, фарфоровые и стеклянные заво­ды. Послу вручили богатые дары для хана и царскую гра­моту. В Омск было послано указание о покровительстве при­езжающим на сибирскую линию кокандским торговцам, но на основах взаимности. В конце февраля – начале марта 1842 г. Мухаммад Халил Сахиб-заде покинул Петербург и отправился домой.

3 июня 1844 г. из Коканда в Омск приехал посол Шир Али-хана. Он был направлен непосредственно к генерал-губернатору П. Горчакову с ханской грамотой и подарками от хана. Руководителем посольства был Нияз Мухаммад Нигматов, который в беседе с П. Горчаковым изложил цель своего визита. П. Горчаков известил Петербург, что хан изъяв­ляет глубокое почтение и признательность, чтобы этим же­стом «подкрепить союз свой с Россией, коего пользу, по-видимому, вполне чувствует». Вместе с тем, по вопросу о заключении торгового соглашения между Кокандом и Рос­сией, на котором настаивала российская дипломатия, было сказано, что «заключение оного откладывается ханом до приобретения возможности снарядить посольство, сколь­ко-нибудь приличествующее царской особе, к чему он ныне не имел способа».

В 1853 г. против Худояр-хана восстал правитель Ура-Тюбе Гафар-бек, поднял мятеж и правитель Ташкента Малля-бек, старший брат хана, вынудившие Ху­доярхана предпринять военные походы и подавить эти мятежи. Обострилось положение и в северных пограничных рай­онах Кокандского ханства, где всё чаще появлялись рус­ские военные отряды, закладывались крепости, свидетель­ствовавшие о пересмотре со стороны северного соседа ис­ходных установок среднеазиатской политики. Если раньше царские власти рассчитывали добиться утверждения свое­го влияния в ханствах торговыми или дипломатическими методами, то теперь, пользуясь нестабильной обстанов­кой в ханстве, перешли к активным захватническим дей­ствиям. Правителей Коканда не на шутку обеспокоил выход цар­ских войск к устью Сырдарьи. В декабре 1847 г. они прислали в Омск муфтия Абдуллу Муллу Ашурова с посланиями хана Худояр-хана Николаю I и Мусульманкула П. Горчакову. Худоярхан сообщал, что в ханстве восстановлен порядок, обеспечены торговые пути и купцы могут заниматься своими делами. Но главной целью прибытия посольства Абдуллы Ашурова был протест против появления русских укреплений. Неоднократные жало­бы высказывал по этому поводу и сам посланец в устной бе­седе с генерал-губернатором Западной Сибири. В ответной грамоте царя Худояр-хану выражалось удов­летворение установлением в Коканде «желаемого порядка». Министерство иностранных дел России стремилось при этом показать, что никакого нарушения прав ханства не было: крепости воздвигнуты на территории империи и пред­назначены «прекратить существовавшие там беспорядки, установить тишину и спокойствие и тем самым обезопасить следование караванов».

В 1851 г. в Оренбурге в должности самарского и оренбургского губернатора появился В. Перовский – сто­ронник решительного наступления на Среднюю Азию. По его указанию был подготовлен план занятия кокандской крепости Ак-Мечеть, расположенной на правобережье Сыр­дарьи, среди казахских кочевий. Это укрепление было важ­ным опорным пунктом ханских сборщиков налогов.Сначала, в 1852 г., согласовав, разумеется, свои дей­ствия со столичными властями, В. Перовский направил про­тив Ак-Мечети отряд полковника Бларамберга. Первая по­пытка овладеть крепостью не удалась. На следующий год, в июле 1853 г., штурмом значительного количества войск Ак-Мечеть была захвачена. В обстановке усилившейся агрессивной политики ца­ризма Худояр-хан предпринял еще одну попытку улучшить отношения с царским правительством. 17 июня 1853 г. в Омске появился посланец хана Юлдашбай Мирзаджанов с грамотой и подарками императору. Цель посольства заклю­чалась «в скреплении дружеских связей с Россией и в дове­дении до сведения российского правительства, что в стране установле­но внутреннее спокойствие и прежнее правление». Император отклонил просьбу кокандского посланника о приеме, приказал Гасфорту не допускать посла дальше Омска. Ханская грамота ос­талась без ответа.

Итак, межгосударственные контакты Кокандского хан­ства с Россией развивались менее интенсивно, чем с Буха­рой и Хивой, отчасти из-за его большей отдаленности от империи, но главное – из-за периодических конфликтов в борьбе за политическое влияние среди казахских племен.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.

Хивинское ханство, так же, как и Россия, было край­не заинтересовано в укреплении и развитии торгово-эко­номических и политических связей. На протяжении XVIII в. оно отправило в Россию значительно больше посольств, чем последняя послала в Хиву. Так, в 1700 г. в Россию прибыл хивинский посланец Достек Бахадур, вручивший Петру I грамоту от хивинс­кого хана Шахнияза, который просил принять его со всем подвластным ему народом в подданство России. Петр отве­тил согласием и подтвердил это грамотой от 30 июня 1700 г., а впоследствии грамотой, направленной в мае 1703 г. к но­вому хивинскому хану Араб-Мухаммаду (сменил Шахнияза в 1702 г.). В 1714 г. в Москву прибыл хивинский посол Ашурбек с оповещением русского царя о вступлении на хивинский престол Ходжи Мухаммада Бахадур-хана и с предложением по-строить крепость близ того места, где прежде Амударья впадала в Каспийское море. Ашурбек вначале был принят Петром I весьма милостиво и, судя по письмам его к астра­ханскому обер-коменданту Чирикову от 5 марта 1715 г., получил от государя поручение «ехать в Индию для покуп­ки попугаев и барсов, и для поднесения хивинскому хану 6 пушек с лафетами, 8,5 пудов пороха и 270 ядер».Но позднее по приказанию Петра I вещи у хивинского посланника были отобраны, а сам он задержан в Астрахани. Дальнейшая участь Ашурбека неизвестна.

29 мая 1714 г. был издан именной указ царя об отправ­лении князя Александра Бековича-Черкасского «в Хиву с поздравлением хана по случаю вступления его в управле­ние ханством», а оттуда – в Бухару. В дальнейшем задачи экспедиции изменились и усложнились, и по ходу действий она разделилась на три этапа: первую Каспийскую экспеди­цию в 1715 г., вторую Каспийскую экспедицию в 1716 г. и поход в Хиву в 1717 г. После неудачи экспедиции А. Бековича-Черкасского вся­кие отношения России с Хивинским ханством на некоторое время прервались. И хотя в 1720 г. в Петербург от хивинс­кого хана Ширгази было прислано посольство Аваза Мухаммада с просьбой возобновить торговые отношения, по­сольство это успеха не имело. Аваз Мухаммад по приказу императора был арестован, посажен в крепость, где и скончался в 1721 г. Только один из участников посольства был отправлен в Хиву с ответной грамотой на имя хана и пись­мом канцлера с извещением о смерти хивинского посла в Петербурге.

В 1726 г. хивинский хан отправил в Петербург новое посольство – Субханкули Бека с просьбой о возобновле­нии прерванных торговых отношений. Результатом этого по­сольства был указ Верховного Совета (действовавшего при Екатерине I) от 22 апреля 1727 г. о разрешении на возобновление торговых отношений с Хивой и Бухарой, по­сланный на имя астраханского военного губернатора фон Мендена. В начале 1728 г. из Астрахани в Хиву и Бухару во главе большого каравана отправился Ядигер Алимов, кото­рый по возвращении в Астрахань в 1729 г. заявил, что он отправлен от бухарского и хивинского ханов послом к рос­сийскому двору. В мае 1730 г. он прибыл в Москву вместе с братом купцом Мухамаддом Алимовым и свитой из 34 человек. Государственная коллегия иностранных дел потребо­вала от Ядигера Алимова объяснений: каким образом он, будучи русскоподданным, назначен послом среднеазиатс­ких ханов. На это Ядигер Алимов отвечал, что его прибытие с караваном в Бухару было настолько приятно хану, что последний объявил ему, что «так как он прежде проживал в Бухарском ханстве, а затем, переселившись в Астрахань, ни разу не подал повода к каким бы то ни было неприятно­стям между обоими государствами», то хану желательно послать с ним, Ядигером, грамоту к российскому двору, от чего ему было неудобно отказаться. В грамоте, посланной бухарским эмиром, Ядигер Али­мов был назван ханским посланником. То же самое сделал и вступивший после смерти Ширгази-хана в управление Хивинским ханством Ильбарс II (1728–1740). Он обратил­ся к русскому правительству с призывом о возобновлении торговых отношений с Хивой. Грамоты ханов были адресованы на имя императора Петра II, но прибыл Ядигер Алимов ко двору уже в цар­ствование Анны Иоанновны. 22 июня 1731 г. посол получил отпускную аудиенцию, на которой ему были вручены ответные грамоты к бухарскому и хивинскому ханам. Вместе с Ядигером из Москвы для охраны русского купеческого каравана и для заключения торговых догово­ров со среднеазиатскими ханами был отправлен полковник Гарбер и московский купец Лев Семенников, который дол­жен был вести наблюдение за торговыми делами. Но в фев­рале 1732 г. по дороге, сразу за Уралом, караван был раз­граблен киргиз-кайсаками и вынужден был возвратиться в Астрахань. По прибытии в Петербург Гарбер сдал в Коллегию ино­странных дел царские грамоты, отправленные с ним. Ядигер оставался в Астрахани при караване в ожидании даль­нейших распоряжений от российского правительства. Не по­лучая довольно длительное время никаких инструкций, он отправил в Петербург своего двоюродного брата Бармаметова с донесением в Коллегию иностранных дел (1734 г.) и с просьбой скорее отпустить его в Бухару и Хиву. Дальней­шая его судьба неизвестна.

В те же тридцатые годы в Россию направлялись еще два хивинских посольства. 15 сентября 1739 г. в Астрахань приезжал посланец хи­винского хана Ильбарса Артык Разумбаев, который был принят со всей свитой в Москве. Цель этого посольства за­ключалась в том, чтобы получить разрешение российского правительства на вывоз в Хиву ружей, панцирей и стали, что было строго запрещено российским законом. Вторая просьба хивинского посланника касалась судеб жен хивин­ских купцов, которые женились и имели семьи в российс­ких городах. На ходатайство о разрешении вывезти их в Хиву властями также был дан отрицательный ответ. Сам Артык Разумбаев, в связи с нашествием войск Надир-шаха в Хиву, просил убежища в России. Ему разрешили поселиться в Самаре. В это же время в Хиве оказались поручик Д. Гладышев, геодезист И. Муравин, инженер Назимов и переводчики. В 1740 г. по инициативе В. Татищева они были направлены с разведывательными целями в ни­зовья Сырдарьи. Согласно полученным инструкциям, они должны были встретиться с ханом Малой Орды Абулхайром, который еще в 1717 г. признал себя российским под­данным, а в 1730 г. вторично предложил свое подданство. Но в это время Абулхайр отправился в Хиву, где был из­бран ханом. Экспедиция Д. Гладышева и И. Муравина продлила свой маршрут и в 1740 г. прибыла в Хиву в то самое время, когда она подверглась нашествию персидского шаха Нади­ра. Последний был извещен русскими посланниками, что Абулхайр – русский подданный и он, как и возглавляемое им ханство, пребывает под покровительством России. На­диршах был вынужден согласиться на заключение догово­ра с Абулхайром, но последний, боясь расправы, предпо­чел удалиться из Хивы. Д. Гладышев и И. Муравин возвратились в свою ставку, и прибыли благополучно в Орск в апреле месяце 1741 г. Результаты поездки Д. Гладышева и И. Муравина дают до­стоверные сведения об очертаниях берегов Аральского моря, о карте пути, пройденного экспедицией от Орской крепости через устье Сырдарьи до г. Ханки и обратно, и о состоянии народов, населявших в это время низовья Амударьи. Через четыре месяца после возвращения из Хивы, Д. Гладышев в августе 1741 г. был еще раз отправлен к Абулхайру, которого он нашел в низовьях Амударьи.

