Где-то, в  середине  семидесятых,  в огромном ресторанном комплексе   »Зерафшан»,  было  маленькое  кафе,  нет,  скорее    это  был    винный бар,  располагавшийся   на  первом  этаже,  слева  от  главного  входа.   

       Чуть-чуть назад и налево будет тот самый бывший кафешантан.

Сказать,  что  это  кафе  пользовалось   популярностью,  значит  ничего  не  сказать,  кафешантан  »Зарик»  был  местом  паломничества  всего  ташкентского  студенчества.   Вечерами,  нет,   даже  пораньше,   где — то   после  обеда,      в  три —  четыре  часа,    в   кафе   невозможно  было    не   то  что    протолкнуться,    а  даже   войти,    в  маленьком   помещении  со  спартанской  обстановкой    было  многолюдно,  как  в  толпе  болельщиков  оккупирующих    кассы  стадиона  перед  матчем  любимой  команды,  за один  столик   могли   усесться  до  десяти  человек,    если  не  хватало  стульев,  то  девушки  садились  на  колени  кавалеров,   дым  от  сигарет  стоял  коромыслом,  но  никто  не  замечал  этого,   на  столе  у  сидящих,  в  этом  Эдеме  ташкентских  любителей  вина,  был  стандартный  джентльменский  набор, это, в  основном,  сухое  вино  »Гулоб»,  реже «Хосилот»,  ещё  реже  »Баян  Ширей»,  и  совсем  редко  »Ок  Муссалас».  Обычно,   в баре,  наряду  с  бутылками  вина,   клиенты   покупали  шоколадку,  или  штучные  конфеты,     по   одной   конфетке    на  брата,  а  девицам  по две.   Ассортимент  еды  в  кафе  был  не  совсем  богатый,  уже  не  помню  всего  досконально,  так  как,     никогда  и  ничего  там   не  ел,    кроме  конфет  и  шоколада,    однако,   с  питанием,  по  моему  субъективному   мнению,  там  было  не  густо  и  не  вкусно, все  таки это  был винный  бар,     а  может  этот     бар  был  рассчитан  на  прием    клиентов  совсем  другого  пошиба,    но  неожиданно,    даже  для    самих    хозяев  - общепитовцев,   этот  винный  бар  стал    необычайно  популярным   среди  горожан,     и    благодаря  этой   неожиданной  популярности,      в  баре     хорошо  пошла   продажа  вина,   и это   принесло неожиданную   большую   прибыль,  что   очень  озадачило  хозяев,  так  как  возникла   дилемма   ежедневной   поставки   десятков  ящиков  вина.     Поставки  вина  в  бар,  в  основном  левые,     шли  с  переменным  успехов,    очень  мешал  работе   баре   ОБХСС.

    Помню,  что    в  баре    всегда  был  коньяк,  а  вот  шампанское  не  всегда  имелось  в  наличии.   Но  правда  то,     что  этот   бар   был  одним  из  самых  хитовых  мест    в  Ташкенте  в  середине  семидесятых,  и  не  только   для      студенчества,   но  и   для   ИТР,  актеров  и  сотрудников двух соседних  театров,   имени   Горького  и    кукольного,   работников    издательств,  сотрудников   СМИ,  и  многих  других  организаций,    коих  имелось  великое  множество,     как  и  во  всех  приличных  городах,  а  наш  Ташкент  всегда  считался    приличным  во  всех  отношениях  городом.    Демократичный    винный  бар  »Зарик»,   своей  популярностью,   даже   на  какое  -  то  время,     затмил  все  подобные  заведения  Ташкента,   уже  мало  кто  шел  с  друзьями    в  подвальчик  »Шарка»  или     на  второй  этаж  ресторана  »Бахор»,  и  даже  из  летних  кафе   сквера  народ  переходил  в  экзотический  »Зарик»,    уменьшилось  количество  клиентов  даже  в  самом   фешенебельном  для  семидесятых  годов   интуристовском   »Узбекистане»,   имеются  в  виду  бары  »Узбечки»,  как  внутренние,   так  и   внешние,   так  же  как  и    расположенные  на  летних  верандах.  В  винном  баре  »Зарика»    действительно  была  демократичная  обстановка,    там,    среди  публики,  практически,  не  было  так  называемых  выяснений  отношений,  снобизма  и   пренебрежения  к  сидящим  за  соседними  столиками,    наоборот,  если  у  вас  заканчивались  сигареты,  то  все  соседние  столики  наперебой   угощали  вас  болгарским  »ВТ»,  »Родопи»,  »ТУ -134″,   »Опал»   и  другими,   а  дамам,  вместо  сигарет,    передавали   шоколадки  из  соседнего  столика,   многие   ребята  знали  друг  друга,  так  как   часто  виделись   в этом  баре,  и  естественно,  знакомились.  Девушки  приходящие  в  бар  с  ребятами,   в  основном,  были студентками из  разных  ВУЗов,   впрочем  как  и  ребята,    но  большинство   студентов  представляли  ТАШГУ   и  ТАШПИ,   очень  много  было   компаний  представляющих   мир  футбольных  болельщиков,    болели  за  родной  »Пахтакор»,  сборную  СССР,    бразильцев  и греков.       Слова   футбол,   Бразилия,  Пеле   и   Сборная  СССР,   были  паролем  в  этот  мир  неожиданных  встреч,  кипящих  страстей  и   неописуемых  восторгов  при    воспоминании     гола  забитого   головой   Понедельником    в  ворота  сборной  Югославии  на  Кубке  Европы  в  июле  1960  года,   или   Джорджа  Беста   из  »Ливерпуля» в  финале  Кубка  Чемпионов,   и  до  обсуждения  состава   всех  команд  участников  чемпионата  СССР,       а  если   вы  сообщали  этим  доверчивым  как  малые  дети   болельщикам,  что  у  вас  имеются  левый  носок  Льва  Яшина  и  трусы  Галимзяна  Хусаинова,     вкупе  с   гетрами  Геннадия   Красницкого,   то   вы   становились  персоной   равной  вождю  племени  инков,  ацтеков  и  туарегов   вместе  взятых,      на  вас  смотрели  как  на  лидера    нации   болельщиков,  и  ждали  ваших  предсказаний   о  будущей  встрече  сборной  СССР   с   немцами (  бразильцами,   англичанами  и  т.д.),   и  если   вы,    вдруг  случайно  угадывали  результат  предстоящей  встречи,  то   ваше  имя  было     навсегда  вписано     в    памятную  книгу   болельщиков   Ташкента.    Их  споры  о  футболе  и  разнице  в  классе  между  »Пахтакором»  и    »Баварией»    привлекали  внимание  не  только  выпивающих,  но  и  бармена,   который  будучи  сам  ярым  фанатом  футбола  покидал  рабочее  место  и  ввязывался  в  разговор,  эх,  что  и  говорить,  обстановка    в  этом  баре,   была  гораздо      лучше  домашней,  ведь  откровенно  говоря,   ни  одна  мама   не  разрешила  бы,   у  себя  дома,      проводить   такие  застолья.    Мамы  приводятся  в  пример,   так  как  большинство  из   присутствующих  в  баре   ребят,  ещё  не  знали  что  такое   разъяренные   жены,    в  этом  отношении,  они  ещё  были  непугаными  романтиками  брачных  отношений.

   Популярность  винного  бара  »Зарик»   росла  как  на  дрожжах,   в  баре,  иногда,  даже  звучала  гитара,      а  под  гитару   песни,  в   исполнении  какого-нибудь  сидящего  за  столиком    студента (рабочего,  инженера,  и  т.д..),   народ  рассаживался   за  столиками   надолго,    на   два  -  три   часа,   не  помню  во  сколько  часов  закрывалось  сие  заведение,   но  пик  посещаемости   винного  бара   приходился   на    время  с   15.00  и  до  20.00,    потом  народ  понемногу  начинал   расходиться   по  домам,  а  совсем,  уж,     страждущие  перебирались  в  другие  места.

Никогда  не  забыть  того  ощущения,  появившееся     во  время   первого    употребления  сухого  вина   »Гулоб»  в  этом  баре,  ну,    мягко  выражаясь,     вина,   сортом   и  рангом  немного  ниже,     по  сравнению  с    марками   »Хосилот» ,   »Баян  Ширей» ,  »Саяки»  и   »Ок  Мусалас».   После  первого  глотка  »Гулоба»,  во  рту  чувствовался     вкус   едва  уловимого,   свежеиспеченного ,  но  куда  -  то   убегающего  от  тебя  и  поэтому   недосягаемого   хлеба,  такое  вы,  иногда,     ощущаете   сделав   глоток  настоящего   русского  кваса,  но  в  вине  все  было  намного  тоньше,      Пили  вино  в  этом   баре    почти  все,  реже  употребляли   коньяк  и  шампанское,     причем  употребляли    вино   абсолютно   неправильно,      ну  может  быть  за  исключением    процентов  пяти   посетителей,   эдаких  гурманов,    а   остальные  клиенты    просто     лакали   вино,   и  делали  это    бездарно  и  безграмотно,     разлив  вино    по   стаканам,   народ  чокаясь  сразу   выпивал  содержимое  стакана,      и   выпив  морщился  так,     как  будто  бы  это  была  водка,   которую  обязательно  надо  запить  томатным    соком  или   водой,   для  того   чтобы  унять  этот  едкий  и  неистребимый   водочный  вкус.  Точно  так  же  размашисто   как  водку,     пили  и  »Гулоб»,    вместо  того  чтобы  ощущать  его  вкус  и  тонкий  -  тонкий  аромат  свежего  хлеба.   Ведь   пробуя  Гулоб»,  это   чистое   виноградное   вино,     первым  небольшим,  но  самым  вкусным  глотком,    вы    осязаете   во  рту,    этот   необъяснимо    притягательный   запах  хлеба ,   такое  случается   когда   вы   пробуете ,     только  что  сорванный   виноград  сорта  »Хуссейни»,       рано  утром   во  время  завтрака   по  Мане  у  кукчинского  Тиффани,  он  же  чайханщик   Рахим  - ока.     Попробуйте  положить  в  рот  несколько    виноградинок,  с  только  что  сорванной  кисточки,     и  маленький  кусочек     горячей   лепешки,  под  брендом  »Ёпкан  нон».     Вот  этот  вкус  и  будет  вам  напоминать  сухое  вино  »Гулоб»,  продававшийся  в  винном  баре  »Зарик».   Уже   давным  -   давно  никто   не  производит    этот    сорт  вина,    как   некогда  его  производили    знаменитый  Янгиюльский  винзавод  и  виноградная   житница   Ташкента,     предгорный  Паркент.

   В  кафешантане   же,   после  принятия  на  грудь   граненными   стаканищами   сухого  вина,    когда   после  первого   стакана     сразу      следует    второй,   то  напрочь  теряется   вкус  и  аромат  »Гулоба»,    и  вы   начинаете    ощущать  некую  кислинку  во  рту,    вам   сразу  хочется   заесть  вино  чем   -  нибудь,  а  так   как,      обычно,    в  этом  баре  заесть    кроме  конфет    было  нечем,    то  вы    делали    ещё  одну  ошибку   при  употреблении   »Гулоба»     заедая  его  сладким,     это   вино    нельзя  заедать  конфетами,   чтобы  не  потерять      аромат,  букет  и  вкус    сухого   вина,  также,    как   этого  нельзя  делать  и   после   пробы    »Хосилота»,   »Саяки»  и  других   вин,   их   надо   пить  небольшими  глотками,  и  желательно  не  больше  одного  фужера  за  вечер.   Но  мы,  как   и   весь  остальной   присутствующий  в  баре   народ,    об   этом   не  думали,    ведь,  откровенно  говоря,     ни  мы (компания  из  десяти  человек),  ни  остальной    народ,     ничего  не  знали   о  культуре  выпивки,   народу  не  нужен  был  интеллигентный   и   эстетически   оцениваемый   глоток  вина,    народу  нужна  была  уверенная    и  мощная,  пролетарская  поступь  рабочего  класса ( В.И. Ленин),    ведущая  к  стаканам   и  большим  глоткам,     то  есть  народ  хотел  пить  стаканами  как  водку,     так  и  вино,  и  пил.   Как  я  уже  писал  выше,   внезапная,       огромная  и  бешеная   популярность  винного  бара  »Зарик»,  как   говорят   англичане,  застала  их  общепитовских   хозяев  со  спущенными  штанами,   синоним   нашего  застать  врасплох.  Основные   рестораны  и  кафе   для  народа  в  ресторанном  комплексе  »Зеравшан»    располагались  в  других  местах  здания,   которые  тоже  тогда  не  пустовали,    а  это  место,   наверное  было  предназначено  для   каких  -  то  дневных    коктейлей  для  дам  и  влюбленных,  но  совсем   неожиданно  превратилось  в  самое  притягательное  место  для  молодежи.    И  эта  синекура  для  общепита  длилась  до  тех   пор,  пока  не  иссякли   запасы  »Гулоба»  в  Янгиюле  и   Паркенте.

       В  некоторые  дни,    в баре  ощущался  дефицит  вина,   иногда  запасы  вина  заканчивались  уже  в  пять  часов  вечера,  иногда  в  семь,  а  иногда  на  дверях  винного  бара,     чуть  ли  не  амбарный  замок  висел,  с  надписью  на  стене,  - «Ушла  на  базу».

И  действительно,   заведующий  или  ответственный  за  винный  бар,     уходил  выбивать  лимиты  на   поставки  вина.

Посетителям  было  наплевать  на  всякие  общепитовские  игры  с  финтами  на  винном   поле,  им  надо  было   подать  хлеба,  то  есть  вина,  здесь  и  сейчас.     Иногда  в  баре  было  только  шампанское,   тогда  на  всех  столах,  весь  вечер     раздавался   звук  ломающегося  плиточного  шоколада  и  треск  фольги.    Девицы,  наши  родные,  самые  лучшие   в мире  ташкентские  красавицы,     почти  все  одетые   по  последней  ташкентской     моде   в    обтягивающие  джинсы,   и  показывающие  свои   красивейшие  в  мире   пятые  точки,  приходили  с  кавалерами,   и  иногда ,  через  пару   часов   уходили  без  них,  бывало,  уходили   даже  со  слезами  на  глазах,  это  значило,  что  кавалер  не  рассчитал  свою  норму,  и  выпив  сболтнул   своей  фемине   чего  - то   лишнего,   чем  очень  огорчил  и  обидел  её.   Через  несколько  минут  парень,  немного  очухавшись,    выбегал  за  девушкой,   и  даже  догонял  её,  и  они  мирились,  но  бывало,  что  было  уже   поздно,    поздно  во  всех  смыслах,  сильно  обидевшаяся  девушка  не  прощала  парню  его  пьяных  бредней.   Значит  не  любила.   Так  что,    иногда,    истинная   любовь   познается  в  вине,  вернее,    через  вино (  Древние  греки).

 Походив  в  этот  бар,  некоторое  время,      уняв  эйфорию   от  почти  западного,  то  есть  свободного  обсуждения   всех  мировых  проблем,     мы  с  ребятами  перестали  посещать  его,    в  следующий  раз  я  попал  в  бар    комплекса  »Зеравшан»,  расположенный ,  ориентировочно,  на  месте  бывшего  винного  бара,   но  после  реконструкции  и  реструктуризации  ставший  за  счет  других  помещений    немного   больше  размером,    уже  в  середине  восьмидесятых  годов,   это  был  по  меркам   того  времени  »ну  очень  крутой  бар»,   и  самое    главное,  тоже    невероятно  популярный,    но  уже  весь  в     мажорных  тонах,   там  уже  появились  девицы  с  капризно  надутыми  губками,   плохо  воспитанные,    но  имевшие  спонсоров  среди  »цеховиков»   сроднившихся  с  криминалом,  или   криминалом   трансформировавшимся    в »цеховиков».    И  те  и  другие,    уже  не  имели  никаких   проблесков  культуры.    Новая    студенческая  молодежь,  приходящая  в  этот  бар,     сидела  всегда  отдельно  от   приблатненных    »полумажоров»,  те  занимали   несколько  столиков  вместе,  и  эти  столики    пустовали  до их   прихода,   а   метрдотель   заранее   ставил  на  них   табличку  »занято».      Золотая  молодежь  и  »новые  цеховики»    выпив  и  закусив,   вела  себя  грубо  и   беспардонно,     стараясь  доказать   свою  »крутизну»,  они   старалась  нагло  перетянуть  на  свою  сторону  понравившихся  им  девушек,   хотя  все  эти  »полумажоры»   приходили   в бар со  своими  девицами ,  да  и   сидели  с  ними  рядом,     из  - за   их  хамского  поведения    случались  стычки  и  драки.       В  те  годы,    если    вы  все  помните,     начался   массовый  исход   тех    жителей   Ташкента,  которые  заполняли    пятую  графу  в  своих  анкетах   тем   же  словом,  и  так  же  гордо,    как   это  делал    сам   Аркадий  Исакиевич   Райкин.     И  места     отъезжающих   »цеховиков»,    имевших    такую  же   как  у  Райкина  пятую  графу,    стали  занимать  не  очень  образованные  люди,  и  даже   некоторые  из  них  были    из  элементов  связанных  с  криминалом.       Ташкентские    »цеховики»,   семидесятых   годов,     которые,  иногда,    даже   посещали  Большой  Театр   имени  Алишера  Навои,  в  основном,  премьерные    балетные  постановки,   и  знавшие  слово  культура  не  понаслышке,     покинули   Ташкент   не  воспитав  себе   замены,   то  есть  не  дотянув  своих  преемников  до  своего  уровня  культуры  и  воспитанности.    

 »Цеховики»    восьмидесятых,   пришедшие  и  приходящие   на  смену    старым  кадрам,    уже  не  ходили  в  Большой  Театр,    они   знакомились  с  девушками   из    кордебалета  не  в   театре,  а   в   связи  патологическим  отсутствием   у  них  тяги  к  высокому  искусству,    в  других  местах.      »Новые  цеховики» ,       сразу  после  знакомства,    снимали    своим  фавориткам    квартиры  в  центре  города,  и    возили   артисток  балета,  и  не  только  балета,       одеваться  в  московские  »Березки».  Нет,   не  было  у  них  школы   старых   ташкентских   »цеховиков»,    которые  сперва  несколько  месяцев,  осторожно  ходили    вокруг  да  около   девушки  или  женщины,    проверяя   их  надежность,     а  не  дай  Бог,   у  неё  язычок  болтливый,  и  тогда,   точно,     узнает  законная  жена,  а  это  катастрофа,  нет,  не  мог  себе  позволить  рисковать  семьей,     наш   высокультурный   »цеховик».    Вы  думаете,  что  старая  гвардия  ташкентских  »цеховиков»  не  имела  любовниц,    ещё  как  имела,    но  они  как  саперы,  выбирали  их долго,  проверяя  их неоднократно,   не  дай  Бог,  а   вдруг   окажется  подсадной   уткой  из  ОБХСС,   а   ведь   были  и  такие  случаи,     тогда  конец  цеху,    заработкам,     отберут   всё,  а  ведь   ещё  могут   и  посадить,  не  приведи  Господь.   Поэтому  подбор  любовниц  был  для  них  сродни  прохождению   через  минное  поле,   но  если  женщина   успешно   проходила все  сложные  и   несложные  испытания,   в  основном  деньгами,   то  она,  практически,  становилась  его  второй  женой,  и  тогда  ей  покупалась  и  квартира,  и   румынская  мебель,  и  самые  лучшие   отделочники,      мастера  -  греки  ( ещё  оставшиеся)  делали  ей  ремонт  квартиры,   и  из  Москвы  ей  привозили,  самый  »крутой»   по  тем  временам,      финский   холодильник  »Розенлев».

Единственное  неудобство  для  любовниц  »цеховиков»  было  в  том,  что  квартиры  им  покупались  в  прямо  противоположных  местах   проживания  их  спонсоров.  Делалось  это   в  целях  безопасности  самих  »цеховиков»,   чтобы  никто  из  родственников  не  увидел  их,   и  не  узнал.

Разница  между  цеховиками  старой,  послевоенной  школы  и  пришедшими  им  на  смену  в  восьмидесятых   заключалась  в  том,  что  старая  гвардия  имела  постоянных  любовниц,  и  не  бросала  их,  сами   «цеховики»  работали  не  покладая  рук,    внедряли  новые  изделия,     доставали  нужные  станки   и  материалы,     выдерживали  конкуренцию   со  стороны    других  » цеховиков»,    зачастую  их  хороших  знакомых,    а  вот  следующие   за  ними   цеховики,  уже   не  внедряли  ничего  нового,    да  и  того  что  им  досталось  в  наследство,    они  не  удержали,   они   растранжирили  созданное  предыдущим  поколением,  зато  вместо   замены  одно  изделия  другим,  они    меняли    своих   девиц,   артистку   сменяла  студентка,   студентку  домохозяйка.  и т.д.    Увы,   только   этим  они  и  запомнились.

    Уже  к  середине    девяностых  годов,    знаменитая  ташкентская  школа  »цеховиков»   приказала   долго  жить,    перестали   внедрять  и   производить     нужные  в  хозяйстве   изделия,   бывшие   разные  комбинаты,   предприятия   и     цеха    пришли  в   упадок  и  запустение,   комбинаты  позакрывались,     а  сами  »новые  цеховики»    сдулись  и  пропали  в  небытие.

  Но  остались  в  памяти   горожан  не  только  имена   тех,   великих,     послевоенных    мастеров  по  производству    товаров  широкого  потребления,    но  также   их  продукция,   это   до  сих  пор    находящиеся  в    употреблении       изделия  произведенные  в   те  годы,   например   голландские  печки,  оцинкованные    ведра,  посудосушилки,   закрывашки   банок,   шкафчики  под  обувь,    прибитые  навеки  решетки  в  окна,    и  конечно,  покрытые   оцинкованными    листами     крыши,   абсолютно,    всех  домов  Кукчи, ( и не  только  Кукчи) и  много  много  других,  а  самое  главное,     хорошего  качества    предметов.

В    новом   »старом»   баре «Зерафшана»,     в  середине    восьмидесятых  годов,     уже  не  было   в  продаже   вина  под  названием  »Гулоб»,     ребята  и  девчата  в  восьмидесятых  годах,      вовсю  употребляли  разные  коктейли,   да   и  остальные  традиционные  напитки им  были  не  чужды,  но  вкус   Гулоба,  нашего  замечательного  сухого  вина,  навсегда  остался  закромах  нашей  вкусовой  памяти.

 Винный  бар  »Зарик»   уже  давно  не  функционирует,  он  ушел  в  прошлое  вместе  с  понятием  »цеховики».

Хотелось бы, в дань доброй памяти, поделиться о некоторых ребятах, из представленных мною, на фото техникума, если это возможно. На фото (в первой части публикации) №1, где наша, уже повзрослевшая, но ежегодно собирающаяся вместе группа, сфотографирована со старейшими преподавателями техникума, можно обратить на супружескую пару, стоящую, по счету 4 и 5. Это Владик Чередников и Генриета Рыбальская. Их можно узнать и на других, студенческих фото, а именно: на фото 2, в зале, за чертежными досками, Владик сидит третьим в среднем ряду, а Геня - третьей, в заднем ряду, фото 3 пропускаем из-за размытости, на фото 4, виньетке, он второй, в верхнем ряду, она третья, в нижнем ряду. Можно их найти и в ансамбле, Владик четвертый в верхнем ряду, Геня в нижнем ряду, в белой кофте, мкжду барабаном и аккордеоном.

 Мы часто, по праздникам собирались вместе, ходили в кино или театр, выезжали за город, иногда в Чимган, и у меня сохранилось с десяток фото наших встреч. На заводе они работали вместе, в технологическом отделе 76, который курировал наши чертежи и проектировал оснастку для производства, поэтому мы часто виделись и на работе, планировали мероприятия  и, вообще, отводили душу, из-за возникающих проблем в жизни. Однажды, мы, у сборочного цеха, встречали очередную делегацию из Германии, их, в первую очередь, приглашали на наш завод, входящий в пятерку крупнейших авиационных заводов мира. Начальник отдела, Лев Воронов, неожиданно, громко, по имени, позвал руководителя республики, шедшего во главе делегации и пригласил в отдел. Видимо, он  осмелился потому, что руководитель республики, когда то, проработал на заводе 6 лет в отделе 76, начинал в группе Владика Чередникова. Произошла суматоха, он откликнулся на приглашение и, оставив делегацию своему помощнику, вместе с Л.Вороновым и Ш.Ганихановым, пройдя стапеля встречных цехов, поднялся по лифту на 10 этаж нового, инженерного корпуса, куда переехали отделы завода.

Мы знали, что лифт больше 10 человек не берет, поэтому быстро заполнили его, поднялись, а сопровожающей его охране пришлось бежать на 10 этаж по лестницам. Беседа вокруг Владика Чередникова прошла в теплой, непринужденной обстановке. Пошли воспоминания  и пожелания в оценке работы конструкторов завода. Смелее всех, в вопросах, выступал Лев Любарский, который проработал на заводе более 55 лет. Он начинал пареньком, в 1941году, и стал начальником группы фюзеляжа в отделе. 

Рядом были Гера Амброзиак, Миша Ким, Семен Гутгарц, Люда Евстигнеева и другие ребята отдела, возможно их вспомнят. В дальнейшем, их пути разошлись: Лев Воронов стал Главным технологом Ульяновского комплекса, Гера Амброзиак — Главным технологом Омского авиационного завода, Шараф Ганиханов возглавил Ташавиаинститут и т.д. С Львом Любарским мы встретились в г.Филадельфии, куда он уехал к дочери. За праздничным столом вспомнили и этот случай к нам присоединился и П.Кунянский, который тоже ушел в Госплан. А за встречу в отделе, директор завода В.Н.Журавлев пожурил Л.Воронова, были подготовлены серьезные вопросы, но он не успел их представить. Владику Чередникову и Гене Рыбальской повезло меньше. Они собрались к дочери, которая уехала в Израиль с семьей, и нуждалась в помощи. Организовали богатый банкет в ресторане гостиницы Узбекистан, но было грустно, были слезы.

Владик, там, вначале крепился, шутил в письмах, что работает начальником участка улицы (с метлой в руках), Геня работала тем же, в помещении. Мы их успокаивали, посылали письма, книги и т.л., через отъезжающих ребят. Долго они не смогли, ушли из жизни почти одновременно. Как говорят: — «Обстоятельства сильнее нас».

Добрая им память. 

С уважением, Радик.       

Многих заинтересовали фото Ташавиатехникума, посылаю еще, из сайта «Мой круг» и «Мой мир», надеясь на добрые  воспоминания. Особая память о преподавателе Ф.П.Швец, с которым мы не расставались до последних дней его жизни. Он поддерживал меня, когда я учился в МАИ, он тяжело поднял голову, когда лежал с обширным инфарктом и спросил навестивших его ребят: — «А где Радик?». — «Я здесь, Федор Петрович!» и у меня навернулись слезы. («Старик Державин нас заметил и в гроб, сходя, благословил». А.С.Пушкин). Хоронили его всем техникумом и заводом, затем, в столовой нового здания техникума крепко помянули.

Вспоминается случай, когда меня вызвали в деканат МАИ и предупредили, что математика у меня хромает, я поступал в техникум после семилетки и слабо разбирался в биномах Ньютона и интегральных уравнениях. Декан поинтересовался: - »А как черчение?», — «Отлично», - «А как аналитическая геометрия?» — «Отлично», — «Теория механизмов и машин?», «Технология?» и т .д. — «Идите и не беспокойтесь, исключение из института идет за счет этих предметов». Хотя конкурс был 10 медалистов на одно место.  В очередном письме через Ф.П.Швец  я выразил большую благодарность преподавателям техникума. Вспоминаю, как под его руководством наша группа сделала 2х метровую, работающую, аэродинамическую трубу из папьемаше, что вызывало восхищение, даже, у специалистов. Многое вспоминается. Один из двух его сыновей часто навещал меня на заводе, работая там технологом цеха. Затем связь прекратилась.

Обратил внимание на Сафарова, который вспоминает работавших родителей на заводе. С нами жил Сафаров, имя не помню, он первый сидит в ряду Красного уголка. Мы поддерживали взаимную связь в техникуме и на заводе, гуляли вместе, он прекрасно танцевал и пел, потом, когда женился, кажется жил в жилгородке. Можно вспомнить и других.

На фото, в центре, супруги Швец и автор,

затем, аудитории авиатехникума

  фото с преподавателями,

и наш, знаменитый, танцевальный ансамбль, о нем можно говорить отдельно.

 С уважением, Радик. 

Ташкентская и Туркестанская епархия  официально была основана и утверждена Указом российского императора Александром II от 4 мая 1871 г. Но кафедра правящего архиерея первоначально находилась не в Ташкенте, а в городе Верном (Алматы). Только в 1916 г. архиепископ Иннокентий (Пустынский) добился указа о переносе резиденции туркестанских архиереев в Ташкент.

Первым епископом Ташкентским и Туркестанским был назначен бывший настоятель Александрийского Свято-Троицкого собора в Санкт-Петербурге преосвященный Софония (Сокольский) – очень начитанный, образованный, много знающий человек, имеющий уважение в самых высоких кругах.

Епископ Софония приехал в Туркестан с глубокими знаниями ислама. Сохранились воспоминания о том, что он сумел сразу же поразить мусульманское духовенство, свободно общаясь с местным населением по-арабски. Выразительные и умные речи владыки произвели яркое впечатление на местных жителей. Недаром преосвященный Софония среди народа Туркестана заслужил уважительное и почтительное именование «домулло», что значит «наставник».

В 1936 г. заместитель Патриаршего Местоблюстителя  митрополит Сергий издал указ о разделении епархии. Титулом архиереев с кафедрой в Ташкенте стало наименование «Ташкентский и Среднеазиатский».

