Все жители Ташкента во все времена делились на две категории — на тех, кто хоть раз что-нибудь покупал на Тезиковке, и тех, кто хоть единожды там же торговал. По крайней мере, так было до 1991 года, когда распался Союз. Теперь в узбекской столице можно найти людей, которые ни разу на Тезиковке не бывали — ни как продавцы, ни как покупатели. Да и сам блошиный рынок фактически исчез — там теперь торгуют дешевым ширпотребом, а сама Тезиковка переехала в ташкентский пригород Ягниабад.

Название Тезиковка, согласно наиболее распространенной версии, происходит от фамилии русского купца Тезикова. Здесь, на тогдашней окраине Ташкента, неподалеку от железнодорожного (Северного) вокзала, располагалась его дача, вокруг которой позже и появился одноименный рынок. С другой стороны, «тезиками» в те далекие времена называли бухарских купцов, приезжавших торговать в Россию. Многие из этих купцов впоследствии, приняв российское подданство, расселились на территориях нынешних Тюменской, Омской, Томской областей. В принципе, легендарный купец Тезиков мог быть одним из таких предпринимателей, который вернулся в Среднюю Азию торговать уже как российский купец.

Народная молва приписывает Тезикову также основание кожевенного производства, на котором работали переселенцы из России. В книге А.И. Добромыслова от 1912 года «Ташкентъ въ прошломъ и настоящемъ. Историческiй очеркъ» указывается, в частности, что в 1873 или 1874 году некто Кувайцев устроил на Саларе (река в Ташкенте), недалеко от генерал-губернаторской дачи, второй русский кожевенный завод. 1 января 1878 года завод был уничтожен наводнением. После этого «землю под заводом и часть уцелевшего завода у Кувайцева купил его же мастер Тезиков». «Последний вновь устроил завод», — пишет Добромыслов, подтверждая версию о купце-промышленнике.

Еще в дореволюционные времена рядом с дачей купца через речку Салар был переброшен «Качай-мост», названный так из-за того, что вибрировал под ногами.  Мост имел дурную славу — там было место сходок не только местных жуликов, но и подпольщиков из расположенного неподалеку железнодорожного депо. 

После революции рынок получил новое название — «Первомайский», хотя в народе он так и остался Тезиковкой. Дача самого купца со временем стал библиотекой, рядом с ней появился кинотеатр. Оба эти здания впоследствии сгорели во время пожара. Сейчас поблизости расположен ресторан «Тезикова дача», сохранивший в названии народный топоним.

По-настоящему всесоюзную известность Тезиковка приобрела с началом Великой Отечественной войны. Ташкент, как известно, именно тогда стал «городом хлебным», куда стекались десятки и сотни тысяч эвакуированных. Они прибывали целыми предприятиями, заводами, даже театры и киностудии эвакуировались сюда в полном составе. И почти у каждого человека, сорвавшегося с родных мест, было что-то припасенное для продажи на крайний случай. Как только этот крайний случай наступал, человек шел на Тезиковку.

Во время войны Тезиковка не только разрасталась, но и криминализировалась. Здесь промышляли мошенники всех мастей, карточные шулеры, перекупщики краденого, карманники и продавцы фальшивых документов. Советский писатель Яков Кумок, ребенком эвакуированный в Ташкент, рисует такую картину начала 40-х: «Ах, Тезиковка, вече безродное, слезы голодные, сухие подсчеты и драки инвалидов… Дачи-то никакой не было, как и ее владельца, купца Тезикова. Это все было когда-то. А потом на ее месте расцвела, наверное, без санкции горсовета, знаменитая на весь Туркестан толкучка. О, какое обильное разнообразие лиц, говоров, жестов и товаров. Приобрести здесь можно было буквально все: от польской конфедератки до университетского диплома. Партию маргиланского шелка — пожалуйста, дагестанские кинжалы, хлебные карточки, американское исподнее и консервы… Да что перечислять, пустое дело. Умолчу я и о дымчатых бутылях с самогоном и о приветливых женских взглядах…».

Старая Тезиковка. Архивная фотография с сайта http://tezikovka.ucoz.org/

«Птичьего» рынка на Тезиковке еще не было. Зато здесь имелся собственный скотный двор, который Кумок описывает так: «Там пахло мочой и жмыхом, лежали верблюды и рядом — велосипедные седла, спидометры, тележные колеса, подшипники, хлопали хвостами коровы и гонялись друг за дружкой ишаки».

Дина Рубина в своем романе «На солнечной стороне улицы» также описывает Тезиковку 40-х: «Вывалишься с толпой на конечной, перейдешь по деревянному мосту через Салар, тут тебе сразу и толкучка — начинается прямо на железнодорожных путях. Торговали здесь всем, кроме мамы родной. Уже перед полотном стояли рядами бабы, держали товар на руках или на земле, на расстеленной газете. Ряды пересекали железнодорожное полотно и тянулись влево, туда, где кипел муравейник базара. Громадная асфальтированная площадь с утра была запружена людьми — все толкались, пробивались, искали в месиве толпы протоки, по которым можно протиснуться вглубь, дальше, в шевелящуюся, торгующуюся, матерящуюся кашу».

Лаконичнее всех о главном блошином рынке Туркестана отозвался Александр Солженицын, написавший: «На Тезиковке можно купить все». Впоследствии его дополнил поэт и прозаик Вадим Муратханов, на своем собственном опыте убедившийся, что «Тезиковка — это место, где можно продать все».