В январе 1742 г. Д. Гладышеву было поручено отвезти находившемуся в Хиве Нурали-хану как русскому подданному, присяж­ный лист «для принесения присяги в верности Российской империи». Но он довез этот лист только до ставки Абулхайра, а к Нурали отправил документ с нарочным. Однако результат этих отношений русского правительства с Нурали-ханом был нулевой. Нурали являлся простым орудием в руках выдвинувших его представителей знати и был вскоре ими же смещен. С согласия Надир-шаха ханом был назначен Абулгази II, сын казненного в 1740 г. хи­винского хана Ильбарса.

Тем временем проблемы расширения торговых связей с Россией продолжали привлекать внимание хивинских куп­цов и здравомыслящих политических деятелей. Об этом сви­детельствуют посольские связи России и Хивы в 40-е годы. Так, в 1743 г. в Петербург от хивинского хана Абулгази приезжал посол Алла Верды с предложением усилить и рас­ширить торговые отношения между странами. В 1745 г. в Аст­рахань прибыл посланец хана Ходжи Мухаммад Ахун Мулла Турсунов, который не был допущен ко двору по той при­чине, что российское правительство сомневалось в незави­симости Хивы, незадолго до того разгромленной Надир-шахом. В 1747 г. из Астрахани в Оренбург, по указу Коллегии иностранных дел, был прислан хивинский посол Мулла Ходжи Мухаммад со всею свитою для препровождения его в Хиву. Из «Оренбургской истории» Рычкова мы узнаем, что это посольство было отправлено ханом Каипом, всту­пившим в управление Хивой в 1748 г. 25 апреля 1750 г. в Оренбург приехал посланец Каипа – Ширбек. Посольство из Хивы явилось в Оренбург в первый раз, и губернатор Неплюев обратился в Коллегию иност­ранных дел за указаниями и инструкциями по приему по­слов. Указом от 13 августа 1750 г. Коллегия вменила в обя­занность оренбургскому губернатору приветствовать послов новоизбранного хана Хивы (Каипа), одарить хана и требовать поощрения торговли и посылки торговых карава­нов в Оренбург. Посланец Ширбек благодарил от имени хана русскую императрицу за основание г. Оренбурга, который, по его мнению, в будущем будет играть важную роль в развитии торговли в среднеазиатских владениях вообще, и, в особенности, в Хиве. Неплюев ходатайствовал о допущении хивинского по­сла в Петербург, но получил отказ, который мотивировал­ся тем, что русское правительство еще не имеет точных све­дений о совершенной независимости Хивы от Персии и по­тому не считает возможным принять в Петербурге посланца «не самовластного владельца».

В 1753 г. из Оренбурга в Хиву вышел первый крупный караван с торговыми целями. В составе его находился купец из Самары Данила Рукавкин. Как говорил об этом сам Д. Рукавкин, описавший путь от Оренбурга к Хиве и Бухаре, «главный караван с товарами» в 1753 г. был направлен «в опыт к свободной с бухарскими и хивинскими народами коммерции», согласно воле императрицы «Елисавет Пет­ровны к познанию азиатских владений и областей и к рас­пространению российской в Оренбурге коммерции». Наряду с ценными сведениями по географии, эконо­мике, этнографии и истории Хивинского ханства, Д. Ру­кавкин пытался разобраться в причинах малоэффективной торговли между Россией и Хивой. В составе каравана находились и русские чиновники (переводчики) Гуляев и Чучалов, которые отправляли до­несения в военную канцелярию оренбургского губернатора И. Неплюева. Они подробно повествуют о перипетиях их по­ездки, дают описание их приема хивинским ханом Нурали, и, в частности, рассказывают, какими трудностями со­провождалось установление мирных и дружественных дип­ломатических связей между Россией и Хивой. Хотя обе стороны признавали их желательность и полезность, в то же время они проявляли обоюдную настороженность и не­доверие, вызванные событиями, связанными с экспедици­ей во главе с А. Бековичем-Черкасским. В июне 1757 г.
в Астрахань из Хивы приезжал посланец Алла Шукур-бай с просьбой от хана о высылке на родину посланца Артык-Батыра, отправленного в Россию еще в 1739 г. и оставшегося там по собственному желанию. Астра­ханский губернатор не замедлил выполнить просьбу хана, и Артык-Батыр был отпущен в Хиву с женой и детьми. В 1761 г. с поздравительным листом от хана приезжал из Хивы посланец Исхак мулла. Но и на этот раз хивинско­му посланцу было отказано в пропуске ко двору, якобы из-за неправильно оформленного дипломатического пакета, на котором печать была поставлена произвольно, а не на по­ложенном месте.

В 1763 г. приезжал новый посланец хивинского хана (фамилия ниг­де не указана) с просьбой о ежегодной присылке в апреле и августе на Мангышлак русских судов для хивинс­ких товаров в Астрахань. Соглашаясь на эту меру, канцлер граф Воронцов, в свою очередь, потребовал от хивинского хана обеспечения безопасного проезда через его владения и права свободной торговли в их пределах. Но точных сведе­ний о последствиях этой новой попытки Хивы добиться чего-нибудь от России путем мирных переговоров не имеется. Вероятно, она не привела ни к каким результатам.

В 1783 г. Россию посетило хивинское посольство, кото­рое, как и 20 лет назад, не было допущено ко двору за то, что на листе «печать ханская приложена в заглавии и в лице, а не в окончании и не на обороте». Через 10 лет, в апреле 1793 г., из Хивы в Оренбург прибы­ли при купеческом караване два хивинских посланца – Ис­кандер Аллабердыев и Рахимбай Достмуратов, которые объя­вили, что посланы от «соправителя ханского в делах, Аваз-бека (ханом в то время был сын Каипа – Абулгази III, который правил ханством в 1770–1804 гг.) к главному пограничному оренбургскому начальству с просьбою послать в Хиву искусного глазного доктора, который бы помог дяде Аваза, Мухаммад Фазиль Бею, от слепоты». Русское правительство, заинтересованное в налажива­нии отношений с Хивой, поспешило воспользоваться этой просьбой и 14 июля 1793 г. отправило в Хиву врача майора Бланкеннагеля, «многими опытами доказавшего искусство свое во врачевании глаз». Он прибыл в Оренбург в начале августа 1793 г. в сопровождении переводчика оренбургского пограничного суда Холмогорова и восьми казаков. 5 октяб­ря Бланкеннагель был уже в Хиве и установил, что боль­ной уже совсем ослеп и помочь ему чем-нибудь невозможно. Но он еще в течение полугода оставался в Хиве, удачно вылечив большое количество больных и выполняя специ­альные поручения правительства. 12 марта 1794 г. он отправился в Россию вместе с хивинским послом Авазом Мухаммадом Бием, которому по­ручено было «исходатайствовать глазного оператора, добиться уменьшения пошлин в Астрахани, возвращения конфис­кованных в Астрахани около тысячи червонных и дозволе­ние вывезти несколько тысяч пудов железа; а напротив того обещать все, что Ея Императорское Величество соизволит». Посольство Аваза Мухаммада Бия в Россию было пос­ледним в XVIII в.

Таким образом, в основе дипломатических отноше­ний между Россией и Хивинским ханством лежало решение вопросов, связанных с развитием торговых связей, сокращением таможенных пошлин, взимавшихся по пути следования караванов; созданием условий для безопасной торговли в приграничных районах. Но экономические и политические взаимоотношения не имели правовой осно­вы, не были определены соответствующими договорами. Признание русского подданства хивинскими ханами но­сило номинальный характер. Оно не было подкреплено соответствующими документами.

В начале XIX в. вопросами азиатской торговли были очень заинтересованы в высших сферах российского обще­ства. Долгое время собирались материалы для пересмотра таможенных тарифов, которые действовали в Астраханс­ком (с 1754 г.) и в Оренбургском (с 1777 г.) округах. Министр коммерции Н. Румянцев выступал настой­чивым пропагандистом широкого развития экономических связей с Востоком, в частности со среднеазиатскими хан­ствами. В течение 1807–1812 гг., занимая пост министра иностранных дел, он всячески стремился к ук­реплению дипломатических отношений с Бухарой, Хи­вой и Кокандом. Хивинскому ханству в планах Российской империи от­водилась особая роль. Близость Хивы к торговым путям, ве­дущим в местные ханства, делала ее весьма важной дли российско-среднеазиатской торговли. 20 июля 1816 г. был подписан царский указ о подготовке экспедиции в Хиву и Туркмению. Несколько месяцев ушло на разработку программы миссии. Руководителем морской ее части был назначен майор Пономарев, сухопутной – капитан генштаба Н. Муравьев. 18 июля 1819 г. Пономарев и Муравьев отправились в сложную поездку, из которой вернулись только через пол­года – в январе 1820 г. Добившись довольно хороших результатов в отно­шениях с туркменами, решившими отправить посольство к русскому правительству для утверждения взаимных договоров, Н. Муравьев отправился 19 сентября в Хиву. С караваном из 17 верблюдов прибыл он 5 октября к крепости под Хивой – Иль-гельды, там его продержали в строгом заключении 48 дней. Только 20 ноября 1819 г. Н. Муравьев добился аудиенции у хана Хивы Мухаммада Рахима (1806–1825). Он вручил ему письмо Ер­молова, в котором кроме пожеланий здоровья и «всех радостей» декларировалось стремление «войти в ближайшее с вашим высокостепенством знакомство и восстановить дружественные отношения и открыть счастливый путь для ваших подвластных к ближайшему достижению преимущественных выгод по торговле с Россией и к вящему утверждению взаимной приязни, осно­ванной на доброй вере». На предложение Н. Муравьева от имени главнокомандую­щего вступить в тесную дружбу с Россией Мухаммад Рахим-хан ответил согласием и обещал отправить вместе с ним к главнокомандующему доверенных людей. Что же касается пред­ложения направить путь караванов не на Мангышлак, как это делалось раньше, а на Красноводскую пристань, что пред­ставлялось значительно удобнее и выгоднее, то хан реши­тельно отклонил его, ссылаясь на неприязнь к нему прикас­пийских туркмен. В ответном официальном письме Мухаммада Рахим-хана Ермолову было сказано, что и ныне торговые карава­ны и отдельные купцы «безопасно и спокойно ездят в сто­рону крепости Янгийской и Астраханского владения». Вскоре, вслед за Муравьевым, в 1819 г., в Хиву был послан караван-баши Атанияз Ниязмухаметов и коллежс­кий советник, 70-летний Мендияр Бекчурин, мусульма­нин по вероисповеданию, что создавало некоторые гаран­тии его безопасности. Они добрались до Хивинского хан­ства 24 декабря 1819 г. Бекчурин должен был передать хивинскому визирю письмо от К. Нессельроде, утвержденное Александром I еще в мае 1819 г. Мендияр Бекчурин не привез никаких утешительных вестей. Как сказано в рапорте оренбургского губернатора Эссена царю, «чиновник сей принят был там с сугубым раздражением, 4 месяца содержан под крепкою стражею в унизительном месте и, наконец, не быв выслушан, отправ­лен в Россию без всякого ответа». По рассказу самого М. Бекчурина, когда он прибыл в Хиву, у него вытребовали привезенные бумаги и допрашивали, почему письмо от «вы­сочайшего двора» подписано не царем. 24 апреля 1820 г. посланца Эссена отправили домой без официального ответа.