Двадцать седьмого  июля 2011 г.  в ходе состоявшегося в Свято-Успенской Киево-Печёрской лавре заседания  Священного синода Русской православной Церкви был рассмотрен вопрос об образовании Среднеазиатского митрополичьего округа в границах Киргизской  Республики, Республики Таджикистан, Туркменистана и Узбекистана. Главой митрополичьего округа, объединяющего Бишкекскую, Душанбинскую и Ташкентскую епархии, а также Патриаршее благочиние приходов Русской Православной Церкви в Туркменистане, определено быть Преосвященному  Ташкентскому и Узбекистанскому митрополиту.

В Академическом русском драматическом театре Узбекистана состоялся праздничный концерт, посвящённый 140-летию Ташкентской и Среднеазиатской (Туркестанской) епархии (05 12 11). Во время торжественной церемонии открытия праздника наряду с официальными представителями с приветственным словом и кратким докладом об истории Русской  Православной Церкви в Средней Азии выступил глава Среднеазиатского митрополичьего округа архипастырь Викентий.

«Сто сорок лет – славная и знаменательная дата, которая повествует о незабываемых страницах нашей истории, свидетельствует о повсеместном развитии и утверждении Святого православия, давшего плодородные всходы на дружелюбной среднеазиатской земле, — отметил митрополит Викентий. – Архипастырски приветствую и поздравляю всех с этим славным 140-летним юбилеем! Будем помнить о том, что Господь сторицей воздаст каждому человеку за его труды, за его ревностное служение Богу и ближним, основанное на милосердии, благочестии и самоотверженной христианской любви. Молитвенно призываю никогда не забывать событий и личностей славной истории нашей епархии, добрыми делами стремиться вписать ещё более яркие страницы в грандиозную летопись утверждения православия на благословенной Среднеазиатской земле».

Т. Моторнюк,  председатель Правления 
РКЦ Узбекистана, убеждена, что с первых дней независимости страны вопрос укрепления межрелигиозного и межкультурного согласия был определен руководством республики в качестве приоритетной задачи государственной политики. Благодаря такому подходу узбекское общество сегодня является уникальным примером культурного плюрализма и толерантности. Мир и спокойствие, гражданское согласие, религиозная терпимость, равноправное участие представителей различных культур в жизни общества — отличительная черта современного Узбекистана. Именно эти принципы легли в основу национальной политики, сформированной за годы независимости[1]. 

Доказательством этому послужил гала-концерт «На крыльях музыки и слова» из цикла: «Гармония живописи, музыки и слова», состоявшийся в Конференц-зале Ташкентской и Узбекистанской митрополии православной церкви (20 05 12)  по благословению главы Среднеазиатского митрополичьего округа, Ташкентского и Узбекистанского митрополита Викентия. Вели концерт авторы проекта отдела «Сретенье»: режиссёр-постановщик ГАБТА имени А. Навои Андрей Слоним и Иерей Алексий Назаров. Концерт был посвящён нескольким датам: пятилетию воссоединения восточной Русской православной церкви с западной, святым равноапостольным просветителям славян, создателям церковно-славянского алфавита на кириллице -  Кириллу и Мефодию[2] , 27 — ой весне Победы, предстоящему  дню рождения Пушкина (1799-1837) – 26 мая по старому стилю[3].  Программа концерта органично объединила песни и романсы разных времён.

 Открывала концерт ведущая солистка оперы ГАБТ имени  А. Навои, лауреат международных конкурсов Асмик Арутюнянц. Она исполнила   раннюю христианскую армянскую песню -  «Врата рая», заслужив бурю оваций в зале.

 Древнейшие песни  Армении до нас дошли, благодаря брюсовской «Антологии поэзии Армении (1916)[4] и частично сохранившимся записям  нот древних песнопений, собранных  композитором  Комитасом – Согомоном Согомоняном (1869-1935)[5], а также написанным им самим песен и духовных гимнов.  Комитас сделал для армянской культуры то же, что Мовсес Хоренаци для её истории и стал символом своей страны. В начале прошлого века в Константинополе композитор  работал над древнеармянской нотописью- хазами, скрывавшими подлинное звучание духовных песнопений, ключ к которым практически был утерян. Он смог расшифровать некоторые несложные хазы и готовил к изданию многотомный фундаментальный труд в целях  возрождения и дальнейшего сохранения  национальной песенной культуры.

И только  первая мировая война, охватившая Европу, массовые аресты, сопровождавшиеся конфискацией рукописей,   жестокое истребление, прежде всего,  армянской интеллигенции в Анатолии как «банды особо опасных преступников», гибель друзей и последующая резня более полутора миллиона армян на территории Турции, спровоцировавшая умопомрачение композитора, повлекли за собой пропажу около четырёх тысяч записанных Комитасом народных песен и его многотомный труд по расшифрофке хазов. После затяжной 20 -летней болезни композитор умер в 1935 г. и был похоронен в склепе парижской армянской церкви Св. Иоанна крестителя, а через год  останки великого музыканта  перевезли в Ереван.

Древнейшие песни Армении в брюсовской «Антологии» распадаются звеньями: песни духовные, исторические, бытовые и песни лирические; песни-заклинания и песни-плачи. Поэзия Армении начинается с песни. С песни начинается её история, её духовная жизнь, и потому В. Брюсов расценивает песню как народную, как «итог всей исторической жизни». Не время, а душа народа отбирала песни из прошлого наследия, поэтому для В. Брюсова уцелевшие на протяжении веков народные песни не свидетельства отдельных увлечений того или другого периода, но общее выражение народного духа.

Сегодня не всё ещё собрано и записано из армянского фольклора. В 1916 г.  В. Брюсов для «Антологии» использовал материалы научных изданий профессора К. Костаньянца и самые популярные песенники «Ергаран» и «Тагаран».

Прозвучавшая на концерте древняя духовная армянская песня «Врата рая» в великолепном исполнении А. Арутюнянц (сопрано) дала возможность благодарным слушателям не только прикоснуться к  богоборческой атмосфере, когда в начале 4 в. (301 г.) в Армении, первой в мире стране, христианство было признано государственной религией. Слушатели также смогли сердцем прочувствовать «исповедание  истинной веры, взятое из совершенного учения св. Григора Просветителя».

Знакомство даже с одной старинной армянской песней дало возможность осознать её внутреннюю самобытность, отличие от скандинавских, немецких, русских и даже восточных песен соседних народностей. В. Брюсов,  в начале 1916 г. записывавший  на ярмарках и базарах  Тифлиса армянские народные песни (фольклор), писал: «В народной песне всё, начиная с языка, своеобразно, единственно, неповторимо. Не довольно сохранить содержание мысли, образы: при всей точности перевода может отлететь что-то невыразимое, составляющее основную прелесть народной песни».

Это «что-то невыразимое» А. Арутюнянц бережно сохранила в своей вокальной  интерпретации, так как  исполнила  песню на древнеармянском языке – «грабар», известном с 4-го столетия, Он имеет  большое сходство с древними индоевропейским языками: санскритом, латинским, древнеславянским, древнегерманским и др.. С 16 в. возникает и развивается язык, называемый «ашхарабар» (новоармянский). Грабаром продолжают пользоваться в качестве культового языка –  он язык церкви, науки и старинных армянских духовных песен – «шираканов».

 В древних  армянских духовных песнях рифму заменял акростих – своеобразная мелодическая связанность конечных букв строф или строк. Интересно, что в греческой церковной поэзии применялся алфавитный акростих – первые строки строф строились в алфавитном порядке.  В Армении это «Души, посвятившие себя…» — каталикоса Комитаса  (7в.) и поэма Довтега Кертога (7в.), состоящая из  39 строф по числу букв алфавита армянского народа, созданного Месропом Маштоцом. В настоящее время учёные утверждают, что ему принадлежат  «Многовещательные речи», которые до последнего времени  приписывали Григору Просветителю[6].

В программе гала-концерта прозвучали  также:

-  старинная греческая песня «Александрия» в исполнении Л. Абиевой;

- русские романсы и песни военных лет в исполнении заслуженной артистки  ГАБТ О. Александровой,  лауреата м/н конкурсов Е. Шавердовой;

 - популярная «Песня о любви» из к/ф «Очарован Тобой» в исполнении ведущего  солиста ГАБТ имени  А. Навои  Н. Мухамедова.

 Завершился концерт  «Благовестом» на стихи А. Майкова в исполнении А. Арутюнянц и автора музыки концертмейстера  Л. Слоним. В целом, концерт в конференц-зале Ташкентской и Узбекистанской митрополии православной церкви прошёл на одном дыхании в атмосфере духовного единения людей.

Уровень развития духовной культуры измеряется объёмом создаваемых в обществе духовных ценностей, масштабами их распространения и глубиной освоения людьми, каждым человеком. Вот почему так важны эти  совершенно бесплатные  концерты для всех прихожан на стыке светской и духовной культуры, организуемые отделом «Сретенье» Ташкентской и Среднеазиатской Епархии, в течение 6  лет руководимом заслуженным работником культуры Узбекистана  А.Е. Слонимом.

Гуарик Багдасарова, журналист-искусствовед

Глава из книги «АНТРЕ. История одной коллекции».

У Кеки были фантастические уши. Огромные, отдельно произрастающие с затылка, всегда красные, как вареники с вишнями, такие, словно его каждый день поздравляли с днем рождения. Когда-то виновника торжества дергали за уши ровно столько раз, сколько лет ему исполнялось. Уши потом горели несколько дней.

Кека в кепке — это анекдот, который пересказывать хотелось каждому встречному, прибавляя каждый раз что-то необыкновенное. Как светились уши на солнце, как плакали маленькие дети, увидев дядю с будто приклеенными огромными ушами, из которых росли пучки жестких волос.

Клоун из кошмаров.

Кека свое несовершенство чувствовал очень остро. И всегда и во всем хотел победы. Он выигрывал в ошички*, нарды, стоклеточные шашки и «очко». Он быстрее всех собирал вишню, делал отличную наливку, лучше всех чинил керосинки и керогазы. На этом таланты Кеки не заканчивались, еще он умел свистеть, и у него были лучшие голуби в округе. Взрослые, которых он зазывал на поле сражения, каждый вечер, шли, как на заклание, предчувствуя проигрыш. А играл он, между прочим, всегда на деньги.

Выходил на тропу победы во всеоружии (так и хочется написать — с томагавком), в пижаме (мода была такая) и в галошах на босу ногу. В карманах куртки имелся кисет с табаком, коробка спичек, бумажник и простой карандаш.

Он был человеком очень обстоятельным, долги записывал.

И никогда их не прощал.

Наш двор населяли разные народы — русские, украинцы, узбеки, евреи, крымские татары, поволжские немцы и один поляк, пан Милашевский. Он был из Армии генерала Владислава Андерса, командующего польской армией, которая формировалась на территории Средней Азии, и должен был воевать вместе с советскими частями на Восточном фронте, но Андерс настоял на выводе польской армии в Иран.

Пан Милашевский, случайно оказавшийся в водовороте событий и нелепых зигзагов судьбы, навсегда застрял в Ташкенте, хотя домой собирался до последнего дня своей жизни. И выпив, читал по себе поминальную молитву: «Марек был образцом терпения и искренней веры в промысел Божий».

Жили мы дружно, хотя взрослые очень много ругались, — громкими, визгливыми и противными голосами. Ссоры вспыхивали просто так, ни с того ни с сего, из-за мангалки, помойки, фининспектора, который точно знал, что в нашем дворе тайно шьются брюки из коломянки. И, конечно, из-за музыканта Алика Войциховского, который играл на трубе в цирке. Когда он напивался, а напивался он часто, теща тетя Лиза в дом его не пускала. Она выкидывала в палисадник старую раскладушку, на которой он и спал, свернувшись клубочком. Под утро обычно холодало. Одеяла она не давала ему принципиально. А он, проснувшись, тоже принципиально, начинал играть на трубе. Все буквально сходили с ума, когда часов в семь утра, а то и раньше, двор оглашался плюющимися звуками «Выходного марша» из фильма «Цирк».

 Дуть, видимо, ему было тяжело, дыхалки не хватало после принятого накануне. И тогда он переходил на вокал: «Да, я шут, я циркач, так что же? — орал он. — Пусть меня так зовут вельможи, как они от меня далеки-далеки, никогда не подам им руки», — показывал тете Лизе фигу и хохотал, как Мефистофель.

— Когда это кончится, Лиза! — не выдерживал кто-нибудь, стоя в очереди в дощатую уборную, которую называли «кабинетом задумчивости». Одну, между прочим, на тридцать человек.

— С моей смертью, не раньше! — кричала она с веранды.

— Этот же не умрет никогда!

— А вы что, мадам, не любите музыку? — пытаясь прокашляться, иронично кричал Алик. — Позовите Аню, Аню позовите! Мою жену!

— Твоя жена, между прочим, моя дочь, — ядовито парировала тетя Лиза. Она знала толк в скандале. Это был ее любимый жанр, освоенный виртуозно, ее личное Бородино!

— Нет! Она не ваша дочь, она хороший человек!

— Люди добрые, вы послушайте, моя дочь уже не моя!

Так пропить мозг!

Но это все была ерунда, так, разминка, физзарядка перед долгим днем, как говорится, упражнения для тонуса жизни. Потом Алик шел завтракать в семью, а днем тетя Лиза рассказывала, сколько получает ее зять, он все-таки закончил консерваторию, и не у кого-нибудь, а у самого Тимофея (она говорила Тимофэй) Докшицера в Москве, имел две работы и знал классический репертуар. Цирковой оркестр тетя Лиза презирала, что с него возьмешь, контрамарки, да кому они нужны, эти бумажки. Нам были нужны эти цветные бумажки, но детей ведь за людей не считают до поры до времени. Приличные люди в филармонию ходят Ойстраха слушать, а не в цирк, где один разврат, актерки — ни кожи, ни рожи, одни жилы, искусство называется — голую задницу всем показывать и с семейными музыкантами романы крутить с хитрыми намерениями.

А вот похоронным оркестром гордилась. Похороны, говорила она, это хороший кусок хлеба с маслом. Плохих людей без музыки провожают, а хороших — с почтением. И, действительно, только заслышав звуки похоронного оркестра, мы с дикими криками: «Хоронят!» выбегали на улицу и бежали за музыкантами чуть ли не до кладбища. Все пространство от неба до земли заполнялось звуками красоты и печали. Даже трудно было дышать. Кроме траурного марша Шопена, крошечного фрагмента из «Реквиема» Моцарта, еще играли и «Адажио» Альбинони. Покойник нас не интересовал вообще — ни сострадания, ни слезинки. Одно удовольствие, как в цирке.

Мы все тогда мечтали умереть с музыкой.

Однажды, уже потом, через целую жизнь, приехав в родной город, я пошла на кладбище навестить папу и маму.

На абсолютно пустой аллее старый человек играл на трубе.

— «Адажио» Альбинони, мадам? — спросил он вежливо и тихо. Я мгновенно его узнала.

— Спасибо, нет, — и протянула сто рублей.

Денег Алик не принял.

— Я не нищий, мадам, я музыкант, учился у Докшицера в Москве. Мои все здесь лежат, а я им играю, вот и все. Поиграл бы и вашим родственникам, мне все равно.

А тогда все еще были живы. И Алик приносил из цирка вкусное печенье, и тетя Лиза угощала нас, каждому по одному строго в руки. «Безе» было воздушным и очень маленьким.

Время было такое, есть хотелось все время. Иногда от Начальника выносили целое блюдо недоеденного плова и лепешки. Мы, конечно, налетали, как галки, но это почему-то считалось стыдным. Начальник ведал вопросами религии.

Иногда в наш двор проникали, будто проходили сквозь стены, черноглазые, смуглые тени в халатах, в зеленых бархатных тюбетейках, обвитые белыми чалмами. В руках у них обычно бывали какие-то свертки, узлы. И стоя перед закрытыми дверями на почтительном расстоянии, перед ступеньками, ведущими к заветной цели, они что-то просили негромко и протяжно. Дверь открывалась, словно они произносили магическое заклинание. Пришельцы скользили за эту дверь. И снова воцарялась тишина. Так же тихо они уходили, в руках, кроме хрустящих деревянных четок, уже ничего не было.  Никогда.

Двор мужественно нас подкармливал. Иногда на всех детей покупались огненные пирожки из требухи, которые в народе назывались «ухо, горло, нос». «Копыта и хвост» — добавляли мы сами от себя. Приходилось просто подпрыгивать, чтобы удержать горячий пирожок в руках.

С этими пирожками связано еще одно воспоминание, правда, уже школьное. Ломоносов глотает слюнки, глядя на толстую укутанную бабу, которая орет на весь Невский: «Подходи, налетай! Пирожки с луком, перцем, собачьим сердцем».  Мальчик еще не был памятником и примером, он был маленьким и голодным, и мы его тогда очень жалели, как будто он из нашего двора.

Но больше всего мы любили православную Пасху. Весна. Тюльпаны. Верба. Чистые полотенца с вышитыми красными петухами. Куличи. Яйца на блюде вокруг проросшей пшеницы, всегда двенадцать, по числу Апостолов. Вот когда мы наедались до отвала. Наши рахитичные животы раздувались, как арбузы. Марь Васильна, жена Кеки, специально для нас пекла маленькие куличики в банках из-под сгущенного молока. Своих детей у них не было. Куличики стояли у нее на столике в палисаднике, солдаты в белых шапках. А потом можно было самим выбрать  яйца, кому какое нравится. Красные всегда были нарасхват, потом шли зеленые, желтые, в самую последнюю очередь — мраморно-коричневые, которые красили луковой

шелухой.

Странным теперь кажется, что так было — в азиатском городе в маленьком дворике, на улице «Двенадцать тополей» идет битва за красное пасхальное яйцо. Бьются не на жизнь, а на смерть октябрята и пионеры, которые точно знают, что никакого Бога нет и воскреснуть в нашей стране нормальный человек не может. «Христосик» слово ругательное — слабый значит, блаженный. А потом наступал «звездный час» Кеки. Он выходил на арену двора, напевая: «Блеск, шик, иммер элегант»*, пританцовывая и предвкушая. Положив в кепку только одно синее яйцо, высший пилотаж, он предлагал нам сразиться — игра называлась «битки». Принцип такой — два человека берут по яйцу и ударяют ими друг о друга, у кого скорлупа проломится — тот проиграл. Сколько слез было пролито, сколько раз мы давали друг другу страшные клятвы — бежать, как только он появится, но ноги прирастали к земле. Чего мы только ни делали, чтобы обыграть Кеку, на какие шли хитрости, пускались во все тяжкие. И целиком зажимали яйцо в руке, и подставляли тупой конец, казалось, что биться «попкой» надежнее, и поплевывали на руки, и молились даже. Не было нам удачи, мы проигрывали. Кека гордо удалялся с полной кепкой разноцветных, как радуга, яиц.

А Марь Васильна потом страшно ругалась.

— Этот (она никогда не называла его по имени), опять у детей все яйца отнял, — говорила она тете Лизе, — ирод рода человеческого…

— Да, не музыкант! Душа молчит! — сострадала ей от всего своего справедливого сердца тетя Лиза.

— Это все от ушей.

Кека умер буднично — уснул и не проснулся.

Алик организовал своих. Отработав, как родному дяде, оркестр долго поминал и буйствовал во дворе. Соседям, как людям приличным, стол накрыли в доме.

И тут я увидела на комоде синее стеклянное яйцо, выглядевшее, как мертвый камень, гладкое и тяжелое. Кто-то открыл дверь, впуская пыльную струю света, радужные лучи вонзились в синее яйцо, как прожектора. Оно загорелось, хрустально засверкало, стало огромным и неподвижным. А через мгновение на стену прыгнул дрожащий солнечный зайчик, приглашая сыграть в какую-то неведомую мне игру, где правил не будет никогда и нигде. Даже в небесной канцелярии, куда мы так часто обращаемся в бессилье.

Шпрехшталмейстер только объявит, что исполняется смертельный номер. Выжившие будут жить дальше.

 * Ошички — игра бараньими косточками.

*«Шик, блеск, красота». Из «Куплетов цирковых велосипедистов», написанных композитором И. Дунаевским на стихи Лебедева-Кумача для кинофильма «Цирк». Первоисточник — комические куплеты Валентина Петровича Валентинова – автора обозрений, оперетт-мозаик, режиссера и переводчика.

Нашел старое, смутное фото ребят с института (трудно надеется на качественное фото, в этом застолье) и если сочтешь возможным, помести. Генеральный директор ТАПОиЧ, Герой Соц.Труда, профессор К. С. Поспелов был самым простым и интеллигентным руководителем за все время существования завода. Однако, за короткое время правления Ташкентским авиазаводом (1963-1969г) он сделал гигантские шаги в развитие науки и производства не только на предприятии, но и в республике. К С. Поспелов рос без отца, но смог в 1937 г. окончить Казанский авиационный институт. Он среди первых осваивал и внедрял в стране самолет Б-29 (впоследствии ТУ-4), самолет ДС-3 (впоследствии Ли-2), переводя дюймы в см. и мм. в чертежах, с внедрением плазовой обработки деталей самолета. Начинал работать он под руководством авиаконструктора В. М. Мясищева и затем, возглавил конструкторское бюро. В Ташкенте, К. С. Поспелов освоил и запустил в серию самый, большой самолет в мире, в то время, Ан-22 «Антей», в республике открыл два авиационных завода, в Фергане и в Андижане, оздоровительные лагеря и дома отдыха. 

Во время землетрясения в  Ташкенте, в 800 толчков в течение полугода, он смог обеспечить жильем всех пострадавших и  бесперебойную работу на заводе.

Будучи Главным инженером с 1955г., он создал самолетостроительный факультет при ТашПИ, сам начал читать лекции, чем  обеспечил приток квалифицированных кадров в авиационную промышленность Узбекистана, в 1966г. им был организован информационно-вычислительный центр при заводе. Им, также, были организованы курсы аспирантов при факультете, куда пригласили и меня, за что я ему был благодарен, после успешной защиты на степень КТН в Ташкенте и в Москве, на ВАКе.

Однако, при его характере, ему не всегда везло в жизни. Он не выносил споры, ругань на производстве, даже, демонстративно засыпал на крупных передрязгах, избегал руководства, чем напоминал моего учителя О. К. Антонова. Это не проходило ему даром, в частности, после освоения и запуска им, на ТАПОиЧ, самолета Ан-22 в производство, его не включили в число лауреатов на Государственную премию, куда вошло более десятка претендентов, и, даже, не пригласили на презентацию самолета Ан-22 на авиасалон в Ле-Бурже, в Париж, куда выехала большая делегация работников МАП. Покинул он Ташкент незаметно. Как говорят: - »это — издержки производства». 

На фото представлен прощальный банкет, в узком кругу, на самолетостроительном факультете, который организовал сплоченный им коллектив преподавателей. Перечислю по памяти, слева направо, И. Якубов, ДТН, зав. кафедрой аэродинамики, затем, сидит автор повествования, стоит с фужером КТН, зав.кафедрой технологии сборки, А. Я. Черняк, мой технический руководитель диссертации и лучший друг жизни, затем, кажется, зав лаборатории,  преподаватель Варнавский и замыкает ряд, КТН, А .Свердлин. Обидно, но здесь, уже, не так важно, виновник торжества К. С. Поспелов, сидит к нам спиной, и рядом,  декан факультета А .Г. Каракозова. При случае,можно прислать фото в улучшенном виде.

С уважением, Радик.  

Я навсегда запомнила больного Х. На флюорографии у этого молодого парня я увидела несколько маленьких свежих очажков на верхушке легкого. Самое начало туберкулезного процесса, если сразу начать химиотерапию, можно вылечить без всяких последствий. Но лечить тогда полагалось только в больнице, чтобы следить за правильным приемом лекарств, обследовать, вовремя обнаружить побочные эффекты, если появятся. Но, как заставить человека, у которого ничего не болит, лечь на несколько месяцев в стационар и пить горстями таблетки три раза в день?.Уж и объясняли, и убеждали и в открытую говорили о печальных последствиях отказа от лечения,  отправили в Ташкент на консультацию, чтобы доказать, что не ошибаемся в диагнозе. Нет! Полежал с месяц и сбежал. А у фтизиатра два смертных греха: больной «оторвался» от лечения, и в семье заразился кто-то еще. Пришлось перенести лечение на дом. Моя патронажная медсестра Надежда Кулиди едет в совхоз, где живет Х. Ну, едет, это сильно сказано, половину пути, а то и больше, приходится идти пешком, рейсовые автобусы не во все совхозы заезжают, да и попасть на них не всегда удается. Надя везет лекарства на месяц, витамины, хлорамин для дезинфекции помещения и белья, все бесплатно.

А еще просит регулярно приезжать ко мне на прием и обследование не только самого Х., но и всех его домочадцев. Пару раз Надю стерпели, но потом просто выгнали. Отправляемся вдвоем. Тщетно стараемся разглядеть в летнем мареве попутку. Ничего. Идем пешком, погружая по щиколотку ноги в прохладную пыль. Добравшись до нужного совхоза, ищем водопроводную колонку, чтобы охладить красные, потные физиономии, вымыть ноги и обувь. Нам надо иметь внушительный вид. На сей раз уговоры подействовали, и Х. согласился приехать на рентген и анализы. А уж как мы его встречали в диспансере! Вошел с королевским видом, с чувством, что делает нам, бедным, великое одолжение и, увидев, что народу полно, заявил: «Ждать не буду, времени нет, с работы еле отпросился». Он еще и работает! Надя кинулась со всех ног сопровождать его по кабинетам вне очереди, лишь бы успеть все сделать побыстрее. К счастью, не все такие, но с этим больным мы помучились.

Прошло время, я уже вернулась в Ташкент. На очередном ночном дежурстве обхожу палаты. И вдруг один из тяжелейших больных говорит мне: «Доктор! Вы не помните меня?» Я не сразу вспомнила. Ну ничего не осталось от того молодого, красивого, сильного и самоуверенного парня. Истощен, как на фото из Освенцима, бритая голова, заостренные черты лица. В чем дело я поняла без объяснений. Он пренебрег наставлениями врачей, не поверил. Не хватило терпения на долгие месяцы лечения, поездки из далекого совхоза в райцентр на контрольные исследования, на профилактические курсы надоевших лекарств. Ну нет, нет, другого выхода! Нет еще чудодейственного средства, которое можно было бы проглотить однажды и встать наутро здоровым! А теперь пропущено и время хирургического лечения. Он обречен. И вина за это до сих пор тяготит меня.

Мужчины туберкулезом болеют в несколько раз чаще: вредные привычки, большие нагрузки на работе, не любят лечиться и обследоваться, да и в тюрьмах их больше. Но как же трудно болеть женщинам! Большинство из наших пациенток – молодые мамы. Ну как оставить малолеток на несколько месяцев одних? Даже городским трудно, а сколько в Ташкенте лечится сельских! В народе туберкулеза стыдятся. Нередко диагноз разрушает семьи. Приезжает однажды такой районный муж и спрашивает:

 - Скажите точно, сколько времени моя жена будет лечиться? Я долго не могу ждать, я сказал, что она на курорте. Если родственники и соседи узнают, в какой больнице лежит, нашей семье позор будет! Если не вылечите за два месяца, я разведусь, мне здоровая жена нужна.

Такой вот ультиматум. Но как радостно, когда вылечишь, передашь ее, похорошевшую, в руки сурового супруга и знаешь, как счастливы будут дети, когда она вернется домой!

Обычно больные стараются не вспоминать о перенесенном туберкулезе, не хотят, чтобы об этом знали сослуживцы и знакомые. Это забвение нередко распространяется и на врачей, их лечивших. Так сказать, ненужное воспоминание. Но бывает, через много лет к тебе на улице бросается какой-то человек и глаза его сияют благодарностью. Бывший больной! Я не всех помню по именам, больше по рентгенограммам, но для того, чтобы как можно больше заболевших стало «бывшими» стоило жить!

Стоило, Танечка, еще как стоило. Вся твоя жизнь — как драгоценный бриллиант: сверкает и переливается всеми цветами радуги. И низкий тебе поклон за то, что ты делала тогда и делаешь сейчас. Желаю тебе завершить свой нелегкий труд, а то, что тебя поминают добром десятки людей — это безмерное счастье!

Улугбек фактически был моим соседом. Жил он совсем недалеко — сначала  на Обсерваторской, потом ближе к Финкельштейна. Как-то постоянный житель сайта Саша Морозов прислал на сайт снимок — какой-то праздник у доктора Шаматова. На снимке есть и смешной малыш Улугбек. Я уговорила его написать об отце. Собственно он писал о своей семье, но про его маму я расскажу в другом очерке. О мамах. А эти воспоминания. — о горячо любимом отце.

«2 сентября 1915 года, в селе Пскент, что недалеко от Ташкента – около 50 км, — в семье кузнеца Мирахмеда, родился второй сын. Ему дали имя – Насретдин. В арабской транскрипции это звучало как – Наср – эт- дин. В буквальном переводе “Наср» – эпоха, «эт» – приставка, «Дин» – вера. Шла первая мировая война, но принятому тогда закону, коренные жители колоний России, (а Ташкентское генерал-губернаторство, как и Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства, считались колониями), не призывались на воинскую службу, и могли использоваться только для вспомогательных, исключительно добровольческих отрядов. Хотя мой дед и был кузнецом: уважаемая и почетная профессия, — семья жила очень бедно. Как рассказывал папа, где-то с 5-6 лет, его отправляли пасти скот. При этом на целый день ему давали одну лепешку и пригоршню изюма зимой и весной, и только осенью вместо изюма давали  кисточку винограда. Этим он и довольствовался. Еды в доме никогда не хватало. После установления советской власти, деда, как грамотного пролетария, выбрали в сельсовет. К тому времени семья продолжала расти. Всего у моего отца было  пятеро братьев и одна сестра. Один из братьев- Асомиддин, родившийся сразу после моего отца, погиб во время Великой Отечественной Войны. Он был стрелком- радистом на бомбардировщике.