Одна студентка водила Клару советоваться о покупке на знаменитый Тезиков базар — первую толкучку Средней Азии или даже всего Союза. За два квартала там толпился народ и особенно много было калек, уже этой войны — они хромали на костылях, размахивали обрубками рук, ползали, безногие, на дощечках, они продавали, гадали, просили, требовали — и Клара раздавала им что-то, и сердце ее разрывалось. Самый страшный инвалид был самовар, как его там звали: без обеих рук и без обеих ног, жена-пропойца носила его в корзине за спиной, и туда ему бросали деньги. Набрав, они покупали водку, пили и громко поносили все, что есть в государстве. К центру базара — гуще, не пробиться плечом через наглых бронированных спекулянтов и спекулянток. И никого не удивляли, всем были понятны и всеми приняты тысячные цены здесь, никак не соразмерные с зарплатами. Пусты были магазины города, но все можно было достать здесь, все, что можно проглотить, что можно надеть на верхнюю или нижнюю часть тела, все, что можно изобрести — до американской жевательной резинки, до пистолетов, до учебников черной и белой магии.
Александр Солженицын, «В круге первом»

Драматург Валерий Печейкин, работавший одно время с известным ташкентским театральным режиссером Марком Вайлем, полагает, что на Тезиковке сложился собственный «механизм взаимообмена» (например, можно было обменять чайную ложку со свастикой на нагрудный знак «За борьбу с басмачеством»), при котором цены позволяли даже самым неимущим слоям населения поддерживать свой прожиточный минимум. Рынок еще в середине прошлого века, писал Печейкин в 2006 году, обзавелся собственной мифологией и инфраструктурой, искусственно воссоздать которую не смог бы даже самый блестящий менеджер. При этом поначалу на Тезиковке почти не было перекупщиков. Каждый торговец являлся полноправным хозяином той вещи, которую выставлял на продажу. Только ближе к развалу Союза здесь появились специалисты по антиквариату, скупавшие товар у нуждавшихся жителей Ташкента.

Пережив всплеск активности в 40-х, Тезиковка уже не сбавляла оборотов до самых 90-х. В позднее советское время рынок и приобрел свои «птичьи» черты. Причем, по размаху ташкентский рынок домашних животных не уступал своему московскому аналогу, хотя обычно на периферии Союза ассортимент товаров был беднее столичного. Особенно много тут было экзотических животных, которых в силу особенностей климата в Ташкенте содержать легче, чем в Москве. Всевозможные тропические рыбы, змеи, черепахи, попугаи и прочая живность тут продавалась, и по более низким ценам. Птичьему рынку Ташкент обязан и пополнением своей фауны — в речушке Салар и прилегающих арыках расплодились рыбки гуппи, которых кто-то из продавцов или покупателей, видимо, отпустил на вольные хлеба.

Из воспоминаний c форума aquaportuz.borda.ru: «Помню свою первую проданную рыбку. Это была голубая акара — подросток сантиметров в 6. Склеил я переноску небольшую (до сих пор она у меня стоит!), посадил свой первый опыт разведения в виде десятка акар, и пошел на базар (засунул переноску аж в дипломат!). Стоял, как бедный родственник. Мало кого интересовали мои рыбки, но где-то к концу базара наконец дождался своего покупателя, вернее покупательниц — мама с дочкой заинтересовались моими акарами. И что вы думаете — купили!!! Правда, всего одну… И, таким образом, я заработал свои первые трудовые деньги — целых ТРИ советских рубля! Эх, жизнь-жестянка! Как ее классно вспоминать!!!» (орфография и пунктуация оригинала)

Но, конечно, всякой живностью дело не ограничивалось. Постепенно набирал обороты и радиоэлектронный сектор барахолки. Ташкентский журналист Сергей Ежов, в советское время заведующий отделом права республиканской газеты «Правда Востока», а позже создатель интернет-издания «Узметроном», вспоминает: «Когда я собирался на Тезиковку, семья приходила в панику. Я тащил оттуда все, что нравилось, а нравилось всегда очень многое. Медицинские саквояжи — кожаные или из дерматина под «крокодила». Новые и старые, потрепанные и не очень. Патефоны и граммофоны, комплекты пластинок из серии «Петр Лещенко с гитарой», выпущенные в Харбине. Офицерские кожаные ремни со звездой в центре образца 1934 года… Ламповые радиоприемники «Балтия» и «Урал». Последний «ловил» в диапазоне от 19 метров, и по нему можно было слушать запрещенные тогда «Голос Америки», «Би-Би-Си», «Немецкую волну», «Свободу»… Магнитофон «Тембр» я тоже купил на Тезиковке. Килограммов в двадцать весом и скоростью 19 м/сек, в футляре из прессованной фанеры, он был воплощением мечты и казался вершиной технической мысли СССР. А еще книги. Помню, купил неполное собрание сочинений Ленина в красном сафьяновом переплете под редакцией Троцкого, Каменева и Бухарина».

В 1991 году Тезиковка пережила вторую волну ажиотажа, связанную с распадом СССР и оттоком из Ташкента русскоязычного населения. На блошиный рынок потянулись те, кому нужно было собрать деньги на отъезд в Россию, Украину, Грецию, Израиль.

Эли Катамон, с сайта «Проза.ру»: «Прошли еще несколько месяцев, которые, связаны в моей памяти с огромным толчком, заполнившим несколько улиц в районе железнодорожного вокзала. «Русские» всех национальностей и я, в их числе, распродавали вещи. Электрички привозили из районов колхозников, которые деловито интересовались ценами, но у них самих денег было мало, да и наша европейская утварь была, в основном, им ни к чему.

