Федор Михайлович Керенский, отец будущего главы Временного правительства Александра Керенского, родился в 1842 г. в семье приходского священника Керенского уезда Пензенской губернии. По окончании школы он продолжил образование в Пензенской духовной семинарии. Выйдя из ее стен, стал учителем приходской школы. По воспоминаниям А. Ф. Керенского, когда в результате изнурительного труда он сумел накопить достаточно денег, то поступил в Казанский университет, считавшийся одним из лучших в России¹. В Казани он познакомился со своей будущей женой — Надеждой Александровной Адлер, дочерью начальника топографического отделения при штабе Казанского военного округа.

Не чувствуя призвания к церковному служению, он посвятил себя педагогике и классической филологии. В 39 лет Федор Михайлович возглавил мужскую гимназию (ту самую, в которой учился В. И. Ульянов (Ленин)) и среднюю школу для девочек в Симбирске.
В начале 1889 г. Керенский получил назначение в Туркестан на должность главного инспектора училищ края^I «Собираясь в дальнюю дорогу из Симбирска, — впоследствии писал его сын Александр, — мы ни на мгновение не допускали мысли, что будем жить в “оккупированной” стране. Ташкент был просто-напросто далеким уголком России»².

К 1903 г., за четырнадцать лет пребывания Керенского на посту главного инспектора, в Туркестанском крае насчитывалось 12 средних учебных заведений, 19 городских училищ, одно ремесленное училище, 80 русско-туземных школ и 800 медресе³.
В 1910 г. Федор Михайлович вышел в отставку в чине действительного статского советника. Он не принадлежал к так называемой плеяде «старых туркестанцев», не был востоковедом, свою карьеру после окончания университета начинал в Европейской России. Возможно, потому его отношения с подчиненными складывались не всегда гладко. Наиболее отчетливо это проявилось в случае с востоковедом и краеведом действительным статским советником Николаем Петровичем Остроумовым.

Керенского и Остроумова многое связывало. Впервые их судьбы пересеклись в студенческую пору в Казани. Как и Ф. М. Керенский, Н. П. Остроумов был из духовного сословия, но учился не в университете, а в Казанской духовной академии. По окончании академии преподавал татарский язык и исламоведение. В 1877 г. он переехал в Ташкент, где сделал достаточно успешную карьеру в качестве директора народных училищ, затем учительской семинарии и наконец директора мужской классической гимназии, где учился Александр Керенский.
С 1883 по 1917 г. Николай Петрович был бессменным редактором «Туркестанской туземной газеты», единственного официального печатного органа Туркестанской администрации, издававшегося на тюркском языке.

Глубоко преданный интересам монархии и православия, Н. П. Остроумов тем не менее довольно критически высказывался о различных отрицательных сторонах деятельности русской администрации и некоторых ее представителей в крае⁴. Во время отсутствия Ф. М. Керенского в крае его обязанности, как правило, поручались именно Николаю Петровичу, но найти общий язык двум ярким и неординарным личностям, по-видимому, так и не удалось.

Мы предлагаем вниманию читателей фрагменты двух работ Н. П. Остроумова, написанных им в 1927-1928 гг. по материалам его дневниковых записей 1889-1910 гг., — «Общие замечания об учебно-административной деятельности Ф. М. Керенского как главного инспектора учебных заведений в Туркестанском крае»⁵ и «Федор Михайлович Керенский. Третий главный инспектор училищ в Туркестанском крае»⁶, которые дают представление об их взаимоотношениях.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте // Вопросы истории. – 1990. – № 6. – С. 117.
2. Там же. – С. 123.
3. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз.), ф. И-47, оп.1, д. 2551, л. 213-222.
4. Алексеев И. Л. Н. П. Остроумов о проблемах управления мусульманским населением Туркестанского края // Сборник Русского исторического общества. – М., 2002. – Т. 5. – С. 89-96.
5. ЦГА РУз., ф. 1009, оп. 1, д. 69, л. 1-29.
6. Там же, д. 85, л. 1-77.

Композитор и дирижер Вильгельм Наполеонович Гартевельд (1859–1927) родился в Швеции, но основную часть творческой жизни провел в России. Собирал тюремно–каторжные и бродяжнические песни, а также песни российских инородцев. Открыл для публики «Славное море, священный Байкал», «Жило 12 разбойников», «По диким степям Забайкалья». Выпустив две книги, посвященные Сибири («В стране возмездия», «Каторга и бродяги Сибири»), Гартевельд уделил внимание и Туркестану. Его книга «Среди сыпучих песков и отрубленных голов. Путевые очерки Туркестана (1913)», вышедшая в 1914 году, стала одним из последних предвоенных описаний этого края…

Вашему вниманию предлагаются главы, посвященные Бухаре. В качестве иллюстраций использованы фотографии С. М. Прокудина–Горского, Леона Бло и других авторов, сделанные в начале XX века.

Далее читать в источнике. Спасибо В. Хану за ссылку.

Производство пива Первый пивоваренный завод был открыт товариществом в 1874 году, который вскоре перешел в собственность Н. И. Иванова.

В 1877 году заводов было 2 (Н. И. Иванова и Е. Х. Жемчужниковой).

В 1886 году пивоваренных заводов в Ташкенте было уже 5, из них действовало 3 – Н. И. Иванова, Е. И. Ильина (был открыт в 1880 году) и А. Е. Громова (был открыт в 1883 году), и два не действовали – Жемчужниковой (был открыт в 1875 году и впоследствии перешел к генерал-лейтенанту Александру Михайловичу Яфимовичу) и Майорова. Завод А. Е. Громова впоследствии был продан туземному еврею Юсуфу Давыдову. (Считаем не лишним сообщить сведения о стоимости в то время некоторых заводов. Так, например, винокуренный завод Н. И. Иванова стоил 120000 рублей, фруктово-водочный его же – 50000 рублей, пивоваренный завод его же – 200000 рублей, винокуренный завод А. Е. Громова – 120000 рублей и пивоваренный завод его же 80000 рублей).

В 1909 году пивоваренных заводов было 4 – товарищества н-ков Н. И. Иванова, А. М. Яфимовича, н-ци Е. И. Ильина и туземного еврея Юсуфа давыдова (начал действовать с 1904 года).

На четырех пивоваренных заводах в том же году было выварено пива 338620 ведер, в том числе товариществом наследников Н. И. Иванова 113000 ведер, Яфимовичем – 65000 ведер, наследницей Ильина – 32620 ведер и Юсуфом давыдовым 128000 ведер. На всех пивоваренных заводах в 1909 году употреблено солода 48625 пудов.

Текст отсюда http://www.oldtashkent.ru/?action=pages&podrazdelid=40&podrid=8 Фотографии мои.

Недавно я обнаружил в русской Википедии в статье «Тезиковка» правку, которая была похожа на вандализм, но, по-видимому, таковым вандализмом не была, а явилась просто следствием незнания автора приписки того, как правильно писать примечания или тексты обсуждений к статьям в Википедии. Этот довольно обширный текст я просто перенес из основной статьи (отменив «вандальные» изменения) на вкладку «Обсуждение», но потом, внимательно прочитав текст автора, решил, что он прямо просится к вам на страницы вашего альманаха «Письма о Ташкенте». Ниже я привожу этот текст. Если вы сочтете возможным опубликовать его у себя на страницах альманаха, буду очень рад этому:

* * *

Прочла статью о Тезиковке и о купце Тезикове Иване. Меня очень волнует эта тема, так как Иван Тезиков — мой прадед. И мне очень неприятно было читать о том, что он не существовал в действительности. Вот эта самая фотография «Купец Тезиков.Ташкент» хранится в нашей семье, а также фотография его сына Михаила (моего деда) и фото семьи Ивана Тезикова.

Мой отец Тезиков Семён Михайлович рассказывал о днях своего детства, которые он проводил с семьёй как раз на этой даче площадью около 2 гектаров, как он бегал по поручению его матери Елизаветы на близлежащий рынок за филейкой.

Сад был большой с плодовыми деревьями, урожая из этого сада хватало не только самим Тезиковым, но и многим жителям по соседству. Вот как описывает отец историю переселения своих предков в это место:«Первое описание приезда в Ташкент моих родных я встретил в книжке писательницы Сырдарьинской, выпущенной Ташкентским издательством примерно в двадцатых годах 20-го века, после чего её уже я не встречал.

По рассказам моих родных мой дед получил денежную ссуду от царского правительства для освоения свободных земель вокруг города Ташкента. Так они поселились в низовьях небольшой речки Салар, впадающей в большую реку Сырдарью. Переселение происходило частично на верблюдах, так как в то время железной дороги ещё не было. На этом месте моим отцом был построен двухэтажный жилой дом, а рядом с ним небольшой кустарного типа кожевенный завод. Это место стало называться среди местных жителей Тезиковский кожзавод, который имел водяную мельницу. Кожевенное сырьё сдавали местные жители

Затем в городе Ташкенте был открыт рядом с Воскресенским базаром магазин по продаже кож. Отец мой Михаил Иванович помер в 1912 году. За ним ушли его брат Семён Иванович и остальные родственники. Все они похоронены на Ташкентском кладбище рядом с кладбищенской церковью. Был у них фамильный склеп, который во время войны был разрушен мародерами, мечтавшими найти в нем драгоценности или богатство.»