В связи с установкой властей на подготовку местных кадров и для набора студентов, отца в 1929 г. взяли на учебу в рабфак при Среднеазиатском госуниверситете. Проучившись 2 года на рабфаке, отец был зачислен студентом медицинского факультета САГУ. Окончил его и получил диплом врача в 1936 г. По распределению был направлен на два года в одну из сельских больниц в Ферганской долине.

Об этом периоде его жизни знаю очень немного. При отправке сына на рабфак семье пришлось пойти на большие траты: ему купили картонный чемоданчик, две рубашки и  брюки. Пришлось купить и ботинки. При жизни в общежитии, в силу тогдашней всеобщей бедности, приходилось бояться воровства. Ведь годы 1929 -1930 были очень голодными, в стране вымирало Поволжье, Украина. / Именно в один такой голодный год на Украине умерла и моя бабушка, мать отца/.В Ташкент хлынули потоки беженцев из голодающих районов. Чемодан на ночь привязывался веревками снизу к сетке панцирной железной кровати, брюки укладывались под матрас, а в обувь вставляли ножки кровати. Брюки в то время стоили две стипендии студента. Почему я об этом пишу? Потому что случилась беда: отца обокрали. Ночью стащили единственные брюки и обувь. А как без одежды идти на занятия?

Выручил его – старинный друг, сосед по комнате Акрам Дадабаев, будущий академик, селекционер хлопка. Он отдал ему свои вторые брюки и помог купить обувь. В отличие от большинства студентов, живших в то время в общежитии, он был из Ташкента. Семья считалась относительно зажиточной.

О периоде жизни в Ферганской долине, я знаю лишь по рассказам отца. Он говорил, что  приобрел там огромный опыт во всех сферах медицины, поскольку приходилось лечить больных со всеми видами заболеваний. Отец очень тепло отзывался о своем учителе по хирургии — профессоре Масумове, ведь ему пришлось делать очень много полостных операций, и этот опыт пригодился ему и на фронте. Проработав два года в Ферганской долине, отец получил перевод в детский туберкулезный санаторий в Ореховой роще, что под Ташкентом. Сейчас это территория города, в районе массива Высоковольтный. Там он повстречал мою маму. Она была школьницей, а бабушка работала в пекарне санатория. В 1939 г. они поженились. Отцу было 24 года, а маме 16 лет. После свадьбы отец с мамой в первый раз в жизни поехали на курорт в Сочи. Жизнь в стране явно налаживалась, и дипломированный врач уже мог себе позволить не только одни брюки, но даже целый костюм, и ботинки Ленинградской фабрики «Скороход», а маме даже подарить серьги с маленькими бриллиантиками. Осенью 1939 г. отца призвали в армию, сначала в западный военный округ. Он участвовал в освобождении Западной Украины и Белоруссии, а потом его перебросили в Ленинградский военный округ. В это время, в 1940 г. и родился мой старший брат – Озод, по паспорту Азад. Поздней осенью 1940 г. началась финская война. Отец рассказывал, что ему сильно «повезло»:  в один из первых дней наступления на Выборг, он попал под минометный обстрел, и получил тяжелое ранение обеих ног. Его санитарным поездом отправили в Ленинград, где сделали операцию, а затем повезли в Свердловск на долечивание в стационаре. Весной, ближе к лету 1941 г., когда он уже ходил с палочкой,  выехал на реабилитацию, в санаторий под Самаркандом. Ему разрешили взять семью. Так, что, заехав в Ташкент, отец с женой и почти годовалым сыном отправился в санаторий под Самаркандом. Там его и застало начало войны с фашистами. Из санатория отца выписали в конце 1941 г., и он отправился на фронт, на Украину.

Очень трудно писать о времени, до своего рождения. Кажется, это напоминает попытку собрать расколовшуюся вазу, или пазл в современном варианте. Странно как-то, когда, казалось бы, разрозненные сведения соединяются в стройную цепочку. Итак, Великая Отечественная война. По всей вероятности, война для отца началась в самом конце 1941 г или начале 1942 г. Знаю только,  что в самом начале он отступал с частями Степного или Воронежского фронта к Сталинграду. В Сталинграде он служил в медсанбате в одной из дивизий 62-ой армии Чуйкова. Медсанбат размещался в землянках, отрытых на крутом правом берегу Волги. Когда немцы вышли к Волге в нескольких местах, от расположения медсанбата, до позиций врага было не больше 200 метров. Иногда врачам и сестрам приходилось помогать войскам отбивать атаки немцев с оружием в руках. Там отец получил свой орден Красной звезды, а впоследствии медаль «За оборону Сталинграда». Возможно, там же ему и вручили первый орден «Отечественной войны». Во время обороны Сталинграда,  когда шли самые тяжелые бои, он вступил в партию. Тогда так поступали многие. Потому что искренне верили. После Сталинграда он в составе Тринадцатой армии участвовал в освобождении Киева. Тринадцатая армия, входила в состав Первого Украинского фронта. Снова тяжелые бои: были форсирование Вислы – Сандомирский плацдарм. Потом взятие Бреслау, ну, и естественно, Берлинская операция. Хотя Первый Украинский фронт не атаковал Зееловские высоты, но осуществлял охват Берлинской группировки с юга. Война не закончилась для отца 9-го мая. 10-го мая он вместе с частями танковой армии Рыбалко, совершил марш-бросок на Прагу. А из Праги при марше на Остраву, их часть попала под минометный обстрел отступавшей в Австрию дивизии СС. Это случилось уже 12 или 13 мая. В грузовик, в котором ехал отец, попала мина. Отец получил тяжелые ранения обеих ног. Его прооперировали в полевом госпитале и хотели отправить на санитарном поезде в Союз, однако его ординарец Миша, прошедший с ним всю войну от Сталинграда, усадил отца в трофейный «опель-капитан» и повез сам. Сначала в Москву, где отцу сделали еще несколько операций, а потом — в Свердловск, в госпиталь на долечивание. Домой отец вернулся в конце 1946 или в начале 1947 г. Его привез его верный ординарец Миша, на том самом «опеле». При расставании отец подарил ему трофейное охотничье ружье «зауэр», полученное в подарок от одного немецкого генерала, которого он оперировал. С войны он пришел майором запаса с тремя орденами и несколькими медалями, но на костылях. Костыли он смог оставить только через полгода, после возвращения. Этот «опель» был первой папиной машиной, однако прослужил он, видимо, недолго, может год, а может и меньше. По рассказам, он разбил его при поездке в Самарканд. В Самарканде у него были друзья нашей семьи, еще с довоенных времен – семья Хамраевых. Сын главы этой семьи, был отправлен в Ташкент с отцом еще школьником, какое-то время жил в нашей семье, как сын, потом после поступления в мединститут, переехал в общежитие. В дальнейшем он стал первым учеником моего отца. Одним из первых кандидатов, а впоследствии докторов наук, подготовленных моим отцом.

Вот еще несколько военных эпизодов,  рассказанных отцом. Отец часто говорил, что на войне всем правит случай. В Сталинграде получил ранение один из его товарищей врачей медсанбата. Его прооперировали и отправили на левый берег Волги. Переправа осуществлялась по ночам, днем немцы полностью простреливали всю реку. Отец рассказывал о последнем разговоре с другом. Его товарищ все сокрушался, что для него уже все страшное позади, а вот отцу еще придется воевать в прижатых к берегу войсках. Его отправили на катере ночью, а буквально через некоторое время, отец узнал, что катер разбомбили на переправе, и никто не спасся.  Второй случай произошел, когда они перебазировались в волжских степях. Он ехал в кабине грузовика по степи, шофер был не очень опытный, и вел машину на малой скорости. В это время, командир медсанбата – полковник, раздраженный медленной ездой, пересел из своего виллиса на медленно едущий грузовик, и приказал отцу перебраться в кузов. Он сам встал на подножку и стал указывать шоферу дорогу. В результате грузовик напоролся на противопехотную мину. Шофер получил тяжелое ранение – защитил мотор, полковника убило на месте, а отец получил легкое ранение.

И еще одна история: многие старшие офицеры по демобилизации, возвращались из Германии, на трофейных машинах, нагрузив их под завязку трофейным барахлом.

Очень часто их убивали и грабили уже свои пограничники, зарившиеся на большое количества добра, которое они везли. Отцу повезло, из-за того, что он был ранен и ехал в машине лежа, всех вещей был один большой чемодан, и пограничники не стали грабить раненого офицера, у которого с собой почти ничего не было.

 После лечения отец вернулся в Ташкент в 1946 или 1947гг.  Сначала семья жила в Ореховой роще, где работали мама и бабушка, затем отец устроился на работу в госпиталь восстановительной хирургии на улице  Каблукова. Семья переехала к одному из врачей госпиталя, близкому другу нашей семьи – Рохат Ахмеджановой (тетя Рая), которая жила на Обсерваторской. Там, по словам брата, семья жила год – полтора.  Потом получили ордер, сначала на одну, а затем и на две комнаты в ЖАКТовском дворе на Каблукова. Номер дома я не помню, зато помнит Саша Морозов.  Недалеко от угла Каблукова и Финкельштейна.

Семья жила там до 1955 г.

Все это время отец работал в госпитале, сначала лечащим врачом, потом руководителем отделения, а после защиты кандидатской диссертации в 1952-53 гг. его назначили директором. Мама в это же время окончила стоматологический техникум по специальности стоматолог, и получила диплом врача. Из друзей семьи – врачей в этот период, тех, которых помню, были профессор Аджимоллаев, рентгенолог, и тетя Рая Ахмеджанова.

В 1954 или 55 г отец был участником всесоюзного съезда травматологов-ортопедов в Москве. Он решил продолжать занятия научной деятельностью, работать над докторской диссертацией. Этому воспротивился научный руководитель госпиталя, возможно к тому времени уже института – профессор Берлинер. Поэтому в 1956 г отец уволился и поступил в докторантуру 1-го московского мед. Института. Его руководителем был зав. кафедрой травматологии – проф. Чернавский Виктор Алексеевич. 

В 1955 г. мы переехали с Каблукова в строящийся дом – участок 6 соток, полученный еще в 1952 г, по адресу Первый  переулок Белинского, дом 12. Дом был в махалле за Кировским райкомом партии. Тогда Энгельса кончалась на пересечении с Урицкого, а дальше шел Чимкентский тракт. От конца Энгельса надо было проехать еще  две остановки на 2-ом трамвае а затем переулками добираться до дома: всего  километра полтора. Сейчас эта махалля носит имя «Улугбек».  Нашим соседом был зам. главного архитектора города Агдам Мухамедшин, автор проекта Ташкентских курантов. 

В августе 1956 г. папа, мама, я и годовалая сестренка отправились в Москву. Поселили нас в общежитии Академии медицинских наук по адресу – Большая Якиманка д.40, напротив французского посольства. Мама устроилась на работу на полторы ставки в Первую Градскую больницу (на Ленинском проспекте) а отец работал в клиниках при кафедре 1-го Московского меда, докторантом. В этот период завязалась дружба нашей семьи с  руководителем диссертации отца и с семьями Волкова Мстислава Васильевича, впоследствии академика – директора ЦИТО им Приорова — и Студеникина Митрофан Яковлевича – тоже впоследствии академика – директора Института педиатрии в г. Москве. Но конечно самыми большими друзьями для нас стала семья – проф Чернавского В.А. В 1959 г отец защитил диссертацию по тематике «Кинетика восстановления костной ткани». В то время им была использована новая методика использования меченых атомов для оценки динамики процессов в костной ткани. Однако эта была работа с изотопами кальция и другими, а методов защиты от радиоактивного излучения практически не было. В результате у него развилась сильная бронхиальная астма, которой он болел до конца жизни. В 1959 г. мы вернулись в Ташкент. Работать в институте травматологии отцу не дали. Профессор Берлинер не желал иметь в институте второго профессора. Поэтому, помыкавшись некоторое время, работая в платных поликлиниках, отец сумел убедить ректора Ташкенского института усовершенствования врачей организовать кафедру травматологии и ортопедии. Отец был выбран по конкурсу на должность заведующего кафедрой. Институт ТашИИУВ располагался на ул. генерала Петрова, недалеко от старой автостанции Шастри. Отец проработал в должности заведующего до 1965 г. Его правой рукой на кафедре стал доцент кафедры – Владимир Васильевич Синев, интеллигентнейший человек, прекрасный специалист. Базой кафедры стало травматологическое отделение Первой горбольницы. Это были самые спокойные для отца годы, он начал готовить кадры для областных клиник, и у него появились первые три аспиранта, а затем и первые доктора наук которых он подготовил – Хамраев Шахоб Шамсиевич, Исламеков Уткур и Миразимов Батыр. В виду отсутствия Ученого совета по докторским диссертациям в Ташкенте по этой специальности они защищали диссертации в Москве в Первом меде. Руководителями их диссертаций были Чернавский В.А. и отец.

После смерти профессора Берлинера в 1962 или 63 г. институт травматологии остался без серьезного научного руководства, и быстро скатился до уровня областной больницы – фраза из отчета московской комиссии, проверявшей институт. Отца вызвали в ЦК партии и предложили возглавить институт. На первое время даже разрешили остаться на полставки руководителем кафедры  ТашИИУВ. Отказаться отец не мог, -партийное задание. Таким образом, с весны 1965 г. он вновь стал директором института травматологии. После землетрясения 1966 г. институт перебазировали на территорию нового ТашМИ на Выставочную. В здании провели ремонт, отец добился, чтобы в здании были установлены два лифта для транспортировки больных на этажи. Построены здания для специализированных лабораторий, бактериологической и иммунологической. Это была первая в республике иммунологическая лаборатория. Кстати благодаря ей мне в свое время спасли жизнь.

После возвращения из Москвы мама устроилась на работу в больницу им. Ташсовета ( в народе – Федоровича), на улице Полторацкого. После тех лет, когда она была основным кормильцем семьи в Москве, работа в больнице была намного легче. Рабочий день 6 часов без обеда с 9 до 15, позволял ей больше времени уделять семье.

Работая директором института, отец добился, что уровень работ института поднялся до всесоюзного. Недаром Всесоюзный съезд травматологов и ортопедов в 1970 был проведен в Ташкенте. Отца избрали членом редколлегии всесоюзного журнала «Травматология и ортопедия», присвоили звание «заслуженный деятель науки Узбекистана». Долгие годы он был главным травматологом республики и членом ученого мед совета при Минздраве.

Секрет успеха был в постоянной и огромной работе. Он наладил связи с ведущими клиниками и институтами всего Союза. Его аспиранты и докторанты вели работу в лучших центрах союза. В ЦИТО (Москва) он сотрудничал с М. В. Волковым, профессорами Юмашевым, Галиной Ивановной Лаврищевой,  проф. Журавлевым и другими. У него были тесные связи с проф. Калнзберзом (Рига), проф. Шумадой (директор Киевского ИТО), проф Гогия (директор Тбилисского ИТО), Илизаровым (Курган) и многими другими центрами, такими, как в Минске, Новосибирске, Донецке и т.д. Он считал, необходимым привлекать к работе с больными и специалистов смежных отраслей. Один из его аспирантов работал над темой иммунологии под руководством проф. Говалло В.И. (Московский центр онкологии), в Киеве, осваивались новейшие методы диагностики и раннего обнаружения склонности к заболеваниям опорно-двигательного аппарата, в том числе и на генном уровне. В Кургане перенимались методы ускоренной реабилитации тяжелых переломов (аппарат Илизарова). В УзНИИТО фактически можно было получить лечение если не на уровне, то по методикам, сходным с теми, что применялись в ведущих центрах Союза. За годы работы отец подготовил 9 докторов наук, 32 кандидата наук. Отец никогда не боялся конкуренции, он считал, что чем выше научный уровень, тем лучше для лечебного учреждения.

Своим основным научным направлением отец избрал детскую травматологию и ортопедию. Это было очень актуально для республики. В силу традиций узбекского народа много браков заключалось между родственниками – двоюродными братьями и сестрами Это вело к многочисленным генетическим заболеваниям: врожденный вывих бедра, кривошея и др. Отец впервые показал, что эти заболевания очень часто имеют генную природу. Он считал, что дети — самый незащищенный и требующий внимания класс больных.  Понимая, что огромного количества тяжелых заболеваний детей можно избежать  в раннем  возрасте, он огромное внимание уделял ранней диагностике. Добился, чтобы при всех роддомах республики детей после рождения осматривал специалист: травматолог-ортопед. Организовал детские ортопедические центры в каждой из областей республики, в крайнем случае, — отделения этого профиля при всех областных больницах. Подготовил специалистов–руководителей этих центров и отделений. Вел пропаганду раннего обнаружения и лечения этих заболеваний у детей, выступая с лекциями по телевидению. Писал книги по этому вопросу.

Поскольку развитие института было возможно только за счет расширения клинической базы (количества профильных отделений) и вакансий для подготовленных специалистов, развертывания широкой лабораторной базы, необходимо было решить вопроса о новом здании института. С 1970 г он начал работать и над этим. Сначала надо было добиться поддержки Минздрава и местного ЦК. Он несколько раз бывал на приеме у Ш. Рашидова, постоянно общался с зав отделом науки ЦК. После получения их поддержки, для организации строительства Института необходимо было решение Госплана СССР и министерства финансов СССР. Требовалось убедить Байбакова (Госплан) и Арбузова (Минфин) в необходимости строительства. В 1971- 1972 гг. отец неоднократно ездил в Москву на прием к этим руководителям. Он добился, чтобы решение было принято и выделены финансы. Категорию института разрешили поднять с третьей до второй, что позволило повысить зарплату сотрудникам.

В 1978 г новое здание института было готово, огромное 6-ти этажное,на пересечении улиц Жуковской и Карла Маркса. Рядом было выстроено здание ортопедического завода.

Однако после смерти Ш.Рашидова, который хорошо знал и ценил отца, после прихода к власти Усубалиева, когда в ЦК утвердилась –андижанская мафия, на ключевые посты в республике стали назначаться выходцы из Ферганской долины. А у отца, как у всякого  упорно работавшего человека врагов хватало. Поэтому в 1980 г, в связи с 65-летием, не дожидаясь юбилея — а за 3 месяца, ему предложили покинуть пост директора. Отец, как мог, сопротивлялся, но сила была на их стороне. Ему оставили пост руководителя отделения детской травматологии и ортопедии, на котором он проработал до 70 лет. Затем, после того как андижанский назначенец полностью провалил работу института, его заменили на одного из  учеников отца — Тоштемира Унгбаева. Однако, нет в этом мире справедливости: ему, новому директору, не захотелось иметь в институте профессора который пользовался бы заслуженным уважением. Поэтому в 1986 г ему предложили должность профессора- консультанта, мотивируя тем, что ему надо больше отдыхать. В этой должности он проработал 1 год. Осенью 1987 г отец погиб в автомобильной катастрофе в окрестностях г. Чирчика, по дороге на дачу в Хумсане.

Однако бог все видит, Унгбаев недолго просидел в кресле директора, в 1991 г. его сняли с поста директора. Директором стал один из первых учеников отца Уткур Исламбеков.  К сожалению, хорошие люди недолго живут, я слышал, что Уткур Султанович умер в 1998-99 г. Кто сейчас директором института я не знаю.

В этом рассказе я хочу выразить признательность людям до конца своих дней оказывавших поддержку отцу – его операционной сестре – Марии Михайловне, Владимиру Васильевичу Синеву, Шахобу Шамсиевичу Хамраеву, Уткуру Султановичу Исламбекову, другу нашей семьи в последние годы работавшему с отцом, Федосееву Юрию Константиновичу и многим другим, которые помнили и любили моего отца.

И в заключение, я хотел изложить некоторые мысли отца касающиеся его профессии:

- врач не должен видеть в пациенте источник дохода;

- врач это всегда человек, который в сотрудничестве с пациентом борется с болезнью, или другим несовершенством или ошибкой природы;

- врач обязан действовать только в интересах пациента, даже если пациент считает, что это ему не подходит, и поэтому врач никогда не сможет быть врачом для самого себя:

- истинный интерес врача при лечении больного должен быть в победе над болезнью и приобретении знания как эту болезнь победить. Именно поэтому деятельность врача в отрыве от науки не может быть полезной;

- интересы больного, для врача должны быть выше собственных интересов.

Именно таким врачами было большинство друзей отца. Поэтому медицина тех времен, даже при отсутствии должного финансирования и высоких зарплат, была на высоте, чего не скажешь о нынешних временах. (должна сказать, что ситуация в медицине складывается неблагоприятно по всей территории бывшего СССР).

Теперь немного о врачах- родственниках. Почти все братья отца — медики, за исключением брата летчика Асомиддина, погибшего в войну, и Зиевиддина, ставшего школьным учителем. Следующий по возрасту за отцом брат — Холмурад, много лет был главврачом Пскентской горбольницы. В 1980 против него устроили клеветническую кампанию в газетах, чтобы тем самым ударить по отцу. Следующий брат – Джалолиддин – стал зубным техником – протезистом, самый младший – Нуритдин – врачом стоматологом. Холмурада уже нет в живых, а двое младших еще работают в Пскенте на родине отца. Муж троюродной сестры мамы, Боки Файзиевич Файзиев тоже был врачом, и до самой смерти был главным врачом Газалкентской горбольницы. И хотя после их кончины прошло много лет, и в Пскенте, и в Газалкенте до сих пор помнят их люди, в чем я сам убедился, побывав в тех местах в 2008 г. Мамин брат Далавой (дядя Дима) тоже окончил стоматологический техникум, вернувшись с войны в 1952 г. (служил с 1943 г., а после воины еще семь лет в оккупационных войсках). После окончания техникума и до самой смерти работал в протезном кабинете Второй поликлиники Четвертого управления Минздрава УзССР. Дядю Диму хоронил весь коллектив поликлиники – так его любили.

Вот, пожалуй, и все. Можно конечно, еще много чего написать о том, как отец ездил ночью к Рашидову на скорой, потому что тот  доверял делать противорадикулитную блокаду только отцу, как он собрал по косточкам сына третьего секретаря ЦК Анисимкина, который разбился на мотоцикле. Как в гости приезжала девочка, которой в 7-летнем возрасте отец сделал операцию на кривошее, приехала через много лет с двумя абсолютно здоровыми детьми. Как к нам всегда приходила в гости тетя Эмма – немка из села Степного, детей которых отец вылечил много лет назад, как мы ездили отдыхать в Пржевальск к дяде Сереже Навалихину и его жене Марии, которому он спас жизнь под Сталинградом, ампутировав ему гангренозную ногу. Да, всех больных и не упомнишь – огромное количество которых прошло через наш дом. Я понимаю, что человеческая память коротка, прошло уже больше 25 лет, как отца не стало, ушло то поколение, которому он помогал, но буду надеяться, что все-таки существует какая-то справедливость, и его душа обрела заслуженный покой».

Как подумаешь, какие люди жили у нас в Ташкенте! И права Таня Вавилова: особенный у нас был район. Особенные там обитали люди. И сколько же хороших людей, сколько хороших врачей я знала. Чем и горжусь. Очень мне повезло в жизни. Вечно помнить буду тех, кого уже нет. А тем, кто жив и здоров — мой низкий поклон и искренняя дружба!

Ваша Татьяна.

Вторая часть рассказа о Ташкентских врачах целиком состоит из воспоминаний. Мне несказанно повезло иметь таких друзей, как Таня Вавилова и Улугбек Шаматов. Таня всю жизнь проработала врачом-фтизиатром. Улугбек — сын известного ташкентского врача, человека талантливого, самоотверженного отважного, и на редкость порядочного. Я счастлива, что они со мной, счастлива, что они поделились со мной своими воспоминаниями.

Кроме того, Таня написала о врачах, почитаемых и уважаемых всем Ташкентом:

«Итак, Танечка, сначала о Козаке. Он был ровесником Гордина и жили они много лет в одном районе. Гордин на Ниязбекской/Урицкой,/, а Козак- на Аккурганской. Оба соседствовали с моими бабушкой и дедушкой, но до войны они жили рядом с Козаком, а потом в доме САКУ, недалеко от Гордина. 

Феодосий Иванович больше детей лечил, но и взрослые к нему обращались. Помню его уже немолодым, грузным, с одышкой. Он маму лечил и от ангины, и от скарлатины,ценился, как великолепный диагност. Они с Гординым лечили весь квартал, от Новой, до Урицкой, и все его знали.

Лет в шесть я сильно заболела. Пришла наша участковая Палкина, имени и фамилии не помню. Жила она в конце нашей Кометной улицы, выглядела очень несчастной и неухоженной. Однако, врачом была неплохим. И больные ей доверяли. А тут она головой покачала, сказала, что не знает, что со мной и посоветовала обратиться к Феодосию Ивановичу. И добавила:

- Зовите Феодосия Ивановича. Лучше него никто не разберется.

Позвали. Помню, пришел он под вечер, когда уже смеркалось. Отдышался, откашлялся, достал деревянный стетоскоп- трубочку, стал меня выстукивать, выслушивать. Смерили температуру — высокая. Достал молоточек, по коленкам постучал. Долго возился, вздыхал, и наконец объявил, что хоть шея у меня не распухла, он уверен, что это свинка. Чтобы увериться окончательно, еще два раза приходил без вызова, и все ждал, когда у меня шея распухнет и диагноз подтвердится. Чем-то лечили меня по его совету, я выздоравливала, но шея так и не распухла. Тогда он на меня обиделся, и уходя, погрозил пальцем:

- Ах, ты, маленькая проказница, ухитрилась заболеть чем-то непонятным!

Прошло какое-то время, и через несколько недель, накануне Первого мая, мама свалилась с высокой температурой, и мы увидели ее толстую «свиную» шею. Свинка!

Дед побежал за Феодосием Ивановичем, они не только соседствовали, но и приятельствовали /дед прорабом был/.

На этот раз доктор Козак повеселел, и вид у него уже с порога был торжествующий. Теперь уже моей маме пришла очередь  обижаться: ей плохо, а доктор радуется!

Мама болела тяжело, но все равно дошила мне праздничное розовое с оборками платье, перешитое из трофейной ночной сорочки — тетиного подарка.

Но на демонстрацию меня наряжал папа. Было раннее утро, мама спала после тяжелой ночи и не доглядела. Ушла я без банта, в старом бумазейном платье, но мы с папой на это внимания не обратили. Только потом мама    жизнь попрекала отца:

- Стоило раз в жизни заболеть, и дочь, как сироту-голодранку на люди вывел.

Работал Феодосий Иванович до глубокой старости, и по вызовам ходил, хотя трудно было. Получил звание заслуженного врача Узбекской ССР, пользовался огромным авторитетом, а «палат каменных» так и не нажил. Взгляни на его могилу. Она так же  скромна, каким был при жизни Козак. Справа от основной дороги на Боткинском, до склепа Гориздро. Не зная, не приметишь. Закрывают ее огромные надгробия современных нуворишей. Но мы с мамой всегда его добром вспоминали, а теперь я храню в сердце память о нем.

Василенко Лев Доминикович к рядовым врачам не относился. Доктор наук, хирург, онколог, зав кафедрой хирургии в ТашМИ, был известен и знаменит на весь Ташкент.

Оперировал мою маму в шестидесятых, уже в пожилом возрасте. А вот бабушка была его пациенткой, когда он только начинал свою карьеру. Медфак ТГУ Василенко закончил в 1923 году, учился и начинал работать с Войно-Ясенецким. А в тридцатых оперировал мою бабушку. Операция была сложной, полостной , тяжелой, но Лев Доминикович не ушел домой, он привык «выхаживать» своих больных.  И никогда не уходил из больницы, пока не минует опасность.

Денег и подарков в те годы врачи в больницах не брали. Когда Василенко выходил бабушку, благодарность она выражала только устно, да еще вспоминала его добром до конца жизни. Счет тогда шел на минуты, затяни Лев Доминикович с операцией, либо еще что, умерла бы.

Вот как хочешь, Татьяна, а наш район был особенный. Столько неординарных людей нигде не жили все вместе, как на наших улицах. В самом начале Обсерваторской, даже еще на Папанина (так поперечная улица называлась, да?) жила мать Льва Доминиковича, по-моему звали ее Мария Михайловна. Дама весьма пожилая, далеко за 80, но какие глаза под густыми ресницами! Какая интеллигентная, умная! Маме очень она нравилась, они когда встречались, долго беседовали. Вот она рассказывала, что Лев Доминикович обладал хорошим музыкальным слухом и играл, если правильно помню, на скрипке. Во всяком случае, когда уже много лет спустя я преподавала на кафедре туберкулеза в мединституте, у нас на терапии преподавала невестка Льва Доминиковича, а на хирургии — его сын. Близких сотрудников они приглашали на семейные праздники, и те были в восторге от необычного приема. Все члены семьи играли или пели, гости тоже не отставали. Вечера напоминали старинные салоны, и традиция эта пришла от старших поколений.»

К этому могу добавить только, что мою маму должен был оперировать именно профессор Василенко, я сейчас вспомнила. Посчитали, что у нее рак желудка. А рентгенолог Борис Николаевич Калмыков и «снял» ее со стола. Вот тот случай, когда врачебная ошибка пошла на пользу больному!