Стою я как-то с рыбным блюдом дореволюционного кузнецовского фарфора, наследством прабабушки, у нас дома служившим по назначению (гефилте фиш на праздничном столе), но запрещенным к вывозу из страны как «художественная ценность». Подходит сельский узбек, долго разглядывает. «А барашка сюда положить можно?» — «Конечно». Начал торговаться. Хочет взять, буквально, даром. Я не отдаю. «А ведь вы, — сказал он, — все равно все нам оставите!». В нем говорила глубокая народная местная мудрость. Так, примерно, оно и вышло. Продав за бесценок две квартиры, «ливанский» участок и кое-что из утвари, побросав все остальное, одним из январских утр 94-го года мы приземлились в аэропорту Бен-Гурион» (орфография и пунктуация оригинала)

Маховик истории начал раскручиваться в другую сторону — теперь здесь торговали не новоприбывшие, как во времена войны, а убывающие, причем подчас они находились не в лучшем положении, чем эвакуированные — когда нужно было срочно достать наличные деньги, чтобы оплатить контейнер с необходимыми вещами, обустроиться на новом месте и так далее. По словам Валерия Печейкина, особенной популярностью в этот период Тезиковка пользовалась у рабочих авиационного завода имени Чкалова. Коллектив предприятия, оставшегося практически без заказов, а следовательно, и без средств к существованию, повадился на толкучку.

В начале XXI века узбекские власти всерьез взялись за упорядочение рыночной торговли. Не стало многих самобытных базаров, которые переехали в наспех отстроенные павильоны. Пострадала и Тезиковка — на ее месте нынче проходит трасса Малой кольцевой автодороги, а сама барахолка переместилась из центральной части города на самую окраину Ташкента, где на жилых домах еще осталась мозаика советского времени. Здесь, на отшибе, подпираемая заборами и железнодорожным полотном, легендарная барахолка продолжает свое поблекшее существование. Теперь только изрядно постаравшись, тут можно найти редкую антикварную вещь, например, портрет Леонида Ильича Брежнева, зато на прилавках полным-полно б/у-шных мобильников и компьютерных комплектующих. И все же, если вам нужны американские армейские ботинки за смешную цену в 50 долларов, это то самое место.

Фотографировать и производить видеосъемку на Тезиковке нынче запрещено, как, впрочем, и на большинстве других рынков Ташкента. Да и торговцы не столь жизнерадостны и разговорчивы, как раньше. Хотя заметно, что в них борются традиционные восточное гостеприимство и общительность с подозрительностью нынешних властей, которые в каждом чужаке видят потенциальную опасность. Только по выходным дням, когда к блошиному рынку добавляется и птичий, жизнь здесь начинает играть красками былого великолепия. Снять бы еще с нее постоянный пресс местного руководства, заставляющий людей скучнеть лицом. Китайская мудрость гласит: «Если не умеешь улыбаться, торговлю не открывай». Так пусть улыбаются. И торгуют.

Сергей, 29.11.2010, http://www.fergananews.com/comments.php?id=1466

Что такое Тезиковка?
Был в Ташкенте »птичий» рынок.
Супер-мега-барахолка.
Мир забавнейших картинок.
В свое время посвящали
Ей веселые страницы,
Те о ком мы все слыхали —
МихоЭлс и Солженицин.

Все о чем мечтает каждый
Антиквар и Самоделкин.
Брюки, гайки, шторы, вазы,
Попугаи, кошки, грелки,
Микросхемы, вилки, ложки
выставлялись на продажу.
Все потрепано немножко.
И почти исправно даже.

Если вдруг у вас украли
Из подъезда старый велик.
Или с дачи утащили
Неисправный древний телек,
Вы могли бы разыскать их
На известной барахолке,
Но забрать бесплатно — вряд ли.
От скандалов мало толку.

Рынок маленький убогий-
Дважды сто квадратных метров.
За воротами торговля
Разлилась на километры.
Растеклась по переулкам,
Заняла все тротуары.
В тупиках и закоулках
Средь домишек частных старых.
Шел товар зимой и летом.
Покупали все охотно.
Местным жителям на этом
Удавалось заработать.

Как проверить холодильник,
Покупая на асфальте?
Телевизор и светильник.
Нет квитанций и гарантий.
Хитрый бизнес был у местных,
Хоть и прибыли не много-
ПеренОсные розетки
Выносили на дорогу.
Продавец с лицом честнейшим
Убеждал, что все исправно.
Мол товар его новейший!
И работать будет славно!

Но включая для проверки,
Подавал сигнал условный
Он хозяину розетки,
Если был приборчик сломан.
Это был их тайный сговор,
Чтоб не дать проверить толком,
Тут хозяин переноски,
Вдруг на вас кидался волком:
»Слищищь, да — шипит твой »телик»!
Он работает нармална!
И экран немножка светит.
Значит тэхника исправна!
Халадыльник- тоже клевый.
Заржавел немного краска.
Но на вид почти как новый.
А утюг — волщебний сказка!
Слишком долго проверяешь.
Видищь — очередь болшая.
Ти по-русски панимаещь?
Все розетку ожидают!».

Продавец, пожав плечами
Соглашался с его речью.
Извинившись перед вами,
Оставался безупречным.
На словах давал он клятву,
Что возьмет товар обратно,
Если вдруг в теченье года,
Что-то будет с ним неладно.
Но на завтра- вас не вспомнит,
Хоть от злобы вы взорвитесь.
С торгашом на рынке спорить-
Смысла нет. И не трудитесь.