Новая попытка оживить экономические связи со средне­азиатскими ханствами была предпринята в 1824 г. Ей уделяли большое внимание в верхах Российской империи. 1 августа 1824 г. Александр I издал указ об ассигновании 223,5 тыс. руб­лей на подготовительные мероприятия по отправке торгового каравана из Оренбурга в Бухару и обратно в сопровождении военного конвоя. 3 ноября 1824 г. из крепости Орской двинулись на 169 верблюдах оренбургские и троицкие пред­приниматели, а с 1 по 12 ноября на 690 верблюдах направи­лись из Троицка и другие торговцы. Караван шел в сопровож­дении военного конвоя из 250 пехотинцев и такого же числа казаков, снабженный двумя конными орудиями. Караванным начальником был избран купец Е. Кайдалов. Спокойное шествие каравана продолжалось до 13 янва­ря 1825 г. В этот день, на полпути от реки Сырдарьи до Бухары, на него напал значительный отряд хивинских войск. Он был встречен артиллерийским и ружейным огнем. Но вскоре положение осажденных стало критическим: не было воды, дров, корма для бесчисленных верблюдов. Хивинские начальники, добившись встречи с коман­диром конвоя С. Циолков-ским, потребовали, чтобы кара­ван вместо Бухары отправился в Хиву, а купцы с товарами были предоставлены их покровительству. Это требование было отвергнуто. С. Циолковский созвал военный совет, на котором при­сутствовали и купцы. Вожаки верблюдов требовали возвра­титься на линию, угрожая в противном случае уйти к хи­винцам. Было решено вернуться. Под непрерывными наско­ками хивинских отрядов караван двинулся в обратном направлении. Убытки, по отдельным данным, составляли около двух тысяч верблюдов, 40 тыс. баранов, 2 тыс. вьюков с товарами, т.е. многие сотни тысяч рублей. Все потери кон­воя выразились в трех убитых и 16 раненых. Таким образом, караван, снаряжавшийся с такими большими хлопотами, потерпел полный крах, и это событие стало предметом об­суждения Азиатского комитета.

Реализуя решения Азиатского комитета, в начале 1826 г. на Устюрт двинулась военно-топографическая экспедиция полковника Ф. Берга. В течение января-апреля 1826 г. она провела топографическое изучение Аральского перешейка (от Уральской линии до г. Кунграда в низовьях Амударьи) и барометрическую нивелировку, определившую уровень Каспия и Арала. Члены экспедиции установили расстояние между заливом Аральского моря и Мертвым Култуком, провели геологическое исследование Устюрта и пр. Но царс­кое правительство интересовалось не столько научными, сколько военно-политическими, практическими результа­тами похода Ф. Берга. Проведенная экспедиция убедила не только в возмож­ности перехода в Хивинское ханство через пустынный Ус­тюрт, но и в большой трудности такого перехода и необхо­димости дальнейшего изучения вопроса.

Политическое значение экспедиции Ф. Берга, насчитывавшей более 2300 солдат и казаков при 6 орудиях, сводилось к угрожающей демонстрации про­тив Хивинского ханства. Естественно, известие об экспе­диции Ф. Берга обеспокоило хивинские правящие круги. Под­тверждением этого послужило их стремление возобновить дипломатические отношения с Россией. 10 ноября 1826 г. в Сарайчиковскую крепость прибыл посланник Аллакули-хана Бердыниязов Вайс Нияз. Целью поездки было поздравление с восшествием на престол Ни­колая I, в дар которому везли двух слонов и семь аргама­ков. Вайс Нияз Бердыниязов отказался передать Эссену свидетельство об аккредитовании, намереваясь отправиться в Петербург через Астрахань. В сложившейся обстановке отправка хивинским ханом представителя в Петербург могла рассматриваться как стремление наладить отношения с Рос­сией. Но царские власти не видели в этом склонности Ал­лакули-хана признать вину Хивы во враждебных действиях против российских подданных и компенсировать их убытки. В январе 1827 г. Бердыниязову была вручена нота, которая определя­ла нанесенный российским торговцам ущерб в 548600 руб­лей. Посланник заявил, что не уполномочен обсуждать эти вопросы, а поскольку его не пропускают в Петербург, то с открытием «весеннего пути», он возвращается в Хиву. Переговоры не привели ни к каким результатам. 15 марта 1827 г. Вайс Нияз Бердыниязов со свитой и дарами отпра­вился в Хивинское ханство. Позже царские власти отказались от материальных пре­тензий к Хиве и отменили свое решение продолжить воен­ную экспедицию Берга «для положения преграды действи­ям хивинского правительства, наносящего вред торговле и связям со Средней Азией и дающего убежище непокорным киргизам».

Политика царизма по отношению к Средней Азии при­обрела более острый и активный характер с прибытием на юго-восточный форпост России В. Перовского (1833 г.), за­менившего Сухтелена на посту оренбургского военного гу­бернатора. Его особое внимание привлекала Хива, развитие взаимоотношений с которой давало повод для пессимисти­ческих размышлений. В конце 1834 г. по заданию В. Перовс­кого был подготовлен проект нажима на это ханство, что­бы «устранить чинимые им помехи расширению торговых связей». К этому проекту была приложена «Записка о сно­шениях России с Хивинским ханством и о противных на­родным правам поступках ханов хивинских относительно России». Эта «Записка» содержала перечень претензий к Хиве: «хивинцы грабят торговые обозы и даже напали на воору­женный караван, который шел в 1824 г. по распоряжению правительства прямо на Бухару, заставив его вернуться. Они разбойничают на Каспии, держат в неволе русских. За не­сравненно меньшие поступки Франция захватила Алжир, потратив на это крупные средства, а овладение Хивой не будет стоить и десятой доли французских затрат», – обо­сновывал В. Перовский целесообразность похода на Хиву. Одновременно В. Перовский отправил письмо хивинс­кому хану Аллакули, в котором писал: «Если хотите еще во время опомниться, то вышлите немедленно всех русских пленников и дайте слово вести себя впредь мирно и друже­любно, не поощряйте грабежей и разбоев, не мешайтесь в управление кайсацкого народа, дайте подданным импера­тора всероссийского те же права у вас, какие он дает у себя вашим, и старое будет забыто». Кроме того, в письме было указано, что до исполне­ния всех перечисленных требований никакое хивинское посольство принято не будет и никакие переговоры не мо­гут состояться. Когда добравшийся в ян­варе 1837 г. до Оренбурга представитель Аллакули-хана Кабулбай запросил объяснений, В. Перовский отказался признать его послом и потребовал в четырехмесячный срок освобо­дить подданных России. За 1837–1839 гг. на родину верну­лись 130 пленных. Поскольку царские власти имели сведе­ния о том, что число русских невольников в ханстве далеко не исчерпывается этим количеством, они не отменили реп­рессивных мер. Во всяком случае, по состоянию на 30 ян­варя 1838 г.

в России находилось еще 374 хивинца, задер­жанных, чтобы добиться освобождения русских пленных. Был также подтвержден запрет на продажу товаров аресто­ванных в империи хивинских торговцев.

Дружба и сотрудничество между двумя государствами не налаживались. Не расширялись, естественно, и торговые связи. Правда, в течение 1837–1839 гг. хивинское прави­тельство прислало четырех послов с несколькими письма­ми, полными раскаяния, и еще около ста пленных, но в то же время весной 1839 г. на Каспийском море были захваче­ны в плен около 200 рыбопромышленников. В Оренбурге, в ответ на такие действия, развернулась подготовка к началу военного похода в Хиву. В середине ноября В. Перовский начал свой зимний поход. Этот поход закончился полным крахом. К середине февраля 1840 г. войско вернулось к Эмбенскому укреплению, откуда с наступлением тепла направи­лось в Оренбург. В июне 1840 г. В. Перовский с остатками от­ряда оказался на исходных позициях.

Между тем Аллакули-хан и его приближенные, не­смотря на полный провал зимнего похода В. Перовского, решили не давать повода для новых военных экспедиций Российской империи, которые могли оказаться более удач­ными. К тому же разрыв торговых связей с Россией тяжело отражался на хивинской экономике. И ханские власти вос­пользовались пребыванием в Хиве царского офицера Мухаммад-Шерифа, или иначе корнета Аитова, чтобы уста­новить контакты с Оренбургом, а через него и с Петер­бургом. Вскоре Аитов вернулся из Хивы в Оренбург и с ним прибыли двое освобожденных русских пленных. Они привезли письмо от остальных пленных, «числом до 400», с сообщением, что их снаряжают на родину и с просьбой отпустить в связи с этим задержанных хивинских купцов. Аитов привез также известие о готовившемся выезде в Рос­сию хивинского посла.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.

На протяжении первой половины XIX в. из Бухары в Россию приезжали различные делегации, сообщавшие царс­ким властям о важных событиях в ханстве, и дипломатичес­кие миссии, которым поручались конкретные задания в об­ласти экономики, политики и международных отношений. В начале века в Петербург один за другим прибыли три бухарских посольства. Первое из них возглавлял мулла Хаит Мухаммад, который привез «грамоту» от эмира Хайдара, вступившего на бухарский престол после смерти своего отца эмира Шах-Мурада (1785–1800). Получив аудиенцию у рос­сийского императора Александра I, а также ответные доку­менты с поздравлениями в адрес Хайдар-хана и соболезно­ваниями по поводу кончины его отца, мулла Хаит Мухам­мад отправился в конце 1801 г. в обратный путь. В конце 1802 г. с таким же поручением в Петербург прибыло новое посольство, возглавляемое диванбеги Ишмухаммадом Байкишиевым. Привезенная им «грамота» снова извещала о вступлении на бухарский престол эмира Хайда­ра, в ней новый правитель поздравлял Александра I с вос­шествием на трон.

В деловой беседе с государственным канцлером и ми­нистром иностранных дел России А. Воронцовым бухарс­кий дипломат особо подчеркнул, что Бухара всегда дружила с Россией, «по соседству с оной производили торговлю обеим странам полезную», и предложил «возобновить прежние доброго соседства и полезной торговли связи». Канцлер, в свою очередь, подтвердил аналогичные стремления россий­ского правительства, расспрашивал о местах и предметах торговли бухарского купечества, о причинах задержания тор­говых караванов в пути и случаях нападения грабителей, о ситуации, связанной с ограблением российского купечес­кого каравана недалеко от Орской крепости и понесенных убытках. В декабре 1803 г. из Бухары в Петербург были отправле­ны новые послы – диванбеги Мир Алауддин Мир Мухаммад Аминов и один из высших военных чинов – курчи-баши Мирза Мухаммад Юсуф Байкишиев. Они были при­няты Александром I и канцлером А. Воронцовым. Обе стороны обсуждали ситуацию на торговых путях с учетом потребностей развития взаимовыгодной торговли.