Фабричку бабушка Елизавета после смерти деда Михаила сдала добровольно, боясь принудительной конфискации. Работала она потом в Управлении водного хозяйства гор.Ташкента. Были рассказы и его брата Андрея Михайловича и его двоюродной сестры Ирины Николаевны Семилетковой (отец которой Николай Иванович Семилетков был директором Ташкентского отделения Всероссийского банка в начале 20 века), но в советское время небезопасно было оглашать все данные о своих предках, поэтому памятные записи никто из них не вёл, а я по молодости лет всего не запомнила.

В заключение хочется сказать, что описание о прадеде в основном соответствует действительности.

Хотелось бы вставить сюда сохранившиеся фото семьи и сына Тезикова Ивана, но не знаю, как…

Vodoleyiren

Ссылка на источник: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D0%B1%D1%81%D1%83%D0%B6%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5:%D0%A2%D0%B5%D0%B7%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B0

* * *

Столица Республики Узбекистан — Ташкент, крупнейший промышленный, научный и культурный центр Средней Азии. Название «Ташкент» впервые зарегистрировано в письменных источниках начала XI в. Согласно версии Абу Райхана Беруни, оно восходит к тюркскому «таш» — камень и «кент» — город, т. е. само слово Ташкент переводится как «Каменный город». Однако есть основания полагать, что первый компонент этого названия более древний и восходит к слову «Чач», впоследствии переделанному арабами, ввиду отсутствия в их языке и письменности буквы Ч — в «шаш», а тюрками, ввиду созвучия отдельных букв — в «таш» — камень.

Наиболее раннее упоминание названия Чач, выявленное сейчас наукой, относится к 262 г. н. э. Это горы Чача, которые наряду с другими областями Средней Азии упоминаются в надписи царя Шапура I (241-272) на Каабе Зороастра. Думается, что Чач — это усеченная форма от более полного названия — Чачан или Чачани. В такой форме оно приведено на чеканенных в этой области самых ранних монетах, начало выпуска которых датируется серединой III в. н. э. Надпись на них гласит: «Чачского народа (или общины) правитель Ванван» или Ванун (по версии В. Л. Лившица).

К IV в. н. э. относится серебряное блюдо из села Керчево (западная Сибирь) с согдийской надписью, свидетельствующей о принадлежности этого блюда владетелю Чача (в надписи — общины или народа Чача). Название Чач, по-видимому, этого же времени, имеется и на другом серебряном блюде, найденном в погребении вблизи границы Китая с Вьетнамом.

Название Чач в усеченной форме от Чачани, Чачан широко употребляется на бронзовых монетах, чеканенных в этой области в VI — первой половине VIII в. Оно приведено и в знаменитом письме посла согдийского правителя Деваштича Фатуфарна. Со второй половины VIII в. наименование Чач уже не употребляется, вместо него вводится эквивалентное ему Шаш, которое вместе с тем арабы прилагали больше к области, нежели к какому-то городу.

Для Ташкента IX — X вв. известно иное название — Бинкат, этимология первого компонента которого «бин» так же, как и Чач, неясна, вероятно, это древнесогдийские слова. Наиболее раннее употребление его относится к началу IX в., о чем свидетельствуют надписи на фельсах, чеканенных саманидским наместником области Шаш — Йахией б. Асадом, самые ранние фельсы его относятся к 820 г.

Есть основания полагать, что Бинкатом стал называться новый город, который, начиная со второй половины VIII в., начал постепенно складываться в районе теперешнего Чорсу и прилегающих к нему районах, после запустения «старого» города — Чача, располагавшегося прежде в районе вокзала — на городище Мингурюк.

Современное название Ташкент появляется в начале XI в., а может быть, еще ранее, однако это не означает, что более древние названия этого города — Бинкат, Чач — уже вышли из употребления. Так, на джагатаидских монетах XIII в. зафиксированы все три названия — Бинкат, Ташкент и Шаш. Однако постепенно название Ташкент вытесняет все остальные. На занимаемой им огромной территории в разных частях расположены многочисленные древние и средневековые городища и архитектурные памятники — материальные свидетельства длительного исторического пути развития от небольшого поселения I тыс. до н.э. Шаштепа до современного города.

Сведения письменных источников об истории Ташкента, в особенности древнего и раннесредневекового периода, незначительны, однако исследования разновременных археологических памятников, которых здесь выявлено более ста, позволяют уже сейчас во многом проследить основные этапы возникновения, становления и развития городской жизни на территории современного Ташкента.

Для Ташкента, как и для многих других древних городов Средней Азии, характерны урбанистические перемещения в пространстве и времени. Его первоначальное ядро (Шаштепа) возникло в одном месте — на южной окраине Ташкента. Древний и раннесредневековый город (Минг-Урюк) в другом — в районе железнодорожного вокзала. Средневековый город Бинкат, в третьем месте — на территории старого города. Именно здесь, благодаря благоприятным климатическим условиям, наличию водных источников происходило формирование Ташкента и последующее разрастание его во всех направлениях. 30 — 40 тыс. лет назад на берегах протока Бозсу и Каракамыш располагались стоянки первобытных общин эпохи верхнего палеолита (40 -10 тыс. лет до н.э.), а 10 тыс. лет назад здесь же обитали люди эпохи среднего камня (мезолита).

В районе Чильдухтаронтепа и на р. Каракамыш обнаружены могильник и стоянка скотоводов эпохи бронзы. В восточной части города изучены могильники 2,5-тысячелетней давности.

О широком освоении Ташкентского оазиса в древности известно и по сведениям письменных источников (Геродот — VI в. до н.э., Бехистунская надпись Дария -I- VI вв. до н. э.), называвших его население «саки, которые за Согдом», «заяксартские (засырдарьинские) саки» и «саки, варящие хаому», в «Авесте» их называют обитателями легендарной страны Туран — воинами-турами. Не исключено, что именно здесь находилась священная Канха Авесты Кангдиз, что находит свое подтверждение в названии городища Канки вблизи Аккургана.

Исследование городища Шаштепа на арыке Джун дало возможность проследить этапы культурной эволюции и урбанизации Ташкента. Исходный этап урбанизации — VI в. до н. э. В это время здесь возникает древнеземледельческое общинное поселение с жилищами полуземляночного типа.

II этап — III — начало II в. до н. э. — переходный. На III этапе (I в. до н. э.) зафиксировано здание крестообразной планировки, окруженное оборонительной стеной, имеющей внутренние сводчатые коридоры с выходами в башню, которая придает сооружению круглый абрис. Здание имело общественный характер с культовой окраской. Планировочно и функционально оно связано с почитанием солнца и огненной стихии, а также, возможно, астральных символов.

Период I — II вв. н. э. характеризуется запустением цитадели Шаштепа. Следующий период был временем сложения строительно-фортификационного массива цитадели с новой прямоугольной планировкой здания. Таким образом, выявленная здесь периодизация позволила определить динамику урбанистического освоения определенной части будущего Ташкента. Археологические данные дополняют нумизматические материалы и немногочисленные сведения письменных источников.

Благодаря исследованиям древних и раннесредневековых монет Чача получены важные сведения о начале монетной чеканки в этой области, о проникновении сюда согдийской письменности и языка, характере и особенностях династийной власти в Чаче и ее связи с Кангюйским домом, одним из владений которого был Юни или Чже Ши.

Наиболее древние монеты Чача представлены медным чеканом довольно крупных по размерам монет. На лицевой их стороне изображен бюст правителя вправо со своеобразной прической волос, ниспадающими отдельными прядями и с покатым лбом, выступающим крупным носом, тонкими длинными усами и большими миндалевидными глазами. На оборотной стороне помещена весьма характерная для Чача тамга в окружении согдийской надписи. Изучение большого количества этих монет свидетельствует об их принадлежности к Кангюйскому периоду, о весьма развитых денежных отношениях, об интенсивной рыночной торговле и появлении согдийской письменности в этом владении.

Чач, находившийся на одной из главных трасс Великого шелкового пути, несомненно, должен был испытать большое влияние согдийцев, которые уже, вероятно, после походов Александра Македонского стали переселяться в Сериндию (Восточный Туркестан) через эту область. Данный процесс еще более ускорился в первой половине I тыс. н. э., о чем свидетельствуют многие исследования, и в особенности «Старые письма», датированные II в. н. э. или началом IV в. н. э. ДУКТ их письма в некоторой степени близок к таковому же на древнечачских монетах. Если подтвердится более ранняя, чем III — IV вв., датировка этих монет, то можно будет говорить о распространении в Чаче согдийской письменности и согдийского языка уже в начале I тыс. н. э. Во всяком случае на наиболее ранних экземплярах этих монет наличествует четкий развитой курсив, возможно, свидетельство того, что до появления его на монетах согдийская письменность в Чаче имела длительный путь развития.