Возмутится самый добрый
Из добрейших мой читатель:
»КТО ЖЕ КУПИТ ХЛАМ НЕГОДНЫЙ
БЕЗ МАЛЕЙШИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ?».
»Тезик» — вам не »Эльдорадо».
Времена лихие были.
Удивляться тут не надо.
Очень просто люди жили.
Самый частый покупатель
Этой свалки непривычной,
Был Узбекский обыватель,
Соблюдающий обычай.

По традиции народной -
Должны видеть все соседи,
Как набор вещей, всех модных
Даришь ты на свадьбу детям.
Все в проблемах матерьяльных
И фатальной невезухе.
Вот они и занимались,
столь банальной показухой.
И тянулись караваны
В кишлаки Узбекистана.
Увозили с Тезиковки
Сундуки, ковры, диваны.

Кто-то долго ждал зарплаты.
Месяца, а то и годы.
Кто-то цапался с начальством
И совсем ушел с работы.
Все нашли на барахолке
Своим знаньям примененье.
Это лучше чем с двустволкой
Побежать на ограбленье.

Под открытым звездным небом
Ночевали там бродяги.
Им хотелось тоже хлеба,
Хоть они и не трудяги.
Вот приходит некий умник
Разложить свои манатки.
Утюги, пластинки, бубны,
Шайки, лейки, швабры, тряпки.
На его »законном» месте
Мирно спит простой бродяга.
Он без денег не исчезнет.
Только в драку лезть не надо.

Шум и гам на Тезиковке
Содержал богатый смысл.
Где — ругаются торговки.
Где — звучит благая мысль
Шли в народе обсужденья
Новостей самых различных.
И Арала осушенье
И проблем сугубо личных.

Зазывалы были — профи.
Из толпы летели крики:
»Чай! Кумыс! Айран и кофе!
Самый свежий! Подходите!».
»Покупай сомса горячий!
Только винул из тандыра!
Три возьми, братан, без сдачи.
Это кайф с курдючным жиром!».

Где теперь та Тезиковка?
Мир забавнейших картинок.
Разогнали для страховки.
Чтоб народ не был единым.
Увезли ее частицы
В Сидней, Сочи и Варшаву.
В деревеньки и столицы
По всему Земному шару.
Ну и я не растерялся.
Прихватил с собой немного.
Перед вами распинался
Тезиковки друг — Серега.

На выставке «Человек и природа», которая открылась 29.11.11 в Центральном Выставочном зале (Академии художеств. ЕС.). Это по диагонали от бышего гастронома ТАШКЕНТ.

1

В Ташкенте есть несколько рынков: Паркентский, Куйлюкский, Сергелийский (элитный Ипподром здесь не в счёт) и другие. Бывают и новые. Возникая стихийно в разных уголках города, они так же стихийно и умирают. В народе эти рынки называют по-разному: барахолкой, толкучкой, блошиным. В любых странах мира они особенно ярко «расцветают» в период войн, смут и переустройства быта.

Однако в моём рассказе речь пойдёт об одном, пожалуй, из самых старых рынков города, который в народе называют Тезиковкой или «народным» базаром. Несмотря на всякие исторические всплески, вот уже почти семьдесят лет этот рынок живёт и здравствует. И по воскресеньям со всех сторон города тянутся к нему вереницы людей. Кто со своим скарбом — продавать, кто — купить, а кто — просто поглазеть… Да-да, есть и такие!

Одно время рынок назывался Первомайским. А возник он после революции 17-го года на территории бывшей дачи купца Тезикова. Отсюда и пошло название — Тезиковка.

2

Веди, веди меня, память сквозь толпу калек, недавних фронтовиков и бойких молодок, к пыльным «пятачкам», где разложены бесконечной цепочкой поношенная обувь — женская и мужская, детская и взрослая, примусы, утюги, мясорубки, станки для бритья, иголки, пуговицы, катушки с нитками… В общем всё, что нужно для дома и для человека. И чего пока в магазинах нет. А если есть, то слишком дорого, не всякому по карману.

Сквозь гул голосов, чей-то раскатистый смех и хмельной плач с патефонной пластинки доносится очаровательный тенор Козина:

Давай пожмём друг другу руки —

И в дальний путь на долгие года…

Певца, увы, по осторожным разговорам взрослых, запрещённого. Но, несмотря на тогдашнюю суровость жизни, лица у людей улыбчивы, иногда счастливы, полны надежд… Я, мальчишка, крепко держусь за полу отцовского кителя и внимательно зыркаю по сторонам: не мелькнёт ли у кого лобзик? Я тогда увлекался выпиливанием фигурок из фанеры, и это занимало меня больше всего. Потому и увязался за отцом на базар.

На календаре был 1956 год.

3

Не знал, не ведал, что через сорок лет, сам давно отец, буду приходить на этот рынок уже со своим младшим сыном. И не раз, и не два. Он — в поисках каких-то батареек и компьютерных игр, а я… Просто, как говорится, посмотреть, что к чему, прицениться, да и потолковать. И ничего удивительного — ведь на рынке всегда встречается много знакомых: и тех, кто продаёт, и тех, кто покупает, Извечный замкнутый круг бытия. И в нём мы все попеременно в разных ролях актёры.

4

У всякого рынка свои правила игры, законы, авторитеты. Если хотите — свои особые покупатели. Тезиковка — не исключение.

Рынок просыпается рано. Ещё раньше начинает готовиться к торговле. Первыми — близ живущие жители. В большинстве своём это пенсионеры. Они с ночи занимают самые лучшие места. Здесь преследуются две цели; во-первых, больше покупателей, во-вторых, всегда можно прихватить лишнюю площадку, накрыв её предварительно плёнкой или газетами, якобы для соседа, а потом, к началу торговли, удачно «толкнуть» какой-нибудь запоздавшей тётке или мужику. Кстати, раньше таких хитростей не наблюдалось, — они пришли на рынок вместе с перестройкой и нуждой.