Дипломатические документы бухарских послов содер­жали ходатайство о принятии мер против грабителей кара­ванов, а также о продаже Бухаре 15 тыс. пудов стали. В Ми­нистерство иностранных дел России был представлен до­кумент с записью устных поручений бухарского правитель­ства, в которых содержалась просьба о военной помощи для пресечения набегов на караваны. В ответном письме Хайдар-хану говорилось, что Рос­сия готова участвовать в совместном походе против граби­телей караванов и двинет войско в любое время, но хан должен открыть боевые действия; под ударом бухарских сар­базов виновники подадутся к русским границам «и там та­ким образом будут приняты и усмирены».

В августе 1819 г. в Петербург прибыл представитель бу­харского эмира диванбеги Азимджан Муминджанов с хо­датайством об отправке в Бухару царского посланника для заключения торгового трактата. Цели и задачи, поставлен­ные бухарским правительством перед своим агентом, отра­жены в записке «Некоторые примечания о нынешнем бу­харском посольстве», составленной в Министерстве иност­ранных дел. Проблемы, связанные с бухарским посольством, были рассмотрены 25 февраля 1820 г. на заседании Азиатского комитета, где обсуждались два вопроса: просьба Азимджана Муминджанова об отмене нового тарифа для азиатской тор­говли и о возврате ему 10460 рублей, взысканных с него лично за провезенные товары. Азиатский комитет постано­вил оставить тариф без изменения как выгодный для госу­дарства, а взысканные с посланника средства вернуть, учи­тывая, видимо, что товары представляли собой своего рода «дипломатический багаж». Ответная грамота Азимджану Муминджанову была вручена в июне 1820 г. Она гласила: «Посланство, имев­шее главной целью утверждение дружественных связей и распространение торговли», было «весьма благоприятно царю», который в ближайшее время отправит в Бухару сво­его дипломатического чиновника. В ней упоминалось о многих льготах, гарантированных в России бухарским куп­цам, но вместе с тем подтверждалось, что окончательное суждение по ряду проблем будет зависеть от результатов ответной миссии. По вопросу о тарифах было обещано, что снаряжаемый в ханство российский чиновник объяснится по этому поводу с Бухарским правительством, на обрат­ном пути изучит влияние нового тарифа на торговлю на границе и даст свои соображения для принятия необходи­мых мер.

3 июля 1820 г. был утвержден состав русского посоль­ства ко двору эмира Хайдар-хана, возглавляемого сотруд­ником Министерства иностранных дел действительным статским советником А. Негри.

Инструкция, подготовленная Азиатским департамен­том для руководителя миссии, в качестве основной задачи выдвигала расширение торговли с Бухарским ханством. А. Негри поручалось заверить Хайдар-хана в «непременном желании» России «не только утвердить, но и распростра­нить торговые связи» с ханством, изыскать для этого все возможные средства.

Кроме того, 25 июля 1820 г. руководителю миссии были вручены еще две инструкции. Одна из них предусматривала сбор материалов о территории, природных ресурсах, лично­стях правителей Коканда, Туркестана и Ташкента, взаимо­отношениях Бухары с Хивой, Персией, Афганистаном, Османской империей, об обстановке в Кабуле, Кандагаре, Кашмире, Пенджабе, Ладаке, наличии судоходства на Сырдарье и Амударье, «наконец, в каких наиболее товарах ев­ропейских имеют там нужду» и откуда их получают.

Другая сводилась к сбору сведений о российских не­вольниках в Бухаре и Хиве, возможной стоимости их вы­купа, а также к изучению способов пресечения похище­ния людей. Военные члены миссии – капитан Е. Мейендорф и поручик В. Вольховский, инженеры Тафаев и Артюхов – получили задание составить маршруты путей и общую генеральную карту дороги в Бухару и обратно; подготовить «обозрение Киргизской степи» – от Троицка до Сырдарьи и далее, определить места, удобные для со­здания крепостей между Троицком, Орском и Сырдарьей. Постройка укреплений на этой реке должна была «обезо­пасить караванные пути в Бухарию и Хиву», – как гово­рилось в документе. Для сопровождения посольства до Бухарского ханства оренбургский военный губернатор П. Эссен выделил 200 казаков, 2 орудия военной артиллерии и 100 стрелков мест­ного гарнизонного полка под командованием капитана С. Циолковского. Оренбургский губернатор снабдил А. Негри своими на­ставлениями, согласно которым посол должен был хода­тайствовать перед эмиром о выдаче русским предпринима­телям «охранных листов», если они захотят отправиться че­рез бухарские владения на Восток, тогда как бухарские купцы смогут получить аналогичные документы при жела­нии отправиться через Россию в Европу. П. Эссен также реко­мендовал российскому послу информировать бухарцев о «вы­годе судоходства и пользе от того купечеству», о преиму­ществах водных путей сообщения, «примечая им», что Амударья и Сырдарья «текут в море Аральское, от которого и российские границы не в дальнем расстоянии». В состав миссии А. Негри был включен крупный нату­ралист Э. Эверсман. Хотя цель его путешествия была чисто научная – изучение «малоизвестных земель верхней Азии», но и ему вменялось в обязанность исследовать и объяс­нить, «какие части Азии наиболее заслуживают наше вни­мание по торговым выгодам, кои представляют для Рос­сии, и какие сведения могут быть для нас полезны». 10 октября 1820 г. миссия А. Негри покинула Оренбург. 17 декабря того же года она была встречена визирем эмира и несколькими сотнями бухарской кавалерии в 44 верстах от Бухары. 20 декабря миссия вступила в столицу. А. Негри был принят во дворце Хайдар-ханом, которого он привет­ствовал по-персидски, представил членов посольства и вру­чил императорскую грамоту. Через 10 дней руководитель миссии имел две продолжительные беседы с визирем. И эмир, и его приближенные подчеркнули взаимную заинтересованность в безопасном движении караванов, обе­щая, что будут охранять своими войсками до Сырдарьи вы­ходящие из ханства торговые караваны, а оттуда до Сибирс­кой линии их должен сопровождать русский конвой. А. Негри удалось выкупить из неволи семь российских пленных, восемь человек прибежали скрытно сами. Бухарс­кое правительство обещало запретить покупку похищенных в России людей. Никаких документов – договоров, соглашений, кон­венций заключено не было. 23 марта 1821 г., после трехмесячного пребывания в Бухаре, миссия отправилась домой. В середине мая дипломаты вернулись на родину, А. Негри известил оренбургского военного губернатора, что письменное подтверждение достигнутой договоренности вскоре доставит бухарский посланник. А. Негри писал П. Эссену: «Цель миссии – узнать Бухарию и изъяснить бухарцам бла­годетельные виды России, надеюсь исполнена».

Подготовка ответного посольства из Бухары в Россию затянулась почти на пять лет. Лишь в конце 1825 г. в Орен­бург прибыл представитель эмира Хайдар-хана Абдулкеримов Бекназар «для представлений по предметам торговли Бухарин с Россией». 15 января 1826 г. канцлер К. Нессельроде доложил Азиатскому комитету основную цель миссии Бекназара Абдулкеримова, который привез: сообщение о при­мирении Бухарского и Кокандского ханств; объяснение причины молчания бухарского хана на «грамоту» Алексан­дра I, доставленную посольством А. Негри в 1820 г.; хода­тайство об уменьшении таможенных пошлин для бухарс­ких предпринимателей; просьбу вернуть в Младший жуз султана Арунгазы; поздравление с открытием в империи новых золотых рудников.

В 1826 г. умер эмир Хайдар-хан. После непродолжительной борьбы за бухарский престол в 1827 г. к власти пришел один из его сыновей – Насрулла. В августе 1830 г. эмир Насрулла отправил в Петербург посольство Балтакули Чагатайбека Рахматбекова с дарами российскому императору и его приближенным. Извещая канцлера К. Нессельроде о прибытии в Оренбург бухарского посланника, оренбургский губернатор П. Сухтелен считал целесообразным пригласить его в столицу «к вящему укреп­лению связей наших с Бухарией, столь полезных для тор­гового и даже политического влияния России на Среднюю Азию». В этих условиях Петербург высказался за «продолжение дружбы», но отклонил ходатайства посланника эмира Насруллы. Проведя в России почти год, Балтакули Рахматбеков в августе 1831 г. выехал из Орской крепости в Бухару.

В конце октября 1836 г. караулбеги Мирза Курбанбек Ашурбеков приехал в российскую столицу и получил им­ператорскую аудиенцию. Царские дипломаты ознакомились с задачами бухарского посольства. Они заключались в укреп­лении дружеских связей с Россией. Кроме того, послу пору­чалось сообщить, что англичане, «старающиеся с некото­рого времени войти в ближайшие торговые связи с бухар­цами, недавно опять присылали к ним своих агентов, убеждая заключить условия, по коим англичане стали бы доставлять им все нужные товары самым выгодным для бу­харцев образом». Посол также сообщил, что владетель Кабула присылал к бухарскому эмиру нарочного с предложением заключить род оборонительного союза, чтобы совокупно действовать против общих врагов. В хан-ской грамоте также содержался призыв к разви­тию русско-бухарской торговли, к беспрепятственному об­мену товарами, обеспечению безопасности торговых путей. Ответные документы, врученные Курбанбеку Ашурбекову, касались исключительно вопросов торговли. Несмот­ря на просьбу хана посоветовать, как ему реагировать на домогательства английских представителей, политические проблемы в этих документах не затрагивались. В начале 1837 г. посольство Мирзы Курбанбека Ашурбекова двинулось из Петербурга в обратный путь. Благопо­лучно добравшись до Бухары, Ашурбеков вручил эмиру Насрулле полученные документы.

5 августа 1838 г. в Петербург была снаряжена очередная бухарская миссия, которую возглавил Балтакулибек Рахматбеков, побывавший в столице в 1830 г. Он вез ответное послание эмира Насруллы российскому импе­ратору, которое было вручено 8 января 1839 г. Послание в основном повторяло ряд аналогичных документов преды­дущего посольства: о стремлении к дружбе с Россией, о расширении торговых связей и обеспечении безопасности караванных путей. Устное поручение бухарского эмира было изложено послом в ноте министру иностранных дел, кото­рому предстояло просить царя об отправке в ханство «хоро­шего знатока в драгоценных камнях». Урегулировав неко­торые мелкие вопросы, связанные с торговлей, Балтакулибек Рахматбеков в марте 1839 г. покинул Петербург, а российское правительство начало подготовку к выполнению просьбы бухарского эмира.