«А теперь я расскажу тебе, почему меня назвали Татьяной, — продолжает Таня. — Ну, во-первых, так захотел папа. У него был обожаемый кумир, Татьяна Александровна Колпакова, легенда тех поколений ирригаторов. Одна из первых в царской России женщин, получивших инженерное образование. Талантливая, бескорыстно посвятившая всю жизнь науке и делу освоения Голодной степи. В составе первой узбекской делегации ездила в Америку и т.д. и т.п. Мои родители работали под ее началом еще в 30-40-е в САНИИРИ. Она руководила строительством Дальверзинской ирригационной системы, и они ездили с ней на полевые работы. Мама тоже любила и уважала ее, рассказывала, как Татьяна Александровна могла сесть на любую незнакомую лошадь и скакать по степи, как казак удалой. Но назвать меня таким банальным именем не желала, ее польская кровь требовала польского же имени – Ирена, Ванда, но … судьба изменила мамины намерения. Роды оказались крайне тяжелыми, а дежурила в роддоме на Жуковской (в неотложке) молодая, не особенно опытная, врач. Она не решалась ни на кесарево, ни на щипцы и дотянула до глубокой ночи, когда и вызвать консультантов было невозможно. Папы в городе не было, он строил Ферганский канал, как у начальника участка, у него была бронь. В роддоме сидел дед, мамин отец. Он понял, что дело плохо и побежал к дочери своего давнего знакомого бывшего офицера, военного врача, насколько я поняла от мамы. Доктор Т.И. Копытовская еще в 20-е годы была главным врачом Родильного приюта на Куйлюкской улице. А жила она на Жуковской 45, близко от неотложки. Да и мама с семьей отца жили тогда на Жуковской 29. Разбудил дед Копытовскую, пришла она на помощь, посмотрела, а уже кроме щипцов ничем не поможешь. Да и то скорей-скорей. Но справились, живы остались и я, и мама. И что же оказалось? Обе докторицы– спасительницы — Татьяны. Если в родах спасала Татьяна Ивановна (?) Копытовская, то после родов, когда у мамы начался сепсис, ее спасала молодая Татьяна, фамилию я, простите, забыла. Она где-то неведомыми путями и БЕСПЛАТНО доставала сульфидин, бесценное тогда лекарство. Антибиотиков не было. Даже медсестрам не доверяла, сама приносила и при ней мама принимала лекарство. Еле выжила. Я родилась в феврале, а выписали нас только в конце марта. И мама, конечно же, сдалась, назвали Татьяной в честь всех трех замечательных ташкентских женщин».

Прочитала я все это, и вспомнила, как мама рассказывала точно такую же историю. Правда, родилась я на год позже, и моя семья только приехала из Сулюкты в Ташкент. Мама рожала где-то на окраине, я точно не знаю, где, и у нее тоже начался сепсис. Была я поздним ребенком, и маме тогда было тридцать восемь лет. Мама умирала, знакомых никаких, в городе они чужие. Не знаю, что нашло на отца, но он ворвался к главврачу и пообещал убить ее, если с мамой что-то случится. Видимо, при этом у него были  такие глаза и лицо, что главврач мгновенно поверила. Так же мгновенно появился американский пенициллин, тогда первый антибиотик, стоивший, как, впрочем и сульфидин, на черном рынке совершенно безумных денег. Главврач выдавала сестре ампулу, и сама следила, чтобы кололи то, что нужно. Маму спасли.

И еще об одном враче пишет Таня, из тех, что потом поминают добром всю жизнь.

«Я помню Марию Яцентьевну Завадскую по первым курсам, когда сначала мы просто дежурили по ночам санитарками и после «отбоя» драили в 1-й хирургии кадетский паркет специальными щетками, надетыми на ногу, а потом изучали общую хирургию на одноименной кафедре Вахидова Васита Вахидовича в начале 60-х. Мария Яцентьевна работала там ассистентом и вела у нас практические занятия. Преподавала очень интересно, именно практику давала. Рассказывала об необычных случаях из своего опыта, причем не так, как некоторые, все об успехах и достижениях своих. От нее я научилась не стесняться говорить студентам и о своих ошибках, учить их на анализе всяких случаев. Эта наука потом мне очень пригодилась в общении со студентами. Мария Яцентьевна на каждом занятии показывала нам больных, которых сама готовила к операции, выхаживала, если совпадало время, брала в операционную. Мы очень любили и ценили ее занятия. В 1-й хирургии, где она тогда работала, пропадала сутками. Казалось, и не уходила никогда домой. Утром придем- она уже на месте, уходим — остается, дежурим — она тоже с нами. Мария Яцентьевна была уже тогда немолода, но за собой следила, и в молодости была наверное красива такой, знаешь, цыганской красотой. Большие темные глаза, очень выразительные, смуглая, волосы каштановые. Помнишь, все тогда были или каштановые или под красное дерево? Она так увлекла нас хирургией, что мы все побежали записываться в кружок, но, конечно, очень скоро поняли, что хирургия требует от женщины именно такой полной отдачи, как это делала Мария Яцентьевна, и на остальную, кроме профессии, жизнь, времени не останется. Недаром она была одинока. Свою жизнь она посвятила любимому делу и осталась честна, никого не обманула, не захотела обделить вниманием ни больных, ни мужа с детьми. А может, все как раз по-другому, не знаю, как получилось, что жила она одна. Работала, пока ноги носили, а погибла нелепо и жестоко. Человек, всю себя отдавший служению людям, спасший так много жизней, оказался без помощи во дворе собственного дома. В темноте не заметила открытого люка и упала в него. Было поздно, безлюдно, вокруг никого. Нашли ее слишком поздно. Помощь опоздала».

Последнее время я думаю: почему, зная значение того или иного слова, мы иногда не вдумаемся в его истинный смысл? Много лет я знала, что такое фтизиатр, но мне как—то в голову не приходило, насколько опасна эта работа. Наверное, едва ли не самая опасная в профессии врача. Посудите сами, фтизиатру ежедневно приходится иметь дело с туберкулезными больными. А зачастую и с бомжами, уголовниками, всяческим деклассированным элементом, поскольку болезнь эта процветает в наших тюрьмах. Эта милая, вовсе не мужественного вида женщина, Таня Вавилова, была фтизиатром. Много лет, причем работала не только в Ташкенте. А куда посылали….

«Быть фтизиатром я никогда не собиралась. Сначала, как все, ходила в хирургию, но быстро поняла, что здоровьем не вышла. Стоять по нескольку часов на операциях не могла, сознание теряла (не от крови, от низкого своего давления). Потом великолепные лекции Федора Федоровича Детенгофа увлекли меня в психиатрию. В ней я разочароваться не успела. В начале 6 курса нас собрали и объявили список тех, кто направляется в субординатуру по фтизиатрии. Страна на пороге ликвидации как туберкулеза, так и чумы, холеры и малярии. «Требуется еще немного, еще чуть-чуть, и это немногое и совсем ненадолго должны делать именно мы.» Ты уже поняла, что я была в списке. Никаких отказов и объяснений, Родина зовет. Но вопросы задавать разрешили. Я сразу и спросила: «А когда и как можно будет из фтизиатрии уйти?». Первым захохотал профессор Гаспарян, зав. кафедрой туберкулеза ТашМи: « Не успела стать фтизиатром, как уже думает поскорее сбежать!». Но самое смешное было впереди – из 90 подготовленных субчиков (так нас звали педагоги) в специальности остались единицы, и одна из них – я. Во вкус вошла на отработке в районе. В советское время надо было расплатиться с государством за бесплатное обучение и 3 года поработать там, куда пошлют. Меня направили  в Сыр-Дарьинскую область, которую хорошо знал мой папа-ирригатор. Выбрали Пахта-Аральский район, тогда он входил в Узбекистан (сейчас в Казахстане).

Ты пишешь о ташкентцах, так не волнуйся, именно о них мой рассказ. В 7 утра с вокзала отправлялся поезд Ташкент-Хаваст. Каждый понедельник в одном из вагонов собирались молодые ташкентские врачи. Проводница всех знала, а с новенькими ее знакомили. Приносила чай и печенье, за которыми мы обменивались новостями и анекдотами. Первый десант высаживался в Сыр-Дарье. Валерия Будянского, славянского главного врача санэпидстанции, на перроне ждал его шофер Федя. Валерий пересаживался на длинную старомодную машину «скорой помощи», которую уже тогда можно было видеть только в кино, и спешил в Славянку на «пятиминутку». Я тоже работала в Славянке, но ехала до Бахта, Велико-Алексеевской, как все тогда ее называли по старой памяти, а потом 15 км на рейсовом автобусе. Мне еще немного хотелось поболтать с подружкой Людой Шулятниковой, эндокринологом, которая ехала в Гулистан. Так, на каждой станции кто-то выходил, чтобы в следующий понедельник встретиться снова в вагоне электрички.

Никогда не забуду свой первый рабочий день . Я была поздним, единственным и залюбленным ребенком. Папенькина дочка. Он и привез меня на работу, и мы вместе познакомились с главврачом туберкулезного диспансера. Стоматолог Наджи Гидоятович Султанов учился в Москве и, как я, о фтизиатрии не мечтал. Его тоже позвала Родина. В диспансере не было ни одного врача-фтизиатра. Только фельдшеры из расформированного трахомного диспансера. Переквалифицировались. Район в несколько десятков тысяч населения, и больница на сто коек. Теперь нас двое врачей, Султанов и я. Недолго думая, он сразу отправляет меня на прием больных, а сам идет с моим отцом в поселок, решать бытовые проблемы. Вот так я попала с корабля на бал. Не буду вспоминать качество приема – в голове был хаос, какие документы заполнять, и куда на обследование направлять, подсказывала помощница и  верная подруга на долгие годы, патронажная медсестра Надя Кулиди. К вечеру у меня уже была квартира и кое-какая мебель, а через неделю акклиматизации папа уехал и началась взрослая жизнь.

Наджи Гидоятовичу поручили «поднять» диспансер, и только после этого обещали отпустить в стоматологию. Активность по вылавливанию выпускников он развил бешеную, и через несколько недель нас стало четверо. В детское отделение Султанов заманил Любовь Ремизову, вместе со мной окончившую субординатуру в ТашМи, но по детскому туберкулезу, а четвертым стал выпускник Самаркандского института Шалхар Бекзатов. Только один рентгенолог, Яхъя Бекмуратов, имел опыт работы, основная же, лечебная нагрузка и диспансеризация населения района падала на нас, двадцатидвухлетних желторотиков.

Достопримечательностью нашего детского отделения была Сонька М. Соне три года, но она помещается в ползунки полуторагодовалого ребенка. Ее отец год назад умер от открытой формы запущенного туберкулеза легких и заразил свою самую младшую дочь. На руках у матери остались пятеро детей и двое больных стариков. Она механизатор, в хлопковый сезон сутками не слезает со своей хлопкоуборочной машины. Хлопковая страда кормит весь год. Но и потом не освободишься. Уже полгода мама Сони не приезжала к дочери. Совхоз далеко. Соня говорит по-русски плохо, она гречанка. Ее очаровательное личико, обрамляют крупные черные кудри. Его не портят даже всегда открытый рот и сопящий нос. У Сони полипы, вечно гноящееся ухо, из которого дурно пахнет, но такие умные, огромные бархатные глазки! Она все еще ждет маму, каждому кричит : «Мамка!». Вот и Наджи Гидоятовича смутила. Крупный, волосатый он удивленно разводит руками:

- Ну, по всякому меня в жизни называли, но чтобы «мамкой»!!

Но, главное, у Сони осложненный туберкулезный бронхоаденит с ателектазом легкого, и это серьезно. В больнице отличное, почти домашнее питание. Выделяют не 80 коп. на больного, как в общей сети, а 1 руб. 80 коп. На такие деньги, если работать честно, можно и шоколадом, и фруктами побаловать, не только выпечкой и обедами из хорошего мяса. Да и жалеет Соню весь персонал, из дома носят и вещи, и игрушки. Любовь Ремизова находит для нее все необходимые лекарства, да и вообще с медикаментами проблем нет, есть все, и бесплатно, даже для амбулаторных больных. Но нет рентгеновских пленок и хорошей лаборатории. А Соньке пора определять активность процесса и  тактику дальнейшего лечения. Надо везти обследовать в Ташкент, а мама не появляется, хотя к ней на переговоры много раз направляли сестер. И тут, можно сказать, повезло. Мне приходит путевка на курсы  усовершенствования в Ташкент, в головной институт туберкулеза. Я решаю сама отвезти Соню.

Когда я с маленькой девочкой появилась на нашей старинной улочке, лица соседей вытянулись от удивления, но вопросы задавали не сразу, и маме, не мне. Днем я бегала с Соней по кафедрам ТашМИ, показывала специалистам, оформляла документы на лечение в детское отделение тубинститута. А вечером… Вечером к нам началось настоящее паломничество соседей. Люди шли и несли все, что они считали необходимым для Сони. А на второй или третий день пришла очень симпатичная пара, узбеки с соседней улицы. Прямо с порога они заявили, что подумали и хотят удочерить девочку. Долго я объясняла, что у Сони есть мать, что девочка тяжело больна и отстает в физическом развитии, что, наконец, и я бы взяла ее, но могут понадобиться такие средства на ее восстановление и образование,  которых у меня нет. Ушли, взяв с меня слово, что как только девочку выпишут, я им сообщу и дам адрес матери для переговоров.

 Месяца три Соня провела в стационаре, а я носила передачи и все серьезнее думала об удочерении девочки. Наконец настал день выписки. Я пришла за ней с большим узлом новых вещей. Но ко мне вышла санитарка и сказала: «А Соню мама забрала!». Оказалось, заведующий отделением, возмущенный поведением мамы, дал в совхоз грозную телеграмму. Кроме того, закончилась уборочная страда, комбайны встали на ремонт. Соня увидела свою маму со второго этажа, когда та входила в вестибюль, и с душераздирающим криком кинулась к ней «Мама! Мама!». Так долго не видела и узнала! Слушая рассказ санитарки, я еле сдерживала слезы, не зная от чего плачу – от счастья за Соньку или потому, что больше не увижу ее.

Славянка и близлежащие совхозы — настоящий Вавилон. Место ссылки, скопище людей самых разных национальностей, но меньше  всего коренных, казахов. Они жили в отдаленных от центра совхозах. В разные времена и по разным поводам сюда ссылали на поселение политических русских и раскулаченных украинцев, немцев с Поволжья и греков-понтийцев из Абхазии. Турки и азербайджанцы, ингуши и осетины, татары, да всех не перечислишь. Средоточие боли, горечи и несправедливости. Долгий путь в товарных вагонах с наскоро собранным узлом вещей, комендантский час, запрет на общение с другими поселенцами, — сколько историй я слышала в репрессированных семьях! Чем не питательная среда для самой социальной из всех болезней. С незапамятных времен туберкулез приходит с войнами и революциями из тюрем, с чердаков и подвалов. Конечно, к 60-м годам они жили «как все», освоили местные сельхозкультуры. Греки вместо винограда и апельсинов научились выращивать хлопок. Многие скопили денег и переселились из бараков в собственные дома. Но туберкулез все еще ходил по семьям. В те страшные сороковые многие потеряли родителей и сами от них заразились, а потом передали инфекцию своим детям, да и любому, кто рядом. Мы все дышим одним воздухом, а путь передачи —  воздушно-капельный. Заболеваемость в районе была очень высокой. Остановить заразу можно только поголовной диспансеризацией всего населения. Вот этим мы и занялись в первую очередь. Любовь Ремизова с бригадой медсестер пошла по школам и детсадам делать туберкулиновые пробы. А мы с Шалхаром Бегзатовым получили из областного диспансера передвижной флюорограф и поехали по совхозам обследовать взрослое население. Но оказалось, мало выявить больных, поставить на учет, сидеть ночами, чтобы заполнить сотни карточек и историй болезни. Самое трудное даже не вылечить, а убедить людей лечиться. Съездить в Ташкент на консультацию для подтверждения диагноза и то не все соглашались. Туберкулез -  коварнейшая болезнь, подкрадывается исподволь, долгое время человек не замечает, что болен, и не верит в пугающий диагноз. Не всегда наше санитарное просвещение давало плоды, и бывало, отказ от лечения заканчивался трагично.

(Военно-политический очерк) А.И. Соколов.

1. Распространение советской власти

Захват власти большевиками в Туркестане совершился лишь в середине 1918 года.
Высшее управление краем сосредотачивалось в руках Командующего войсками округа, известного полковника Коровниченко (произведенного Керенским в полковники из чина поручика и назначенного комендантом Царскосельского дворца для охраны царской семьи).
Дух «керенщины», царившей в войсках округа, и наличие сильной большевистской агитации быстро привели войсковые части в состояние полной небоеспособности из-за упадка воинского духа и дисциплины.

Активные действия большевиков в Ташкенте, направленные к захвату власти, не встретили должного отпора, и только офицеры да интеллигентная часть солдат и учащаяся молодежь вступили в открытую вооруженную борьбу с ними. Борьба охватила крупные города Туркестана: Скобелев, Андижан, Коканд, Самарканд, Асхабад и Красноводск. Вследствие отсутствия поддержки населения и численного перевеса большевиков, усилившихся значительным притоком преступного элемента, противобольшевистские силы вынуждены были рассеяться, понеся значительные потери. Полковник Коровничеко был убит. Были произведены массовые аресты и многочисленные казни. С января и по май 1918 года советская власть переживала период постепенного укрепления. Местами вспыхивали восстания, но они подавлялись с необычайной жестокостью. По сведениям существовавшей в Ташкенте тайной антибольшевистской организации, было расстреляно и заколото большевиками за этот период до восьми тысяч человек. Советская власть крепла при молчаливом попустительстве местного туземного населения, не понимавшего сущности происходивших событий, а, главное, открытой междоусобной борьбы живших ранее русских людей. Психология туземцев всегда была преисполнена уважением к царской власти, так что кредитом этой власти можно пользоваться и теперь. Туземцы считали «большевой» (большевиков) «басмачами» (разбойниками), а всех, кто против «большевой» – «Николайадам» (царский человек).

2. Возникновение Туркестанской советской федеративной республики

С момента захвата власти большевиками возник «Туревком» (Туркестанский революционный комитет), который занялся наслаждением административного аппарата: в первую очередь были созданы «Ревкомы» (революционные комитеты) и «Исполкомы» (исполнительные комитеты) и заложены во все учреждения и ассоциации пресловутые «коммунистические ячейки», выполнявшие шпионские функции. На первом же коммунистическом съезде в Ташкенте, в начале февраля, было постановлено самоопределиться на правах федерации, и, таким образом, возникла Туркестанская советская федеративная республика. Возник Турцик (Туркестанский центральный исполнительный комитет), председателем которого был назначен Колесов.

3. Возникновение Оренбургского фронта

Оренбургское войско, имея свое войсковое правительство, было оппозиционно советской власти, которая, учитывая это и будучи слаба, избегала конфликтов с ним. В апреле 1918 года в Оренбурге вспыхнуло вооруженное восстание, советская власть была свергнута, и оренбургские казаки, возглавляемые своим атаманом, генералом Дутовым, вступили в вооруженную борьбу с большевиками. Бои велись по линии железной дороги Самара – Оренбург. Таким образом, прекратилось железнодорожное сообщение Туркестана с Советской Россией, и Туркестан оказался отрезанным. Слабость сил Советского Туркестана лишила его возможности вступить в борьбу с оренбуржцами. Лишь небольшая часть красных, выдвинутая к Челкару и на ст. Эмба (230 верст южнее Оренбурга), охраняла единственный путь в Туркестан со стороны Оренбургской и Уральской области. Турцик поял всю опасность такого разобщения с Советской Россией и одновременно с тревожной радиограммой, умолявшей Ленина «пробить пробку», приступил к спешному формированию красной армии.

4. Возникновение Семиреченского фронта

Возникшее в Сибири в начале июня 1918 года антибольшевистское движение обеспокоило Турцик, ибо вскоре после этого в Семиреченской области вспыхнули восстания, а в ноябре в горах Тарбогатай и Алатау появились партизанские отряды есаула Анненкова, создавшего угрозу большевикам в направлении Ковал – Верный.
В декабре этого же года на севере Семиреченской области сосредоточился направленный из Сибири 2-й отдельный Степной корпус (Сибирской армии), который образовал между озером Балхаш и хребтом Алатау так называемый Семиреченский фронт и, угрожая вторжением в юго-западные пределы Семиречья, привлек на себя все наличные большевистские силы.

5. Восстание Осипова

В мирное время в Туркестане было расположено 6 отдельных стрелковых бригад (3 корпуса) с соответствующей конницей, артиллерией, техническими вспомогательными частями. ВО время войны, помимо оставленных выступившими в поход частями запасных формирований, там были размещены запасные части и других войсковых соединений, находившихся в походе.
Поэтому многие воинские чины, главным образом бывшие на войне офицеры, были связаны с Туркестаном имущественными и семейными отношениями. Естественно, после демобилизации армии большевиками значительная часть военнослужащих вернулась туда, чтобы где-нибудь устроиться или заняться хозяйством. Но политический гнет, отсутствие самых элементарных правовых гарантий, отстранение культурных и общественных сил, отсутствие защиты личных прав и имущества граждан и т.д. – все это создало невыносимые условия жизни, и у многих породило ненависть к власти и желание от нее избавиться. Так как всякое выступление подавлялось жесточайшим террором, то возникли тайные организации, стремившиеся подготовить выступление путем проникновения в советские органы, дабы быть вблизи источников управления. В январе 1919 года вспыхнуло в Ташкенте восстание, возглавлявшееся состоявшим на службе у большевиков полковником Осиповым объединившим вокруг себя антибольшевистские силы. Советская власть в Ташкенте была свергнута. Одновременно были предположены восстания и в других главнейших городах Туркестана, но они запоздали. Большевики же оправились и, благодаря отсутствию единомыслия и слабой бдительности восставших, организовались в пределах туземного Ташкента, напали на тюрьму, освободили арестованных и с их помощью вновь захватили власть в свои руки. Неудавшееся выступление Осипова вызвало небывалый террор и повлекло за соою до 6000 казней офицеров и прочих интеллигентных сил (официальная сводка 2-го Степного корпуса). Уцелевшие офицеры и их единомышленники, спасаясь от террора, вынуждены были скрыться в Фергану, на Памир и в Закаспий. Таким образом, неудачно закончилась последняя попытка антибольшевистских сил произвести свержение советской власти посредством разложения ее «изнутри» и «переворота в центре».

6. Закаспийский фронт

В апреле 1919 года в районе Асхабада, Мерва и Кушки произошло значительное скопление военнослужащих и других интеллигентных сил разных профессий, частью возвратившихся из демобилизованной большевиками старой армии и частью скрывшихся от преследования большевиков после Ташкентского выступления.
Недовольство местного населения советской властью, еще неокрепшей и находившейся в руках мало сведущих и мало интеллигентных советских деятелей, послужило для антибольшевистских сил причиной спешной организации и восстания. Почти одновременно восставшими была свергнута советская власть в городах: Асхабаде, Красноводске, Мерве и кр. Кушке и призвало к жизни местное и городское самоуправление. Движение поддерживали материально и оружием англичане. Вооруженными силами до 4 стрелковых полков и 5 туземных конных дивизионов (около 4000 тысяч штыков и 1500 сабель) с артиллерией, значительным количеством пулеметов и вспомогательными войсками, командовал полковник Махнин (офицер мирного времени).
Турцик, обеспокоенный этим движением и связанный значительным расходом вооруженных сил на Оренбургский и Семиреченский фронты, не мог проявить должной энергии к подавлению восстания. Направленные с этой целью незначительные большевистские силы были встречены восставшими восточнее Мерва – у ст. Байрам-Али (бывшее Государево имение) и понесли поражение.
Полковник Махнин, заняв Закаспийскую область и ведя постоянные столкновения с небольшими группами красных, появлявшихся то во внутреннем районе, то с востока, со стороны Самарканда, Чарджуя, Хивы и Бухары, не преследовал наступательных целей, ожидая соединения с антибольшевистскими силами, ведшими борьбу в Семиречье, у Аральского моря и в Фергане.

7. Ферганский фронт

Возникшее в Фергане в мае 1919 года антибольшевистское движение является особо важным фактором в политической жизни советского Туркестана. Главнейшей особенностью этого движения была его наибольшая уступчивость, явившаяся результатом объединения русского и мусульманского населения для совместной борьбы и создания высшего органа управления в лице Временного Правительства Ферганы. Главнейшими данными этого движения являются:

1. Русское население Ферганы, вкрапленное среди мусульман. Оно слагалось из следующих элементов:
а) кадровое офицерство, представлявшее собой надежных работников, мечтавших все дело поставить серьезно, работавших самоотверженно;
б) значительное количество молодежи – бывшие кадеты, юнкера, гимназисты и молодое офицерство времен «керенщины» – имело тяготение к выборному началу и трудно подчинялось авторитету, тем не менее, было предано движению; по характеру своему эта часть отличалась отсутствием выдержки и склонностью к партизанским действиям за свой страх;
в) горожане примыкали по своим воззрениям к старому кадровому офицерству;
г) поселковые крестьяне, материально хорошо обеспеченные, с определенным оттенком кулачества, масса эта в психологическом отношении представляла собой смесь политиканства и эгоизма, жалкой трусости и отсутствия национального самолюбия, будучи естественными противниками коммунизма, они равнодушно смотрели на распространение его, пока коммунизм не задевал их личных интересов, но при первом же посягательстве большевиков на благосостояние крестьян, последние определенно выступали против них и присоединялись к общей массе восставших. К счастью, крестьяне уже были организованы в небольшие вооруженные отряды.

2. Мусульманское население Ферганы было пассивно при распространении большевизма и с недоумением смотрело на борьбу русских между собою. Слабость большевистской власти, безнаказанность преступного элемента и отсутствие охраны имущества и личных прав – породили в Фергане шайки разбойников (басмачей), грабивших жителей. Это обстоятельство явилось для туземцев стимулом самоорганизации для обороны.
Недовольство советской властью разрасталось, выявляясь в виде вооруженных выступлений русского населения. Престиж большевиков среди мусульман упал совершенно. Шайки разбойников увеличивались и, в конце концов, встали на путь борьбы с большевиками. Изменив объект своих действий, басмачи перестали грабить население, чем вызвали к себе сочувствие и даже поддержку. В мае 1919 года образовались значительные по численности отряды, во главе которых стояли видные мусульмане: Мадамин-Бек Ахметбеков, Иргаш, Ишмат, Хамдам и Хал-Ходжа. Первое время отряды эти оперировали по всей Фергане, не имея общего единого руководителя, надобность в котором становилась все больше и больше.

Один из вождей, Мадамин-Бек Ахметбеков, пользовался наибольшими симпатиями населения. Сын родовитого бека Ферганы – Мадамин Ахметбеков получил мусульманское образование в самаркандском «медресе», много путешествовал по Туркестану и Памиру, был в Персии и Кашгарии. Как человек, выделявшийся среди мусульман образованностью, Мадамин тяготел к европейской культуре, постоянно поддерживая тесную дружбу (как это принято в Туркестане) с русскими образованными людьми и особенно военными. Среди знакомых Мадамина был только что вернувшийся с западного фронта «русский тюря» – генерального штаба генерал-майор Муханов. Мадамин-Бек установил с генералом Мухановым тесное общение и по его совету приступил к переформированию отряда на основах правильной организации. В качестве инструкторов были русские офицеры. Закончив организацию, Мадамин-Ьек возобновил борьбу с большевиками. Начав продвижение с юга Ферганы, от Иркештама на Андижан-Скобелев, он достиг значительных успехов; взял в частности укр. Гульча. Имя Мадамин-Бека, как национального героя, привлекло общие симпатии, и другие вожди, движимые честолюбием, стали тоже приглашать к себе русских офицеров, обращаясь за советами к генералу Муханову.

Генерал Александр Владимирович Муханов еще по прежней своей службе в Туркестане был сподвижником покойного генерала Л.Г. Корнилова. Широко образованный генерал Муханов привлекал к себе сердца всех русских людей Ферганы и пользовался большой популярностью среди военнх. Подготовлявшиеся события в Фергане не застали его врасплох. В то время, как мусульмане объединялись вокруг своих вождей, генерал Муханов объединил вокруг себя значительную группу военных, создав ряд организаций, подготовлявшихся к активной борьбе. И в то время, когда среди мусульманских вождей возникли честолюбивые стремления сделаться «народными героями», угрожавшие вовлечь антибольшевистское движение в русло фанатической религиозной борьбы («газеват»), генерал Муханов силою своего влияния сумел подчинить всех мусульманских вождей единому вождю Мадамин-Беку Ахметбекову, направляя возникшее движение против большевиков в русло русской государственности.

Вскоре возникло Временное Правительство Ферганы, руководящую роль в котором принял на себя генерал А.В. Муханов. Всем антибольшевистским отрядам была придана правильная организация. Было мобилизовано русское население (от 21 до 40 лет). В результате образовалась «армия» общей численностью до 12 тысяч – в составе: 8 полков пехоты, 4 полков туземной конницы с двумя батареями артиллерии. Вооружение состояло из винтовок и карабинов, пулеметов было только 12. Запас патронов только до 300 штук на винтовку, снарядов было по 50. Были в незначительном количестве ручные гранаты. Таким образом, вооружение, хотя и было удовлетворительное, но запас патронов мал, и надо было изыскивать способы пополнения.
Одним из них был способ «базироваться» на противнике, то есть захватывать у большевиков.
Командный состав состоял из русских офицеров и инструктированных туземцев. Всеми вооруженными силами командовал Мадамин-Бек, имея при себе группу русских офицеров, на подобие небольшого штаба. В 20-х числах июля Мадамин-Бек взял город Ош и подверг семидневной осаде Андижан. Командующий большевистскими войсками Ферганского фронта Сафонов принужден был бросить фронт и спасаться бегством. В руки Мадамина досталось значительное количество (до 4000 человек) пленных, оружие, патроны и снаряжение. Южная Фергана была освобождена от большевиков.