Приезжают сюда и на машинах, и первым трамваем, а то приходят и просто пешком за многие километры. И как тут не вспомнить пословицу, только на другой лад: «Кто рано встаёт, тому…»

Люди торгуют всем, чем придётся: и старыми вещами, и новыми. Одни — из нужды, другие — в надежде поправить финансовое положение. Есть и третьи. Это те, кто решил уехать навсегда. В ближнее или дальнее зарубежье. И как ни странно, с годами поток их не убывает, не иссякает… Впрочем, как  покупателей, жаждущих найти здесь что получше и, конечно, подешевле.

Самые первые приходят на рынок затемно, с фонариками. И нетерпеливый яркий огонёк блуждает, бегает по бесчисленным точкам с вещами. Это покупатели особые — коллекционеры. И тут важно опередить своих конкурентов. Им подавай какую-нибудь старинную вещицу. Миниатюру, эмаль, петровских времён пепельницу, мундштук, бронзовую статуэтку… Мало ли что может высветиться возле одинокой старушки или старичка!..

За коллекционерами идут перекупщики. Это завсегдатаи и знатоки рынка. «Санитары». Они покупают всё — любую ходовую мелочь, что можно тут же перепродать. Лишь бы принесло барыш. Хотя бы и символический.

За перекупщиками следуют остальные. Все те, кому позарез нужны такие вещи или детали, которые ни за какие деньги не сыщешь ни в «Комиссионке», ни в каком другом магазине. А здесь можешь встретить совершенно случайно среди рухляди и за сравнительно небольшую плату.

5

Постоянных аборигенов рынка можно заметить издалека. Они раскованы, нахраписты, крикливы… Некоторые живут рядом с Тезиковкой, на самых подступах. Товар их разложен на клеёнках и скамейках прямо возле дома. Счастливчики, у кого имеется телефон, по воскресеньям выносят его на улицу. Своеобразный сервис. Хотите позвонить? Пожалуйста! Только за звоночек отстегните энную сумму сумов. Дороговато?.. Тогда идите в город. Вот и приходится раскошеливаться.  Куда денешься? Выносной телефон — это тоже веяние перестроечного времени. Бизнес, как иначе говорят. Ведь мобильников тогда ещё не было.

Постепенно базар набирает силу… Продана первая вещь или вещица… И тут у торгующего есть своя особая примета, ритуал. Для того, чтобы продажа и дальше пошла удачно, он суеверно обмахивает засаленными бумажками-деньгами свой нехитрый товар.

6

На рынке при внимательном обходе (иногда, правда, и за день не обойдёшь!) практически можно найти всё — от старинной детали к какой-нибудь швейной машинке «Зингер», до новейшего электронного устройства к самому современному компьютеру. Тем Тезиковка и ценна. Сюда на продажу несут мыслимые и немыслимые вещи. Иногда такую рухлядь, про которую нельзя не подумать без улыбки: «Стоило ли возиться с ржавой железякой? Одна дорога с багажом себе в убыток!»

Но подождите, не торопитесь улыбаться. Я сам видел, как над мужичком, притащившем подобную железяку, подтрунивал молодой парняга в адидасах, продававший тут же рядом детали к радиоприёмникам и телевизорам: «И кому нужна, папаша, твоя железяка? Её и на телегу-то опасно устанавливать…» Но вот он куда-то на минуту отлучился, попросив присмотреть за вещами. А когда парняга вернулся и увидел мужичка уже без железяки, странно удивился:

— И где, где твоя штуковина?..

Мужичок лукаво потёр ладони и засмеялся, выставив прокуренные зубы:

— Вот! Продал за пятнадцать зелёненьких! — и победоносно потряс над головой долларовыми купюрами.

Ржавая железяка оказалась редчайшим узлом к довоенному «Опелю». Её и купил какой-то мастер — реставратор редких автомобилей. К тому же и поблагодарил.

А мужичок нашёл железяку на городской свалке.

7

Преподаватель математики Алексей Иванович, как-то обойдя рынок, прикинул в уме и поделился со мной:

— Сколько всего! Полупроводников, болтов, ламп, ключей… Около миллиона наименований деталей наберётся. Можно собрать целую атомную бомбу.

Ну, наверное, о бомбе сильно сказано. И ни к чему она. Оружия смертельного и так на земле хватает. А вот то, что благодаря Тезиковке один инженер от первой детали до последней собственноручно собрал старинный американский мотоцикл «Харлей», а другой умелец — «Победу», вам подтвердят многие. В том числе и автор этих строк.

Иногда, обходя бесчисленные ряды торгующих, сталкиваешься и с курьёзными случаями. Гротескными, абсурдными или просто смешными.

Однажды я стоял возле мужчины средних лет. Он завсегдатай рынка. Перед ним были разложены коробки с выключателями, краники, провода и другая техника — бывшая в употреблении и  новая. Подошёл какой-то паренёк. Присел на корточки. Стал внимательно перебирать вещи. Вот он взял какую-то масляную втулку. Повертел её в руках и так, и сяк, изучая… И вдруг спросил мужчину:

— Что за деталь? Откуда она?

— А чёрт её знает!.. — откровенно признался продавец.

— Зачем же продаёте? — засмеялся паренёк.

— Хочу и продаю, — обиделся торговец и горделиво вскинул подбородок.

— Ну ладно, — смирился паренёк. — Сколько за неё просите?

— А сколько дашь, за столько и бери, — махнул рукой чудаковатый мужчина.