Для следующей попытки геологического исследова­ния Бухарского ханства, сочетавшейся с дипломатичес­кими поручениями, был избран горный инженер К. Бутенев. К подготовке новой экспедиции Министерство иностранных дел приступило вскоре после прибытия в Оренбург в августе 1840 г. посла Бухары Мукимбека Кули Бий Сеидова со свитой из 39 человек. Предварительные беседы с послом велись в Оренбургс­кой пограничной комиссии. Как выяснилось, эмир пору­чил своему послу: «1. Ходатайствовать о защите Бухарии от англичан, грозящих ей завоеванием. 2. Просить содействия для обуздания хивинцев, которые постоянно грабят кара­ваны, и ныне, войдя в отношения с англичанами, начина­ют явно враждовать против Бухарии. 3. В случае невозмож­ности для России наказать хивинцев вооруженной рукой, дозволить эмиру быть посредником для размена пленных и утверждения дружественных отношений, которые бы обес­печили торговлю, могущую иначе прийти в совершенный упадок». Посольство недолго находилось в Оренбурге: уже 23 августа 1840 г. оно проследовало в Петербург, куда при­было 18 октября. 10 ноября Мулла Мукимбек Сеидов был принят царем и вручил ему грамоту от эмира Насруллы. Эмир в своем послании подчеркивал большое значение движения купеческих караванов, «составляющих главное средство беспрестанного сношения между обоими владени­ями. Хотя купцы ездят собственно для себя и из видов соб­ственных своих выгод, однако они доставляют тем благо­денствие и самим государствам». Эмир ходатайствовал об оказании нажима на хивинские власти, чтобы добиться от них прекращения помех торговле; при заключении с ними мирного договора эмир просил упомянуть, «чтобы хивин­цы не делали никаких обид и притеснений бухарским кара­ванам и не взимали бы насильственно пошлин». Мулла Мукимбек Мухаммед Сеидов высказал по­желание, чтобы его соотечественникам-торговцам были предоставлены 19 лавок на Нижегородской ярмарке. Что касается других проблем, то для переговоров об их разрешении российское правительство, как гласила царская грамота эмиру Насрулле, отправляет в Бухару свое дове­ренное лицо – подполковника К. Бутенева. Самому Мулле Мукимбеку Мухаммеду Сеидову не повезло. Его торжествен­но принимали в столице, показали различные достоприме­чательности, снабдили подарками, но на обратном пути он заболел и 27 февраля 1841 г. умер в Нижнем Новгороде. Полученные им официальные документы были переданы собиравшемуся в Бухару К. Бутеневу для вручения Насрулле. В состав миссии К. Бутенева был включен чиновник Азиатского департамента востоковед Н. Ханыков. 12 июля 1841 г. миссия без особых происшествий достигла пределов Бухары. Посланцев Российской империи хорошо встретили и 15 августа пригласили во дворец. Чтобы подчеркнуть удов­летворение прибытием посольства, эмир даже разрешил его членам «проехать верхом через внутренний двор дворца – преимущество, которым пользуется в Бухаре один только главный визирь». Затем эмир распорядился приступить к горноразведывательным работам, но К. Бутеневу не разрешил принять в этом участие. Насрулла также отклонил предложение вести поиски золота на Амударье или в горах Нуратау. Другие чле­ны экспедиции 25 августа 1841 г. двинулись в Самарканд и Карши в сопровождении юзбаши Рамазана, который вни­мательно следил, чтобы приезжие не допускали ничего не­дозволенного. Сам эмир выехал к вой-скам, которые соби­рались в Джизаке для похода против Кокандского ханства.

К. Бутеневу поручалось ознакомиться с обстановкой в ханстве и соседних странах, возможностями укрепления в Бухаре влияния Российской империи и развития торговых связей. В области политики он должен был добиться доку­ментального оформления дружественных отношений меж­ду двумя странами, – чтобы Насрулла не держал российс­ких подданных в неволе, отвечал за их безопасность и со­хранность их имущества, «не дозволял бухарским подданным производить грабежи и самовольные поборы», чтобы взималась пошлина с русских товаров лишь один раз и в определенном размере, оказывалось российским купцам покровительство, «каким пользуются в Российской импе­рии бухарские купцы». 8 но­ября 1841 г. состоялась встреча К. Бутенева с эмиром, на кото­рой он информировал эмира о желании царя заключить осо­бый акт. Посол изложил главные пункты этого документа, но эмир затребовал его текст и пообещал через несколько дней дать окончательный ответ по всем затронутым вопро­сам. Переговоры завершились тем, что Насрулла предложил К. Бутеневу вернуться на родину и выяснить у Николая I, какие «вознаграждения… будут ему сделаны за понижение таможенных пошлин и отпуск русских пленников». После­дняя встреча между ними состоялась 2 апреля 1842 г., когда эмир отправлялся в новый поход против Коканда. Он сооб­щил К. Бутеневу, что его решения будут переданы ему визи­рем. Эти решения гласили: если царь подпишет трактат и пришлет его «с едущим в Россию бухарским посланником, то и эмир утвердит его», невольники будут освобождены, «если таким образом будет заключен акт»; бухарские власти понизят пошлины тогда, когда они будут снижены в Рос­сии. 8 апреля 1842 г. миссия двинулась в обратный путь и 9 июня того же года прибыла в Оренбург. Итоги своей поез­дки в Бухарское ханство К. Бутенев расценивал как полный провал. Министерство иностранных дел неудач­ный исход миссии К. Бутенева восприняло очень болезненно и в течение длительного времени не пыталось выправить сложившуюся в русско-бухарских отношениях ситуацию.

15 июня 1842 г. в Оренбург прибыл караван из Бухары, в котором участвовало 48 местных купцов, и с ними бухар­ский посланник Худоярбек Караулбеги Клыч Бий Гынаков. Он вез грамоту, подарки и «особые бумаги к высочайшему двору».

В директивном письме в Оренбург военному губерна­тору В. Обручеву, сменившему В. Перовского на этой долж­ности, К. Нессельроде подчеркнул, что в Петербурге не наме­рены принимать караулбеги. В переговоры с бухарским по­слом вступил председатель Оренбургской пограничной комиссии Г. Генс, потребовавший привезенные документы для предварительного ознакомления. Но Худоярбек Клыч Бий Гынаков категорически отказался сделать это, заявив, что ему приказано доставить грамоту и письмо лично по назначению. Караулбеги был последователен и отказался выдать бу­маги. Ему «объявили» все, о чем писал Нессельроде, и в конце ноября 1842 г. он выехал через Орскую крепость в Бухару, перейдя в феврале 1843 г. границу.

Прошло немало лет, прежде чем неудача миссии К. Бутенева стала менее остро восприниматься царскими властями. Поэтому, когда в сентябре 1848 г. в Петербурге стало известно о прибытии в Оренбург бухар­ского посланника мирахура Ходжа-Мирзы Хайруллы Хисматуллина со свитой, то к нему подошли совсем иначе, чем к караулбеги Гынакову. Во время предварительных переговоров с губернато­ром В. Обручевым и председателем Оренбургской погранич­ной комиссии Ладыженским, бухарский посланник расска­зал, что он везет письмо эмира, в котором выражается по­желание упрочения дружеских отношений с Россией. Насрулла, рассказывал гость из Бухары, «понимая полити­ку англичан, которые, прикрываясь обоюдными торговы­ми выгодами, шаг за шагом незаметно проникают в госу­дарство, приобретают в нем влияние и оканчивают насили­ями и порабощением, решительно отказал» англичанам прервать торговые отношения с Россией и «запретил под каким бы то ни было предлогом впускать англичан в свои владения». От себя посол добавил, что хивинский хан просил бу­харского эмира выступить посредником между ним и рус­скими властями и ходатайствовать об уничтожении Раимского ук­репления, но эмир, «сам сознавая пользу укрепления в ви­дах охранения торговых путей», отклонил просьбу. 23 июня 1849 г. в укрепление Раим был привезен ответ бухарского кушбеги на письмо главы царс­кой дипломатии, который не только не нашел в нем при­нятия своих требований, а, наоборот, обнаружил контр­претензии. Кушбеги Хайрулла-бек утверждал, что за после­дние годы пошлины на бухарские товары возросли в 10 раз, а бухарских купцов притесняют на российских тамож­нях. Что касается судьбы последнего в первой половине XIX в. бухарского посла Ходжа-Мирза Хайруллы Хисматуллина, то ему не удалось доставить по назначению царскую грамо­ту эмиру Насрулле. Как свидетельствуют документы, он за­болел и 23 апреля 1849 г. умер, завещая похоронить себя на родине.

Развивающаяся российская промышленность настой­чиво требовала расширения рынков сбыта и поиска новых источников сырья. И если эту потребность можно было в какой-то степени удовлетворить за счет южных соседей, правящие круги империи готовы были идти на риск ухуд­шения и даже разрыва отношений со среднеазиатскими хан­ствами, тем более, что это не угрожало крупными неприят­ностями Российской империи.

Это было свидетельством того, что в отношениях России с Бухарой наступает новый период, и царское пра­вительство намерено активизировать действия в Средней Азии. Вскоре появились и явные признаки этих намере­ний – взятие вооруженным отрядом К. Перовского крепос­ти Ак-Мечеть в 1853 г. В России в это время произошла смена министров ино­странных дел. Вместо К. Нессельроде в 1856 г. пришел А. Гор­чаков, который в дальнейшем приобрел славу одного из крупнейших дипломатов XIX в. Во главе Азиатского депар­тамента появилось новое лицо – Е. Ковалевский, хорошо знакомый со странами Востока. Он поддерживал тенденции активизации политических и экономических отношений со Средней Азией, в частности восстановления тесных дипло­матических связей с ханствами. В ноябре 1857 г. в столице империи уже находилось бу­харское посольство во главе с мирахуром Мулладжаном Ашурджановым, которого сопровождал его сын караулбеги Абдулкадыр-бек, советник Ширин-ходжа и секретарь Мир Ахмад-мирза. Бухарский посол прибыл, чтобы, как полагалось, выразить горесть по поводу смерти одного царя (Николая I) и радость в связи с восшествием на престол другого – Александра II. Кроме протокольных поручений, он имел и деловое: ходатайствовать о присылке в ханство представителей России.

В ответной царской грамоте повелителю Бухары и от­ветном письме министра иностранных дел бухарскому ви­зирю после обычных пожеланий «крепить дружбу» подчер­кивалась необходимость покровительствовать российским торговцам и вернуть пленных. Но наиболее важным в этих документах было известие о скорой отправке в Бухару рос­сийского посла «для лучших переговоров». С этой вес­тью Мулладжан Ашурджанов со свитой в январе 1858 г. по­кинул Петербург и поспешил домой.

Отношения Российской империи с Бухарским ханством в период его самостоятельности  завершаются посольством полковника Н. Игнатьева, окончательное ре­шение об отправке которого было принято в начале 1858 г. Посольство, численность которого вместе с конвоем и дру­гим персоналом достигала около 190 человек, 15 мая 1858 г. направилось в Хиву и Бухару. Обстановка в Средней Азии была довольно сложной. В Хиве обострилась борьба за зем­лю и воду, за политическое господство между узбекской и туркменской знатью. Бухара воевала с Кокандом. В сентябре 1858 г. посольство Игнатьева после перего­воров с Хивой прибыло в Бухару. Глава миссии выдвинул следующие требования: со­кращение вдвое таможенных пошлин с русских товаров; справедливая оценка товаров и ограждение российских куп­цов от произвола чиновников; допуск в ханство «времен­ного торгового агента» Российской империи; выделение ка­раван-сарая и разрешение русским предпринимателям по­ездок по Бухаре; санкционирование плавания судов России по Амударье для перевозки товаров; освобождение русских невольников. Важное место в беседах Н. Игнатьева с Мирзой Азизом заняла британская политика на Востоке. Посол рассказал об интригах Англии в Коканде, ее агрессивных войнах про­тив Ирана и Китая, о массовом восстании против англичан в Индии (сипайское восстание 1857–1859 гг.) и т.д.