Несмотря на внешние успехи, положение Правительства Ферганы было тяжелое. Фергана, как известно, довольно богата предметами натурального хозяйства. Чай, сахар, одежду, обувь, воинское снаряжение нужно было доставать у противника или в западном Китае (а огнестрельные припасы только у англичан через Индию или с востока).
В этом отношении правительство приняло ряд мероприятий, войдя с предложением через Российского консула в Кашгаре к Вице-Королю Индии, но удовлетворительных результатов не получило. Попытки связаться с правительством адмирала Колчака долго не удавались.
Наконец, с особым офицером в октябре 1919 года был послан исчерпывающий доклад Верховному Правителю, в котором просилась: а) денежная поддержка, б) оружие и снаряжение, в) присылка уполномоченного от центрального правительства лица с обращением к местному мусульманскому населению и его вождям сохранить единение под русским флагом и г) присылка хотя бы небольшого отряда, как символа единения борьбы Ферганы с борьбой во всероссийском масштабе (что очень важно для мусульманской психологии). Доклад этот в середине декабря был доставлен в Семиречье и сдан командиру 2-ого Степного корпуса, но ввиду занятия красными Семипалатинска и перерыва связи со ставкой не получил дальнейшего движения. Обмен краткими телеграммами из Кашгара через центральный Китай, Дальний Восток и в Сибирь – обуславливался 2-месячным сроком.
Географическая разобщенность Ферганы с Семиреченским и Закаспийским фронтами ставила борьбу в исключительно тяжелые условия.
До середины ноября политическое положение Ферганы, тесно связанное (как и всюду) с успехами вооруженной борьбы, оставалось без изменений.

8. Оценка большевистских сил Туркестана

Выше было указано, что с возникновением вооруженной борьбы в Оренбургском районе большевики приняли решительные меры к формированию армии.
Прежде всего началась усиленная вербовка в коммунисты, при чем получивший «коммунистический» материал, спешно прослушав коммунистические курсы, поступал в качестве кадра (вместе с прибывшим из России элементом) для формирования красной армии. Незначительное количество коммунистов было выделено для насаждения их в пресловутые коммунистические ячейки. Затем был объявлен добровольный призыв, который привлек в красную армию значительное количество пролетарского элемента, соблазнившегося очень хорошим материальным обеспечением красноармейцев. Красноармейские части были, как в отношении дисциплины, так и в отношении боеспособности, значительно ниже старой регулярной армии. Однако, пока происходило комплектование красноармейских частей добровольцами, большевики могли считать ее в политическом отношении довольно надежной. С возникновением Оренбургского, Семиреченского, Закаспийского и Ферганского фронтов потребовались уже значительные силы, и большевикам пришлось прибегнуть к мобилизации русского населения в возрасте от 20 до 25 лет. Большевики мирились с ненадежностью в политическом отношении этого нового пополнения армии и решили парализовать это зло усиленной агитацией и пропагандой в ее частях.

При помощи коммунистических ячеек, как органов сыска, и агитаторов они успешно боролись с возникающими в армии антибольшевистскими эксцессами, но значительное дезертирство (до 20 %) все же служило показателем отсутствия в красной армии политической сплоченности.
Надежды большевиков на пополнение армии мусульманами сильно поколебалось после того, как один из видных мусульманских вождей, сначала подкупленный большевиками, перешел затем со своим отрядом в ряды освободительного движения.
По изученным официальным сводкам летнего периода 1919 года, большевики располагали к 1 июля этого года (окончание последней мобилизации) следующими вооруженными силами:
а) Оренбургский фронт. Командующий Астраханцев, помощник Коновалов, политком Казарин. 5000 штыков, 1750 сабель, 26 орудий и 40 пулеметов. Силы эти сведены в 6 отдельный отрядов.
б) Закаспийский фронт. Командующий Жиляев (бывший сельский учитель), политком Колодкин. 2250 штыков, 250 сабель, 6 орудий и около 10 пулеметов. Силы сведены в 3 отряда.

в) Семиреченский фронт. Командующий – фамилия невыяснена (по одним сведениям, инженер Кобозев, по другим – Сафонов). 10000 штыков, 1500 сабель, около 20 орудий и 30 пулеметов. Силы сведены в 8 полков пехоты и 6 дивизионов конницы.
г) Ферганский фронт. Командующий Сафонов, политком Лифкин. 8000 штыков, 2000 сабель, 20 орудий, 22 пулемета. Силы сведены в 8 полков, 5 дивизионов.
Стратегический резерв в Ташкенте: Ташкентский коммунистический полк (1500 штыков, 12 пулеметов), Крепостной батальон (600 штыков) и другие невыясненные части.
В общей сложности резерв доходил до 10000 штыков.
Командующий войсками туркестанской республики – Белов.
Итак, туркестанская республика располагала вооруженными силами до 30000 пехоты, 5-6 тысяч конницы, до сотни орудий и до 120 пулеметов. Здесь не включена Аму-Дарьинская и Сыр-Дарьинская речная флотилии (численный состав которых не выяснен) и экспедиционные отряды, направленные большевиками в Бухару и Хиву для насаждения большевизма.

9. Экономическая жизнь Туркестана во время борьбы

….

10. Последние этапы борьбы

С момента возникновения вооруженной борьбы с большевиками и до начала сентября 1919 года в Туркестане существенных перемен не было. События, разыгравшиеся в начале сентября на Оренбургском фронте, гибельно отразились и на остальных фронтах Туркестана. Оренбургский фронт красных, как уже говорилось, занимал район: ст. Челкар-Аральское море, где и были расположены красные силы. 2 сентября под Актюбинском произошли неудачные бои Южной армии, находившейся в Оренбургском районе и имевшей противника и с запада, и со стороны Самары-Оренбурга, и с юга, со ст. Челкар-Аральское море. В результате этих боев Южная армия вынуждена была отойти на восток – к Атбасару. С этого дня для красных открылось сообщение с Советской Россией (по железной дороге Самара-Оренбург-Ташкент). Это обстоятельство принесло большевикам значительные выгоды тем, что: а) освободило их силы на Оренбургском фронте для использования таковых на других фронтах, б) дало возможность получить огнестрельные припасы, разные необходимые товары и т.д. и в) установило постоянное общение с центральной советской властью.

Устранение Оренбургской пробки большевики использовали полностью и, укрепив свои силы материально и морально, устремились для ликвидации других фронтов. Первым прекратил существование Закаспийский фронт. В этом районе партизанская борьба все же длилась до лета 1920 года; спорадически то в Мерве, то на Кушке, то в Асхабаде вспыхивали восстания антибольшевистских сил, не имевших надлежащих средств борьбы, денег и объединяющего руководства. Восстания жестоко подавлялись, и восставшие вынуждались скрываться среди населения Закаспия, на Памирах, на Алтайском плоскогорье и в Персии.
В середине ноября большевики сосредоточили значительные силы в Семиречье, имея целью ликвидировать Ферганский и Семиреченский фронты.

В конце ноября они начали активные действия против армии Ферганы. Так как армия эта не имела огнестрельных припасов, денежных и других средств и лишена была возможности получить поддержку, то она и вынуждена была медленно отходить из района Андижан-Ош к укр. Иркештам (на границе с Кашгарией). В южной Фергане борьба длилась некоторое время с переменным успехом, но когда мусульмане и мобилизованные крестьяне стали дезертировать, то было решено временно борьбу прекратить. В начале апреля русские отряды с Мадамин-Беком и генералом Мухановым во главе оставили Фергану и ушли на Памир, имея в виду спуститься на Алтайскую долину. В июне отряд генерала Муханова преградил на Памирах путь экспедиционному отряду красных, направлявшемуся из Ташкента в Индию. Красные вынуждены были отойти и избрали себе новый путь через Кушку и Афганистан. Наиболее устойчивым оказался Семиреченский фронт (2-ой Отдельный степной корпус Сибирского временного Правительства, поддержанный прибывшей в северо-восточное Семиречье Оренбургской армией). Несмотря на концентрацию здесь значительных сил красных и их активность, части Семиреченского фронта сами перешли в наступление, подошли к Копалу и заняли Джаркент.

30 ноября части красных, двигавшиеся из Сибири, взяли Семипалатинск, почему создалась угроза окружения частей Семиреченского фронта. Тяжелые материальные условия позволили бороться только до марта 1920 года. В конце марта Семиреченская армия, образовавшаяся из частей Оренбургской армии, 2-го Степного корпуса и партизан Анненкова, перешла границу в районе Чугучак-Кульджа и была интернирована.
Таким образом, к маю 1920 года большевики ликвидировали вооруженную борьбу враждебных им сил в Туркестане. Но в продолжение всего 1920 года то в Фергане, то в Закаспии, то в Семиречье спорадически вспыхивали крестьянские восстания. С вилами, с топорами, несмотря на жестокие репрессии большевиков, трудовой народ защищает свой кусок хлеба. В августе 1920 года вспыхнуло, например, в одном из больших сел около Верного поголовное восстание крестьян по следующей причине: изыскивая продовольствие для прокормление своего громоздкого аппарата, Турцик издал декрет, в силу которого весь живой и мертвый домашний инвентарь, кроме небольшого количества, оставляемого хозяину, объявлялся собственностью народа. Крестьяне отказались выполнить такой декрет. Через несколько дней село окружает отряд красноармейцев и начинает при помощи местных коммунистов «освобождать» амбары и загоны. С вилами, топорами, а некоторые и с винтовками, крестьяне всею своею массою обрушиваются на отряд, который спасается бегством. Село после этого объявляется вне закона, и туда посылается более сильный отряд. Последний грабит и сжигает его, а крестьяне уходят в «горы» или на новые места. Так было уничтожено за лето 1920 года, только в пределах Верного, до 10 селений.
Политика советской власти не изменяется, и дело экономического разрушения жестоко и неуклонно прогрессирует и ведет к полному обнищанию народа.

Русское обозрение. № 3–4, март–апрель 1921 г., с. 113–120. Отсюда.

Когда-то, очень давно, в прошлом веке мы жили в самой читающей стране мира. И это действительно было так. Читали везде. В метро, трамваях и троллейбусах,  на пляже, в очередях, в залах ожидания железнодорожных и аэровокзалах. Поэтому книга, я имею в виду, хорошая книга, была в Советском Союзе большим дефицитом. Впрочем,  дефицитом тогда было много чего,  как из земной пищи, так и из пищи духовной.

В Ташкенте, который по праву считался, культурным центром Центральной Азии (извините за тавтологию), было множество книжных магазинов. Случалось, что дефицитные книги время от времени выбрасывались на прилавки, особенно в какие ни будь праздники или для выполнения плана и продавались они с нагрузкой, т.е. к действительно интересной книге прилагалось, что ни будь нечитабельное. Ещё были букинистические магазины, которые торговали подержанными  книгами. Там, тоже, случалось, можно было найти, что-нибудь стоящее, особенно если подгадаешь, когда новые — старые книги только начинали раскладывать на полках.

А ещё, можно было приобрести книжный дефицит за макулатуру. Сдал двадцать килограмм не нужной бумаги и получил, скажем, “Королеву Марго”

Но, главное место, где можно было найти практически любую книгу, была книжная “барахолка” или как говорили раньше, — книжный развал.  Развал   этот в процессе своего развития располагался в различных частях нашего города.

Книголюбы города Ташкента собирались по воскресеньям, а затем, когда суббота стала выходным днём и по субботам, сначала в сквере, потом в парке Горького, а затем в районе Фархадского базара, где продавались, покупались или обменивались дефицитные книги.

Я с детства был страстным книгочеем. Как научился читать в 4 года, прочитав свой первый детектив “Колобок” (а чем не детектив,- три покушения и одно убийство) так и продолжаю это увлекательное занятие.

И начиная где-то с 82-го года, я стал постоянным посетителем книжного торжища на Фархадском базаре.  Место,  где собирались любители литературы, я думаю, было выбрано не случайно. Оно находилось на границе двух районов, — Чиланзарского и Акмаль Икрамовского (ныне Актепинского). И если блюстители порядка одного района прогоняли книголюбов, они переходили на другую сторону, в другой район и через некоторое время раскладывали там свои сокровища, кто на газетах, кто на клеёнках, кто прямо в руках, а кто-то носил только список предлагаемых для обмена книг. Как пел Розенбаум про “барахолку”:

Лишь вчера согнали ее там -

А она уже сегодня тут

Тяжело приходится властям:

Люди вечно что-то продают

Власти всегда подозрительно относились, да и относятся до сих пор, когда собирается большое количество народа, не организованного самой властью.

Общество, собирающееся на Фархадском, было весьма специфическим. Людей в него входивших, я бы разделил на три категории.  Первая — это спекулянты чистой воды, которые изучили более — менее конъюнктуру, где-то найдя источник приобретения, продавали книги как товар,  исключительно ради прибыли. Им было всё равно, чем торговать, просто так сложилось, что это были книги.

Справедливости ради надо сказать, что это была самая незначительная группа. Вторая группа (другая крайность) люди которые, только приобретали книги (иногда обмениваясь ими) не гоняясь за прибылью, а собирая личные библиотеки. Это были, как правило,  состоятельные особы. И, наконец, третья группа, к которой принадлежал и я. Это люди,  которые, также собирали личные библиотеки, но и не брезговали определённой прибылью. Впрочем, и прибыль, в основном,  уходила на те же книги.

И ещё люди эти делились по интересам. Были там интеллектуалы, которые искали Борхеса, Кафку, Пруста, Ионеско. Любители поэзии – искавшие и иногда находившие, — Пастернака, Ахматову, Цветаеву, Бодлера — любители приключенческой и детективной литературы. Собиравшие серии. Помните, как много было книжных серий: “Литературные памятники”, “Классики и современники” (КС), “Большая библиотека поэта”, “Малая библиотека поэта”, “Зарубежная фантастика” (ЗФ), “Зарубежный детектив”, “Современный детектив”, всех не перечислишь.

Но,  кроме того, что люди меняли, покупали или продавали книги. Они ещё общались. Это был своеобразный клуб, где люди обсуждали все интересующие их темы, не только литературные. А какие дискуссии там разворачивались во времена перестройки, особенно в конце 80-х и начале 90-х.

Время от времени эти собрания книголюбов подвергались различным нападкам. То сотрудники ОБХСС с помощью провокаторов брали кого ни будь при продаже, то проводился рейд милиции, когда подгонялся автобус и забирали всех кто не успевал скрыться. Правда, после профилактической беседы всех отпускали, видимо, рейды эти проводились для галочки. А один раз, я помню, был рейд когда сотрудники “конторы”, искали книги Солженицына.  Вероятно, получили информацию из своих источников.

Но, вот пришла перестройка, и постепенно давление властей уменьшалось, а вскоре и вовсе исчезло.

Самые активные участники создали Ташкентский клуб книголюбов, с удостоверением и членскими взносами,  и уже официально занимались любимым делом, арендуя для этого Дворец Железнодорожников, вернее его обширное фойе, и там,  уже никого не боясь, собирались по субботам и воскресеньям. Мы купили стулья и столы, и книги теперь уже не лежали под ногами, на газетах и клеёнках. Время это было самым благодатным для ташкентских книголюбов, ведь с отменой цензуры хлынуло то, что раньше мы могли прочесть, разве, что в Самиздате. Солженицын, Пильняк, Максимов, Вадимов, Войнович. Я уже не говорю про детективы, фантастику и приключенческую литературу. И, надо сказать, я влез основательно в это дело. У меня были знакомые директора практически во всех книжных магазинах. Я даже свою маму, когда она вышла на пенсию, устроил в книжный магазин на работу, благо у неё было экономическое образование. Она работала в книжном магазине на Навои, напротив ТашПИ, где директором была Тамара Дмитриевна, а товароведом Тамара Михайловна, и я называл этот магазин “Царством Тамар” Обеих Тамар уже нет, к сожалению, на этом свете.

Потом пришёл 91-й год. Эйфория прошла, и постепенно книжное братство стало скукоживаться как “шагреневая кожа”  Клуб с течением времени стал переезжать во всё менее удобные места. Сначала в книжный магазин возле метро Хамида Алимджана, потом тоже в книжный на Каракамыше, пару раз, по-моему,  на ТТЗ в каком-то клубе и завершил он своё существование в середине 90-х, на танцплощадке парка Кирова, ныне Бобура. Кто-то уехал навсегда в ближнее или дальнее зарубежье, кому-то стало не до духовной пищи, кто-то покинул этот мир навсегда. Унесённые ветром.

Иногда мне сниться, что прихожу в какое-то место и начинаю раскладывать книги на клеёнке. А вокруг собратья по тем удивительным субботневоскресным встречам. Мы знали друг друга только по именам, редко по отчествам, ещё реже знали фамилию. Многих помню до сих пор. Раф, работавший в аэропорту и живший на Юнусабаде, Юра Пилипюк, его вижу иногда, Володя Мурашко, доцент Мехфака ТашПИ, уехал в США, известный всем ташкентцам Борис Голендер, собиравший книги по истории нашего края, Борис Исаевич фронтовик с окладистой бородой, многие его знают, он до последнего времени торговал книгами возле ЦУМа, Коля Лукич, не знаю где он сейчас. И многие, многие, многие.

Книга, как источник информации уходит в прошлое, я и сам сегодня в основном читаю в электронном виде. Но, иногда всё таки беру в руки книгу бумажную, печатную и перелистывая страницы испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

25 апреля 1966 года Усман Юсупов созвал совещание, и первый раз в жизни опоздал. Неторопливо пройдя в зал, извинился. Все заметили, что на его сером лице не было ни кровинки.

- Начнём работу, — слабым голосом сказал он и тяжело сел.

Сутки спустя, у него отнялась правая сторона тела, расстроилась речь. Несколько дней у постели толпились люди: врачи, родные. К вечеру 6 мая он попросил жестом всех уйти…

Окно было открыто. Он видел лёгкий туман пыльцы над садами Халкабада, пронизанный розоватым, солнечным светом. Услышал вдалеке голоса босоногих мальчишек, погоняющих стадо…

Уставшее, больное сознание возвратило его в далёкое трудное детство… Усман, стриженный наголо подросток с изрытым мелкими оспинками лицом, со своим отцом Юсуфали трудился у господина Мартыненко. Закончив окучивание в начале сада, они прошли по дорожке к веранде, увитой виноградной лозой, где за накрытым столом сидели хозяин с гостем.

- Вот, кстати, ваши ирригаторы, — сказал Мартыненко, указывая на рабочих, моложавому гостю, заведующему областной ирригацией Ферганы Клавдию Синявскому. Тот энергично сбежал по ступенькам, поздоровался с садовником за руку, протянул ладонь мальчишке, спросил, как зовут.

- Усманали, — ответил тот охотно.

На Синявского глядели без страха живые пытливые глаза. Мальчик был бос, в латаном-перелатаном чапанчике, и по тому, как уверенно держал он в руках кетмень, как достойно назвал себя русскому, известному в этих краях, понял Клавдий Никанорович его равное с отцом положение семейного кормильца.

- «Мужичок с ноготок», — подумал он тогда. Мог ли предположить в 1915 году инженер-гидротехник Синявский, что под руководством этого батрачонка осуществится через четверть века цель его жизни – орошение Учкурганской степи, что именем пацана, стоявшего сейчас перед ним, опираясь на кетмень, назовут канал, что мальчишка, руководитель республики, вспомнит однажды день, когда он поздоровался с ним за руку?..

Уезжая, Синявский видел с сиденья двуколки, как батраки, отец с сыном, ритмично взмахивая над головой кетменями, копали в конце сада арык.

Единственной дочери в семье Юсуфали Назире шёл в ту пору двенадцатый год – возраст для мусульманки самый, что ни на есть свадебный. Богатейший в Маргеланском уезде бай Халиламин как-то увидел девочку и пришёл свататься к отцу семейства. Он обещал простить все долги будущему родственнику.  Но гордый Юсуфали заколотил свой дом в кишлаке Каптархона, взвалил на вола немудрёный скарб и отправился со своей семьёй подальше от родных мест.

Около месяца семья добиралась до Ташкента. Пришлось детям побираться по кишлакам. На оставшиеся медяки путники устроились переночевать в караван-сарае. За скромным ужином, один из земляков, посоветовал им идти в Каунчи, что находился в тридцати верстах от Ташкента, где работало немало сезонников в богатых садах, где были хлопковый, сахарный завод и железнодорожная станция…

Из сада в открытое окно повеяло тонким ароматом цветущих персиков и вишен, кизячным дымком, парным молоком. Обложенный подушками лёжа на кровати Усман Юсупов смотрел в окно. Где-то совсем близко, протарахтел мимо трактор… Шум мотора напомнил ему июньский день 1941 года…

Он со своим шофёром Виктором поехал отдохнуть в предгорном Нуратинском районе. Редко за последние годы, когда ему удавалось побыть в тишине наедине с природой. Заодно сегодня Юсупов сам хотел посмотреть, как используются неполивные массивы для посевов зерна. Времени это отняло немного, и он велел шофёру гнать «бьюик» в степь. В начале лета степь была очень хороша – в высоких, густо-зелёных ещё сочных травах. Юсупов как обычно в такие поездки, захватил с собой охотничье ружьё.

- Виктор, — обратился Усман-ака к шофёру, — пройдёт ли автомобиль по бездорожью, к ложбине? Кажется, здесь в это время года пасутся дикие козы…

- Усман-ака, у нас машина – зверь!  – с удовольствием прислушиваясь к ровному гудению мощного мотора, ответил Виктор.

И тут же бабахнуло где-то сзади и справа. Раз, другой. Выстрелы раздавались беспорядочно и часто. Юсупов велел остановиться, вышел и увидел, что по их следу спешит, подпрыгивая на буграх, открытая машина. На ступеньке стоял, свесившись, человек. Он размахивал над головой белой фуражкой:

- Война, Усман Юсупович! – крикнул на ходу мужчина. Юсупов узнал его — это был секретарь Самаркандского обкома Чиковани.

- Мне уже звонили? – спросил Юсупов.

- Звонили из Ташкента. Москва вызывает.

 По пути в Самарканд Юсупов молчал. Только когда вагон присоединили к первому идущему составу в Ташкент, глубоко вздохнув, сказал:

- Да, большие беды придётся вынести нашему народу…

В начале войны из Москвы прибыла шифровка: сможет ли Узбекистан принять авиационный завод? Юсупов экстренно собрал совещание, на котором главным вопросом было  решение о принятии завода. Многие были против, сомневаясь, осилят ли такую махину, в срок, так как для этого нужно строить помещения. Слово взял председатель.

- Товарищи, о чём вы тут говорите? Когда строить? Немцы под Москвой. Самолёты давать надо, а не цехи строить! Через месяц давать. И дадим!

Все ждали, какой выход предложит первый секретарь Ц.К. Усман Юсупов.

- Собирать будем под открытым небом. А позже построим цехи!

Бесконечно лили нудные дожди. Все – и рабочие, и инженеры, и  директор завода Борис Дмитриевич Лисунов – не уходили с площадки, покрытой брезентом. Здесь питались из походных кухонь, здесь получали по карточке свою норму: 800 граммов хлеба, здесь, между станин, на несколько часов засыпали рабочие в изнеможении, пока другие продолжали нести вахту. Ровно через месяц из кабинета Юсупова было доложено в ГКО: «хозяйство Лисунова» выпускает продукцию. Первые десантные самолёты уже «обкатывались» в ташкентском небе.

Фронт получал из Узбекистана  продукты, обмундирование и обувь, самолёты, авиамоторы, миномёты, бомбы, мины. Весной 1943 года Усман Юсупов повёз эшелон с подарками узбекским и таджикским  частям, что воевали под Смоленском. Подарки вручили бойцам. Будучи в Москве он зашёл в Кремль, на приём к Сталину. Когда  генеральный секретарь спросил его, «который час, тот ответил, что часов не носит». Тогда Сталин снял со своей руки часы, протянув их Юсупову, сказал:

- Вот, дорогой Усман тебе  часы, что бы ты мог всегда следить за временем!

Беседа, вместо положенных пятнадцати минут, длилась около двух часов. Несколько раз в кабинет заглядывал Поскрёбышев, напоминая, что давно ждёт Хрущёв. В то время в Советской Армии ввели новое в форме – погоны. Хрущёв вошёл в кабинет, сверкая золотыми генеральскими погонами и в брюках с красными лампасами. Сталин оглядел Хрущёва, повернулся к Юсупову и сказал:

- Ты вот повёз подарки на фронт издалека, этот, угробил армию под Харьковым и смотри, сияет золотом, как ни в чём не бывало.

Юсупов, взглянув на побледневшего Хрущёва, заметил:

- Зачем на фронт посылать дураков?

В войну он редко бывал дома. Случалось, месяцами, ездил по областям, жил на больших стройках. Юлия Леонидовна, жена, работала в Наркомате лёгкой промышленности.  Занималась она и детскими домами. Однажды на вокзале, когда встречали вагоны с прибывшими детьми, стриженная русская девочка, увидев Юлию Леонидовну,  назвала её мамой.  Но тут же смолкла, поняв, что ошиблась. Юлия Леонидовна привела девочку домой. Так в их дружной большой семье появилась пятилетняя русская девочка Фаина. С мужем ничего не согласовывала; знала, он одобрит.  Потому что сам из каждой поездки в своём служебном вагоне привозил детишек, подобранных на дорогах и вокзалах. Устраивал в детские дома, а кто постарше – на работу. Когда Усман Юсупов приезжал домой, на Гоголевской улице — для всех наступал короткий праздник. Юлия Леонидовна как всегда хлопотала у плиты. Старалась в это тяжёлое время для домашних сообразить что-нибудь на стол. За большим столом папа рассказывал последние новости с фронта. Даже маленькая дочь Инесса живо принимала участие в разговорах о  войне. Старший сын Юсупова, Леонид, уехал на фронт, он служил у  Сабира Рахимова. Семья расширилась: родилась — дочь Зоя…

Дверь тихонько приоткрылась, и в свете дверного проёма Усман, увидел до боли родную фигуру. Это был жена Юлия, та самая  комсомолка Юля, которую он впервые увидел в мае 1929 года в Самарканде. Красивая девушка в жакете мужского покроя, коротко остриженная, но при этом очень женственная.  На совещании в прениях ей дали слово. Говорила дельно, но по молодости сбивчиво, а когда постучала маленьким кулачком по трибуне, по залу прошёл одобрительный смешок. Очень уж искренне была эта девушка и хороша. Вот здесь то и обратил внимание на неё Усман…

 На третий день знакомства, провожая Юлю в Ташкент, Юсупов сделал ей предложение. Этим же летом Усман со своим другом появился в доме на улице Кафанова. Накануне мать Юлии не спала всю ночь. Всё перемешалось: и то, что Юльке замуж рановато, а главное мучил её предрассудок: как дочь выйдет замуж за узбека, когда вокруг увиваются такие хлопцы, под стать ей?

Весь вечер Василиса Петровна наблюдала за новоявленным женихом. Ей понравились по-восточному  деликатные манеры  этого, как сразу было понятно, сильного человека. Когда она  его спросила из кухни:

- Вам блины пресные или кислые лучше? – он просто ответил:

- Средние.

Анекдот этот навсегда остался в семье.

Сейчас  Юля стояла рядом, а он не мог сказать ей ничего о своих воспоминаниях. Усман смотрел на жену, стараясь улыбнуться, но ни один мускул не дрогнул на лице. Она наклонилась, нежно сначала погладила по щеке, затем горячими губами поцеловала холодный лоб мужа. Сколько нежности было в этом прикосновении!  Усман закрыл глаза в знак благодарности…

С окна повеяло прохладой. Появились первые лучи солнца. Наступил новый день. Прожит ещё один никчемный день угасающей жизни  человека, который обладал неуёмной жадностью к жизни, и всегда сожалевший о каждом впустую  упущенном часе…

В 1949 году Юсупова назначили министром хлопководства С.С.С.Р, и Юсупов уехал работать в Москву. 20 марта, в день рождения Юлии Леонидовны  над Ташкентом бушевала весенняя гроза, с громом, бледными молниями, проливным дождём. Юлия хлопотала на кухне, дети помогали. Чувствуя беспокойство мамы,  Инесса с детской непосредственностью сказала:

- Мама,  наш папа обязательно прилетит, вот увидишь.

И он явился: шагнул прямо к праздничному столу в мокрой кожанке, плечистый, широкий, улыбающийся с ветками кавказской мимозы в руках. Этой традиции Усман Юсупов придерживался свято: в день рождения жены быть с нею. Да, Юлия была не только хорошей, любящей женой, но и понимающим другом, а самое главное — она стала прекрасной матерью как для своих, так и чужих детей. А это качество Усман ценил в ней выше всего, так как считал, что «Мать для  каждого из нас – святой человек!». Мать Юсупова Айимнисо жила в том старом домике, по дороге между Янгиюлем и сахарным заводом, куда они переселились со всей семьёй в 1916 году. «Ая» — так нежно называли её сын и все близкие – до глубокой старости трудилась. Была она искуснейшей вышивальщицей. В тяжкие годы жизни в Каптархоне её ремесло единственно спасало семью от голодной смерти. Теперь она вышивала тесьму для невесток, тюбетейки для внуков и внучек. Нет-нет к ней заезжали старшие из них, иногда жили подолгу, учась у неё певучему, образному народному языку. Усман был убеждён, что вкуснее матери никто не готовит.

Как сейчас ему, неподвижно лежащему, хотелось услышать родной ласковый, убаюкивающий голос матери. Усман увидел её сидящей во дворе, на айване, куда он приходил в минуты душевной усталости, слушал неторопливые её речи. И всегда уезжал от неё просветлённый, готовый вновь окунуться в дела, планы.

Постепенно речь стала восстанавливаться. В горле всё пересохло. Ему страшно захотелось пить воды. Юсупов пытался объяснить своё желание. Он посмотрел на жену, Юлия уловила взгляд мужа. Она догадалась, что ему нужно, налила в стакан воды, сунула трубочку и осторожно напоила мужа прохладной водой.

- Какое счастье ощутить во рту целительную влагу! – подумал Усман и откинулся на подушку. Перед его глазами возникло детище, смысл всей его жизни – Большой Ферганский Канал! Как долго он шёл к этому! 

Ферганский эксперимент вошёл в историю мировой ирригации как явление уникальное.  Трёхсоткилометровая река – четыре метра глубиной, тридцать вширь – должна была возникнуть в ирреальные сроки – не за годы, не за месяцы даже – за сорок пять дней!