Паренёк протянул деньги.

Через неделю он снова появился на рынке. Разыскал того самого мужчину и горячо поблагодарил:

— Спасибо! Втулка в самый раз подошла к мотору стиральной машинки.

8

Рынок иногда целиком поглощает человека. Он, как наркотик — для натур слабых духом. Стоит такому человеку выйти на базар, продать одну-другую вещицу, и — считай: пропал. И второй раз, и третий потянет его к торговым рядам. Такова магическая власть хрустящих бумажек. Эти люди со временем и становятся авторитетами рынка. А кто сноровистее и башковитее, вскоре сказочно богатеют. Некоторые начинают с нуля. Порою с городских свалок. На рынке всегда найдётся мастер, готовый по дешёвке купить электрический утюг, чайник или детскую коляску, выброшенные за ненадобностью…

Так когда-то произошло с моим знакомцем — назовём его Романом Каземировичем — в прошлом хорошим инженером-строителем. В молодости, придя на Тезиковку, он так полюбил её, что ни один воскресный день не пропускает.

Его седеющая шевелюра видна издалека. Роман Каземирович, уважаемый человек на рынке. Торгует он барахлом, редкими деталями, картинами, книгами, антиквариатом… В общем всем, чем придётся: что отыщет по дешёвке на стороне или кто из знакомых попросит продать ту или иную вещь за соответствующие проценты.

К нему идут за советом: получить нужную консультацию, узнать, что почём. Роман Каземирович в некотором роде — живая достопримечательность Тезиковки. Даже если предложить ему какой-нибудь высокий пост, это равносильно — лишить рыбу воды.

Совершенно противоположной личностью является другая моя знакомая — Полина Яковлевна, преподавательница вуза. Живёт она рядом с Тезиковкой. Тут, как говорится, сам Бог велел… Вынесла она как-то старые вещи. Одни вышли из моды, другие — стали малы. Продала вроде бы удачно… И тут её вдруг охватила совершенно иная страсть. Полина Яковлевна увидела у одной дамочки очаровательную фарфоровую статуэтку — мадьярку, собирающую виноград. Ну, как водится, в таких случаях, поторговались. Сошлись на приемлемой для обоих цене.

С тех пор и обуяла преподавательницу страсть к коллекционированию фарфора. За год-два она собрала около трёхсот фарфоровых статуэток. И почти ни один базар не пропускала. А потом вдруг почувствовала, что рынок затягивает её. И было в этом что-то болезненное. Тогда Полина Яковлевна нашла в себе силы и в одночасье продала всю коллекцию. На вопрос, зачем она это сделала, преподавательница недвусмысленно вздохнула и, посетовав, напомнила старую поговорку: «У базара поселиться — денег наперёд лишиться».

9

Раннее воскресное утро. Я с сынишкой иду-пробиваюсь сквозь разношёрстную толпу. Людей разодетых, сказочно богато и очень бедно. На лицах — сосредоточенность. Улыбка — редкая гостья. Сын внимательно смотрит по сторонам. Он высматривает педаль для своего мопеда «Мини-мокика». Вчера поломалась при заводе. Чей-то магнитофон «Сони» сквозь неистребимый рыночный гул доносит игриво-натужный голос стареющей поп-звезды:

Любовь, похожая на сон,

Сердец хрустальный перезвон…

У каждой эпохи свои певцы. А Тезиковка живёт и здравствует во все эпохи, или  вопреки им.

На календаре 1991 год.

Александр Солженицын: Одна студентка водила Клару советоваться о покупке на  знаменитый Тезиков базар — первую толкучку Средней Азии или даже всего  Союза. За два квартала там толпился народ и особенно много было калек, уже этой войны — они хромали на костылях, размахивали обрубками рук, ползали, безногие, на дощечках, они продавали, гадали, просили, требовали — и Клара раздавала им что -то, и сердце ее разрывалось. Самый страшный инвалид был самовар, как его там звали: без обеих рук и без обеих ног, жена-пропойца  носила его в корзине за спиной, и туда ему бросали деньги. Набрав, они покупали водку, пили и громко поносили все, что есть в государстве. К центру базара — гуще, не пробиться плечом через наглых бронированных спекулянтов и спекулянток. И никого не удивляли, всем были понятны и всеми приняты тысячные цены здесь, никак не соразмерные с зарплатами. Пусты были магазины города, но всЁ можно было достать здесь, все, что можно проглотить, что можно надеть на верхнюю или нижнюю часть тела, всt, что можно изобрести — до американской жевательной резинки, до пистолетов, до учебников черной и белой магии.

Борис Голендер: Во время войны, поскольку там легко было спрятаться везде, вся шпана, которая тоже торговала тогда на базаре краденым, миллион было эвакуированных людей, им нечем было жить, и, собственно, порядочные люди, они везли с собой что-то, чтобы прожить. Это было место «толкучки» во времена войны, вот тогда он и получил свою славу. А когда начался выезд из Ташкента после 91-го года, те, кто не хотел в этих условиях жить, перед ними тоже возникла проблема, и тогда все потянулись на Тезиковку. Вот тогда это стало место торговли.


Мумин Шакиров: Сегодня Тезиковка поменяла прописку. Власти непопулярным решением перенесли исторический рынок подальше от шумных магистралей на тихую окраину, в квартал Янгиабад. Наспех сколоченные из дерева торговые лотки и картонные подстилки переехали на территорию тесного и неуютного промышленного склада. Но для тех, кто хочет выжить в условиях массовой безработицы и непривычной для Ташкента нищеты, Тезиковка — спасение. Здесь можно продать, обменять и купить товары с приставкой «б/у»: одежду, домашнюю утварь, сантехнику и сельхозорудия. На Тезиковке бедняк может одеться за один американский доллар, за эту же сумму заезжий букинист купить десяток томов Чехова и Толстого, а хозяин прилавка за вырученные деньги наестся до отвала жирного узбекского плова под звуки старой «Спидолы».