16 октября Насрулла-хан дал письменное согласие на все требования. Эмир так­же сообщил, что готов содействовать России в преодолении наложенного Хивой запрета на плавание русских судов по Амударье. Эмир Насрулла занял важную для Петербурга позицию по отношению к Англии: он заявил, что не намерен при­нимать ее послов и попросит эмира Афганистана не про­пускать их в Бухару. В декабре 1858 г. русская миссия прибыла в Оренбург. Одновременно с ней в Россию прибыл представитель эми­ра – токсаба (главный казначей) Наджметдин-ходжа Мухаммадамин Ходжи. В конце января 1859 г. он посетил Петербург. В грамоте пра­вителя Бухары подчеркивалось, что токсаба отправлен, что­бы укрепить дружеские отношения между обеими страна­ми, «по которым бы купцы – наши и ваши – могли сво­бодно торговать в том и другом государстве». Кроме того, бухарские власти ходатайствовали о трех уступках: сокращении пошлин, разрешении купцам из Бу­хары, женившимся на русскоподданных, вывозить домой семьи, дозволении бухарцам торговать по всей России и проезжать на богомолье в Мекку. Указом от 20 марта 1859 г. бухар­ский хлопок и шелк-сырец были освобождены от каран­тинного сбора, а вывозимые из России в Бухару товары – от отпускной пошлины и карантинного сбора. Это было се­рьезным шагом в области стимулирования русско-бухарс­ких экономических связей.

В ответной грамоте правителю ханства и в письме ми­нистра иностранных дел бухарскому визирю выражались заинтересованность в развитии дружбы между Россией и Бухарским ханством и удовлетворение приемом Н. Игнатьева. Министр сообщал, что по желанию эмира на большой Нижегородской ярмарке будут выстроены бухарским куп­цам лавки «наравне с купцами великих держав Европы и Азии».

Таким образом, в основе политики России и Бухары в первой половине XIX в. лежали интересы развивавшейся промышленности и торговли, и они составляли главное содержание диплома­тических отношений обеих стран. Охлаждение отношений и враждебность наступили в середине 60-х годов XIX в., когда царская Россия начала свои завоевательные акции.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.

ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ

РОССИИ И СРЕДНЕЙ АЗИИ

История взаимоотношений между Россией и народами Востока, в частности Центральной Азии, уходит своими кор­нями в глубокую древность. На протяжении всего раннего средневе­ковья эти связи осуществлялись в определенном смысле опос­редованно, т.е. через кочевников и степняков, населявших, по образному выражению Л. Гуми­лева, «Великую степь».

Долгое время взаимоотношения Руси с Востоком иг­рали в ее отношениях, да и во всей жизни более важную роль, чем таковые с западными государствами. Хотя между степняками и оседлым населением Руси военные столкновения были нередким явлением, происходил доволь­но интенсивный процесс внедрения кочевого населения на русские земли и его закрепления здесь. Кроме того, часть знатных представителей половцев (кипчаков) переходила в православие, все чаще связи крепились дипломатическими и династийными браками, что говорит о том, что обе сто­роны имели стремление к укреплению взаимных уз и к доб­рососедству. Этот симбиоз, однако, был нарушен в XIII в. в результате завоевания Руси монголами. Золотоордынский период, безусловно, оставил глубо­кий след в истории Руси. Вместе с тем это влияние отнюдь не было односторон­ним. Русские князья также играли активную роль в поли­тической жизни Золотой Орды. Чем дальше, тем больше ордынское правительство передоверяло контроль над Ру­сью князьям (это было обусловлено внутренней слабостью и нестабильностью в самой Орде), что особенно ярко про­явилось во второй половине XIV в., когда великие князья активно начали вмешиваться в политическую борьбу меж­ду претендентами на верховную власть в Орде. После падения Золотой Орды, которому в немалой сте­пени способствовала централизаторская политика Амира Темура и ближайших к нему Темуридов, процесс становления и кон­солидации России, безусловно, ускоряется.

С Петра I, когда вырабатывался особый национально-государственный строй России, фор­мировались государственные и общественные институты, этнопсихологический склад русского народа, сочетавший в полной мере как европейские, так и восточные элементы, складывался и фундамент восточной политики России, ос­новные направления которой ярко демонстрирует период правления этого реформатора. Важно, однако, подчеркнуть, что вос­точная политика Петра I так же, как и основные направле­ния восточной политики его потомков, основывалась на фундаменте, сложившемся задолго до их появления на по­литической арене. Московское государство активно вступило в борьбу за доступ к международным и торговым путям в период прав­ления Ивана IV, причем как на западе (за побережье Бал­тики), так и на Востоке (за Каспий и Закавказье). После первоначальных успехов в Ливонской войне с коалицией западных стран Россия попала в сложное положение, что вынудило ее искать союзников и вступить в диплома­тические переговоры с рядом государств.

На рубеже XV–XVI вв. на обширных пространствах Евразии сначала медленно, а затем все более заметно из­менялось направление движения народов. Кочевые народы, которые на протяжении почти трех веков выплескивались в Европу, теперь двинулись на восток, привлекаемые внут­ренней слабостью далекой Китайской империи. Это произош­ло в начале XV в., когда ногаи переправились через Волгу в восточном направлении. Важнейшими эпизодами этого дви­жения стали вторжение Шейбани-хана в Среднюю Азию и Мавераннахр (и обусловленное этим вторжением завое­вание Северной Индии З. Бабуром). Одной из важнейших причин это­го ослабления давления на Русь был ход исторических про­цессов конца XIV в., главным действующим лицом кото­рых был Амир Темур. Именно его борьба против Тохтамыша привела к падению Золотой Орды, что решающим образом сказалось на последующей судьбе Руси. В XV в. проявляется внутренняя слабость блестящего государства, созданного талантом и трудами Амира Темура на территории Чагатайского улуса. Очень скоро после смерти Амира Темура, последовавшей в 1405 г., на территории Мавераннахра возник ряд почти независимых владений, тесно связанных между собой экономическими и этно­культурными связями, постоянно прерывавшимися в ре­зультате борьбы за власть. В конце XV в. раздробленностью Средней Азии воспользовался Мухаммад Шейбани-хан, объединивший под своей властью кочевые племена Дашт-и-Кипчака.

Как ни велико было значение для России европейской торговли, восточное и южное направления для русской тор­говли и русской экономики в XVI в. играли большую роль. Если в начале века главным внешним рынком для России являлась Турция, то позднее большое значение приобрели направления, связанные с Ираном, Средней Азией, Сибирью, Китаем. Контрольными пункта­ми восточной торговли становятся Казань, Астрахань, а в Сибири – Тобольск и Тара. Восточная торговля была прибыльной для России и стимулировала ее экономику. Развитые торговые отноше­ния служили основанием и для укрепления дипломатичес­ких связей. Так, только с 1583 по 1600 г. Московское государство приняло по меньшей мере 17 посольств, из них только из Центральной Азии – 8 бухарских, 3 хивин­ских и 2 казахских. О значении, которое име­ла торговля со Средней Азией для Сибири, говорит и тот факт, что в 1596 г. царю была направлена из Сибири челобитная, в ко­торой содержалась просьба направить послов в Бухару для упорядочения торговли, так как вследствие набегов был нанесен ущерб торговым связям со Средней Азией. В результате среднеазиатским купцам были предостав­лены значительные льготы и право беспошлинной торгов­ли во всех сибирских городах. Царское правительство поощ­ряло переселение выходцев из Средней Азии на террито­рию Западной Сибири и укрепление торгово-экономических связей вновь осваиваемых земель с узбекскими ханствами. Среднеазиатские купцы торговали не только своими това­рами, но и товарами из Ирана, Индии и других стран. Все это вело к развитию довольно интенсивных дипломатичес­ких отношений между Средней Азией и Россией.

Русское правительство, поощряя восточную торговлю, преследовало и политические цели, в частности создание укрепленных линий, на которых сосредотачива­лась основная масса торговли. Они являлись не только соб­ственно границей, но и центрами общения и влияния на заграничные народы и государства. При Петре I политика России на Востоке стала приоб­ретать более четкие очертания и цельность, с приоритета­ми, ориентированными на юг и юго-восток. Петр I дей­ствовал более целеустремленно и энергично, сумел моби­лизовать значительные ресурсы государства на обеспечение геополитических интересов России на Востоке, как они осоз­навались в то время царским правительством. Он определил долгосрочные этапы и подходы в реализации внешнеполи­тических задач.

Уже в первые годы пребывания на престоле Петр I был достаточно осведомлен о состоянии взаимоотношений с уз­бекскими ханствами. Так, еще в 1689 г.
в Москву прибыл хивинский посол Ибрахим-Бахадур Аниезов. Посол, наряду с жалобами на набеги яицких казаков и калмыков Аюки-хана на хивинские земли, поднял обсуждавшуюся и ранее проблему строительства на хивинской территории, у «Трухменской пристани» на Каспии, города, чтобы обеспе­чить безопасность купцов. Вопрос этот был старый, и в от­пускной грамоте хивинскому послу было обещано, что «о городовом строении указ их великих государей (т.е. Ивана и Петра) впредь будет». Ясно, что это было отпиской, хотя бы по той простой причине, что в Посольском приказе не имелось сколько-нибудь ясного представления о геогра­фии местностей и территорий, о которых шла речь. Об этом свидетельствуют, например, расспросные речи хивинского посла Ибрахима в Посольском приказе «на разговоре» с дум­ным дьяком Е. Украинцевым так же, как и расспросные речи тобольского казака Федора Скибина о путях в Сред­нюю Азию. Ф. Скибин в 1694 г. был направлен с посоль­ством из Тобольска в Туркестан, где был задержан ханом Тауке и через 15 месяцев бежал. Ф. Скибин пешком через Бухару добрался до Хивы, где тайно прожил 3 месяца, а в конце марта 1696 г. через плато Устюрт добрался до низовь­ев р. Яик (Урал) и до Уфы.

Знание географии и общей обстановки в Средней Азии было важно и для установления торговых связей через Среднюю Азию с более отдаленными странами. Так, в это же время в Персию, Среднюю Азию, затем в Кабул и Индию, был направлен «купчина гостиной сотни Семен Малень­кий», о чем извещались царскими грамотами хивинс­кий и балхинский ханы.

Известно, что еще в мае 1700 г. в Москву прибыл посол хивинского хана Шахнияза (1688–1702) Достек-Бахадур. В посольском письме хивинского хана на имя Петра I содер­жалось шесть статей. «Первое прошение то, чтобы хану на­шему быть в подданстве у великого государя», а «второе про­шение: с другом быть дружен, а с неприятелем быть неприя­телем». Остальные прошения касались торговых отношений, причем хан просил царя о свободном отпуске из Астрахани в Хиву различного оружия и материалов для оружейного дела, «и железа бы свинцу и винтовальных пищалей». Очевидно, что просьба Шахнияза принять его со всем подвластным народом в подданство России была вызвана стремлением укрепить его ханскую власть и ослабить вас­сальную зависимость от Бухары. Петр I принял хивинского посла и 30 июня того же года выдал отпускную грамоту для хана Шахнияза. В ней говорилось: «Мы великий государь наше царское величе­ство тебя Шанияса хана жалуем милостиво, похваляем и в подданстве у нас великого государя нашего царского вели­чества быть тебе повелели», и далее «и тебе б Шанияс хану по своему обещанию у нас великого государя нашего царс­кого величества будучи в подданстве служить нам великому государю верно, а мы великий государь наше царское вели­чество за тое твою верную службу будем держать тебя в нашей царского величества милости». Вместе с послом хану Шахниязу были направлены богатые дары, сам посол также был вознагражден.

Через три года царь подтвердил факт принятия Хивы в подданство России новому хивинскому хану Араб-Мухаммаду (1702–1714), об этом сообщили «Московские Ведо­мости». Разумеется, реального осуществления этого под­данства в то время не могло произойти. Хотя и номиналь­ное подданство Хивы не помешало продолжению отношений России с Бухарой, от которой, как отмечалось выше, Хива была в зависимости.