Ирригаторы, а здесь их называли – мирабы и сипайчи, были в Средней Азии испокон веку искренне уважаемые люди. К ним относились как к святым, которые по признакам, только им ведомым, находили воду в пустыне. Специалисты преклонялись перед гением древних мастеров. Больше всего изумляло то,  как это народ, не располагавший развитой техникой, сумел отвести на свои поля воду в гористой местности.

Проблема водоснабжения на Востоке, особенно в засушливых районах была всегда. В народе сохранилась легенда, как во времена Худояра из Карадарьи пустили воду во вновь построенный арык Улугнар. Левый берег был при этом мгновенно размыт, и поток ринулся на поля, смывая посевы. Тогда мусульманские шейхи дали «мудрый» совет: закрыть разрушенное место телами дехкан, которые носят имя Тохта – «Стой». Сотню человек связали по двое и закрыли брешь их телами, а сверху засыпали камнями и снопами камыша. Такова была цена воды. Среди строителей нового канала, наверное, были внуки этих несчастных Тохта и Тохтасинов.

Опыт Ферганского канала стал большой школой. 170 тысяч – колхозников, строителей, ирригаторов, инженеров  строили канал. Мастерству бетонщиков и арматурщиков колхозники учились здесь у рабочих, которых прислал Текстильный комбинат и другие предприятия Ташкента. С раннего утра Юсупов в белой рубашке с короткими рукавами и полотняной фуражке объезжал вместе с Коржавиным участок за участком. Не везде работа шла гладко. Он мрачнел  всё более и более, слушая доклады инженеров. Начальники участков не оправдывались – просили о сочувствии:

- Ну что с ними поделаешь? Хороший грунт снесли в отвал, а в дамбу насыпали песок! Разве за всеми уследишь?

- Дамбы, дамбы…  Всё упирается в них. — Юсупова охватила ярость.

- Кому такой канал нужен будет? Вся вода сразу по степи разольётся. Зачем копаем, зачем силы тратим?              

В семнадцать часов, когда свирепое солнце, казалось, плавило песок, Юсупов созвал экстренное совещание начальников участков. Здесь он дал волю своим  эмоциям:

- Главное, чтобы каждый понимал, почему это дело такое важное, – помолчал, отпил глоток зелёного чая, и  более мягче, добавил. — А то мы одной рукой строим, а другой ломаем. Не годится так. Потёмкинская деревня нам не нужна. Канал должен работать.

Каждый день Юсупов проделывал этот маршрут. Его интересовало не только сроки и качество работы, но и то, как люди отдыхают, питаются. На каждом участке были предусмотрены условия быта: столовые, парикмахерские, магазины, сапожные и швейные мастерские. Вечерами уставший народ собирался на  импровизированной зрительной площадке, где на сцене показывали фильмы или выступали артисты. Это было поистине великое содружество труда и праздника.

Пройдет два с половиной месяца и Халима-ханум, Тамара-ханум, юная Мукаррам Туругунбаева пройдут в восточном танце под зазывные звуки карнаев и сурнаев, под ритмичные удары дойр в русле канала, а в след за ними, мгновенно заполняя следы, оставленные атласными башмачками, хлынет поток большой ферганской воды.

В сентябре 1939 года, казалось бы, огромное дело, самое важное в его жизни, было завершено, но Юсупов не испытывал радости. Скорее – усталость и непонятную пустоту. То же, что испытывает художник, положивший последний мазок на холст, или актёр на премьере. Это преддверие новой работы.

В 1953 году вскоре, после смерти Сталина, Хрущёв вызвал Юсупова в кремлёвский кабинет. Встреча была короткой.

- Я понимаю Усман, возможно ты спас мне жизнь в 43-м году, но теперь, как ты сможешь работать с дураком?

На следующий день вышел указ нового правительства  о ликвидации министерства хлопководства С.С.С.Р. А Усман Юсупов вернулся с семьёй в Ташкент. Ему назначили пенсию по возрасту, правда, вместо положенной союзной — (3000 руб.). Хрущёв распорядился назначить пенсию республиканского значения – 1200 руб.

Он был готов к тому, что произошло. Более того – он мужественно, сдержанно, с огромным достоинством принял своё отстранение от деятельности на высшем уровне. И когда предложили пост директора в «Баяуте – 4», принял его, не раздумывая.

В марте 1955 года Усман Юсупов приехал в Москву на совещание. К нему в гостиницу пришли дочь Инна – она училась в университете – и сын Владик с женой. Долго говорили о житье, учёбе.  Кто-то из детей посетовал на несправедливость по отношению к отцу.  И тогда глава семьи сказал:

- Знайте, мои дорогие, отец ваш всегда был честен. Перед народом и перед своей совестью. Мне поручили новую работу. Буду её делать.

На целину, на солёные земли, в землянки без электричества, в глушь  добирались через разъезд Бяут. С неудобствами Усман Юсупов смирился, знал, не век будет так. Угнетала мысль о бесперспективности хозяйства.  Посоветовавшись с главным бухгалтером Василием Сергеевичем Макаревичем, пришли к единому выводу: надо изменить оплату  труда, чтобы материально заинтересовать каждого рабочего. Юсупов пожал ему руку:

- С тобой мы, вижу, сработаемся, Василий Сергеевич.

Всех, кто был ему симпатичен, председатель называл по имени. Объяснил это одному дотошному ревнителю официальности очень просто:

- Ты сына своего как зовёшь? По фамилии, что ли? А они мне все разве не сыновья?

Юсупов жил в «Баяуте» почти безвыездно. Жена, младшие дети Зоя, Ульмас и Фархад жили здесь же в совхозе. Как все выходили в поле. Никто уже не находил ничего необычного, видя Юлию Леонидовну и даже самого Усмана Юсуповича с фартуком, набитым хлопком и делавшим его фигуру комичной.           С первым караваном отправлялся на хлопкопупкт директор совхоза Усман Юсупов. Болел за честь совхоза. Поздней осенью к нему постучались, и сообщили, что плана не будет: последнюю партию хлопка приняли с огромной скидкой на влажность. Он вскочил, ругаясь, и люди пожалели, что разбудили его, так болезненно он выглядел. Юсупов, топая по лужам в кирзовых сапогах, пошёл на склады. Со злостью выдрал клочок из вороха, растёр пальцами, даже понюхал и сплюнул.

- Посмотрите, разве этот хлопок можно назвать первым сортом? Вы что, хотите государству подсунуть эту дрянь?

Директор велел везти хлопок на сушилку. Он всю ночь провёл там, у смердящей печи, в пыли, следил за тем, чтоб хлопок не сгорел. Утром сам сдал хлопок первым сортом.

16 октября 1964 года, через два дня,  после снятия Хрущёва, Усману Юсупову  принесли выписку постановления с подписью Косыгина о назначении ему пенсии союзного масштаба и разницу суммы за прошедшие годы. Но Юсупов от денег отказался.

- Я уже прожил эту жизнь безо всяких выплат. Если можно, перечислите эти деньги в какой-нибудь детдом.

Жизнь в совхозе постепенно налаживалась. Колхозники и рабочие стали зарабатывать в два с половиной раза больше. Построили себе хорошие дома, посадили сады и виноградники. Деревья для Юсупова были его непреходящей любовью. Директор сам стоял в кузове, когда развозили юные яблоньки, вишни, персики по усадьбам и уговаривал всех покупать по больше… А год спустя его пригласили на традиционный курултай хлопкоробов в Ташкент, в театр имени Навои. Войдя в зрительный зал театра, он сел с краю. И вдруг произошло неожиданное: его пригласили в президиум. Там же, на курултае, вручали награды. Когда объявили громко:

- Медалью «За трудовую доблесть» — Усман Юсупович Юсупов, директор совхоза «Баяут-4», — зал поднялся как один человек. Он долго ждал, пока стихнут аплодисменты, подошёл  к микрофону, хотел что-то сказать, но поперхнулся и смолк. Глядя на восторженно хлопающих людей, не стыдился слёз, счастливый, гордый, — Усман Юсупов…

Усман лежал на высоко взбитых подушках и смотрел в окно… Он вспомнил лица многих своих друзей, соратников, которые вместе с ним прошли трудный путь становления, завоевания идей революционной партии большевиков. Людей, попавших в жесточайшую мясорубку века – репрессий, ровесники которого они были. И, к сожалению, приказ об их арестах и приговорах к смертной казни, он, Усман Юсупов, подписывал своей рукой. Эта страшное позорное участие в свершении судеб «врагов народа» до конца жизни не давало ему покоя…

На  бледном, сиреневатом небе засветился холодный лунный диск, затем появилась первая звезда. В хаузе, на тёмной глади воды, распластались тонкие листья лилий. Он сам посадил их. На лилиях должны были распуститься бутоны.  Но, чтобы их увидеть, надо было встать…

Боль сдавила грудь, дыхание стало тяжёлым, Усман попытался двинуться, но не смог.  Юлия была рядом. Она смерила давление, дала лекарство и села на край кровати. Усман нежным взглядом посмотрел на свою любимую и подумал:

- Да, я не ошибся тогда, когда через три дня после знакомства угадал, главное в её характере, в поведении, общее с моим взглядом на жизнь и решил: это та женщина, которая ему нужна…

Сейчас Усман всё-таки, набрался сил и  сказал:

- Ю-юля… Лю-юблю… — скупая мужская слеза скатилась из его глаз.

Она бросилась к нему, обхватила обессиленное тело, дорогого  ей человека, и, не сдержав себя, заплакала.

И это были его последние слова.

                                                                                         ©Мастура Исхакова.

   Автор использовала архивные материалы      Дома музея У. Юсупова и фрагменты книги  Б. Рескова и Г. Седова «Усман Юсупов».

  Модное    и   популярное   в  Ташкенте   кафе  »Дружба»,     располагалось в  самом  центре   города,    на  небольшом   пригорке,   в  тени  вековых  деревьев  на  сквере  имени  Октябрьской   Революции.  Я,  уже  таки   не  знаю,      какое  отношение  имеет  ташкентский  сквер,       к  этой  самой    Октябрьской    Революции,     может  там  и  собирались  когда  -  то,  давным-давно,    рабочие  и  солдаты,  но  они   же  там    не  воевали,  и   они  никогда  не  брали   в  Октябре   месяце  ташкентский   сквер,  чтобы  это  место  потом назвать    именем  Революции,   ведь   это   кажется   в  Питере,   уже  таки  не  помню  в  каком  году,     с  ума  сойти,    как  давно  это  было,       вот  там,  в   Питере,    говорят,    что  какие  - то    пьяные  матросы  и  солдаты   брали   почту,  телеграф,  вокзалы   и  мосты,  и  это  они,    кажется,    делали  революцию,  и  город  потом  назвали  Колыбелью  Трех  Революций,    лучше  бы   Питер  стал  колыбелью     для   всех  новорожденных  детей,    от  которых   часто   отказываются  современные  мамаши.        

А   может,   наш   Ташкентский  Сквер  назвали     в  честь  тех   матросиков   и   дали   революционное  название   мирному   ташкентскому    скверу.       

Но  вы,   уже  таки,      скажите  мне,  где  находится   наш  сквер,  и  где     расположен    этот  дождливый    и   промозглый  Питер ?   Ведь  между  ними  расстояние  в  три  лаптя  по  карте.      

А  может  назвали   этот   сквер  именем  Октябрьской  революции   в честь   бухарских  евреев,   которые  во  времена  советской    власти, имели  смелость  собраться  в  этом  сквере  в   октябре………  года (  рядом  со  сквером   находилась  сапожная  будка  их  дяди  Юсупа),   бухарские  евреи   пришли  на  революционный    сквер,    чтобы   обсудить  причину  отказа   Республиканского   ОВИРа,   в  выезде   в  Израиль   (читай  в  США),   братьям  Сёмику  и  Славику,  а  также  их  родителям,  это  не  считая   их   многочисленной  родни.

    Сия  информация  была  получена   по  телефону  из  надежного  источника    работавшего   в   ОВИРе.        Собравшиеся  родственники   даже  хотели  написать  какое  -  то  письмо,   САМОМУ….,  да  не  будет   упомянуто   всуе,   имя  этого  видного  советского  государственного     деятеля,  так  любившего  целоваться   взасос,    но  дядя  Семика  и  Славика,    очень   уважаемый   в  городе  сапожник   и   перворазрядник   по  шахматам   Юсуп   Михайлович,  на  корню  пресек  смуту,   осудил  вольнодумцев,    и  предупредил  всех  своих  родственников,  что  он  не  потерпит  никаких   »отказников»    и   »узников  совести»,    Юсуп  Михайлович  сказал,   что  среди  совсем  не   бедных,  но  гордых  бухарских  евреев  из  махалли  Кукча,   никогда  не  было  ни  диссидентов,  ни  всяких  там  »узников  совести»,     что  они  живут  в  родном  Узбекистане,  где  все  можно  узнать  и      решить  на  месте,     и     тут  же,     под  его  чутким  руководством  срочно   был  избран  делегат  от  клана  кукчинских  бухарских  евреев   и  направлен  ходоком    в  ОВИР,   естественно,  избранный    делегат  от  клана  бухарских  евреев  шёл  в  ОВИР   не  прямой  дорогой,  а    он  пошел  другим  путем    так,     как   научил  его   идти     сам   дедушка  Ленин,   который  тоже   любил  ходить  другими  путями.     Были  задействованы  все  внутренние  финансовые  ресурсы ,  а  также     секретный   агент  влияния ( секретарь  в  ОВИРе),  и  наконец  таки,    призвав  на  помощь     государственной  важности    человека,    Заместителя   Заведующего  Обувным  Складом   »Узбекбрляшу»   -   »Узпотребсоюза»,   многоуважаемого     Илью  Давыдовича   Мушеева,     участники    сбора  на  сквере  нашли   выход  на  самого  офицера  ОВИРа,  ответственного    исполнителя ,  некоего   лейтенанта   Ташпулатова.    Когда  делегат  в  сопровождении   Ильи  Давыдовича  на   »Москвиче»  уехал  в  ОВИР,    остальные   участники  этого  несанкционированного    сбора   бухарских  евреев  решили  пообедать  в  кафе  »Дружба»,     думая,    что   уже  таки,   им  там  подадут  кошерные   отбивные,   как  они  ошибались.      Сидя  в  кафе  »Дружба»,  Семик  и  Славик  решили,   что    когда    им   ОВИР   даст  разрешение  на  выезд,  то  они  устроят  небольшую  вечеринку  для   кукчинских  одноклассников  именно   в  этом  кафе.  После  сложных  переговоров  и  финансовой  торговли,    делегат  от  клана   и   сотрудник  ОВИРа  (который   быстро   смекнул,  что    деньги   ему,  сами  падают  с  неба),     пришли  к  долгожданному  консенсусу.

   После  вложения    потных  и   измятых   десятирублевок    в  карман  лейтенанта,  не  по  годам  и  не  по  чину  развитого,  почти  как     как  социализм,   этот    сотрудник  ОВИРа,  улыбаясь    сообщил  делегату,  что  Семику  и  Славику  надо   было   хорошо  учить  матчасть   в  школе,  то  есть,  знать    русский  язык,   причина  отказа   братьям   Семику  и  Славику,  а  также  их  родителям,    а   честно  говоря,    это  даже  не  было    отказом,    а  просто  их  документы   никто  и  не  рассматривал  из -за  ужасного  количества   ошибок  и  исправлений,       в  анкете  было  очень  много  грамматических     ошибок,  причем  на  каждой  строчке,  и  даже  фамилии  в  нескольких  местах  были  написаны  неправильно.    Сотрудник  ОВИРа   милостиво  разрешил    Семику  и  Славику,   уже     на   следующей    неделе    подать  в  ОВИР  документы  ещё  раз,  но  при  этом  попросив  делегата,   чтобы  братья   наняли   для  заполнения  этих,  таких  важных  и    необходимых  документов     как  редактора ,  так  и  корректора.   Совсем  не     бедные   братья  Сёмик  и  Славик,   кое — как  закончив   семь  классов  школы  номер  сорок  на  Кукче,   больше  в  своей  жизни  никогда  не  учились,   им  это   было   вовсе  не  нужно,  они  полностью  посвятили  себя   подпольному  бизнесу,  они  стали  работать ,    сперва   учениками  слесаря  в  цехе  по  выпуску  металлоизделий,  затем  они стали  ремонтировать  холодильники  на  фабрике  »Север»,  что  находится  между  двумя  мостами,  и  между  улицами  Чиланзарская  и  Дружбы  Народов,     потом  они   вошли в   небольшой    пай   к   »цеховикам»  по  производству  голландских  печей,   потом  Семик  отделился  и,    практически,    выкупил  мастерскую  по   ремонту телевизоров  на  улице  Пионерская,  а  также  и  в  других  местах.

    Откуда  же, этим    не   бедным  еврейским  братьям, было  взять  время  на  учебу?    Они  умели  считать  в  уме  до  миллиона,  а  больше  им  и  не  надо  было,     они  могли  выписать  фальшивую  квитанцию,  они  даже  могли  достать   по  блату,   эти  самые,      дефицитные  бланки  квитанций,     но  учить  грамматику  русского  языка,  это  уже  таки  смешно,  зачем им  нужна  эта  грамматика,     ведь  они  никому  не  собирались  писать  письма,    зачем  писать  дурацкие  письма,   терять  драгоценное  время,    когда  можно  позвонить  по  телефону  в  любую   точку  земного  шара.      Дома  они  говорили  на  смеси  таджикского  диалекта  дари,  на  работе   с  клиентами  общались  немного  по  русски,    и  немного    узбекски,      в  махалле  они   разговаривали   по  узбекски,    но  в   последнее  время,  в   своей   махалле  они  мало  с  кем   разговаривали,   так  как    они  уезжали  на  работу   засветло,  а  возвращались  уже    в  темноте,   их  знаний  русского  языка,   для  них  было  выше  крыши,  они  никогда  не  читали  ни  одной  книги  русских  классиков,   ни  одного  современного   детектива,   и   даже  никогда  не  брали  в  руки   ни  одного    журнала  типа  »Юность»,  »Москва»   «Наука  и  жизнь»  и  другие.  Заканчивая  эпопею  с  революционными  настроениями  клана  Семика  и  Славика,  скажу  одно,  что  октябре  следующего  года,    Семик  и  Славик,  а  также  их  родители,  одними    из  первых  уехали  на  ПМЖ    в  США.

Ребята  из   Кукчи ,  так  и   не  узнали   о  благих  намерениях   братьев   Семика  и  Славика     »накрыть   им   поляну»  в  кафе   »Дружба».    Братьям  стало  не  до  сабантуев,    им  надо  было  выгодно  продать  свой  бизнес,     им  надо  было  держать  все  в  секрете,  чтобы  не  дай  Бог,   кто  -  нибудь  узнает  об  их  намерениях  уехать   в   США,   у  братьев   все  было  покрыто  завесой  секретности ,  не   одной   завесой,  а  десятью  завесами.     Братья  отправили   несопровождаемый   груз   на  станцию  Ташкент  -  товарный   из  дома   ночью,    выставив  дозоры (двоюродные братья  сидели  в  »Москвиче»)    в  конце  квартала,    чтобы  обнаружить   слежку (а  вдруг, не  дай  Бог  бандиты),   затем  подогнав  три    грузовика  с  контейнерами,      загнав  их  по  очереди  во  двор,  погрузив   в  контейнеры    несколько   десятков      крупных   ящиков   и     коробок   с  грузом  под  названием   »Нажитое  непосильным  трудом»,  и   наконец   отправив  всё  это  на  станцию,     через  пару  недель,   братья   Семик  и  Славик,  а  также  их  родители,       отчалили  сами,  навсегда  покинув   Кукчу  и   Ташкент,  в  поисках  новой  Родины.  Потом  была   обвинительная    статья    в  газете  »Правда   Востока»,    о  предавших  Родину  братьях  Муллаевых,  главным  обвинителем   в   статье   выступал  их  дядя  Юсуп  Михайлович,   который  через    пять   лет  сам  уехал   вслед  за   братьями  и   племянниками.

       В  настоящее  время,     Семик  и  Славик,  а  также  их  дети,     владеют  несколькими  ювелирными  лавками   в  Нью  Йорке,   живут  в  Квинсе,    и  что  самое  странное,  они   сами,   хотя  и  не  владеют   свободно  английским   языком,   но    усиленно  заставляют  своих    внуков   учить  в  первую  очередь  русский,  а  во  вторую  узбекский  языки,  а  мол,  английский   язык,    дети  и  так  выучат.  Разговаривают  Семик  и  Славик  у  себя  в  Нью  Йорке,  как  на  работе,  так  и  дома,  исключительно  по  русски,    таджикский  диалект  дари,  они  уже  вообще  не  используют,   да,    кстати,   как  они  не  хотели   раньше   писать  письма,   но   теперь,      и   это   им  приходится   делать   на  компьютере,  причем   по  русски,  так  как   все   их   друзья   и  родные  разбросанные  по  всему  свету,   знающие  по  несколько  языков,    между  собой   предпочитают   переписываться,  только,   на  русском,   давно   ставшим  для  них  родным    языком.

 А  теперь  вернемся  к  нашему  кафе.    Вход  в  »Дружбу»   охраняли  два  цербера,   помнится,  что   одного  их  них,    кажется,    звали  Карим — ока,  а  второго  Хашим  ока,    первый из  них,  по  имени   Карим  -  ока  работал   в  »Дружбе»   постоянно,    чуть  ли  не  двадцать  пять  лет,  а  вот  вторые  номера     менялись  время  от  времени,  церберы   были  мастерами  на  все  руки,  после  восьми  вечера (  в  наиболее  популярные  годы),  в  кафе  »Дружба»,    без  бакшиша,     никого  и   на  порог   не  пускали,     размер  чаевых  составлял  от  степени  знакомства  со    швейцарами,   и  разнился  от пятидесяти  копеек    до  трёх  рублей,  за  три   рубля  они  организовывали  столик,  если   в  кафе  не  было  посадочных  мест,  то      Карим  -  ока  и  его  напарник    откуда  - то   приносили  дополнительный  столик,     нагло  просили    сидящих    в  зале  немного    подвинуть  столы,  и   на  освободившемся  пространстве   ставили  столик  и   усаживали  своих  клиентов,   это  были  два   знаменитых   персонажа    кафе  и   сквера,  они    же  и   гардеробщики,  они  же   и   подпольные  торговцы   портвейном,   они  же  и  вышибалы  для  заезжих   выпивох  из  провинции ( своих  не  трогали),   они  же    могли   и   обобрать  пьяного  клиента,  но  тут  они  подходили  к  делу  творчески,    сами  не  ввязывались,   для  этого  у  них  были  свои  подмастерья,    и  они  же,    иногда,    даже  вызывали  милицию,      например,  в  случае   пьяной  драки  между  столами,   или    спора   из — за  женщины,  и  так  далее,  но  чаще,     они  просто  громко  свистели  в  милицейский  свисток,  и  этого  было  достаточно,  чтобы  пьяные  посетители  разбежались  в  разные  стороны.   Милиционер  у  Карима  -  ока  всегда  был  под  рукой,    милиционер  ежедневно    проведывал  кафе,  и   его  можно  было  обнаружить   в  районе  девяти  часов  вечера,    за  скромным  столиком    на  кухне  кафе.      Вкусно   поев,  он  с чувством  исполненного  долга,   забирал  кое  -  какое  мелочишко  у  Карима  -  ока  и  уходил.

   У  входа  в кафе,   постоянно   толпился  народ,  происходило  это  не  всегда,  но  такое   случалось,   очереди  в  кафе   »Дружба»   бывали    в   шестидесятых   годах,    и   в   начале   семидесятого.         Всяк,  новенький,    войдя  в  кафе  сразу   останавливался ,  так  как  там  было  два  зала,  постоянные  посетители  знали,  что  в  правом  от  входа  зале ,    по  вечерам     всегда    играет   живая  музыка,   а  в  зале  слева  был,  только,     бар,  где  клиенты  сами  покупали спиртное  и  потом  рассаживались  по  столикам.    Говорят,  что   были  времена,   а  это  были   шестидесятые  годы,   когда   в  кафе  »Дружба»  даже  отапливалось  помещение,  но  начиная  с  семидесятого  года,  в  левом  зале ,  зимой   без  пальто  невозможно  было  сидеть.

Посетители  кафе  »Дружба»  диаметрально   отличались  друг  от  друга,   тут  вы  могли  увидеть   как   молодых   тружеников  из  ТАПОИЧ,  так  и  колхозников   из  областей,  впервые   приехавших  в  Ташкент  на  какое  -  нибудь  совещание  в  обкоме  партии,  посвященное   окончанию     хлопкового  сезона.     Ташкентские   студенты  могли  сдвинуть  столы  с   военными  из  ТУРКВО  и   пить  на  брудершафт  с  защитниками  отечества,    в  кафе  приходили  отмечать  дни  рождения   небольшими  компашками  девчата  из   института  »Ташгипрогор»    и   »Текстилькомбината»,  также   отмечали  свои   праздники   продавщицы  из  ЦУМА    и   врачи  из  соседнего   роддома,  по  моему,   номер  шесть,  частенько  можно  было  увидеть  сотрудников  теле  и  радиокомитета,  актеров  театра  имени  Горького,   и  конечно  же   известных  спортсменов.      Иногда,  в  кафе   могли  заглянуть  и  денежные  тузы  в  виде  »цеховиков»,  но  по  большому  счету,

   в  кафе    »Дружба»  собиралась  молодежь,  если  конечно,  не брать  в  расчет  приезжих  из  областей,  те  заходили  в  кафе  всегда  компаниями,   причем  разных  возрастов,     для  них  было  престижно  приехать  в  Ташкент,  и  отметиться  в  »Дружбе».

Официантки  очень  любили  таких  приезжих,  они  в  этот  день  имели  тройную  выручку.   Иногда ,  около  кафе  »Дружба»  случались  драки.      Это  бывшие   жители   грозной  Кашгарки,      переехавшие  жить   в  другие  места    Ташкента   после  землетрясения,   но  не  терявшие   связи  между  собой,    могли  начать  выяснять  свои  отношения  с   »Хадринскими»   или  »Эски — Джувинскими»    ребятами,

   »Кашгарку»  всегда  поддерживали  ребята  из  »Рабочего  Городка»,       причина  драки  могла  быть  самой  разной,  от   банального,  -  »Дай  закурить»  и  до  не  менее  тривиального, — «Ты  почему  сейчас танцевал   с  моей  чувихой»?  Хотя  данная  »чувиха»  ни  сном,  ни  духом  не  ведала  о  том,  что  она  является  девушкой  какого  -  то  выпившего  малолетки,  и  которая  по  разу  станцевала  с  какими  -  то   выпившими  ребятами,  ныне    заочно  претендующими  на  её  внимание.         Высокие  стороны  не  подбирая  слов   накручивали  себя  до  состояния   индейского  шамана  вошедшего    в  транс  для  разговора  со  своими    Богами,  потом  следовала  короткая  драка  между  толпой  из  общего  числа в  человек  тридцать  сорок  и  более  человек,     и  стороны ,   грозя  друг  другу  нешуточными  карами  в   светлом   будущем,     расходились  в  разные  стороны.

 Это  были  мелкие  потасовки  между  пацанами  допризывного   возраста.  Но  случалась  и  поножовщина,  тогда  в  дело  вмешивалась  милиция,  кое  -  кого  из  зачинщиков  находили  и  забирали,   кое — кого  отпускали  потом,   но  это  было  все  на  усмотрение  милиционеров.

   A  вот   год    пуска    в  эксплуатацию  гостиницы  »Узбекистан»,  стал  первым  серьёзным    артиллерийским  обстрелом    по   кафе  »Дружба»,  ещё  играла  музыка  в   правом  зале,   ещё  известный   любимец  всех  ташкентских  официанток,        »цеховик»   Багор,    не  перешел  полностью  в  »Узбечку»,  ещё  по  инерции  провинциалы  гордо  заходили  в  кафе,   но  броня  »Дружбы»  уже была  пробита   мощным  артиллерийским,     сто  пятидесяти  двух  миллиметровым   снарядом.    Если  вечерами  в  правом  зале   ещё   собиралась  молодёжь  и  играла  музыка,   то  левый  зал  вместе  с  баром,   резко   пришел   в  запустение,   уже  Карим — ока  и  Хашим  - ока,  бравые  швейцары   »Дружбы»,     начали  дежурить  не  вдвоем,  а  по  одному,  так  как  количество  посетителей  значительно   сократилось,  а  значит  их   заработки  тоже,     уже  никому  не  был  нужен  лишний  столик,   а  качество   игры   и  уровень  мастерства    часто   менявшихся   музыкантов  стал  намного  ниже.   Первыми начали   уходить  из  кафе    резчики  лука,  то  есть  помощники  повара,  так   как    часть  их  неофициального  заработка,    полностью  зависела  от  количества    нарезанного  ими  лука,    а   количество лука  необходимого  для  резки,   сократилось  в  разы.   Помощники   повара  и   сами  повара,   эти  ребята   быстро    смекнули,  что  им  уже  нечего  ловить  в  »Дружбе»,  и  начали    стройными  рядами   переходить   на  работу   в   рестораны  и  кафе  гостиницы  »Узбекистан».      Любимое  кафе  ташкентцев,     »Наше  всё»   города  Ташкента    в  шестидесятые  годы,     родная    и     в  своё  время,     многим   людям,     даже  недоступная   »Дружба»,      постепенно  становилась  местом  проведения   дешевых   корпоративных  посиделок.      А  в  левый,  барный  зал     »Дружбы»,       даже  калачом   невозможно  было   заманить    самых   отъявленных    выпивох  из  соседнего  летнего  кафешантана   под  названием  »Лотос»,       в  простонародье  его  называли  »Пятак».       Главное   и   фешенебельное     кафе  Ташкента,    по  меркам «шестидесятников»,     постепенно  превращалось в  обыкновенную  забегаловку  с  портвейном,     который   немилосердно    »бодяжили»  разбитные,   калейдоскопически  меняющиеся       официантки    и   барменши,    кроме  выпивки  они  могли  предоставить  клиенту (в  основном  провинциалу)  и  интимные  услуги.