Интересные данные можно почерпнуть из этих монет для династической истории Чача первой половины I тыс. н. э. В частности, так же, как на монетах Хорезма, на монетах Чача проставлен один и тот же династический знак. Но если на монетах Хорезма и, к примеру, Кушан он при общем сходстве варьирует в деталях, т. е. для каждого, вероятно, правителя он был индивидуальным, то на монетах Чача этот знак остается неизменным на протяжении нескольких веков. Это — свидетельство того, что в первой половине — начале второй половины I тысячелетия Чач, в отличие от раннего средневековья, был единым владением, охватывающим, вероятно, большую часть Ташкентского оазиса, а его правители все это время осознавали свою принадлежность к одной династии и к одному роду. Эта династия, вероятнее всего, была кангюйского происхождения, что можно вывести из монетных данных и свидетельств китайских письменных источников.

Династический знак, присутствующий на монетах Чача, относится к числу кангюйских тамг, которые при общем сходстве варьируют в нижней своей части и значительно отличаются от тамг Кушанских правителей. Памятники этого периода — городища и замки (более 100 наименований) разбросаны по всему городу. Наиболее крупные из них — Актепа, Кугаит-тепа, Ханабад-тепа и самое большое -городище Минг-Урюк достаточно хорошо изучены.

Древний город Минг-Урюк. Его площадь составляла около 40 га — от вокзала до сквера. Это его считают местом обитания легендарного правителя Турана — Афрасиаба. Город включал крепость-цитадель, окруженную оборонительной стеной, шахристан, дворцовый комплекс и ремесленную округу. В цитадели Минг-Урюк жил правитель и там же было культовое помещение. В пределах стен шахристана жили не только городская знать, но и ремесленники, купцы. Жилые постройки, торговые лавки и мастерские представляли единое целое, только узкие улочки пересекали кварталы. Парадные залы дворца правителя были украшены монументальной настенной росписью. Город пережил несколько столетий (со II в. до н.э. до X в. н.э.), но наивысшего расцвета он достиг в V — VIII вв., когда политическое положение Чача (так называли Ташкент в средневековых китайских источниках) было достаточно устойчивым. Его представители наряду с послами и торговыми гостями других областей ехали ко дворцу согдийского правителя (что отражено в настенной живописи дворца на Афрасиабе в Самарканде), а также в Китай и другие страны.

Врожденная любовь народа к музыке, поэзии и танцу нашла отражение в китайских раннесредневековых источниках жителей Средней Азии, в том числе и Шаша, что внесло большой вклад во внедрение в Японии и Китае новых для этих стран музыкальных инструментов и театрального искусства. Особой популярностью музыканты и танцоры из Средней Азии пользовались в эпоху династии Тан (VII — VIII вв.). Среди них были выходцы из Бухары, Самарканда, Чача, Кучи. Музыка Самарканда входила в официальный придворный репертуар.

Из китайских, арабских, согдийских источников — монетных находок — известно, что в Шаше был наместник — тудун и правитель хваб, то же административное устройство, что и в Согде. В столице Шаша имелся монетный двор. Сильное шашское владение было в оппозиции к Халифату и вступило в коалицию против него. Дружины его золотопоясых рыцарей — маликзадаган — выступали в битвах за независимость страны.

Шашский регион в канун арабского нашествия достиг расцвета во всех областях экономики и культуры. Обнаруженные в Ташкенте замки-храмы, некрополи свидетельтвуют о наличии различных религиозных верований. Там, как сообщают китайские хроники, поклонялись духу Дэси, огню, земному духу, небесному божеству, духу неба, предкам. Беруни указывал, что согдийцы поклонялись огню, и у них был распространен культ мертвых и Сиявуша — умирающего и воскресшего бога растительности.

Оссуарный погребальный обряд, отмеченный в Согде и Шаше, позволяет говорить о распространении зороастризма, не ставшего, однако, государственной религией, но включившего в себя местные языческие культы, которые уживались с культом огня.

В VIII в. Чач сильно пострадал от арабских завоевателей. Арабы, стремясь сломить непокорных жителей, разоряли селения, разрушали ирригационную систему, оставляя после себя руины и пепелища.

Наибольшее сопротивление арабам оказывали жители Чача, Тюркского каганата, отдельных владений Согда. В VIII — начале IX в. окончательно пустеют раннесредневековые города, замки, усадьбы. Войдя в состав халифата, Средняя Азия теснейшим образом была связана с Передней Азией, что способствовало развитию ее торговли, культурной и созидательной деятельности.

Во вновь захваченных городах арабы часто селились за их пределами, сооружая «рабаты» — пограничные укрепления «борцов за веру». В IX — X вв. возле таких рабатов вырастали крупные феодальные города. Строило новые города местное население, применяя свой строительный опыт и навыки.

С IX в. во время правления династии Саманидов начинается новый экономический подъем и городов Шаша. Столица переместилась с Минг-Урюка на запад, на канал Бозсу и Калькауз, где на ранее болотистой, но к IX в. осушенной территории возник новый населенной пункт, превратившийся в скором времени в самый крупный город Шаша, именуемый письменными источниками Бинкатом. В этот период появляется большое количество поселений и феодальных усадеб. Они известны сейчас как тепе Шахнишин, Кукча, Калляхона, Танышыхар.

В многочисленной арабо-персидской географической и исторической литературе (Истахри, Макдиси) приводится красноречивое описание Бинката, столицы Чача. Обнаруженная при раскопках квартала монета, чеканенная в Бинкате от имени Яхьи ибн Асада, наряду с другими археологическими материалами начала IX в., свидетельствует об одном из ранних этапов существования города, а также о том, что город стал строиться на холме площадью около 15 га, между площадью Хадра, арыком Янгоб (Жангоб), улицей Хамзы.

Согласно историческим хроникам, передача области Шаш со столицей Бинкат во владения Яхьи ибн Асада состоялась в 204 г. (819 — 820 гг.). На протяжении всего правления Саманидов Шаш имел большое политическое значение, особенно в связи с разработкой серебряно-свинцовых рудников Илака. О высоком удельном весе Шаша среди других областей Мавераннахра может служить такой факт: весь Согд выплачивал в казну Халифата 326 тыс. дирхемов, а Шаш — 607 тыс. дирхемов. Халифат должен был считаться с ним, тем более, что население Шаша было неспокойно, являясь одновременно «опорой и предметом беспокойства для правительства». Поэтому, когда при халифе Ал-Мунтасире (833 — 842 гг.) жители Бинката обратились к нему с посланием, в котором указывали на бедственное положение из-за отсутствия воды для орошения и просили отпустить необходимые средства для проведения нужного им канала, он не решился отказать им в просьбе и дал распоряжение выделить на проведение канала два миллиона дирхемов, что и было сделано при шашском наместнике Яхье ибн Асаде.

Стабилизация водного режима способствовала быстрому росту города. Из основного канала в сторону города и через него жители провели многочисленные арыки, древние русла которых археологами прослежены в районе шахристана и двух пригородов средневекового Ташкента. На месте основанного арабами укрепления, располагавшегося вблизи родниковых источников (в районе Чорсу), была возведена крепость, где находился дом правителя и тюрьма.

Шахристан. Именно здесь, на территории собственно города, были размещены дворцы правителя и знати. Основным композиционным узлом города становится рыночная площадь — место торговли, ремесленного производства, а нередко и место сражения, отчего в XVIII в. она получила название «Джангох» («Место битвы»). На пересечении двух магистральных улиц, ведущих к воротам, располагались основные монументальные постройки города — мечеть, медресе, здания светского характера. Вдоль улиц тянулась торгово-ремесленная застройка с домами-мастерскими, где изготовляли тонкую керамическую посуду, славившуюся далеко за пределами Шаша.

Соборная мечеть, о которой говорится в источниках, располагалась между цитаделью и шахристаном на площади, служившей, вероятно, и местом торга. Рабад (пригород). В X — XI вв. расширение торгово-ремесленной деятельности вызывало необходимость увеличения площадей за счет пригорода, где были разбросаны отдельные усадьбы крупных землевладельцев. Вся эта территория была включена в состав города и обнесена крепостной стеной. Здесь так же, как и в шахристане, вдоль протоков размещались торговые пассажи, караван-сараи, квартальные мечети и «местные святыни» — мазар шейха Каффаль Шаши, мазар Зайнутдина Куи Арифони.

Чач — Шаш — Бинкат — Ташкент. Каждое из этих названий — история города. Страной «тысячи городов» называли Шаш арабские историки X — XII вв., которые сообщали, что из Шаша вывозятся различные ткани и ковры, изделия из кож. Славились также седла и чачские луки, металлические изделия, продукты животноводства и зерно. С ослаблением могущества Саманидов Чач был захвачен тюрками из династии Караханидов, после чего стал именоваться Ташкентом.

В XIII в. ведущую роль в этом регионе играл Отрар — крайняя точка империи хорезмшахов. Когда Чингизхан обрушил свои войска на область, главный удар пришелся на Отрар. Затем Чингизхан вторгся в Среднюю Азию. Ташкент сдался после трехдневной осады. Наместник Чингизхана Махмуд Ялавач избрал своей резиденцией Ходженд. После непродолжительного периода упадка Ташкент вскоре превратился в большой и многолюдный город.