Есть на «толкучке» и экзотические товары: настоящие керенки для нумизмата, чеканные медные кумганы и подносы для любителей старины, антиквариат для коллекционера. Здесь преимущественно торгуют те, кто когда-то работал на знаменитом авиационном заводе имени Чкалова, ныне переживающем не лучшие свои дни. Мой проводник по Тезиковке — безработный инженер Алексей Баранов. Алексей Баранов: В массе своей вещи, которые я вижу, с заводов, где-то бесхозные, где-то очень много. Сюда пришел, лишь бы продать, а кто-то здесь уже профессионально сидит.

Тезиковка – один из самых известных «блошиных рынков» бывшего Советского Союза, second hand прославившийся на всю страну. Имя этой ташкентской барахолки обессмертил лауреат нобелевской премии Александр Солженицын, написавший когда-то: «На Тезиковке можно купить все». Считается, что название этой столичной окраины пошло от фамилии русского купца Тезикова, вокруг дачи которого и разросся этот знаменитый рынок. Но с другой стороны, следует обратить внимание на то, что таджикских купцов на востоке называли именно «тезиками». Поэтому относительно того, кто и кому «дал название» еще говорить рано. Впрочем, и сама личность загадочного русского бизнесмена начала века настолько неопределенна, что говорить о нем утвердительно никто не берется. Известно, например, что он основал в пригороде Ташкенте кожевенное производство, на котором работали российские переселенцы. Они же построили рядом свой «Шанхай» — поселок с небольшим базаром. Также история приписывала г-ну Тезикову владение некой мельницей, стоявшей на берегу канала Салар. Но с другой точки зрения, мельница эта принадлежала иному знаменитому ташкентцу – И.И.Первушину, который еще в 1866 году открыл первый в Средней Азии винокуренный завод. Но кто бы ни был ее подлинным владельцем, известно одно – после октябрьской революции мельницу разобрали по частям, а мифологический негоциант Тезиков из Средней Азии попросту исчез. Но рынок, носящий его имя, в любом случае уже существовал, начиная свой путь к легендарной славе. В начале века все в Стране Советов стало получать новые названия. Не избежала этого и наша Тезиковка, превратившаяся в «Первомайский» рынок, что на улице Першина. Хотя общественная привычка сохранила за ней старое, прижившееся, название, под которым она неофициально просуществовала еще много лет. Дача г-на Тезикова к тому времени превратилась в одну из библиотек. Впоследствии рядом с библиотекой возник кинотеатр, но после случившегося пожара исчез как он сам, так и здание, бывшее некогда знаменитой дачей. Участок Тезиковки возле железнодорожных путей. Снимок конца 90-х годов XX века Один из пиков своей активности Тезиковка переживала во время войны. Со слов историка Бориса Голендера мы узнаем, что во время войны на Тезиковке легко можно было спрятаться, отчего шпана торговала там краденым имуществом. Более миллиона эвакуированных приехали в Ташкент и привезли с собой то, чем в последствии и торговали с рук. Именно во время войны эта толкучка и приобрела свою известность. А когда после 91-го года начался выезд из Ташкента, то многие, кто не хотел в новых условиях жить, вновь потянулись на Тезиковку.</span>

Старожилы вспоминали, что возле самой Тезиковки через канал Салар был переброшен небольшой мост, имевший дурную славу у всего города, так как использовался для сходок «преступных элементов» с рабочей окраины Ташкента, а также революционеров из депо, которые устраивали там свои подпольные собрания. Другим, более мирным воспоминанием, является кафе при парке железнодорожников, где даже в самые застойные, «стагнационные», времена можно было сделать неплохой стол. Вообще Тезиковка сыграла одну из ключевых ролей в экономическом выживании самих ташкентцев и «гостей столицы». Следуя классическому правилу «невидимой руки», рынок самостоятельно отрегулировал такой механизм взаимообмена, при котором цены позволяли даже самым неимущим слоям населения поддерживать свой прожиточный минимум. Говорили, что даже бедняк может одеться здесь за 1$. Не стоит и говорить о тех, у кого были деньги – они могли стать обладателями всего, чего пожелает их душа и потянет карман. Благодаря своей уникальной самоорганизации, Тезиковка стала одним из уникальнейших явлений общественной жизни как Ташкента, так и Средней Азии, и всего Советского Союза. Она приобрела собственную мифологию и все проистекающие из нее культы. Она обладала хорошо налаженной инфраструктурой, искусственно воссоздать которую не смог бы даже самый блестящий менеджер. Заниматься перечислением товаров, которые в разные времена Тезиковка переварила, – дело совершенно бессмысленное. Их было столько, что, пожалуй, даже самые обширные словари не содержат полностью всех наименований.</span>