В январе 1705 г. в Москву от Убайдуллы-хана прибыл бухарский посол Алимбек с 35 ханскими и 15 посольски­ми людьми. При посольстве находился купец Миргадаев и с ним 7 человек. Посольство было принято царем 17 фев­раля. В ответной грамоте царь благодарил Убайдуллу-хана за присланное посольство и сообщал о своем разрешении на торговлю русских купцов в Бухаре и бухарских в Рос­сии на льготных условиях. Несколько ранее льготы были предоставлены хивинским купцам, ведущим торговлю в Астрахани.

Впоследствии Петр I решил воспользоваться борьбой между ханами и феодальной аристократией в узбекских хан­ствах, о которой он, несомненно, был осведомлен. Так, имелись планы поместить, с согласия ханов, в Хиве и Бу­харе русские военные отряды, которые содержались бы за их счет и помогали бы им против врагов. Такая мера укре­пила бы ханскую власть над подданными, но в то же время поставила бы ханов в полную зависимость от царского пра­вительства. Несмотря на все эти планы, обмены посольствами и торговыми людьми происходили вплоть до 1711 г. Однако, Петр I был слишком занят делами на Западе, чтобы уделять боль­шее внимание отношениям с узбекскими ханствами.

В 1714 г. в Петербург приехал сибирский губернатор князь М. Гагарин с сообщением Петру I о том, что «в Сибири близ калмыцкого города Еркета, в реке Амударье» на­ходят золотой песок, и привез образец такого золота. Следу­ет заметить, что М. Гагарин сообщал неверные данные о расположении «городка Еркета». Город Яркенд, расположен­ный в долине реки с одноименным названием, никакого отношения ни к Сибири, ни тем более к Амударье не имел. Сведения М. Гагарина были получены от некоего Ф. Трушникова, ездившего в Малую Бухарию (Синьцзян) и в Яр­кенде купившего золотой песок. Сообщая далее, что путь от Еркета до Тары занимает два с полови­ной месяца «нескорою водою», а от Тары до Тобольска пять дней, сибирский губернатор предлагал царю организовать военную экспедицию для овладения этим городом, по пути же к нему построить укрепленные крепости с русскими гар­низонами.

Одновременно с приездом М. Гагарина в Петербург при­был знатный мангышлакский туркмен Ходжа Нефес. Он также сообщил, что в Амударье находят «песошное золото» и предложил Петру I взять в свое владение земли, лежащие на этой реке. Ходжа Нефес рассказал и о том, что в давние времена Амударья впадала в Каспийское море, но местные жители – хивинцы перегородили ее течение плотиной. Но если эту плотину разрушить, река вновь потечет к Каспийскому морю.

Полученные сведения очень заинтересовали царя. Шедшая в те годы Северная война требовала огромных затрат, и поскольку Россия тогда не имела крупных золо­тых приисков, амударьинское золото представляло большой интерес для государства. Петр I сам расспросил обо всем Ходжу Нефеса, чьи показания совпадали с донесением си­бирского губернатора.

В Петербурге в это же время находился посол хивинс­кого хана Ашур-бек, которого познакомили со сведениями, полученными от М. Гагарина, и с образцами «песошного золота». Посол подтвердил эти сведения, так же, как и све­дения Ходжи Нефеса, указав, что такое золото имеется в Хивинском и Бухарском ханствах и добывается оно на Аму­дарье. Он подтвердил и существование плотины на Амударье. Посол предложил Петру «близ того места, где прежде впадала Амударья в Каспийское море, построить крепость и снабдить ее гарнизоном».

Таким образом, внимание царя вновь было привлече­но к Средней Азии, которая всегда вызывала интерес царс­кого правительства и сама по себе, и как территория, через которую можно приобщиться к выгодам прямой торговли с Индией. Было решено послать две экспедиции к «городку Еркету». Одна из них должна была отправиться на поиски этого города через Сибирь – от Тобольска вверх по Иртышу. Воз­главил эту экспедицию подполковник И. Бухгольц. В имен­ном указе Петра I предписывалось ехать в Тобольск и, на­брав здесь «воинских людей», подняться по Иртышу до Ямышева озера и основать крепость. Перезимовав в этой крепости, И. Бухгольцу предписывалось «иттить к калмыцко­му городку Еркетю и оный городок достать (т.е. овладеть) и укрепить, и поведать на Дарье-реке, как калмыки промыш­ляют золото».

Из Тобольска экспедиция И. Бухгольца выступила ле­том 1715 г. В ее составе было около трех тысяч человек. Экс­педиция поднялась по Иртышу на больших лодках до Ямышева озера, где заложила крепость, в которой провела зи­мовку. Неприятности начались весной 1716 г., когда крепость подверглась нападениям местного населения, справедливо почувствовавшего угрозу со стороны экспедиции. Не дож­давшись подхода вспомогательного отряда, который, как выяснилось позднее, почти целиком был пленен калмыка­ми, И. Бухгольц после долгого сопротивления и больших потерь был вынужден эвакуировать крепость. Спустившись вниз по Иртышу до устья Оми, летом 1716 г. И. Бухгольц с раз­решения сибирского губернатора М. Гагарина заложил кре­пость, которая стала впоследствии основой города Омска.

Неудача экспедиции И. Бухгольца показала, что для осу­ществления похода на Яркенд необходимо существенно уси­лить русское присутствие на Иртыше. Соответствующие по­ручения были даны нескольким отрядам во главе с офице­рами Бухгольцем, Ступиным, Мстигоревым. Так, в 1716 г. И. Бухгольцу было поручено дойти до Зайсан-озера и на этом озере построить город. В 1718 г. Ступин основал Семи­палатинск. В 1719 г. майору Ивану Лихареву было поручено с отрядом в более 400 человек разведать «о пути от Зайсан озера к Еркетю, как далеко и возможно ли дойти; также, нет ли вершин каких рек, которые подались к Зайсану и впадали в Дарью-реку или в Аральское море». Отряд Лихарева прошел и проплыл далеко за озеро Зайсан вдоль Черного Иртыша. На обратном пути И. Лихарев построил Усть-Каменогорск, по существу, завершил создание Ир­тышской линии укреплений, разграничившей русские вла­дения в Сибири от Средней Азии. И. Лихареву поручалось собрать как можно больше сведений о «золоте Еркетском, подлинно ли оно есть, и от кого Гагарин узнал, тех людей отыскать, также и других знающих людей, и ехать с ними до тех кре­постей, где посажаны наши люди». Однако очередная попытка узнать о песочном золоте с сибирской стороны к успеху не привела. И. Лихарев не смог разыскать людей, кото­рые первыми сообщили Гагарину о Еркете, не смог он и достичь этого города.

Путь второй экспедиции, возглавляемой А. Бековичем-Черкасским, был намечен через Среднюю Азию, Хивинс­кое и Бухарское ханства. Задачи, которые были поставлены перед второй экспедицией, были значительно шире и слож­нее задач экспедиции И. Бухгольца, вследствие чего она была проведена в несколько этапов. Задачи, поставленные перед экспедицией А. Бековича-Черкасского, были сформулированы Петром I в двух именных царских указах. В первом, от 29 мая 1714 г., ему предписы­валось ехать в Астрахань и, набрав здесь «1500 человек с надлежащими судами, провиантом и протчим», плыть с ними вдоль восточного берега Каспия до хивинских земель, где необходимо было поставить город. А. Бековичу-Черкасскому предписывалось разузнать о Дарье-реке, проехать до персидской границы и, в случае нахождения реки, поставить в ее устье крепость, которую можно было бы удерживать ше­стью или семью сотнями людей. С этой целью А. Бековичу-Черкасскому были выданы железные пушки и провиант для укрепле­ния крепости. Наконец, ему поручалось составить карту мор­ского пути, т. е. восточного берега Каспия. Для этой цели он должен был взять опытных людей Астраханского морского флота. Миссия А. Бековича-Черкасского началась летом 1714 г.

Прибыв в Астрахань, он, наряду с подготовкой морской экспедиции, направил несколько групп разведчиков в Сред­нюю Азию для сбора разнообразных сведений о местности между Аральским и Каспийским морями, об Амударье, ее притоках, местах добычи золота и т. д. Морская экспедиция вышла в море в ноябре 1714 г. вдоль северного побережья Каспия на Восток, но тяжелые ледовые условия вынудили экспедицию вернуться в Астрахань уже в декабре.

К этому времени А. Бекович-Черкасский получил от своих людей сведения о том, что в Средней Азии золото добывается и на суше. Для поиска мест такой добычи он попросил царя выс­лать отряд в 500 казаков. В результате трудного перехода отряд прибыл в Хиву осенью 1715 г. в тяжелом состоянии и был вынужден сдаться хивинцам.

В апреле 1715 г. А. Бекович-Черкасский на 20 бриган­тинах опять вышел в море. Он проследил и описал весь северный и восточный берега Каспия до Астрабадского за­лива. Обнаружив залив, позже названный его именем, и описав Кара-Богаз-Гол, он посетил «Красные Воды». В конце октября того же года А. Бекович-Черкас­ский вернулся в Астрахань, не потеряв ни одного челове­ка. Отсюда он сообщил Петру I: «Сделана карта оным мес­там, где мы были», и приложил к письму карту всего Каспийского моря. Следует отметить, что у Петра I впоследствии зароди­лись сомнения в правильности этой карты, и в 1719 г. для съемки Каспийского моря была направлена новая экспеди­ция во главе с Карлом Верденом. Помощником К. Вердена был назначен Федор Соймонов, который командовал мор­скими экспедициями во время Персидского похода.

Сведения А. Бековича-Черкасского об искусственной плотине, закрывшей сток Амударьи в Каспийское море, чрезвычайно заинтересовали царя, который загорелся иде­ей повернуть течение Амударьи в старое русло и таким об­разом установить единый водный путь из Волги через Кас­пий вверх по течению Амударьи, возможно даже вплоть до Индии. Идея эта тем более увлекла Петра I, что к этому вре­мени он уже в общем представлял трудности пересечения сухопутного океана на пути в Индию через Персию.

В свете этих новых замыслов был подготовлен второй именной указ Петра I от 14 февраля 1716 г., где были сформулированы задачи экспедиции капитана гвардии А. Бековича-Черкасского, которые заключались в следующем. А. Бековичу-Чер­касскому предписывалось построить две крепости – одну на месте прежнего устья Амударьи на Каспии, а вторую – на Амударье у найденной им плотины. А. Бекович-Черкасский должен был приложить все усилия, чтобы направить течение Аму­дарьи по старому руслу. После поворота Амударьи необхо­димо было подняться вплавь по ее течению покуда это будет возможно и искать водный путь в Индию. В Индию направлялся подчиненный А. Бековичу-Черкасскому офицер поручик Александр Кошин, для которого были подготовлены спе­циальные инструкции. А.Бекович-Черкасский должен был склонить хивинского, а если возможно, и бухарского хана к верности царю обещанием защиты от подданных путем присылки гвардии, за которую хан должен был платить. Также указывалось на необходи­мость подняться вверх по Сырдарье до города Еркети для осмотра золотодобычи. А. Бековичу-Черкасскому поручалось примечать реки и озера, описать водный и сухой путь, особенно в Индию. Для осуществления этих целей в экспедицию на­правлялось более 6000 человек войска, суда, провиант и т. д., ей были приданы также инженеры и навигаторы. В том случае, когда целей нельзя будет достичь прямым путем, предписывалось это делать тайным образом. А. Бекович-Черкасский был снабжен царскими грамотами на имена хивинского и бу­харского ханов. В марте 1716 г., когда А. Бекович-Черкасский находился в Москве, подготавливая вторую морскую экс­педицию, к нему возвратился один из его разведчиков Тебей Китаев, побывавший в Хиве, Бухаре, Самарканде и Балхе. Он привез образцы золотого песка и лазурита и важ­ные сведения о золотодобыче вблизи Самарканда, о важ­нейших торговых путях и характере торговли в Средней Азии и др.