В XVI в. улус Чагатая распался на две части — территорию Мавераннахра (западная) и Моголистана (восточная). Жителей Моголистана называли моголами — это потомки монголов, которые смешались с тюркскими племенами и приняли ислам. Границей между Мавераннахром и Моголистаном являлись по-прежнему Ташкент и Фергана.

Правители Моголистана вели бесконечную войну с чагатаидами Мавераннахра. Население этих городов самоотверженно боролось за независимость и свободу и даже великому Амиру Темуру стоило немалых усилий и времени покорение Ташкента, который имел для него стратегическое значение. Для всей Средней Азии и для Ташкента в том числе период правления Амира Темура был периодом спокойствия и процветания.

Биограф Амира Темура Шараф ад-Дин Али Йезди называет его сахибкираном — обладателем звезды высочайшего счастья, хумаюном — светлейшим, камкори офтоб давлатитюрк — могущественным солнцем Тюркского государства, рассказывает о благодеяниях Темура, его созидательной государственной деятельности.

Амир Темур придавал Ташкенту большое значение. Он приказал возродить ирригационную систему, провести новые каналы, восстановить разрушенные святые места. Так, возле могилы популярного в Ташкенте суфия Зенгиата и его жены Амбарбиби по распоряжению Темура были возведены два однокамерных мавзолея. Зенгиата, по преданию, был пятым мюридом суфия Ходжа Ахмада Яссави, который считался духовным главой всех тюркских племен Средней Азии. Ташкент имел в это время цитадель и город с несколькими воротами, окруженные крепостной стеной. Воротам, по преданию, были даны новые названия — по имени тех улусов, племен и родов, отрядам которых была поручена их охрана.

В Ташкенте находился один из сборных пунктов огромной армии, с помощью которой в 1404 г. Амир Темур собирался покорить Китай. Но неожиданная смерть не позволила осуществиться его планам. С эпохой Амира Темура связано появление одной из самых чтимых святынь Ташкента — мазара Шейхантаура. Культ его поддерживался шейхом Ходжа Ахраром, крупнейшим политическим деятелем и богачом. Огромная территория от Хадры до Анхора была собственностью вакуфных владений Ходжа Ахрара. На его средства в Ташкенте были якобы отстроены три мечети, два медресе и мост в Кукчинской части города.

После смерти Амира Темура Ташкент снова стал ареной борьбы между Моголистаном и Мавераннахром. В начале 20-х гг. XV в. Улугбек во главе многочисленного войска вступил в Ташкент. В последующие годы, при поддержке ташкентского шейха Ходжа Ахрара, городом управляли Темуриды. Сохранились в Ташкенте интересные памятники архитектуры XV — XVI вв.

Комплекс Шейхантаура. Над могилой шейха Хавенд Тахура, который был родственником высокочтимого шейха Ходжа Ахрара, в XV в. был построен мавзолей. Здание неоднократно перестраивалось, сохранив план и пропорции XV в. Мавзолей имеет портал со стрельчатыми нишами в устоях, вход под стрельчатой аркой, за порталом два помещения. Большее из них перекрыто куполом на двенадцатигранном барабане, меньшее — на восьмигранном. Рядом находится мавзолей Калдыргачбия, тоже предка Ходжа Ахрара. Они объединялись поминальной мечетью (Ауратмечеть). Западнее расположен мавзолей Юнусхана Моголистанского — одного из потомков Чингизхана. Мавзолей построен в 1486 г. после смерти Юнусхана его сыновьями.

Мавзолей Юнусхана таит много загадок — в нем не обнаружено захоронения Юнусхана. а прекрасные резные двери оказались музыкальными — между их створками был искусно встроен старинный музыкальный инструмент — чанг. В начале XVI в. Ташкент входил в состав узбекского государства Шейбанидов. В этот период были построены мавзолеи и медресе Баракхана, мавзолей Абу-Бекра Каффаль Шаши, медресе Кукельдаш.

Комплекс построек, включающий медресе и мавзолей Баракхана, расположен в северной части города, около главной пятничной (ныне действующей) мечети Джума. Медресе имеет традиционную планировку с худжрами вокруг двора, с большой перекрытой куполом дарсханой в глубине двора и встроенные в здание мавзолеи. Один из них принадлежал Баракхану, второй — его отцу Суюниджхану. Именно Суюниджхан, внук Улугбека, был тем просвещенным меценатом, который привлекал ученых и поэтов всего Востока. Вход в медресе оформлен стройным, украшенным резной мозаикой порталом, стены дарсханы покрыты росписью с позолотой. В настоящее время здесь располагается Духовное управление мусульман средней Азии.

Во дворе, расположенном напротив зимней мечети (Джума мечеть), в специальной библиотеке хранятся редкие собрания Коранов и Хадисов.

К северу от медресе Баракхана находится мавзолей над могилой Абу Бакра Каффаль Шаши — одного из проповедников суфииства, образованнейшего богослова и поэта. Современный мавзолей построен в 1541г. на месте более древнего захоронения. О былом блестящем оформлении его можно судить по остаткам майоликовых и мозаичных украшений. Живописный берег арыка Калькауз был в то время одним из излюбленных мест богословских диспутов, чтения хафизов, блистательных поэтических турниров.

Медресе Кукельдаш, названное по имени строителя визиря при Баракхане, возведено на высокой платформе из многовековых наслоений на площади Чорсу. Главный фасад оформлен высоким порталом и башнями по углам. Над портальным входом — мозаичный тимпан. Позднее здесь были построены медресе Ходжа Ахрара и мечеть Джами. Мавзолей Зайнаддинбобо (XII, XIV — XVI, XIX вв.) — один из самых интересных и крупных памятников Ташкента. Мавзолей посвящен историческому лицу — Шейху Зайнаддину Куй Арифони — сыну главы багдадских суфиев, «шейха шейхов». По преданию, 600 лет назад, по указанию отца шейха Шихабаддина, Зайнаддин переехал из Багдада в Ташкент, где жил в чилляхоне. После смерти почитатели воздвигли над его могилой маленький мавзолей (чортак), который позже Амир Темур перестроил. Самое древнее строение XII — XIII вв. — подземная чилляхона. Ниже существующего здания был чортак XIV в. Стены внизу — XVI в. Верх здания от парусов и выше, а также портал капитально перестроены в конце XIX в.

Во второй половине XVI в. Ташкент был присоединен к владениям Абдуллахана II Бухарского, который после длительной осады в 1580 г. приказал разрушить стены и поджечь город. В течение последующих нескольких лет город был под властью казахского хана Тевеккеля, а затем вошел снова в состав Бухары. В памяти народа надолго сохранились воспоминания о жестокой резне, которую учинил жителям Ташкента Имам-Кулихан Бухарский за восстание и убийство своего сына — наместника Ташкента.

В XVIII в. в результате постоянных войн, восстаний в стране наблюдался общий хозяйственный упадок. Жизнь горожан сосредоточилась в пределах крепостных стен, зафиксированных на карте 1890 г. Город состоял из четырех частей (даха) — Шейхантаур, Сибзар, Кукча, Бешагач. Во главе каждой из частей стоял свой хаким — правитель. Один из них — хаким Шейхантаурской даха, происходил из местных ходжей и считался потомком Шейхантаура в шестнадцатом поколении. Юнусходжа сумел взять власть в свои руки после недолгой борьбы с другими хакимами. Его урда (крепость) находилась южнее Балянд-мечети и занимала часть махалли Биринчи Алмазар, прежде называвшейся Иски-Урда. Рядом располагался большой сад. В местности, известной сегодня как Юнусабад, находилась резиденция Юнусходжи. По его распоряжению Ташкент вновь обнесли крепостной стеной, восстановили ворота. Ташкентские войска одержали победу над казахами, и Юнусходже стали подчиняться все города и селения, входившие ранее в состав владений Старшей казахской орды. Однако в 1807 г. после поражения в борьбе с кокандским ханом Юнусходжа погиб. За проявленное неповиновение кокандский Олим Залим (Олим Жестокий) разграбил город, присоединив его к своим владениям. С тех пор около двадцати лет Ташкентом управляли Беклярбеки. Старую Урду разрушили, а новую построили на берегу Анхора. Ее название сохранилось до наших дней в наименовании остановки «Урда».

В XIX в. наблюдался определенный экономический подъем. К середине этого столетия в Ташкенте насчитывалось шестьдесят тысяч жителей. Отремонтированная внешняя стена окружностью 14 км имела 12 ворот: Лабзак, Тахтапуль, Карасарай, Сагбан, Джагатай, Кукча, Самарканд, Камалан. Бешагач, Коймак, Коканд и Кашгар. В исторической топографии сложилась радиально-кольцевая планировочная структура старого города.

Жилую застройку, имевшую внутреннюю структуру микрорайонов, — махалля со своими общественными центрами — прорезала сеть городских магистралей. Главным ядром махаллинского центра была квартальная мечеть (в Шейхантауре их было шестьдесят, на Бешагаче — семьдесят), затем базар и чайхана. В результате длительных поисков средств защиты от жаркого резкоконтинентального климата, землетрясений были выработаны интереснейшие типы жилья с крытыми двухсветными двориками, раздвижными ставнями (ровон), типа «кашгарча».