  Короче  говоря,  кафе  »Дружба»   из  модного  и  популярного  кафе,  постепенно   превращалось  в  столовую  и  забегаловку.

А  когда  заработал   ресторан  »Зерафшан»,  со  своими  многочисленными  ресторанами,  кафе,    барами,    современной  обстановкой, классной  музыкальной  техникой  и    отличными  музыкантами,      то  этот   удар  снес  уже  все  несущие    стены    »Дружбы».     После  такого  удара,  кафе   »Дружба»   начало  быстро   оседать,  как  оседает  здание  после  прямого  попадания   бомбы   во  время    усиленной  бомбежки,     »Дружба»  уже  никогда  не  оправилась  от  этого  удара,   потихонечку  превращаясь  из  дневной  столовой,    в  провинциальную  забегаловку,     одно  время   там   с  раннего  утра   готовили  плов   на   открытом   воздухе  у  кафе,  в  большом  казане,    чтобы  распродать  этот  плов  в  обеденное  время,     иногда,  особенно,    в  летнюю  свадебную   пору,     »Дружбу»  выручали   заказы  на  утренние  свадебные  пловы,  человек  на  пятьсот  и  более.   Но  это  был  не  тот  уровень  для   внезапно   поседевшей  »Дружбы»,  так     после  потери   любимой  или серьёзного  удара    седеет  мужчина.    В  семьдесят   пятом  году,  несколько  ребят ,  как — то,      глубокой  осенью,  сидели    в  кафе  »Лотос»,    что    в  двух  шагах   от    »Дружбы»,     они  только  вернулись  со  сбора  хлопка  из  Сырдарьинской  области,   был  конец   ноября,  было  очень  и  очень  зябко,   пахло  будущим  первым  снегом,    но даже  в  такую     промозглую    погоду,     ребята  отказались  перейти  под  крышу  »Дружбы»,     чувствуя  себя  намного  комфортней  в  »Лотосе»,     во  время  их  разговора,    к  ним  подошёл  бывший  игрок  команды  »Пахтакор»   Олег  Моторин,  ребята  усадили  его  за  свой  стол,  Моторин  опьянев  после  первого  же  стакана,    начал  рассказывать   ребятам  о  поездке  »Пахтакора»  в  Китай,  ребята  слышавшие  эту  историю  несколько  десятков   раз,   уже   хотели  перейти  в  »Дружбу»,  зная,  что  в    »Дружбе»   Моторина  уведут  от  них  его  собутыльники,  но    тем  не  менее ,  они    остались  сидеть  на  открытом  и  холодном  воздухе,   предпочтя    нулевую  температуру  на  сыром  воздухе,     ставшей    неуютной  и   прокуренной  »Дружбе»,   даже   перспектива    слушать    весь  вечер   охотничьи  истории     футболиста  »Пахтакора»,    не  соблазнила  их  уйти  из  холодного  и  продуваемого  »Лотоса»,  в  относительное  теплую  »Дружбу»,  но  потерявшую  свой  стиль   и  дух   шестидесятых  годов.

     Кафе   »Дружба»  начала  хиреть  и  разваливаться.   Уже  в  помине  не  было  никаких  музыкантов,   качество  вечерней  пищи  стало  отвратительным,  если  в  обед  ещё  можно  было  поесть  плов  на  улице,  рядом  с  кафе,  для  этого  специально  выносили  из  помещения  столики  и  стулья,  то  вечером  уже  кроме  синюшного  цыпленка  »табака»   ничего  не  светило  редким  посетителям,  но  Карим  - ока  и  тут  не  упускал  своей  возможности  подзаработать,  он  продавал  оставшийся  с  обеда  плов,  подогревая  его  на  кухне,  и  делал  он  это  для  своих  постоянных  выпивох  -  клиентов.

Но  иногда  жизнь  в   »Дружбе»  начинала   теплиться,    а  его  работники   шевелиться,    и  даже   в  один  год    прошел   слух,  что   в  »Дружбе»   могут   заменить  всю   сантехнику,     сделать  ремонт   и  наконец  вернуть  тепло  в  кафе,   увы,  слухи  не  подтвердились.

Один,  бывший  завсегдатай  кафе  »Дружба»,  его  постоянный  клиент   по  имени  Алик,  а   по   прозвищу  »Дух»,      большой  любитель  портвейна,   посещавший  »Дружбу»    еженедельно  с  конца  шестидесятых  и  до   середины   восьмидесятых,     несколько  лет  тому  назад   высказывал    своим   ребятам  -  собутыльникам  умную  и  глубокую  мысль,  что  народ  перестал  ходить  в  кафе    »Дружба»   не  потому,   что  там  стало  неуютно,  холодно,  сыро  и  противно,  а   запах  из  туалета  поселился  в  обоих  залах  навсегда,    а   просто  потому,  что  в  Ташкенте  перестали    производить  настоящий  портвейн   марки  № 26  и   марки  № 53,   вот  если  бы,     снова  наладить   производство  и  продажу  вышеназванных   марок   вин,  то  все   покинувшие  кафе   клиенты,  как  пить  дать,       вернулись  бы  в  »Дружбу».   Но  история  не  признает  сослагательного  наклонения.

Кафе   » Дружбу»  снесли  несколько  лет  тому  назад,  но  память  о  ней  хранится  среди  ташкентцев,    наведывавшихся  туда  в  шестидесятых  -  семидесятых  -  восьмидесятых  годах.    У  каждого  из  них  свое  мнение.    Для  кого — то это  было центральным  местом  Ташкента,  для  кого —  то  простой  забегаловкой,    для  кого —  то    местом  встреч  с  друзьями  -  собутыльниками,  кому  - то   »Дружба»   оставила  после  себя  хорошую  память,  кому  -  то  нет,  но  то,    что  это  кафе  было  очень  популярным  среди  молодежи  в  шестидесятых,  это   неоспоримый    факт.

P.S.     Впервые,   автору  этих  строк,    удалось   посетить   кафе     »Дружба»   зимой  семидесятого  года,  к  сожалению,   уже  тогда  чувствовалось,  что  начинается    его  закат.  Это  моё  субъективное  мнение.

      Просматривая сайт «ЦентрАзия» в интернете, я случайно, обратил внимание на фразу, которая меня удивила: » Вообще советские чиновники не боялись воровать даже при Сталине». Сначала, я не придал этому значения, полагая, что такое может написать человек, знающий события тех времён понаслышке или чужестранец. Но следующие строки, меня озадачили и расстроили. Привожу отрывок этого текста дословно: «… в 1944 г., когда вся страна недоедала и недосыпала, работая на победу, одним из принципиальных московских ревизоров было обнаружено, что в личной собственности руководителя компартии Узбекской ССР Усмана Юсупова находится табун отборных ахалтекинцев, крупное животноводческое хозяйство и даже целый винзавод, продукция которого доставлялась до самого Урала. Обо всем этом проверяющий немедленно доложил в Москву и получил указание прекратить проверку за подписью самого Георгия Маленкова «.  

Не понимаю, кому нужна эта несусветная чушь. Да не было у него никакой фермы и винзавода в собственности и не могло быть определенно. Я дружил с детьми Усмана Юсуповича и был в числе тех, кому выпали честь и удовольствие общаться с ним, восхищаться его мужественным характером, государственным мышлением, скромным образом жизни.  

Автору строк, видимо, трудно представить и поверить в то, что целью большевиков тех времён была не жажда наживы и, потому после их кончины, оставались из личных вещей лишь стоптанные сапоги и два костюма — один для повседневной носки, другой для похорон и праздников. Они жили несколько другой жизнью: всецело посвящали себя патриотическим идеям строительства новой жизни, сохранению единства страны, дружбе народов, защите Родины. Общественные интересы и ценности для них были выше личного обогащения.  

Я приведу лишь некоторые примеры, характеризующие те времена и некоторые факты из жизни Усмана Юсуповича Юсупова .   — По инициативе и при личном участии Усмана Юсуповича в 1939 году было совершенно первое узбекское чудо, когда 160 тысяч узбекистанцев в рекордно короткий срок — 45 дней, практически вручную, пользуясь одними лишь кетменями, кайлами и лопатами, вынули 18 миллионов кубометров грунта и построили Большой Ферганский канал, протяженностью 345 километров. Эти вновь освоенные земли, позволили окончательно избавить СССР от хлопковой импортной зависимости и продолжают давать стране и миру не один миллион тонн хлопка.

   — В годы войны Узбекистан, руководство республики и лично Усман Юсупович приняли сотни тысяч больных и раненных в 113 вновь организованных военных госпиталях, в крайне сжатые сроки обеспечил пуск и действие эвакуированных предприятий из Ленинграда, Ростова, Днепропетровска, Сум и других городов; организовал производство вооружения на двухстах крупных промышленных предприятиях республики.   — Узбекистан принял около миллиона эвакуированных, в том числе 200 тысяч детей. Более 4,5 тысяч сирот были усыновлены семьями: Шамахмудовых, Самадовых , Касымовых и лично Усманом Юсуповичем.   -За годы войны в фонд обороны страны жителями Узбекистана было внесено более 650 млн. рублей и около 55 кг драгоценных металлов. На эти средства были построены и отправлены на фронт танковые колонны, эскадрильи боевых самолетов и бронепоезда. Хочу особо отметить, что в собранных этих средствах есть, пусть хоть и небольшая, сумма из личных сбережений первых лиц республики Усмана Юсупова и Юлдаша Ахунбабаева

  Роза Багланова, знаменитая казахская певица, народная артистка СССР, в годы войны, делала свои первые шаги в искусстве при поддержке Усмана Юсуповича . Он лично вручил ей направление в Московскую консерваторию и тысячу рублей в качестве приза. Вот как описывает она в своих воспоминаниях об этом: «У меня выросли крылья, Усман-ака создал для меня все условия, оказывал материальную помощь моей семье. В центре города по улице Кафанова, переулок Тихий 11, выделил квартиру»  Ниже привожу отрывок из воспоминаний известного советского писателя Константина Симонова с небольшими сокращениями: «… самым сильным ташкентским впечатлением тех дней осталась для меня неожиданная встреча с первым секретарем ЦК КП Узбекистана Усманом Юсуповым. Хорошо помню долгий разговор с ним… Не знаю уж, почему, может быть, из-за стихов » Жди меня», первые строчки которых Юсупов вдруг прочел наизусть…

Юсупов гордился тем, что они разместили у себя в Ташкенте столько эвакуированных предприятий, выпускавших теперь военную продукцию, сколько никто сначала не надеялся тут разместить… Вполне допускаю, что такой хваткий и дальновидный человек, как Юсупов, с великим трудом размещая в сорок первом и сорок втором году в Ташкенте и вообще в Узбекистане то один, то другой эвакуированный завод сверх ранее намеченных, держал при этом в памяти не только войну, но и послевоенное будущее своей республики, заранее думал о том промышленном скачке в ее развитии, основой которого станут эти эвакуированные в военное время заводы и выросший вокруг них рабочий класс. Почти уверен, что и это присутствовало тогда в его мыслях. Но первоосновой самих этих мыслей о будущем была его не дрогнувшая в самые худшие для нас времена вера в победу «   А вот, что писал в своих воспоминаниях бывший боксёр чемпион Узбекистана и Средней Азии, военный разведчик, писатель- Cекретарь союза писателей СССР: » Усман Юсупов сказал мне на всю жизнь запомнившиеся слова: — Учти, дорогой Володя. Эта награда, которую ты получил, эта звездочка, которая сияет на твоей груди, будет тебе помогать в жизни. Ты будешь расти, будешь продвигаться вперед и по работе и по должности. Но представь себе это восхождение как восхождение в гору. Вот ты идешь в гору, рядом с тобой идут другие люди, и, как это бывает в горах, иногда из-под ног выкатывается камень, можно оступиться, можно даже упасть. Но если это произойдет с каким-то другим человеком, он встанет, отряхнется и пойдет дальше. А вот если такая беда произойдет с тобой, Золотая Звезда превратится уже в тяжелый груз. Тебе, если ты не оправдаешь великое доверие, которым наделили тебя партия и правительство, подняться будет намного тяжелее. Всю жизнь помню я эти мудрые слова Усмана Юсупова. На следующее утро я поехал выступать перед колхозниками. К своему удивлению, проезжая по городу, я увидел свой огромный портрет около сквера Революции, затем еще один на Ходре. Под ними была подпись: «Сын узбекского народа Герой Советского Союза Владимир Карпов» Вот таким, даже в мелочах государственно мыслящим человеком был Усман Юсупов. Встречу с молодым парнем, ставшим Героем Советского Союза, он использовал для укрепления интернациональных чувств, для поднятия трудового энтузиазма уставших за годы войны колхозников, для того, чтобы поучить уму-разуму и меня, молодого человека, удостоенного высокой награды «.

  -После трудных предвоенных , военных и послевоенных лет Усман Юсупович в 1950 году был переведён в Москву министром вновь созданного Министерства хлопководства СССР. Но вскоре, после кончины И. В. Сталина, это министерство скорополительно ликвидировали и министр Усман Юсупович Юсупов был отправлен на родину, где он трудился в скромной должности руководителя совхоза до последних дней жизни.  -Усмана Юсуповича Юсупова обвиняли до войны в авантюризме и вредительстве, во время войны в предательстве и укрывательстве врагов народа, после войны в массовых репрессиях довоенного периода. Дело дошло до того, что в 1946 году на основании анонимного заявления о злоупотреблениях, было создано, так называемое, «Дело Юсупова». Членам Политбюро: Молотову В.М, Маленкову Г.М и секретарю ЦК Патоличеву Н.С, пришлось разбираться и встать на защиту честного имени Усмана Юсуповича Юсупова.  - Сын батрака, рабочий хлопкоочистительного завода, руководитель Узбекистана 1937-50 годов награждённый орденом Отечественной войны Первой степени, шестью орденами Ленина. множеством других наград и медалей. 

 - Усман Юсупович был образцом ответственности за каждое сказанное им слово. Иногда мне казалось, что он цитирует чьи-то высказывания или на память воспроизводит афоризмы философов. Вот несколько из них: «Победу одерживает тот, кто больше верит в свой успех», «Архимеду нужна была точка опоры, земля и есть, точка опоры, наша кормилица-мать», «Настоящий узбек на клочке земли может прокормить не только свою семью».  -Мой друг Алексей Петроченко, редактор газеты «Комсомолец Узбекистана», называл Усмана Юсуповича отцом и относился к нему как к инстанции высшей справедливости. Однажды весной, мы застали Усмана Юсуповича во дворе с кетменём в руках. Он аккуратно окучивал почву вокруг фруктовых саженцев. «А вот и помощь пришла» — сказал он и после крепких рукопожатий вручил нам увесистый кетмень. Мы с Алексеем старались, как могли, демонстрировать свои способности, энергично работая попеременно одним кетменём. «Молодцы все мы крестьянские дети — сказал Усман Юсупович и улыбнувшись обратился к Алексею с вопросом: «Ну как, что тяжелее перо или кетмень?» «Это зависит от того в чьих руках» — быстро нашёлся Алексей. Усман Юсупович призадумался и со свойственной ему неторопливостью лаконично сказал: «Да, ты, может, и прав, одним кетменем можно выкопать одну или две ямы для покойников, а пером можно копать ямы для тысяч людей одновременно».

Беседу мы продолжили уже под тенью ветвистой цветущей яблони за пиалочкой зелёного чая. Алексей был рад такой возможности и задавал самые, как ему казались, каверзные вопросы о репрессиях, врагах народа, о Хрущеве…Усман Юсупович, не торопясь и спокойно излагал свои мысли буд-то диктовал для стенографической записи. Ниже привожу запомнившиеся мне ответы и некоторые его мысли, которые оказались, как мне кажется, пророческими:  Нас обвиняют в жестокости. А как мы должны были реагировать на смерть Сергея Мироновича Кирова?, За что убили Хамзу?. За что перерезали горло женщинам, открывшим своё лицо? Партия боролась с перерожденцами, капитулянтами и предателями, которые пытались сбить её с верного пути и расколоть ее ряды. Любому дехканину не нужно объяснять, зачем нужно удалять сорняки из огорода. Беспечность приводит к тому, что сорняки душат окружающих и живут, в конечном итоге, за счёт полезных растений. За счёт кого и чего живут баи, воры, жулики? Вредители были, ярые националисты и сепаратисты тоже были, они есть и сейчас, живут среди нас и ехидно посмеиваются над тем, что для нас свято. Ждут удобного момента разжечь национальную рознь, захватить и поделить народное добро и стать буржуями.  

Приказ главнокомандующего в критический момент войны: «Ни шагу назад» был, конечно, суров, но своевременный и вынужденный. Вместе с тем партия своевременно признала, что были перегибы и к, сожалению, не единичные. Открытая критика и закулисная заговоры и сплетни — вещи несовместимые. Вы думаете, что осужденных за антисоветские высказывания людей, подслушивали, ловили и сажали?. Конечно нет. Я всегда был против и не оправдываю действия НКВД, но представьте себе положения работника органов, который получает десятки и сотни писем и доносов на людей о готовящимся заговоре, вредительстве, шпионаже, предательстве. Оперативно не реагировать — значить быть пособником. Органам приходилось действовать решительно смело, порой рискуя жизнью, разоблачая ярых противников нового строя. Справедливости ради надо сказать, что некоторые работники органов милиции, суда, прокуратуры переусердствовали в выполнении своих обязанностей. Не зря о таких служаках говорили: » когда ему велят принести тюбетейку он приносит голову с тюбетейкой вместе!» Парой трудно было определиться, насколько опасен тот или иной писака, любитель анекдотов или настоящий провокатор. Они писали друг на друга, обвиняя работников советской власти, что к врагам не принимаются необходимые меры.

Однако, были и такие, которые сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности невинных людей.   -Я не могу назвать фамилии тех, кто обвинял меня в авантюризме, вредительстве и в пособничестве врагам народа, потому что в своём большинстве это были письма без подписи или с поддельными подписями, то есть анонимные. А тех, которых я знаю, ещё живы, не хочу огорчать и себя расстраивать. К примеру, директор одного из авторитетных институтов в Москве, давал официальное заключение, что записка, представленная мной по орошению земель Ферганской долины является авантюрой и вредительством. Но позже он был награждён высшей правительственной наградой за участие в строительстве Ферганского канала. Других я простил, потому что многие из них позже попросили прощения за свои поступки, совершенные по молодости и по науськиванию своих покровителей. А что касается защиты врагов народа, расскажу один случай, за что меня официально обвиняли. Судите сами.

-Произошло это в 1943 году, На территории нашего военного округа на станции Арысь в Казахстане взорвался склад. Как и ожидалось, срочно из Москвы прибыла военная комиссия для разбора. Неожиданностью для меня оказалось решение об аресте командующего Среднеазиатского военного округа Курбаткина П.С. Павел Семенович был выпускником курсов красных командиров в Ташкенте и имел заслуги за безупречную службу в Испании и республиках Средней Азии с довоенных времен. В 1940году ему было присвоено звание генерал-майора и в 1941 году он был назначен командующим войсками Среднеазиатского военного округа.   Я немедленно пригласил командующего и представителей тройки, прибывших для ареста в свой кабинет. Три крепких офицера, сопровождая Командующего, прибыли в здании Центрального комитета, оставив одного в приемной, двое других с Курбаткиным зашли ко мне и по военному отдав честь, вручили мне пакет. Я предложил им сесть, но почувствовал, что они не собираются этого делать. Я тоже не стал садиться, вскрыв пакет стал знакомиться с содержанием приказа. (Ниже прилагается приказ # 42 НКО СССР от16 августа 1943 г. в сокращенным виде)   «…6 июля 1943 года в окружном артиллерийском складе САВО (ст. Арысь) произошел взрыв боеприпасов, расположенных в штабелях на открытом воздухе и в хранилищах. В результате взрывов и возникшего пожара убито 4 и ранено 46 человек, уничтожено боеприпасов 414 вагонов, сгорело и разрушено ряд хранилищ, зданий, навесов и различное ценное имущество…  Все эти преступные нарушения правил хранения и сбережения боеприпасов, повлекшие за собой бессмысленную гибель людей и большого количества ценного боевого имущества, могли иметь место только в силу отсутствия повседневного и тщательного контроля за работой единственного в округе склада, а также должной требовательности со стороны соответствующих начальников, начиная с командующего войсками и члена военного совета округа.  Приказываю:   1. Виновных в преступной бездеятельности по налаживанию на складе # 42 строгого порядка, отсутствие которого повлекло за собой столь серьезные последствия: командующего войсками Среднеазиатского военного округа генерал-майора т. Курбаткина, члена военного совета Среднеазиатского военного округа генерал-майора т. Шишкина, начальника штаба округа генерал-майора т. Липатова, командующего артиллерией округа генерал-лейтенанта артиллерии т. Дереш, начальника артснабжения округа полковника артиллерийско-технической службы т. Донкова, начальника 3-го отдела УКА округа полковника артиллерийско-технической службы т. Рощупкина, начальника пожарной инспекции округа капитана административной службы т. Иончика, начальника склада 42 инженер-майора т. Воробьева, начальника пожарной охраны склада капитана административной службы т. Абродина предать суду военного трибунала, с отстранением на время следствия от занимаемых ими должностей.   2. Военной прокуратуре выявить и привлечь к ответственности и других виновников по этому делу. Следствие закончить в 10-дневный срок.  О результатах проверки и принятых мерах донести через соответствующих начальников главных и центральных управлений к I сентября с. г.  Народный комиссар обороны  Маршал Советского Союза И. СТАЛИН   После ознакомления с приказом у меня не осталось сомнения, что командующего ждёт высшая мера наказания. Меня обдало каким-то внутренним жаром и бросило в дрожь. Я схватил телефон прямой связи и стал настоятельно требовать соединить меня с товарищем Сталиным. Вскоре я услышал спокойный и знакомый голос в трубке: «Что-то случилось с тобой Усман?. «Со мной нет! То есть, да!» взволнованно и сбивчиво выпалил я. «Так да? или нет?» — Переспросил меня Иосиф Виссарионович всё в том же спокойном тоне. Я собрался с мыслями и изложил суть дела на одном дыхании о том, что нельзя арестовывать командующего нашего военного округа, генерала майора Курбаткина Павла Семёновича, активного участника гражданской войны и ликвидации басмачества в Туркестане, войны в Испании и обеспечивающего подготовки кадров в тылу для победы. На вопрос: » Ты уверен в своём саратнике?» Я чётко по военному ответил: «Так точно товарищ Сталин, Уверен и клянусь собой, партийным билетом и заверяю, что товарищ Курбаткин верный и преданный делу партии и народа коммунист!». Наступила пауза. Мы остолбенело ждали, как в гоголевской «немой сцене», пока не послышался всё тот же спокойный голос: «Усман! Политбюро осудило массовые аресты и огульные расправы, думаю, что мы и впредь не допустим нарушений социалистической законности. Успокойся! Мы примем соответствующие меры. А от себя лично, хочу поблагодарить тебя за твою решительность и смелость в защиту людей, которым ты веришь. Немногие поступают так. Я верю тебе! Если бы мы все так поступали, мы сохранили бы многие жизни». Вот так, нам удалось сохранить костяк генералитета военного округа в полном составе до полного разгрома фашистской Германии.

А Павел Семёнович позднее был повышен в звании генерал-лейтенанта и более десяти лет с достоинством и честью служил в рядах вновь созданного Туркестанского военного округа, был награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени и другими правительственными наградами. Мы поддерживали с ним дружеские связи и после того как меня освободили от высоких должностей и когда некоторые » друзья» остерегались встреч и общений со мной.Алексей, выдержав паузу, задал очередной вопрос, который, как мне показалось, не очень понравился Усману Юсуповичу. Он поморшился с таким видом буд-то съел что-то кислое и, немного успокоившись, стал отвечать медленно подбирая аккуратные слова: — «Во-первых я не барышня, чтобы Хрущев меня любил или не любил. Во-вторых он, конечно, понимал, что я не соглашусь с его оппортунистческими идеями чернения нашей истории. В-третьих я открыто высказывался, что Берия мог быть каким угодно злодеем, но не мог быть агентом империализма. Империализм он презирал не меньше, чем Маркс и Ленин. В-четвертых я слишком хорошо знал Георгия Максимильяновича, Вячеслава Михайловича, Лазаря Моисеевича и других. Они не были антипартийцами. Они возражали не против линии партии. Они не соглашались с поведением распоясовшегося безответственного человека. После этих слов Усман Юсупович немного отошёл от грусти и даже, как бы в шутку, продолжил: — » А кто его знает» — быть может потому, что я оказался случайным свидетелем его унижений перед Сталиным. А может потому, что я могу отличить кукурузу от хлопка».   Можно много приводить примеров о жизненном пути и благородных поступках Усмана Юсуповича о нём написано немало мемуаров, издана книга в серии ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей).Добрую память о нём хранит узбекский народ. Я лишь хочу высказать пожелания новому поколению: беречь, помнить и приумножать лучшие и драгоценные качества людей старшего поколения; их преданности делу, мужеству и бескорыстию.

   Первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Ш.Р. Рашидов в своей траурной речи в Янги-юле назвал Усман Юсуповича Юсупова Великим.   Усман Юсупович Юсупов был человеком чести и слова, верности долгу и беззаветному служению народу.   В заключение хочу процитировать для начинающих историков, молодых журналистов и всем, кто хочет познать истину, известный афоризм: «Благородство и мужество — родители, а верность и совесть — их дети близнецы; сколько величия и блеска у родителей, столько великолепия и сияния у детей». Не торопитесь клеймить своих отцов и прадедов. Будьте внимательны и осторожны, в оценке событий прошлого. Помните ответ Марк Твена юноше, который жаловался, что его родители «малопонятливые»: » Потерпите! Когда мне было четырнадцать лет, мой отец был так глуп, что я с трудом переносил его. Но когда мне исполнилось двадцать один год, я был изумлён тем, насколько этот старый человек поумнел «

Справка: Юсупов Усман Юсупович был отправлен на пенсию без каких-либо льгот. Но после смещения Хрущева к нему приехал ответственный секретарь Комиссии по персональным пенсиям и привез ему выписку из постановления Совмина СССР за подписью Косыгина о назначении ему пенсии союзного значения с выплатой разницы за все прошедшие годы. Но Усман Юсупов от разницы отказался сказав: — » Я уже прожил эти годы без всяких выплат. Если можно, перечислите эти деньги в детские дома
«

Источник.

В  тот   рядовой,  будничный  и  где — то  даже  скучный  день,    первомайские  праздники   уже  прошли,  а  до  Дня  Победы  9   Мая,  было  ещё   несколько  дней,     а  самое  главное  безденежный  день,  двое  друзей  Шах  и  Малик,      встретились  после  работы  в  центре  города  и  решили     прогуляться   по  центру  Ташкента,    в  ресторан  идти  им  не хотелось,  они  уже  бросили  выпивать,   не  без  воздействия  своих  жен,   ребята   не  давали  никому  слова,  не  клялись  никому,  просто,    сложились  такие  обстоятельства,  когда  надо  было  выбирать  семью  или  гулянки,  они  выбрали  свои  семьи,   это  случилось,     где —  то ,  через   некоторое  время   после  их  женитьбы,    а женились  ребята  почти  одновременно,    и  как — то    »случайно»,      месяцев   через  семь  -  восемь    после  свадьбы,     Шах  и  Малик    встретили  своих  бывших  подруг   в   »Зерафшане»,    и  немного  ушли  в  загул,  их  не  было   дома,     всего — то  три  ночи,    с  пятницы  до  понедельника,   но  их  поступок  поставил  на  уши  всю  их  родню,    и  с тех  самых  пор,   они  избегали  все  мероприятия  связанные  с  выпивками.

      Домой,  в  этот    вечер,   насыщенный   запахом  прошедших  дождей  и   дурманом  майского  разноцветья,     им  тоже  не  хотелось  ехать,    их  жены   с  детьми   уехали  погостить    к   своим   родителям.        На  Кукче   мужья,  обычно,    сами  не  ездят  к  теще  в  гости,  и  поэтому  они  разрешают  своим  женам    с  детьми,     погостить  у  родителей   пару  -  тройку  дней.       До  зарплаты  оставалась   ещё  неделя,   в  кармане  у  ребят  было  всего  по  пять  -  шесть  рублей,   и  поэтому  на  эти  деньги  им  не  хотелось  идти  ужинать   в  ресторан,   ребятам   просто  хотелось  посидеть  и  поговорить  о своих  делах.   Они   уже  подумывали  поехать  к  себе  на  Кукчу,    чтобы  расположиться   в  чайхане,  на  тахте  под  карагачем,    и  потягивая    чай  с  новотом   обсудить  своё «девичье»,   сокровенное,    у   Малика   назревала  защита    кандидатской  диссертации,  а    Шах   должен  был  уезжать  в длительную   командировку .   Они   планировали пригласить     Толика ( Тулкуна)   в чайхану,   старого  школьного  друга,   без    Толика не  происходило  ни  одно  обсуждение,    и  ни  один  серьёзный  разговор  о  планах  ребят.

   Стояли  душные,    предпраздничные,  майские  вечера,     только  вчера  отгремели  грозы,   а  с  утра  ещё  раз     прошёл  проливной  дождь,  но  все  равно  было  жарко,  влажно  и  душно.  Костюмы  ребят ,  только,   мешали  им  в  эту  духоту.   В  этот  момент  остановился  автобус  с  интуристами,   из  автобуса  вальяжно   начали  выходить   туристы  из  ФРГ.  Этих  можно  было  сразу  отличить  от  немцев  из  ГДР,    разница  бросалась  в  глаза    также    резко,    как  разница    между  жителем  Ташкента   и  приезжим  из   Бухары  или  Андижана,  это  проявлялось  и  одежде,  и  в   поведении,  и  в  диалекте,  а  самое  главное  во  взгляде,   если  ташкентский  житель  уверенно  чувствует  себя  как  в  столице,  так  и  в  провинции,  то  провинциал  всегда  немного  тушуется  в  столице,  причем  во  всех  ситуациях,  и   на  то  чтобы  почувствовать   в  себе  уверенность,     у  провинциалов  уходят   годы,  но   часто   различие  чувствуется   даже  спустя  десяток  лет.