Вторая морская экспедиция А. Бековича-Черкасского началась 15 сен­тября 1716 г.  Для ее осуществления пришлось построить спе­циальную флотилию почти в 100 судов, которая 9 октября приплыла к мысу Тюб-Караган, где была заложена крепость, названная крепостью святого Петра. Затем в заливе Алек­сандр-бай была заложена вторая крепость, а у «Красных Вод» – третья, на месте которой впоследствии вырос город Красноводск. Отсюда А. Бекович-Черкасский направил к хивинскому хану трех человек с сообщением о том, что намеревается идти в Хиву и нуждается в помощи. Однако посланцы его не вернулись. Оставив в каждой из построенных крепостей гарнизон и провиант, А. Бекович-Черкасский в феврале 1717 г. возвра­тился в Астрахань. В его войске к этому времени оставалось около трех тысяч человек. Таким образом, вторая Каспийская экспедиция была закончена. Основной ее результат – закладка крепостей и главным образом Красноводской, которой, по замыслам Петра I, предназначалось охранять устье возрожденной реки и служить опорой в отношениях России со Средней Азией.

Между тем А. Бекович-Черкасский получил, наконец, долгожданные известия от своих послов, направленных в Хиву еще из Красноводской крепости. Они сообщали о тре­вожной обстановке в Хиве и о неверии хивинцев в мирные намерения царской экспедиции. Эти сведения чрезвычайно обеспокоили А. Бековича-Черкасского, который известил о них Петра I. А. Бекович-Черкасский наверняка был бы обеспокоен еще больше, знай он о судьбе отряда яицких казаков в 1000 человек, в 1605 г. решивших совершить набег на Хиву. Перейдя через Устюрт, этот отряд благополучно добрался до подступов к Ургенчу, но здесь был поголовно истреблен. В конце марта 1717 г. А. Бекович-Черкасский направил сухопут­ным путем в Гурьев отряд яицких и гребенских казаков, которые должны были здесь дожидаться основных сил экс­педиции; остальные во главе с А. Бековичем-Черкасским перешли в Гу­рьев морем. Таким образом начался хивинский поход. Будучи в Гурьеве, А. Бекович-Черкасский получил известие о тра­гической гибели своей жены и двоих детей во время бури на Каспии. Это горе, по свидетельствам очевидцев, на него подействовало очень сильно.

Получив проводников от Аюки-хана, в июне 1717 г. экспедиция направилась в Хиву. Выйдя из Гурьева, отряд двинулся на восток, через 10 дней на плотах переправился через реку Эмба, затем повернул на юго-восток и пересек плато Устюрт в самый разгар лета. На всем протяжении пути экспедиция чрезвычайно страдала из-за нехватки питьевой воды и корма для лошадей и верблюдов, часть которых по этой причине пала. Путь по плато Устюрт занял 7 недель. В середине августа перед экспедицией показались озера, об­разованные сбросовыми водами оросительных каналов на окраине Хивинского оазиса. В ста верстах от Хивы Ширгази-хан, возглавивший большой от­ряд, осадил русский лагерь, но был отбит. Отступив в Хиву, хан вступил в переговоры с А. Бековичем-Черкасским, убе­дил его в своей неосведомленности о нападениях на рус­ских и пригласил к переговорам, в ходе которых был за­ключен мир. А. Бекович-Черкасский согласился на предло­жение хана впустить отряд по частям в город так, чтобы русские были расквартированы в ханстве в пяти городах небольшими группами. Однако затем по приказу хана рус­ские либо были перебиты, либо взяты в плен и обращены в рабство. Сам А. Бекович-Черкасский был убит.

Сведения о конце экспедиции были сообщены в Рос­сии несколькими участниками хивинского похода, кото­рым удалось бежать из плена. Петр I узнал о гибели экспе­диции и о крушении своих замыслов в отношении Средней Азии в сентябре 1717 г. Он приказал усилить гарнизоны на Тюб-Карагане и Красных Водах, но привести в исполнение его приказание не пришлось. Коменданты крепостей, видя чрезмерную опасность от нападения турк­мен и не получая никаких приказаний из России, решили возвратиться в Астрахань, чтобы спасти остатки своих от­рядов.

В 1720 г. в Россию прибыло посольство от хивинского хана во главе с послом Аваз-Мухаммадом. Официальная цель посольства заключалась в возобновлении торговых отно­шений. Можно предполагать, что посол должен был как-то выяснить намерения царского правительства в отношении Хивы после уничтожения экспедиции А. Бековича-Черкасского. Посол был по указанию Петра I арестован и заключен в крепость, где он и умер в 1721 г. Только один из участни­ков посольства был отпущен в Хиву с грамотой на имя хана. С ним же было направлено письмо канцлера, изве­щавшее хивинского хана о смерти его посла. Русские плен­ные, вернувшиеся впоследствии из Хивы в Россию, рас­сказали, что по получении царской грамоты хивинский хан растоптал ее ногами. Гибель экспедиции А. Бековича-Черкасского, учиненная хивинцами, на сто лет остановила военную активность Рос­сии в Средней Азии.

Одна из серьезных причин ослабления в Средней Азии активности России – ее вмешательство в кавказский узел противоречий, что выразилось первоначально в осуществ­лении Петром I Персидского похода, целью которого, как известно, являлось распространение влияния России в при­каспийских областях и на Кавказе и получение досту­па к мировым торговым путям в этом регионе, прежде все­го, «к центральным шелковым торгам Ирана и от Пятигор­ска до Тифлиса – центра Грузии». Однако по-прежнему большое место во внешнеполитических отношениях России занимала торговля с узбекскими ханствами Сред­ней Азии, Казахстаном, Ираном, Турцией и другими стра­нами Востока.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.

Ташкент    2007

Автор – составитель: Костецкий В.А.

Редакционная коллегия:

Герасимова С. И., Мишуковская Т.С., Кузнецов В.И.,

Голендер Б.А., Подпоренко Ю.А., Шагайдуллина О.П.,

Флыгин Ю.С., Мурадымова Т.Я.

На территории Узбекистана с давних времен проживают представители разных народностей и национальностей. История  их появления здесь различна, но каждый из них принес на эту землю частицу своей неповторимой культуры. От переселившихся из России ремесленников и крестьян местное население перенимало новые, ранее неизвестные приемы и навыки труда. Передовые представители российской интеллигенции внесли значительный вклад в развитие культуры и науки края. Будучи истинными гуманистами, они самоотверженно трудились во имя развития общечеловеческой культуры.

И сегодня  в городах, районах и областях Узбекистана продолжают жить россияне – прекрасные люди, энтузиасты и специалисты своего дела, самоотверженно служащие дальнейшему  развитию экономики и культуры Узбеки-стана, укреплению межнационального согласия и процветанию самых разных национальных культур.

Эта книга о том, что ни одно доброе дело в истории не забывается, ни один человек, отдавший свои силы и даже жизнь служению людям, не уйдет в небытие.

ГОРДИТЬСЯ   СЛАВОЮ   СВОИХ   ПРЕДКОВ

НЕ  ТОЛЬКО МОЖНО,  НО И ДОЛЖНО;

НЕ УВАЖАТЬ ОНОЙ   ЕСТЬ  ПОСТЫДНОЕ

МАЛОДУШИЕ.

А.С. Пушкин

СОДЕРЖАНИЕ

Слово к читателю.

Ф. М. Мухаметшин, Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской

Федерации в Республике Узбекистан……………………………………………………………….9

Часть I.

Истоки формирования дипломатических отношений России и Средней

Азии…………………………………………………………………………………………………….. 11

Посольские миссии России и Хивинского ханства в XVIII – сер. XIX вв. …. 21

Посольские связи России и Бухарского ханства в  XVIII – сер. XIX вв. ……. 31

Взаимодействие России, Ташкента и Кокандского ханства в

XVIII – сер. XIX вв……………………………………………………………………………….. 46

Часть II.

Вклад россиян в развитие науки, экономики и культуры Узбекистана. 52

Математика …………………………………………………………………………………………. 52

Астрономия …………………………………………………………………………………………. 53

Энергетика …………………………………………………………………………………………… 56

Гелиотехника ………………………………………………………………………………………. 57

Физические науки ………………………………………………………………………………… 58

Органическая и неорганическая химия …………………………………………………… 59

Почвоведение и микробиология почв …………………………………………………….. 60

Геология полезных ископаемых ……………………………………………………………. 61

Нефтегазогеологические исследования ………………………………………………….. 66

Региональная геология, тектоника и стратиграфия ………………………………….. 67

Сейсмология ………………………………………………………………………………………… 68

Сейсмостойкое строительство ………………………………………………………………. 69

Биологические науки ……………………………………………………………………………. 70

Флора и фауна ……………………………………………………………………………………… 73

Зоологические науки ……………………………………………………………………………. 76

Гидробиология и ихтиология ………………………………………………………………… 77

Изучение паразитофауны человека, животных и растений ………………………. 79

Генетика и селекция хлопчатника ………………………………………………………….. 80

Медицинские науки ………………………………………………………………………………. 81

Физиология человека ……………………………………………………………………………. 82

Экономика …………………………………………………………………………………………… 83

Археология ………………………………………………………………………………………….. 84

История ………………………………………………………………………………………………. 86

Лексикография, фольклор …………………………………………………………………….. 87

Часть III.  Подвижники. Россияне в Узбекистане ……………………………….. 90

Архитектор Алексей Леонтьевич Бенуа в Ташкенте ……………………………….. 90

Исчезнувшая семья. Керенские в Туркестане …………………………………………. 93

Семья Наливкиных в Туркестане …………………………………………………………… 97

Академик-востоковед Владимир Владимирович Вельяминов-Зернов…………101

Археологические раскопки  в Средней Азии Николая Ивановича

Веселовского ……………………………………………………………………………………… 103

Василий Лаврентьевич Вяткин – первооткрыватель обсерватории великого

звездочета ………………………………………………………………………………………….. 104

Первушины, Ивановы, Захо – коммерсанты старого Ташкента ……………… 108

Шахимардан Мирясович Ибрагимов – редактор первой газеты  на узбек-

ском языке …………………………………………………………………………………………. 111

Николай Николаевич Каразин – писатель, художник и путешественник …. 112

Александр Людвигович Кун – составитель  «Туркестанского альбома» …. 114

Николай Александрович Маев – востоковед, географ и этнограф …………… 115

Николай Гурьевич Маллицкий – городской голова, уче­ный-педагог и круп-

ный знаток истории Ташкента ……………………………………………………………… 117

Михаил Евгеньевич Массон  – патриарх археологии …………………………….. 120

Первая геологическая карта Туркестана Ивана Васильевича Мушкетова……122

Илья Титович Пославский  – составитель одной из крупнейших коллекций

древностей Средней Азии …………………………………………………………………… 123

Великий князь Николай Константинович Романов ………………………………… 125

Михаил Николаевич Ростиславов – учредитель хранилища древностей в

Самарканде ………………………………………………………………………………………… 129

Первое о