На карте прошлого столетия фигурирует множество квартальных мечетей, часть из которых была отреставрирована за годы независимости. Таким образом, археолого-топографическим изучением установлено, что Ташкент, как столица обширной области, на протяжении всей своей длительной истории оставался на одном и том же месте. Менялся классовый состав населения, архитектурный облик, каждый период привносил что-то новое.

В начале XX в. Ташкент состоял из двух частей — Старого и Нового города, разделенных арыком Анхор. В центре старого Ташкента сосредоточивались жилые и административные постройки, культовые ансамбли, многочисленные мастерские-лавочки различных ремесленников (кузнецов, чеканщиков, жестянщиков, плотников) и базары, где каждый торговый пассаж принадлежал торговцам определенным товаром. К этим сооружениям примыкали широкие крытые улицы. К северной дороге центра старого Ташкента подходили дороги, ведущие от Чигатайских, Сагбанских, Карасарайских, Тахтапульских ворот. Здесь на площади Эски Джува было несколько квартальных мечетей, медресе Беклярбека и караван-сараи.

На пересечении дорог от Кокандских, Коймас, Бешагачских и Самаркандских ворот (Чорсу) на высоком холме располагались медресе Кукельдаш, медресе Ходжа Ахрара и Джума мечеть. От Чорсу на запад в сторону мечети Намазгох шла целая улица ремесленных мастерских. Немало их было и в головных участках всех радиальных улиц.

Формирование нового центра Ташкента за Анхором началось с 1867 г. по проектам М. Н. Колесникова и А. В. Макарова, в основу которых была положена радиально-кольцевая система. Территориальное и административное объединение старогородской и новогородских частей (1929 г.) привело к изменению прежней планировки с последующей реконструкцией всего города.

Эдвард Ртвеладзе, Лидия Ртвеладзе

14. ХАЙДАР

Однажды, (было это зимой в январе) ходжа-почча направил нашего отца к Хайдару-казаху, который жил на краю рисового поля, привести его отелившуюся единственную корову в счёт погашения долга. На лошади по грязи в холод поздно вечером отец добрался до хижины  Хайдара. Он рассказывал: «Хижина была маленькой без окон и без дверей, а там жили 4 человека — Хайдар, его жена и двое детей. Возвращаться было уже поздно, пришлось там заночевать. Хозяин постелил мне две вязанки сена. После ужина я дал лошади сена и привязал её, а сам не раздеваясь, надвинув на глаза теплую шапку, лег забравшись поглубже в сено. Ветер сквозил в доме. Лежу и думаю, что у меня одежда тёплая, обувь тоже тёплая, портянки в махси (сапогах), так что ноги тоже теплые. Несмотря на это пронизывает дрожь. Бедный Хайдар с двумя детьми. Неужели он не мерзнет? Под ними был постелен тюфяк из мешка и соломы. Одного ребёнка отец, завернул к себе в чапан, а другого мать взяла и спряталась в сено.

Ночью я очень долго обдумывал. Мой зять самый жадный человек на свете — скряга. Ну чтобы случилось, если бы он отдал свою одежду этим людям? Старшая сестра тоже без совести: даёт цыганам деньги, вспомнил вчерашнюю похлёбку. Если я увезу их единственную корову, то я посягну на последнее, что дал им бог. Если не заберу корову, то зять пошлёт другого вместо мня. Ночью раздался детский плач. Старший: «Папа, я замерз», Хайдар сказал, что сейчас разведут огонь и будет тепло. Взял топор и вышел из хижины. Вскоре он принес нарубленные дрова, вместе с сеном стал поджигать костер в середине хижины. Дрова были мокрые, и вскоре комната наполнилась дымом. Больше я не мог спать и вышел  наружу. Так я бродил до утра. Утром не нашлось даже лепёшки для завтрака. Я покушал суп из сечки, и затем оседлал лошадь, а Хайдар пригнал корову. Я ему сказал: «Хайдар, ты пока корми детей молоком. Я не забираю корову. Если она будет очень нужна, пусть он сам её заберет», и сел на лошадь. Хайдар: «Лучше бы ты взял корову. Если он придёт сам, то скажет: «Плати долг, казах! И изведёт своей руганью». Когда я приехал к зятю, я рассказал о тяжёлом положении этого человека-Хайдара. И что оставил ему корову, на что почча заметил: «Оказывается бойвачча пожалел его, мог бы и лошадь ему оставить». Долго злился и ворчал зять, и вышел из дома. После него сестра добавила: «Кажется Хайдар, угостил тебя пловом и казы, поэтому ты оставил корову?»

- Нет опа, откуда у него плов и казы? У него даже черной постели нет.

- Зачем тогда оставил корову? Значит, этот казах дороже, чем сестра и племянники.

- Опа, но ведь он тоже человек. И у него ещё двое детей.

- Ладно, Бог лучше тебя знает, не надо помогать человеку, который сам себя нее может прокормить. Лодырь он!

После этого мой отец возненавидел их, потому что буквально через три дня увели корову у Хайдара. Узнав об этой истории, что отец не взял корову, наша бабушка очень сильно ругала его. И у зятя вымолила простить глупость своего сына.

От издательства

Приступая к изданию настоящего путеводителя по гор. Ташкенту, мы имеем ввиду облегчить пользование новой картой города и, одновременно, дать элементарные сведения о столице Узбекистана.

Облик Ташкента за последние годы совершенно изменился. Под повседневным руководством ЦК KП(б)Уз, правительства Узбекистана и ташкентского городского комитета партии широко проводятся коренная реконструкция города, и уже сейчас он превратился в крупнейший политический, индустриальный, культурный и административный центр республики. Однако, мы еще находимся на первом  этапе реконструкции.

Основные мероприятия по строительству нашей столицы должны быть проведены в ближайшие годы, но и сейчас всякий, попавший в Ташкент, не легко ориентируется в нем.

Идя навстречу назревшей потребности мы решили издать настоящий путеводитель, считая его далеко не полным и временным.

Мы обращаемся с просьбой ко всем учреждениям и лицам не отказать в любезности сообщит нам в редакцию путеводителя (Упр. Благоустройства Ташсовета, Ленинская 19) о всех замечаниях, ошибках, неточностях, пропусках, чтобы иметь возможность все это использовать при повторном издании.

Ташкент в прошлом и настоящем.
(Краткий исторический очерк)

Ташкент — один из древнейших городов Средней Азии. Об его возникновении существует много легенд.

Одни связывают его основание с мифическим батырем но имени Таш. Другие, с легендарным турко-монгольским предводителем Огуз-Ханом. Наконец, третьи с героями Фирдоуси, „Шах-Наме»,— Афросиябом и Кайкавусом. При этом указывают, что „Арк» или „Шахнишин—Тепе» („Холм — жилище Шаха») — это именно тот холм, на котором стоял дворец Афросияба. Впоследствии холм исчез, но такое название долго существовало в бывшем старом городе. Далее, указывают, что покоритель Турана, Кайкавус, прорыл в городе магистральный арык, существующий до сих пор под названием „Калькауз».

Споры о времени возникновения города, а также о древнем наименовании его до сих пор не разрешены окончательно. Полагают, что он существует свыше двух тысяч лет, на протяжении которых он носил разные названия. Он называло согдийским „Чач», арабским „Шаш», персидским „Бинкент», „Таджикент» и пр. Название „Ташкент» впервые упоминается у арабского историк, Аль-Буруни в XI веке.

Древний город Ташкент находился на берегу Чирчика в сорока километрах от нынешнего города. Постигшая затем его катастрофа заставила жителей переселиться на территорию нынешнего города. История точно не указывает, когда произошла эта катастрофа. Во всяком случае, это было задолго до прихода сюда завоевателей, арабов. Об этом свидетельствует протекающий в нынешнем городе арык Боз-Су, реконструированный уже калифом Мутасии Белдахе в 833 году. Развалины древнего Ташкента до сих нор сохранились на берегу Чирчика и носят название „Иски Ташкент».
Из исторических памятников времен арабов в городе сохранилась мечеть Хасте Имам, в. которой покоился прах первого насадителя Ислама н Ташкенте, Абубекра-Бен-Исмаил Кафали-Шашского (умер в 926 г. нашей эры).

В начале XIII века на Среднюю Азию надвинулись грозные войска Тимучина-Чингиз-хана. Войсками Чингиза Ташкент был взят, и в 1227 г., вместе со всей Средней Азией, передан в удел „хранителя монгольских кочевых традиций„ — Чагатая Мрачного.

Вплоть до XV века Ташкент был известен, как торговый город. С середины XV века выросло и его политическое значение. В это время в Ташкенте восседал своеобразный среднеазиатский „кардинал Ришелье» –популярный в свое время шейх Ахпар-Вали. Медресе его имени является вторым по древности историческим памятником в Ташкенте.