Но дело, естественно, не в пестром подборе экспонатов. Ничего не утверждая, можно предположить, что специфика Тезиковки была именно в том, что обмен товаров происходил здесь совершенно абсурдным путем или по абсурдной цене. И тут примеров можно привести великое множество! Кто-то «выменял трофейную чайную ложку со свастикой за две пустые бутылки газ-воды», кто-то по мизерной цене приобрел статуэтки начала 19 века, или немецкую генеральскую шинель, или нагрудный знак «За борьбу с басмачеством» и т.д. Было на Тезиковке и относительно строгое деление на сектора по ассортименту. Особенно сохранились в народной памяти два рынка: птичий и радиоэлектронный, служивший местом паломничества мужского населения всего города. Здесь концентрировалась любительская и профессиональная инженерная мысль. На птичьем рынке зверей было больше, чем в самых известных зоопарках мира. Говорят, что слонов сюда не водили только потому, что они плохо продавались. Целые семьи жили за счет выращивания и продажи тех или иных живых существ. После перестройки Тезиковка пережила последний всплеск своей активности. Усложнившаяся экономическая ситуация в республике заставила людей вновь искать себе прибежища на блошином рынке. </span>

Особенной популярностью он пользовался тогда у потерявших занятость рабочих авиационного завода им. Чкалова. Оставшийся практически без средств к существованию и надлежащего контроля, завод «вынесся» на толкучку. Для ташкентцев Тезиковка являлась главным информационным агентством и трибуной, дающей реальную свободу слова. Небольшое государство в государстве, граждане которого до сих пор хранят ему верность в своей памяти. Увы, но в двадцать первый век Тезиковка вступить не смогла: правительство непопулярным решением перенесло исторический рынок подальше от оживленных магистралей — в квартал Янгиабад. Наспех сколоченные из дерева торговые лотки и картонные подстилки переехали на территорию тесного и неуютного промышленного склада. Ее больше нет. Она осталась лишь как факт истории.

Сергей Ежков, журналист: Тезиковка была моей слабостью. Ее никогда нельзя было обойти полностью, поскольку она была бескрайней Торговали везде – вдоль центральной в этом районе улицы, вдоль железнодорожного полотна, в подземном переходе, на всех без исключения примыкающих улочках и в переулках. Легче было тем, кто здесь жил. Они просто выносили со двора все, что намечали продать, им не надо было занимать место в два часа ночи, их вещи не пинали сапогами участковые и прочие милиционеры. Когда я собирался на Тезиковку, семья приходила в панику. Я тащил оттуда все, что нравилось, а нравилось всегда очень многое. Медицинские саквояжи – кожаные или из дерматина под «крокодила». Новые и старые, потрепанные и не очень. Патефоны и граммофоны, комплекты пластинок из серии «Петр Лещенко с гитарой», выпущенные в Харбине. Офицерские кожаные ремни со звездой в центре образца 1934 года… Настольные лампы с матовыми плафонами на мраморной подставке, такими же мраморными медвежатами и кукурузным початком у основания: «Артель Иосифа Каца».

Ламповые радиоприемники «Балтия» и «Урал». Последний «ловил» в диапазоне от 19 метров, и по нему можно было слушать запрещенные тогда «Голос Америки», «Би-Би-Си», «Немецкую волну», «Свободу»… Магнитофон «Тембр» я тоже купил на Тезиковке. Килограммов в двадцать весом и скоростью 19 м/сек., в футляре из прессованной фанеры, он был воплощением мечты и казался вершиной технической мысли СССР. А еще книги. Помню, купил неполное собрание сочинений Ленина в красном сафьяновом переплете под редакцией Троцкого, Каменева и Бухарина. Купил, поскольку часть недостающих томов приволок из заброшенного после землетрясения дома, а хотелось все.</span>

Тезиковка того времени почти не знала перекупщиков. Каждый приносил сюда свое, родное, от того и цены здесь были вполне приемлемыми. Это позже на базаре появились те, кто делал деньги на антиквариате, сохранившемся в бедных русских семьях. Возможно, даже большие деньги. Они и «ломили» по полной программе в расчете на приезжих и иностранцев. Но эти торговцы все равно выглядели чужими на бесшабашном и разноцветном и разноголосом празднике жизни. Словно инородные тела, непонятно почему оказавшиеся рядом с коренными хозяевами рынка. Теми, возле которых стояли тележки, термосы с чаем, а где-нибудь в сумке, для приличия накрытой старенькой тряпкой, лежала заветная «чекушка», которой согревались в холодные дни.

Андрей Кудряшов: По решению властей, ежегодно заботящихся о благоустройстве столицы суверенного государства, городская барахолка была перенесена из центральной части современного Ташкента на самую отдаленную окраину — массив Янгиабад. Нельзя сказать, что это решение не пошло на пользу мегаполису XXI века. Вдоль старого полотна железной дороги, к которому раньше лепились палатки торговцев, прошла современная скоростная магистраль — Малая кольцевая автострада, благодаря чему из одного конца Ташкента в другой, например, с Чиланзара на Высоковольтный, теперь можно проехать за двадцать минут. Побывав на Тезиковке, я обнаружил в полной сохранности знаменитый мостик через Салар. Он все так же дрожит под ногами. Зато речка сделалась еще более грязной и захламленной, хотя десять лет назад казалось, что это практически невозможно. Остался, как опрокинутый внутрь себя памятник неизвестно чему, длинный и совершенно пустой подземный туннель — переход под железнодорожными путями, некогда соединявший рынок с трамвайным кольцом и парком культуры железнодорожников. На вопрос, где здесь была дача купца Тезикова, прохожие с удовольствием показали пальцем на здание старой бани. Мол, баня от всего и осталось. Но это здание, по многим архитектурным признакам, скорее всего, принадлежит не к дореволюционным постройкам, а к 30-40 годам прошлого века. По соседству с баней, в узеньких закоулках живут украдкой прежние тезиковские аборигены, до сих пор выглядящие не совсем похожими на обычных горожан. Словно пришельцы из прошлого — какой-то смешанной национальности, непонятного достатка и не ясного рода занятий.