   Также  и  немцы   из  ГДР,  они    всегда  вели  себя   немного  скованней  чем   немцы  из  ФРГ,  да  и  одевались  ГДРовцы    очень  уж  аккуратно,  в  отличие  от  западных  немцев,  те   уже  в    семидесятые   годы   носили     разноцветные  джинсы,     затертые  в  коленках,  и  обшарпанные  внизу,     на  них  были   яркие  и    модные   »T — shirts»  -  тенниски,     у  них  и  фотоаппараты  были   более   дорогими,  да  и   марки   фотоаппаратов  более  известными. Вдруг  какая — то  девушка  окликнула  Шаха  по  имени,   это    переводчица   из  Москвы  увидев  Шаха,  и  извинившись  перед  немцами  подошла    к  нему,      Шах  учился   с  ней  в  Москве     прошедшей  зимой,   переводчица  эта,    бывала  в  Ташкенте  по  несколько  раз  в  году,  так  как   она   сопровождала  все  важные  группы   западных немцев   по  всей  стране.  Звали  её   Оксана,  она  была   потрясающей  переводчицей  немецкого  и   английского   языков,  её  красивые  волосы  ниспадали  на  открытые  плечи,  а    её  слегка  покрасневшие    от  солнца,    на  пляже  озера  »Рохат»,     лицо  и  ножки,    только,    подчеркивали  естественную  красоту  не  только  лица  и  волос,  но  всей   фигуры  Оксаны,    стройная  фигура  Оксаны,    очень   украшала   красивый  и    модный    джинсовый   сарафан,    не   сарафан  украшал  фигуру  Оксаны,  а  наоборот,        изумительная  по  стройности     фигура   Оксаны    придавала   обыкновенному  джинсовому  сарафану   пошитому  в  Гонконге,    вид   дорогого  бренда.   Да,  красота  это    сила,  Оксана  знала  об  этом,  и  не  упускала  возможности  воспользоваться  своей  красивой  силой.

       Малик,  увидев  Оксану,  открыл  рот  и  не  закрывал  его  до  самого  окончания  диалога  между  Оксаной  и  Шахом.   Оксана  сообщила  ребятам,  что  у   её  »бундесов» ( на  сленге  переводчиков  так  называли  немцев  из  ФРГ)  сегодня  свободный  вечер,  и  они  решили    провести  его   в  открытом  ресторане,  так  сказать  на  воздухе,   в  »Зарике»  имелось  такое  место  на  втором   этаже.  Руководитель  группы   герр  Куперфарренберг  пригласил  ребят  на  ужин,  Шах  начал  было  отнекиваться,  так   как   иностранцы  ему,  уже  порядком    надоели  по  работе,   но  Малик  толкнул  его  в  бок,  и  Шах  вынужден  был   согласиться.    Не  спеша,    группа  поднялась  по  пандусу  на  второй  этаж  »Зерафшана»,    где  уже  музыканты  начали  играть  живую музыку,  а  Боря  Тохтахунов   хриплым  голосом   пел  песни   модного  композитора    Давида  Тухманова,  У  группы  были  заказаны  столики,   начало  темнеть,   народу  в  открытом  ресторане  »Зарика»  становилось  все  больше  и  больше. Господин  Куперфарренберг  раскрыл  причину  приглашения  на  ужин  Шаха  и  Малика,   их  было  несколько,   во  -  первых,   трое   немцев  из  группы  отказались  от  ужина,  и   поэтому   их  места  были  свободны,   а  деньги  за  ужин  уплачены,    во  -  вторых,    герр  Куперфарренберг,     в  преддверие  Дня  Победы  над  фашисткой  Германией  хотел  поговорить  с  ребятами,  а  также  с  посетителями  ресторана   о  прошедшей  войне.

   Музыка   играющая  в    »Зарике»  не  давала   никому  усидеть  на  месте,    знаменитый  ташкентский  певец   Боря  Тохтахунов   зажигательно   исполнял  песню  »Во  французской  стороне».  Сев  за  стол  рядом  с  Оксаной,    и  под    напором  её  слов   о  настоящих  мужчинах  умеющих  пить,    Малик  не  удержался  и  выпив  несколько  рюмок  водки    начал  танцевать  с  Оксаной,  Шах  вспомнив  свою   последнюю   эпопею    с  тем  же    Маликом ,   и  с   переводчицами     из    Самаркандского  »Интуриста»   всего  лишь   полтора   года   тому  назад,    удержался,  нет,       ребята  не  были  выпивохами,  но  их  беда  была  в  том,  что  выпив,  они  становились  »вольными  казаками»,  то  есть,  напрочь   позабыв    о  семье  и  детях,  они  гуляли  с  первыми  попавшимися  девицами  до  утра,  что  естественно,    не  укрепляло  семейные   узы. Шах  начал  толкать  Малика  в  бок,  но  тот,  после    третьей   рюмки   ещё  больше  распалился,   Малик   ходил  и  вертелся  вокруг  Оксаны   не  только  как   петух  перед  внезапно  появившейся    новой  курочкой  в  его  курятнике,  но  и  как   настоящий  жених  на   деревенских  посиделках  на  околице села,  ему,  только,  гармошки  не  хватало.   Малик,    даже  никому  из  немцев   не  давал  возможности   пригласить  Оксану   на  танец,  он  полностью    ангажировал  её,     да  и  Оксана  была  хороша,  шельма,  она  знала  своё  дело,    она   изо  всех   сил    распаляла  Малика,     при  этом  поглядывая  на  Шаха,    Шах,    в  свое  время,    уже  испытал  на  себе    чары   Оксаны,  одновременно  обучаясь  с  ней   на  краткосрочных  дипломатических  курсах,  они  тогда    шесть    месяцев    жили   и  учились  в  одном  из   подмосковных   пансионатов,  расположенном     в  сосновом  бору,  в  всего  в  пяти  минутах    ходьбы   от  станции.  Он  тогда  чуть  не  остался  насовсем  с  ней  в  Москве,  только  приезд  дяди  в  Москву  в  командировку,    и  долгие   беседы  с  ним,      помогли    ему   раскрыть    глаза  на   истинное   положение  вещей.   Сейчас —  то,  уже,   почти    излечившись  от     колдующих,  зеленовато  -  голубых  глаз    Оксаны,   Шах   не  хотел  чтобы  и  Малик  попался   под   магию    изумрудных  глаз   этой   чаровницы .   Но  Остапа   уже   понесло,    да  и     Оксана,      специально  давала   ему  повод  увлечься  ею.

    Руководитель  группы,   герр   Куперфарренберг  уселся  ближе  к  Шаху  и  начал  с  ним  беседовать   о  Второй  Мировой  войне,   он  все  пытался  узнать  как    советские  люди  относятся  к  прошедшей  войне,  как  они  в  настоящий  момент  относятся к  западным  немцам,  не  держат  ли  они  зла  на  немцев,   и  т.д.. Шаху,  честно  говоря,  было  наплевать  на  общественное  мнение  советских  людей  о  немцах,   он  догадывался,  что  оно  ближе   к  негативному,  но  это  касалось  тех,  уже  далеких в  прошлом  немцев  -  фашистов,    а  к  современным  немцам  у  советских  людей  никакого  негатива  не  наблюдалось,      но  говорить  об  этом  господину  Куперфарренбергу  ему  не  хотелось,  ему  вообще  не  хотелось  говорить  о  войне  с  немцем,  уж  очень  скользкая  была  эта  тема.  На  всякий  случай  Шах  сообщил  немцу,  что  советский  народ  уважает  немцев,   и  очень  любит  всё   немецкое,  начиная  от   немецких  фотоаппаратов  »Лейка»,   и    товаров  таких   знаменитых   фирм  как   »Зингер»,  »Грюндиг»,  »Золлингер»   и  конечно  же    автомобили  компаний  »Мерседес»,  Фольксваген»   и  »Ауди». Но  немцу  этого  было  мало,  он  настойчиво  интересовался  мнением   советских   людей    о  нынешних  немцах,  не  мешает  ли  советским  людям  прошедшая  война  объективно  оценивать  нынешних  немцев.

   Шах  его  успокоил,  сказав  Куперфарренбергу,  что   он   и  его  друг  Малик  очень   уважают  современный  немецкий  народ,   и  что  прошедшая  война  не  мешает  им   дружить  с  немцами.   Господин  Куперфарренберг  сказал  Шаху,  что  немецкий  народ  очень  сильно  сожалеет  о  том,     что    фашистская  Германия   развязала  войну  и  то ,   что     она   натворила   во  время  прошедшей  войны.  Шаха  больше  интересовало  поведение  Малика,  чем  беседа  с  немцем,  но  дипломатично  уйти  никак  не  получалось,  в  этот  момент  к  столу  вернулись  Оксана,   Малик  и  другие  немцы,  танцевавшие    под   модную   песню ,  -  »Прощай,  со  всех  вокзалов  поезда,   уходят  в  дальние  края,   прощай,  под  белым  небом  января,  мы  расстаемся  навсегда».  Боря  Тохтанунов  и  его  группа  исполняли  эту  песню  не  менее  зажигательно  чем  Лев  Лещенко. Музыканты  ушли  на  перерыв,    официанты   подали  горячее,   немцы  разгоряченные  водкой,  музыкой  и   ташкентской,  весенне  -    кабачной  атмосферой,    начали  братание  с  соседями  за  соседними  столиками,     уже  три   или  четыре     соседних  стола   объединились  с  немецкими  столиками,  уже  на  столе   начали  появляться  шампанское  и  водка  сверх  оплаченного  лимита,   немцы  входили  в  раж,  в  этот  момент  один  из  присоединившихся,  полутрезвый,    то  ли   инженер,  то  ли  слесарь  из  ТАПОИЧа,  начал  говорить  тост,    Шах  подивился  красноречию  этого  человека,   он  немного  затронул  политику,  немного  покритиковал  американцев,  немного  нас  самих,  то  есть  советских  граждан,    не  затрагивая  руководство  Советского  Союза,   но  имея   в  виду именно    это  самое  руководство,  а  закончил  свой  спич  за    мир  и  дружбу   между  немецким  и  советским  народами,   Оксана  перевела  все  так  классно,   включая   все  тонкости  русского  языка,   что  Куперфарренберг  был  счастлив,   в  этот  момент    снова  заиграла  музыка,   это    включили  магнитофон   ( сами   музыканты  в это  время  ужинали),  и   Лев  Лещенко  начал  петь  свой  очередной  хит,    »День  Победы»,    немцам  очень  понравилась  музыка  и  песня,  они  тут  же  бросились  танцевать  под   неё,   Оксана  начала  переводить  слова,    немцы  снова  начали  братание  с  присутствующими.  

В  этот  вечер,    летний  ресторан  »Зарика»  вместо  двенадцати  ночи,  закрылся ,  только  во  втором  часу  ночи,  это  немцы  никак  не  хотели  уходить,  а  вместе с  ними  и  все  отдыхающие,   все  немцы    перечокались  с  другими  отдыхающими  ресторана,     точнее  с   выпивающими,  включая  музыкантов,  а    песни   »День  Победы»  и  »Соловьиная  роща»,     по  просьбе  немецких  гостей,     ещё  несколько    раза  исполнял  Боря  Тохтахунов,   а  немцы   даже  учились     подпевать  припев   вместе  со  всеми ,  -   »Из  полей,   доносится  налей»,  когда    Оксана  им  перевела  нюансы  припева,  немцы    уморительно  хохотали  над  этим  припевом,  и  сами  себе  подливали.  В  этот  день  полупьяная  ташкентская  публика  сама  показала  своё  отношение  к  немцам,   прошло  уже  больше  тридцати  лет  со  Дня  Победы,   многое  уже  стало  забываться,  наш  милосердный  и  сердобольный  народ  зла  на  современных  немцев  не  держал,  да  и  не  умел    наш        жалостливый   народ,   на  кого — либо  держать зло.   А  в  самом    конце   этого   интернационального   сабантуя,     музыканты  спели  какую  -  то  немецкую  песню,   из   репертуара    детской  музыкальной  школы,  услышав  которую,      немцы,  аж,  прослезились.   Потом  все  долго  усаживались  в  автобус,  шоферу  автобуса   немцы  дали  двадцать  пять  рублей,   и  он  сперва  поехал  на  Кукчу,  чтобы  оставить  там   Малика  и  Шаха,   Малик    никак   не  хотел  ехать  домой,    его  тянуло на  подвиги,  его  тянуло  в  номера  к  Оксане,   но  Оксана   вежливо    попрощалась  с  ним  у  его  дома,   а  когда   через  двести  метров  и   Шах  хотел  выйти  из  автобуса,  она  решительно   дернула  его  за  полу  пиджака  и  сказала  ему,  - «Сперва  проводи  меня».   Тогда  Шах  попросил   Эргаша,  водителя  автобуса,  подъехать  к  дому  Шамахмудовых,  находившемуся  в  метрах  пятистах  от  дома   Малика.    Остановившись  у  дома,  Шах  рассказал  немцам  историю  этой  семьи,   о  том  что  во  время  Великой  Отечественной  войны,  эта  семья  приютила   больше  четырнадцати  детей  со  всего  Советского  Союза,  и  что  среди  этих  детей  были  и  мальчики  евреи  и  один  мальчик    немец,   и  что  всем  детям   они   дали,  как  минимум,  школьное  образование,    что  часть    детей,  хотя  они  уже  и  стали  взрослыми,  но   до  сих  пор    живут  с  родителями,   помогая  им  и  ухаживая   за  ними,     а   часть  уже  выросших  ребят,    женились,  повыходили   замуж    и  отделились,   и  что  некоторые   из  детей  хоть  и  нашли   после  войны   своих  настоящих  родителей,   но  остались  жить  в  семье  Шамахмудовых.

       На  немцев  эта  история  произвела  сильное  впечатление.       По  приезду  в  гостиницу  »Узбекистан»,  Шах  попрощался  с  немцами,  и  остался  на  улице,  светиться  в  гостинице  ему  не  хотелось,   Оксана   заведя  в  гостиницу  интуристов,      появилась    на   автомобильной   стоянке    через  пять  минут,   она  взяла  Шаха  под  руку  и  повела  его  гулять  по  ночному  Ташкенту.   Погуляв  минут   тридцать  она  попросила    Шаха,  чтобы  он  повёз  её  куда —  нибудь,  мол  она  хочет  спать,    У  Шаха,   вообще  не  было  места,  куда  бы  он  мог  отвезти  Оксану,   приходила  одна  крамольная  мысль,  поехать с  ней  домой,   и  хотя  жены  с дочкой  не  было  дома,    но  он  сразу  отверг   эту  мысль,     так  и  на  решив  куда  её  везти,  Шах  остановил  частника    и  попросил  отвезти  их  назад  в  гостиницу,    Оксана  ушла  в  номер,  а  Шах  с  заднего  хода,  отдав  последние  пять  рублей  сторожу, чтобы  тот  держал  язык  за  зубами   (Шах  сам  работал  в  »Интуристе»,  и  в  »Узбечке»  все  его  знали  как  облупленного,  но  он  хотел   избежать  ненужных  расспросов),      контрабандой  прошёл  в  номер  Оксаны,   Шах  думал  устроить  прощальный  вечер  с  Оксаной,  так  как    через  месяц   он  уезжал  в  длительную  загранкомандировку,  но  он   немного  ошибался ,  судьба  ещё  не  раз  сведет  его  с  Оксаной,   а  одно  время она  даже  будет  его  начальницей,    это  случится  через   семь  лет   в  Индии,  Оксана  приедет  туда    в  качестве   заместителя  представителя       В/О  »ТЕХНОПРОМЭКСПОРТ»,  а  Шах  будет  работать  в  этом  же  объединении  инженером —  переводчиком.  Оксана  была  дочкой   одного  из  чиновников  ЦК  партии,   курирующего  МИД,  МВТ   и  ГКЭС,  поэтому  для  Оксаны  выехать  в  зарубежную  командировку   в  семидесято  -  восьмидесятые  годы,  было  делом  нетрудным.  За  два   года  работы  с  Оксаной  в  Индии, Шах   от  двойной  жизни,  с  Оксаной  и  женой,      изнервничался  до  того,  что  сам   уже  попросился  досрочно  уехать  в  Союз,   но  Советник  по  Экономическим  вопросам  не  отпустил  его,   Оксана  только  посмеивалась.  Оксана  призналась  Шаху,  что  она  будет  любить  его  всегда,  что  её  двери  для  него  всегда  открыты,   и  хотя  она  была  официально  замужем,  для  неё  это  ни  имело  никакого  значения.   Надо  признать,  что  жена  Шаха  ни  о  чем  не  догадывалась,   Оксана  даже  стала  приятельницей  супруги  Шаха.   Оксана  умела  хранить   тайны,    в     середине   восьмидесятых  годов,  Оксана    забеременев  от  Шаха,    ему  об  этом   ничего  не  сказала,  и  в  Москве   разведясь  с  мужем,  она  родила   дочку.

    Она  назвала  дочку  Индирой,  в  честь  Индии ,  где  она  забеременела   в  бунгало  под  Мадрасом,   на  берегу  Индийского  океана,  в  местечке  под  названием  Махаби  Липурам,     куда  она  выезжала  с  Шахом  в  командировку.  Шах  ничего  не  знает  о  своей  дочери,   ныне  живущей   с  мужем  в  Лондоне.     Оксана   пару  раз  в  год   перезванивается  с  Шахом  и  его  супругой,  зазывает  их  в  гости,  сама  грозится  приехать,  но  разрываясь  между  Москвой  и  Лондоном,  она  в  Ташкент  до  сих  пор  не  может  вырваться. Герр  Куперфарренберг,   после  того,    памятного  вечера  в   ресторане  »Зерафшан»,  начал  приезжать  в  Ташкент ежегодно,   а  то  по  два  три  раза  в  год.    Он  всё  пытался  еще  раз   увидеться  с  Шахом  и   Маликом,  но  Малик   бросив   учебу в  аспирантуре,      надолго   уехал   работать  в  Сирию,    Шах  после  Ближнего  Востока  был  направлен  на  работу  в  Индию,  а  оттуда  снова  на  Ближний  Восток,  так  герр  Куперфарренберг  и  не  смог  больше  увидеться  с  ребятами,   а  в  начале  девяностых  годов  поездки  немцев  в   уже  бывший  СССР,  практически,   свелись  к  нулю.  Но  память  о  том,    что   советские  люди  хорошо  относятся  к  современным  немцам  жила  в   этом  немолодом    немце  до  самой  его  кончины.  Об  этом  Оксана  рассказала   Шаху  по  телефону.   Шах  живет  и  работает  в  Ташкенте,  нянчит  внуков,    Малик   занимается  внешне -экономической  деятельностью,   часто  бывает  в  Москве,   об  Оксане  он   иногда   вспоминает,   но  Шах  не  поддерживает  эти  разговоры.

   На  день  Победы,  ежегодно,    ребята  из  Кукчи,    бывшие  одноклассники,      в   память  о    своих  отцах  -   фронтовиках,    приходят   группой  на  кукчинское  кладбище,    также  приводя   туда  своих  сыновей,    они   обходят   по  очереди    все  могилы,   у  каждой  могилы  останавливаются  и   читают  короткую   суру  из  Корана,  а  потом    отправив  сыновей  домой,    они  собираются  в   чайхане  и   организовывают  плов. Во  время  плова  каждый  из  них  пытается  что —  нибудь  вспомнить  из  фронтовой  жизни  своего   отца,  но  практически,   кроме  одного  или  двух  историй,  никто  ничего  не  может  и  рассказать о   фронтовой  жизни  своих  отцов,      а  всё  потому,  что  не  любили  их  отцы  вспоминать  своё  фронтовое  прошлое,    они   никогда   не  делились    фронтовым  прошлым,     и   никогда  не  жаловались  на  те  невзгоды  которые  им  выпали  во  время  войны.     ОТЦЫ   кукчинских   ребят,     бывшие  фронтовики     жили  настоящим,     думая  о  детях,  родителях,   жене,   и   все  это  называется   одним   емким   словом  СЕМЬЯ.

Во  время войны  они  были  преданы  РОДИНЕ,  а  в  мирное  время  СЕМЬЕ. На  Кукче,  до  начала  девяностых   годов,  практически,  не  было  разводов.

Накануне празднования великой победы решила с вами поделиться фильмом снятом о моем дедушке, в начале 80-х годов. Он в 1939-м году уехал в армию, оттуда попал в финскую войну, потом участвовал в Великой отечественной войне и дошел до Берлина, потом воевал с японцами. Был дважды ранен. Вернулся и более 30 лет работал директором совхоза «Коммунизм», Сариасийского района Сурхандарьинской области. Был героем социалистического труда, воспитал и дал высшее образование 8-м детям. К сожалению во время «хлопкового дела» его посадили и 1987-м году он умер в тюрьме. Но его память осталась вечной на наших сердцах, в сердцах его детей и более 30 внуков.

Так уж случилось,что мне ,как и многим того времени.пришлось служить в Советской армии.Тогда (в 1954г) служить было положено в пехоте- 3 года, авиации(ПВО)-4 года,морфлот-5 лет.Правда на 2ой год нашей службы в ПВО сократили по году и мы(это 8 человек с п.я.116 -т.е.ТАПОиЧ) отслужили 3 года,один из которых обучались в ШМАС в гор.Новая Вильня в Литве по обслуживанию локационных самолетых установок. С завода уехали служить после снятия броней, это я. Ю. Трофимов, В. Ковалев ,А. Любчиков, М. Глазов,  А. Гольцов,  Иванов, и др и все были в одной школе,а затем разъехались в разные части.

Хоть и отслужили по 3 года, а вернувшись на завод добились определенных успехов.Но вспомнил все это по другому случаю. Учитывая,что для этой школы младших авиаспециалистов с уклоном радиолокации требовались люди имеющие определенные знания и нас всех забрали из первой школы,где готовили оружейников,куда мы прибыли первоначально в г. Пушкино (под Ленинградом) и перевели в Литву . И какое было у меня удивление,когда ко мне в отделение( я был назначен командиром этого отделения) были направлены ребята -узбеки,причем не в совершенстве владеющие русским. И вот когда начались занятия у них начались проблемы с изучением курса радиотехники и т.д. и что бы как то остались в школе я ежедневно после лекций все это пересказывал на узбекском.У нас получалось взаимное самообразование -т.е я пополнял свои знания языка техническими терминами-проводник, конденсатор, резистор, сила тока, напряжение и т. д.

Короче говоря ,мы закончили год и думаю благодаря им я школу закончил с отличаем( за счет усиленного повторения с ними пройденного) .Мне ,как отличнику,была предоставлена возможность выбора места дальнейшего прохождения службы. Узнав об этом эти ребята обратились к нач.школы,чтобы их отправили со мной.Так я их привез в Красноводск. Правда они потом дослуживали у нас в части с ротах охраны -видимо сказались оценки ,полученные в школе.В благодарность этому они подарили мне свои фото — внизу справа Каюмов Алеша (так он себя называл), сверху слева Пулатов, а других не помню.Он очень любил ходить со мной в наряд в столовую. Когда посылал его за продуктами на склад- он там «прихватывал»пару банок тушенки.

Может они или кто их знает — узнают по фото. Но вот ещё одно стечение обстоятельств. Живу я доме который строили (или участвовали в строительстве-будучи в охране) ребята из Узбекистана, о чем они нас «известили» надписью на стене в 1989г. Вот уже 13 лет эта надпись сохранена,чуть выцвела,но все понятно. » 1987-1989г ДМБ ОСЕН. УЗ.ССР» Возможно и они это увидят — хотя надежды мало. На фото дома -красным выделено место,где сделана надпись краской. Вот так иногда всплывают и такие воспоминания-возможно кому то это и не интересно.

Язык воспоминаний — на нем сегодня и не поговоришь.
М. Жванецкий

Описываемые события происходили восемнадцать лет назад. Тогда ТАПОиЧ продал несколько самолетов Ил-76 Китаю, причем китайцы расплатились своими товарами. На завод потянулись десятки составов с этими самыми товарами.

Напомню молодежи или подзабывшим, что полки магазинов были пусты, зарплату задерживали все чаще и на больший срок. Дикая инфляция перечеркивала надежды на планирование покупок. Завод лихорадило всеми болезнями размежевания и спада, если раньше работать на нем считалось престижно, и зарплата была выше, чем на других предприятиях, то теперь все поменялось и лидер индустрии начал потихоньку умирать.

А тут товары. Китайские. Недорогие. Кстати, как это было сложно для завода — принять такое количество товаров (вроде количество составов было под 200, хотя может слухи преувеличили), разгрузить, складировать, охранять, обеспечить распределение и учет, занимались целые подразделения. Так, на отдел или цех выделяли сколько-то пуховиков, плащей, кофточек, профсоюз распределял это по бюро или бригадам. Вот это была эпопея, ни о какой работе два-три года, пока тянулось это действие, речи уже не шла.

В бюро программного управления, в котором я работал, было 12 человек. Профсоюз, выдавая товары, сказал, чтобы коллективы сами его распределяли. Началась веселая жизнь — у каждого были свои понятия о справедливости. Все видели фильм «Гараж» — это мелкая зыбь по сравнению с нашими штормами. Причем, мы все дружили, коллектив был чудесный, и мы выдержали это, довольно непростое и довольно гаденькое испытание. Приведу для желающих основные скандальные вопросы, которые не могут быть разрешены вообще так, чтобы все были довольны.

Давать ли мужчинам женские товары и женщинам мужские?
Имеют ли привилегии кадровые работники, оттрубившие на заводе лет тридцать?
Имеют ли преимущества молодые сотрудники?
Давать ли детские товары работникам, не имеющим своих детей?
Если кто-то получил товар — как меняются его права на получение следующего товара?
Как разрешить противоречие между производственным и социальным статусом, то есть кто имеет приоритет, передовик производства или мать-одиночка?

И еще десятки подобных вопросов с сотнями нюансов каждый. Уверен, что среди читателей всегда найдется организатор, уверенный в том, что он-то уж точно знает, как надо было поступить с железными аргументами. Спешу огорчить — вас бы не поддержали. Вообще эти вопросы неразрешимы аргументацией, логическими построениями и даже нравственными категориями. Вспоминается классический вопрос на засыпку: «Кто больше имеет прав на получение квартиры — пожилые ветераны или молодожены с малыми детьми?». Единственный способ цивилизованный — выработать некоторые правила, такие, что бы каждый бы был, если не доволен, то хотя бы чувствовал себя ущемленным не очень сильно. То есть, каждый должен был не лезть бутылку, а сделать небольшой шаг к консенсусу. (И объяснять дома жене, почему тебе не досталось столь ожидаемое ею покрывало.) И мы с честью справились с этой задачей.

В общем-то, разные дефицитные товары давали и раньше, например, книги, косметику, телевизоры, видеомагнитофоны, но все это распределялось обычным вытягиванием перфокарт с крестиком для счастливцев. Кстати и здесь милые дамы усматривали нарушения и добивались, чтобы разыгрывалась и очередность вытягивания перфокарты, так как, якобы, первые имеют преимущества. Хорошая задача для любителей математики: так ли это?

Когда же товаров стало больше, то появились противники «перфокарт», заявившие, что есть люди, которым все время везет, а есть хронические неудачники, и что надо учитывать прошлые игрища и увеличивать шанс неудачникам.

Была принята в бюро Конвенция. Лучшим математиком бюро была разработана модель, воплотившая ее пожелания, товары учитывались сложным образом пересчетом к эквиваленту, тот, кто получил меньше всех, при последующем получении имел приоритет в выборе товара. Стаж учитывался как показатель степени числа «е» с амортизирующими коэффициентами. Ваш покорный слуга написал программу на Бейсике на СМ-1420, в нее постоянно вносились данные о том, кто чего и сколько получил, на экран выводился список в порядке приоритета для следующего получения. Это давало простор для анализа и интриг типа «Если Надя откажется от плаща, то я пока тоже не буду брать куртку, зато потом будут сапожки и я, если Люда не возьмет…»

Давно это было. Вспоминается как фантастический сон. До сих пор носят заводчане эти узнаваемые плащи и куртки, старый диван у меня оббит китайской тканью. Тушенку же, вспомнил, кстати, кушать было невозможно, кошки тоже от нее отказывались, я продал ее за бесценок соседям-алкашам на закуску.

Вещевой рынок на Кадышева, был завален полотенцами, покрывалами, куртками и пуховиками из китайских товаров, так как многие заводчане сдавали свои товары перекупщикам.  Может, что-то попадало, если верить слухам, на базары и минуя рядовых заводчан. А еще было до слез жалко женщин, идущих на работу в одинаковых плащах и в одинаковых куртках, для женщин же это катастрофа. В детсадах целые группы детей ходили в одинаковых китайских курточках.

Из цеха звонят: «Ошибка программы, станок стоит, ждем, пусть Сергей (ведущий инженер по цеху) придет». Ответ: «Он пошел за товаром». «— А вы уже получили пуховики и конфеты? А мы только сапожки…». Ну вы поняли, какая тут может быть работа, когда есть рулоны ткани и надо разделить на куски и всем угодить…

Не знаю, плох или хорош обещанный капитализм, но в той дележке было что-то унизительное и отвратительное, вызывающее к жизни самые неприглядные черты. Прошло столько лет, а сотрудники вспоминают с отвращением те события, когда мы все были поставлены в унизительное положение мелочного противостояния… Из которого, впрочем, мы с честью вышли, негативные тенденции были нейтрализованы многолетней дружбой и порядочностью.

Знакомые спросили — а зачем об этом писать? Не знаю… это же тоже наша история как бы.