Вплоть до прихода в Среднюю Азию царских колонизаторов, Ташкент являлся постоянным яблоком раздора между бухарским эмиратом, кокандским ханством и степными кочевниками. Каждая пядь города, по описанию историков, обагрена кровью ташкентцев. При всяком переходе власти к новому завоевателю жители истреблялись десятками тысяч.
Так, в 1613 г. Ташкент был осажден бухарским эмиром Иманкул-ханом. Взяв город, он устроил там поголовную резню жителей. „Гибель была неизбежнее самой смерти»,— рассказывает историк того времени.— „куда ни пойдешь, смерть была еще ближе. И столетних старцев на базаре смерти ценили одинаково с годовалыми детьми».

В конце XVII столетия Ташкентом овладели киргизказахские ханы. Немного позже, в 1723 г., город был взят калмыкскими ханами. Один из холмов в 15 километрах от Ташкента до сих нор еще носит название „Калмак чиккан» — что значит— „Калмыки вышли».

В конце XVIII века Ташкент освободился от завоевателей и провозгласил самостоятельное ханство. Город в ту пору состоял из четырех частей: Сибзарскои, Шейхантаурской, Кукчинской и Бешагачекой. В каждой части сидели отдельные правители, поставленные казахским ханом. Это время известно в истории, как эпоха „Чор хаким» — „четырех правителей». На стыке четырех частей помещался базар.

Между правителями происходили постоянные междоусобия. Бои разгорались у базара, на Джангохе, который находился на месте нынешнего парка им. Икрамова. („Джиан-го» в переводе означает „место битвы»).

Правителем Шейхантаурской части был некий Юнус-Ходжа. Он отыскал хорошего мастера – кузнеца и изготовил при его помощи пушку „зан-бурак». В один из базарных дней, во время обычных боев на Джангохе, Юнус-Ходжа выстрелил из пушки. Перепуганный летописец говорит, что «после каждого выстрела взлетали на воздух оторванные части человеческого тела. Народ в смятеньи и ужасе убегал в разные стороны и приходил и изумление от никогда невиданного орудия. Некоторые умирали от страха на месте».

Паника была так велика, что три остальных правителя поспешно удрали из Ташкента. Тогда Юнус-Ходжа разослал по всему городу глашатаев, которые после барабанного бои кричали: „Чьи времена? Чьи времена? Так знайте, что настали времена Юнус-Ходжи!»

Юнус стал править городом самостоятельно. Жестокий к населению, трусливый перед врагом и развратный в жизни таков портрет этого хана, сохранившийся в народных песнях.

Но просуществовал ташкентский хан всего около 20 лет. В I810 году он был разбит на голову кокандским правителем — Алим-ханом. Ни место одного тирана явился другой, еще более жестокий. По приказу Алим-хан была организована в Ташкенте жесточайшая резня. Недаром этот хан получил от своих подданных прозвище „Шир гаран» — „Лютый тигр», и „Алим-Залим» — „Алим жестокий».

Дальше Ташкент переходил то к кокандскому ханству, то к бухарскому эмирату. Это длилось вплоть до вторжения царских войск в Среднюю Азию.

Описание Ташкента начала XIX века дали посланцы Павла I — Поспелов и Бурнашев. Как известно, Павел I предполагал совместно с Наполеоном Бонапартом совершить поход на Индию. Посланные для изучения дороги для будущего похода Поспелов и Бурняшев доложили царю:

„Ташкент обнесен стеной, имеющей в высоту 25, в толщину сверху — 3, а снизу — 5 футов. В окружности 18 верст. На случай выхода из города сделаны шесть деревянных ворот, к коим в ночное время ставится караул. Но нет ни рва, ни другого извне укрепления. Во всем городе, полагать можно, – домой около десяти тысяч, жителей мужского пола – сорок тысяч». (Другие путешественники того же времени указывают, что в городе было 12 ворот и до 20 тысяч домов).
К сказанному можно добавить, что на ночь улицы перегораживались цепями, махалля запирались на ворота и жизнь прекращалась. А утром, под надзором раисов (духовных блюстителей порядка), народ должен был молиться установленное количество раз, становиться на колени при виде хана и бесплатно обслуживать его двор.
Ташкент, подобно Москве, развивался по классическому типу азиатских городов. Названия улиц и махалля старого Ташкента ярко рисуют былую жизнь города. Часть улиц получила название по цеховым признакам. Имеется квартал „касабон» (мясницкая), „улица Мирганчи» (Стрелецкая слобода), „Кукчи» (Сокольники). Далее идут как и в Москве Поварская, Кузнецкая и проч.

По аналогии с названиями улиц, происходящими в Москве от церковных названий: Варваркой, Софийкой и др., в Ташкенте есть улицы Ак-масджид, Хатын-масджид, Хышт-масджид и проч. Подобно московской Немецкой слободе здесь раскинулись слободы Кашгар, Таджик, Могол и другие.

Аналогия, с Москвой идет дальше: подобно Кабанихину переулку и др., прозванным по поводу каких то происшествий, здесь имеются улицы Падаркуш (отцеубийца), Ходжа-Тарашкан (исковеркованное от фразы — „Ходжа и таразу шикан» что означает „Ходжа с разбитыми весами» (Джангок) (место битвы), и т. д. Прототипом сантиментального московского „Лизина пруда» сохранилась в Ташкенте улица „Айрылмш» – место расставания, расхождения).

* * *

Российский империализм начал продвигаться к Средней Азии с начала XVIII века. Шаг за шагом царские войска шли на юг от Оренбурга и во второй половине столетия очутились у берегов Арала и Балхаша.

Первым крупным городом, ставшим под удар колонизаторов, был Ташкент. После неоднократных штурмов и упорных уличных боев, (30/17-го по старому стилю) июня 1865 г. город был взят генералом Черняевым. До этого царская дипломатия лицемерно уверяла иностранные державы, что Россия не намерена продвигаться вглубь Средней Азии. И даже накануне взятия Ташкента главнокомандующему генералу Черняеву захват города был официально „категорически запрещен». Тем не менее, за невыполнение этого приказа, Черняев царем был награжден бриллиантовой шпагой.
Взяв Ташкент, колонизаторы приступили к постройке отдельного, так называемого, „русского города». Для этого было избрано место, взорванной во время боев, городской крепости Урда („Урда» — в переводе означает крепость). Одновременно была построена русская крепость на месте давно заброшенной Кокандской цитадели.
В первый год своего строительства город вытянулся от казармы на Обуховской улице до казармы на Саперной улице, вдоль но улицам Черняевской (ныне Абдуллы Тукаева) и Самаркандской. Вместе с первыми домами выросла промышленность колонизаторов — винокуренные заводы.

В 1866 году на окраине тогдашнего „русского города» был открыт Воскресенский базар. Основными предметами торговли базара были спиртные напитки. Поэтому-то от местного населения он получил название „пьян-базар.»

Еще через год дома „русского города» дошли до арыка Чаули. Зачаулинская часть долгое время оставалась за чертой города. Так территория нынешней дизельной станции и Пролетарской улицы служила загородным местом офицерских кутежей. Здесь были урючные сады, носившие название „мингурюк» — „тысяча урючин».

Русский город первоначально строился в шахматном порядке. Дома возводились на высоких цоколях из жженого кирпича (два дома постройки 1866 г. сохранились на углу улиц Кафанова и Самаркандской и в Милицейском переулке). С каждым годом «русский город» рос и расширился, захватывая урочища „мауза» покоренных ташкентцев.

Царские колонизаторы нашли себе прекрасных союзников в лице узбекской знати и буржуазии. В течение двух – трех лет с помощью этой знати за бесценок была куплена у землевладельцев города вся Зачаулинская территория, В это же время узбекская знать не гнушалась под шумок продавать завоевателям и вакуфные земли.

Со всех концов царской России в Ташкент двинулось все, падкое до легкой наживы, отребье, так хорошо описанное Салтыковым-Щедриным в его книге „Господа Ташкентцы.» Генералы и кабатчики, чиновники и аферисты, священники и кокотки, купцы и авантюристы – все потянулись в превратившийся в скором времени в столицу Средней Азии Ташкент.
Взгляните на старую карту Ташкента. В первый период строительства названии улиц здесь были тесно связаны с генералами и военными событиями: Черняевская, но имени завоевателя города, — генерала Черняева, чей дом, находился в начале этой улицы у крепости. Затем Обуховская — по имени полковника Обуха, убитого при взятии города; Саперная, где помещались казармы саперов. На карте пестрят имена генералов: Кауфмана, Головачева, Романовского, Абрамова, Жемчужникова и др. Дальше вы встретите улицы Иканскую, Ирджарскую, Аулеатинскую, Зерабулакскую, Самаркандскую в память крупных битв царских войск при завоевании края. Встретите также Газетную улицу. Здесь пометалась типография, в которой печатались правительственные „Туркестанские ведомости», редактируемые самим генерал-губернатором. Встретите Гостеприимную улицу, где до 1885 г. находилось офицерское собрание.

Далеко на окраине тогдашнего городка в 1878 г. было построено здание гимназии (ныне САГУ у Сквера), а через 20 лет рядом с ним, через улицу было возведено реальное училище (ныне ВКСХШ). Нахлынувший вслед за войсками в Ташкент купеческий и авантюристический мир захватил земли между арыком Чаули и Саларом. Эта часть города, в противоположность расположенному в шахматном порядке военному городку, выстроилась веерообразно от сквера. Здесь вы встретите улицы с именами крупнейших купцов и промышленников времен завоевания края: Первушинская, Давыдовская, Лахтинская, Рядовская и др. И если среди этих торгашеских имен встречаются названия улиц с именами великих писателей: Пушкина, Гоголя, Жуковского, то это было лишь лицемерной данью культуре капиталистической эпохи.
Так и жили каждая своей жизнью — две части одного города: „Туземная часть, называвшаяся „старый город», и „европейская часть», называвшаяся „русский город». В первой жили покоренные, во второй — покорители. Жили, не доверяя друг другу. Жерла пушек царской крепости постоянно были направлены в сторону „туземной части».
Как страшилище, возвышался на бывшей Московской улицей Тюремный замок. Стоило только подняться ропоту недовольства, как сотни жертв падали под беспощадными пулями царских сатрапов.

Во время холерной эпидемии в 1892 г. узбекские ремесленники, доведенные до отчаяния взяточничеством санитаров и чиновников, вышли с протестом на улицу. Губернаторские „молодцы» встретили их палками, избили и сбросили свыше 100 человек с высокого берега Анхора.

Памятны кровавые события на ул. Алмазар в 1916 г., когда местное население вышло с протестом против набора „туземцев» на тыловые работы.

*  *  *

Бывший при царской власти сначала чисто военным поселком, ставший затем купеческим городом, Ташкент в дальнейшем своем развитии неизбежно обзавелся и промышленностью. Вместе с промышленностью появился и пролетариат. Проведение ташкентской дороги создало железнодорожный пролетариат. Открывающиеся фабрики и заводы положили начало хлопковикам, мукомолам, винокурам, кожевникам, шелкомотальщикам, табачникам, рабочим ватной промышленности. Пролетариат был еще слаб (самым крупным его ядром были железнодорожники). Однако несмотря на жестокие расправы господ колонизаторов с малейшими проявлениями революционного движения, мощь пролетариата возрастала.

Ташкент знает кровавую расправу с восставшими саперами в 1905 г., расстрел демонстрантов в том же году около городской думы, застенки жандармского управления. Но Ташкент знает также и победы восставших рабочих в дни Октября, героическую борьбу Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов со ставленниками временного правительства, разгром контрреволюционной осиповщины рабочими Красновосточных мастерских, участие ташкентского пролетариата в победоносной борьбе с интервентами на Ашхабадском фронте, с дутовцами на Оренбургском фронте, разгром контрреволюционной Кокандской автономии и ликвидацию басмачества.

Памятью об этих событиях служит мемориальная доски на здании Публичной библиотеки на углу улиц Ленина и Сталина с именами жертв 1905 г. и братские могилы на улице Тараса Шевченко, где погребены расстрелянные белогвардейцем Осиповым 14 комиссаров Туркестанской Республики.

Революция стерла с карты Ташкента ненавистные имена генералов и купцов. Улицы, площади и парки получили близкие пролетариату имена Ленина, Сталина, Карла Маркса, Дзержинского, Фрунзе, Куйбышева, Кирова, Икрамова, Полторацкого, Шумилова, Фигельского и друг. Появилась Красная площадь, парк Федерации, улица пионеров, городок текстильщиков …
Изменился и облик самого города.

Широкий проспект им. Файзуллы Ходжаева проложен от Урды до Ходры. На новой магистрали расположились крупнейшие здания и новостройки: Дворец культуры, Центральный телеграф, звуковое кино, здание Наркомздрава, Дом специалистов Наркомзема и т. д.

Единственное „достижение» старой городской думы — неудобные кирпичные тротуары, так коварно обдающие грязью прохожих в ненастную погоду, доживают последние дни. На месте их уже провожено свыше 5 километров асфальтовых тротуаров. Оделись в асфальт в свыше 12 километров мостовых.

Каким далеким анекдотом звучат сейчас мемуары одного старого ташкентца. По его слонам, гимназисты, чтобы не утонуть осенью в грязи, ездили на занятия верхом на осликах.

Это было в привилегированном „новом» городе.

„Старый» же город был вообще, вне поля внимания „просвещенных» культуртрегеров.

Культурный рост Ташкента при Советской власти лучше всего становится понятным при сопоставлении его с тем, чем он был до революции.

До революции горожане болели значительно больше, чем теперь. Однако, на 250 тысяч жителей тогда была одна больница с 90 койками. Теперь на 500 тысяч жителей имеется целый ряд лечебных учреждений с 2065 койками.

До революции ташкентцы и большей мере, чем сейчас нуждались в транспорте, ибо тротуары были хуже. Однако, длина трамвайных путей составляла тогда 39 километров, а теперь 88 клм. При этом, кроме трамваев, в Ташкенте имеется сейчас ряд городских и пригородных автобусных линий.

До революции в Ташкенте было школ около 50, а сейчас имеем 132 общеобразовательных средних школы и несколько десяткой вузов и техникумов. В них обучается свыше 85 тысяч человек, тогда как до революции было около 9 тысяч школьников.

Многое в советском Ташкенте сопоставить с прошлым нельзя, потому что тогда этого не было. Мы имеем сейчас 125 библиотек, 63 клуба, 58 специально детских библиотек, 99 красных чайхан, дома матери и ребенка, детские ясли, детские консультации, детские сады и, наконец, Дворец пионеров им. Л. Икрамова и его районные филиалы.

В Ташкенте не было фундаментального театра. Построенный до революции предпринимателем Цинцадзе Колизей вошел в эксплоатацию накануне революции. Сейчас в городе два оперных театра: один — имени т. Икрамова — узбекский, к второй — им. т. Свердлова – русский, восемь драматических театров (узбекский, русский, еврейский. армянский и др.), два театра юных зрителей, театр кукол, цирк, пять кинотеатров, четыре парка культуры и отдыха.

Столица Узбекистана, Ташкент, является в полном смысле этого слова центром культуры Средней Азии. В нем находится Ср.-Азиатский государственный университет и ряд научно-исследовательских учреждений.

Этот новый облик Ташкента предопределяет его дальнейшее развитие.

По новой схеме реконструкции Ташкента, рассчитанной на 900 тысяч жителей, грань между «старым» и „новым» городом окончательно стирается. В будущем главный проспект города начнется у Сквера Революции, пойдет по ул. К. Маркса, пересечет Красную площадь, пройдет мимо рассеченного на две части, нынешнего Дома Правительства и красивыми террасами, окаймленными каскадами бегущей воды, спустится на территорию старого города. Здесь проспект превратится в широкую аллею, проходящую по густому парку, в котором будут находиться правительственные здания. В конце аллеи раскинется  новая центральная площадь города.

С площади радиусами во все концы огромного города пройдут широкие улицы, соединяющие главный городской центр с районными и промышленными центрами.

Революция застала в Ташкенте несколько жалких промышленных предприятий — табачную фабрику Иванова, пару хлопкоочистительных заводиков, маслобойный завод Краузе, да вагонные мастерские железной дороги. Рабочие этих предприятий составляли, но сравнению с населением Ташкента, маленькую группу людей в каких-нибудь 10 тысяч человек.

Сейчас один Текстильный комбинат имени Сталина имеет до 6 000 рабочих. На заводе сельскохозяйственного машиностроения имени Ворошилова работает около 5 500 человек. Столько же — на паровозо-вагоноремонтном заводе имени Кагановича.

Десятки тысяч рабочих, среди которых большой удельный вес составляет молодой узбекский рабочий, имеются в мясокомбинате, холодильнике, на кожевенных заводах, обувной, кондитерской, табачной и швейных фабриках, хлопкоочистительных и кирпичных заводах, деревообделочных, строительных, изыскательных и коммунальных предприятиях.

На карте промышленного строительства уже очерчены новые крупные предприятия. Вместе с уже существующими фабриками и заводами мы увидим на севере новый завод им. Ильича, большой вагоностроительный завод, авторемонтный завод, на востоке — бумажный комбинат, керамический завод, элеваторы и мельницы, на юге — Текстилькомбинат имени Сталина, новую хладобойню, хлебзаводы, табачную, мебельную и кондитерскую фабрики.

Ташкент, бывший некогда городом офицерства, ростовщиков и купцов, превратился в центр науки, искусства и промышленности.

Его рост является результатом общего под’ема социалистического хозяйства Советского Союза. Своим успехом он обязан мудрой ленинско-сталинской национальной политике, выдвинувшей бывшие отсталые окраинные города в ряды передовых центров мысли, культуры и труда

• В 1880-х годах одним из первых в Туркестанском крае заводов искусственных минеральных вод владел армянин Агамалов.

• Первая в крае биологическая станция при Ташкентском сельскохозяйственном обществе была открыта в 1899 году по инициативе А.И.Шахназарова.

• В   первые  десятилетия ХХ века одно из крупнейших племенных птичьих хозяйств Туркестанского  края принадлежало М.И.Цатурову.

• Первый стационарный цирк в Туркестанском крае был построен в Ташкенте на улице Джизакской (близ городского сада) армянином с грузинской фамилией Цинцадзе в 1902 году. Ему же принадлежала и одна из лучших городских гостиниц.

• В последние десятилетия XIX  века и   в  первые  десятилетия века ХХ практически вся лесная торговля, торговля нефтью, керосином и техническими маслами находилась в руках армянских предпринимателей.

• В начале ХХ века и вплоть до большевистского переворота три частных аптечных магазина Ташкента принадлежали армянам. Два из них, расположенных на Кауфманском и Махрамском проспектах, были собственностью богатого купца -  главы армянского общества Ташкента И.А.Бекназарова, отца известного актера и кинорежиссера Амо Бекназарова, чье имя ныне носит ереванская киностудия «Арменфильм». Еще одной аптекой (на улице  Романовского)  владел некий предприниматель  Арбелов (Орбелян).

• Прибыв в Ташкент в 1900 году, И.А.Бекназаров имел подряд на строительство одного из участков  сооружавшейся железной дороги Ташкент-Оренбург.

• Всего десять дней — с 1 по 10 июля 1906 года в Ташкенте выходила ежедневная газета «Новый путь» под редакцией Акопа Будаговича Акопова. А затем издание было приостановлено по распоряжению администрации.

• В ташкентской мужской гимназии установленная властями квота учащихся армян составляла 4% ( 20 человек), а в женской гимназии города 1% — четыре девочки.

• В ремесленное училище, где готовили столяров, токарей, слесарей и кузнецов, ежегодно по квоте принимали 2% армян.

• В городском 8-летнем коммерческом училище квота для армян составляла 4%, или 10-12 человек.

• В начале ХХ века на  Кауфманском проспекта Ташкента, в доме №57, открылось Армянское общество. В 1908 году в этом доме стала функционировать и армянская церковь, а при ней русско-армянская приходская школа.

• В русско-армянской приходской школе первоначально было только два учителя – заведующий, он же преподаватель армянского языка и истории, с годовым окладом в 600 рублей и учительница русского языка с годовым окладом в 240 рублей. В первый год обучения школа приняла 13 мальчиков и 11 девочек. Плата за обучение составляла 41 рубль 66 копеек в год.

• В первое десятилетие ХХ века армянское население Ташкента было весьма невелико – общая численность общины не превышала 500 человек. Для сравнения отметим, что в те же годы в Асхабаде (Ашхабаде) проживали 6264 армянина, в Мерве (Мары) – 1591, Красноводске – 1094, Кизил-Арвате – 912, Самарканде – 750, Андижане – 431, Коканде – 378.

Источник.

Именно с 1884 года городские власти обратили пристальное внимание на внешний облик Ташкента.И причиной тому было «сделать столицу Туркестанского края на манер европейских городов.»

За дело взялись серьезно. И об этом свидетельствует такой факт, как специальное постановление Городской думы, изданное 18 февраля 1886 года в газете «Туркестанские ведомости». В нем, в частности, отмечалось, что «дворы и тротуары с арыками должны быть очищены от всяких нечистот в семидневный срок со дня опубликования сего постановления и затем содержаться в постоянной чистоте и опрятности».

Как ни странно, постановление возымело действие. В короткий срок тротуары и улицы были очищены от многолетней грязи, а «мусор и отходы теперь не выбрасывались за ворота на проезжую часть улиц». Правда, немалую роль в этом сыграли и штрафы, налагаемые на нерадивых домовладельцев.

К 1889 году в русской части города была шоссирована почти половина улиц. В старогородском районе отремонтировано и приведено в порядок 11 улиц и 14 переулков общей протяженностью в 25 верст. В 1909 году, по отчетам Ташкентской городской думы, общая протяженность благоустроенных улиц уже составила 117 верст. Из них 40 верст были с гравийным покрытием или вымощены камнем.

Одной из самых ухоженных и красивых по праву считалась улица, носящая имя А.С.Пушкина. Это название она получила в 1899 году в честь столетия со дня рождения великого русского поэта.

В 1904-1905 года генерал Шорохов на собственные средства разбил в конце улицы Пушкинский сквер, где намечалось установить бюст поэта, который, кстати, был приобретен, но, как явствует из документа, «валялся в городской управе будто бы за недостатком средств на устройство пьедестала». В 1974 году в сквере, носящем имя Пушкина, был торжественно открыт его памятник.

С улицей Пушкина тесно связаны многие события в общественной, исторической и культурной жизни нашего города. По ней, например, в 1903 году была проложена одна из первых конок.А в 1908 году между городом и бельгийским анонимным обществом «Ташкентский трамвай» был заключен договор о переводе конки на электрическую тягу. Вот что писалось об этом в одном из документов по устройству новых линий: «Продолжить существующую линию по Пушкинской улице от бани Метрикова до арыка Дархан и на Паркентскую до Салара».

Сегодня под улицей Пушкинской успешно несет службу «внук» конки - Ташкентский метрополитен.

Особенно интересна улица а архитектурном отношении. Здесь еще сохранились дома старинной постройки, где до революции жили купцы, чиновники и офицеры Ташкенского гарнизона. Рядом с ними — довоенные постройки, такие, как Узбекская государственная консерватория имени Ашрафи и другие здания. Подлинным украшением Пушкинской стали многоэтажные жилые и административные корпуса, появившиеся в последние годы. Но есть в облике улицы одна деталь, характерная для всех времен ее существования. Это густая крона деревьев, которая дарила и дарит ташкентцам свою прохладу. Пушкинская, как и сто лет назад, является одной из самых зеленых и красивых улиц Ташкента.

Людмила Сидорова, еженедельник «Новый Век», 8 июня 2000 года.  Источник.

Еще одним центром коневодства был Хутталан, где чистокровные лошади разводились с древнейших времен и были основным предметом вывоза[157] . Cреди изображений животных, представленных в «Амударьинском кладе» золотых изделий превалирует изображение лошади с весьма четкими особенностями породы, что свидетельствует о том, что эти изделия были изготовлены в области с развитым коневодством[158] . Изображение хуттальской лошади четко выраженной породы имеется и на памятниках греко-бактрийского искусства [159]. Конь был самым распространенным сюжетом в изображениях на кушанских памятниках правобережной Бактрии [160].

По данным китайских источников, в стране Kou-tou-lo (Хуттал) было много превосходных лошадей [161]. На севере страны T’ou-ho-lo (Тохаристан) была гора P’o-li (Байсун), на южной стороне которой в одной пещере находился божественный конь. Люди этой страны желали пасти своих кобылиц по соседству с ним, чтобы от них рождались жеребцы, имеющие свойство потеть кровью. Царь этой страны имел титул che-hou (джабгу) [162].

В средние века в Хутталане находился город Рустак Бик, тюркский владетель которого по имени Бик (бек) разводил чистокровных лошадей на берегу озера Назкул[163] . Предание о лошадях, рожденных из воды, было известно в различных частях Туркестана[164] . На городище Хульбук найдено большое блюдо с изображением хуттальской лошади[165] . Название Хутталан связывается с тюркским народом хутталах, которые были самыми сильными из всех тюрков и употребляли в пищу жеребят[166] . Кони были основным предметом экспорта всего Тохаристана[167] .

Коневодство было развито и в соседней с Хутталаном области Чаганиан. На городище Афрасиаб в Самарканде в настенных росписях главного тронного зала во дворце правителя VI – VII вв. изображена сцена торжественного приема иностранных посольств, прибывших к царю Согда Вархуману (правил около 650 – 696 гг.). На поле халата одного из послов нанесены бактрийская и согдийская надписи из 16 строк, из которых следует, что они прибыли от царя Чагана по имени Туранташ[168] . Среди даров, которые посольство Чаганиана преподнесло царю Согда, упоминается табун чистокровных лошадей[169] . В Х в. в табунах Мухтаджидов Саганиана насчитывалось 18 тысяч кобылиц, каждая с жеребенком[170].

Стада верблюдов и овец преобладали и в других областях Средней Азии, в частности в области Нахшаба, Балха, в Джузджане, Тохаристане и др.[171] Такое же положение отмечалось и в ХV в., когда основным богатством населения Мавераннахра называются лошади и скот. Здесь производили из верблюжьей шерсти великолепные куртки, которые пользовались спросом во всех странах и вывозились на экспорт[172] . В ХVII в. основным товаром Нахшаба были быстроходные верблюды, зеленая и черная каракулевая шкура и рабы [173]. Развитое скотоводство отмечается и в Хорезме, где, где так же как в Туркестане, овца ежегодно рождает по 6 – 7 ягнят, из которых оставляют только два, а остальных используют для изготовления специального сорта шкуры с красным и темно красным оттенком [174]. В Кокчетавской области разводили коней кипчакской породы, славившихся своей красотой и происходивших от породы знаменитых туркменских скакунов[175] .

В то же время согдийцы больше прославились в качестве торговцев, чем всадников[176] . Бедность иранской терминологии, связанной с лошадью, говорит о том, что оседлые ирано-язычные народы никогда не занимались коневодством, получая лошадей и ослов у своих соседей тюрко-язычных скотоводческих племен [177]. Более того, они никогда не употребляли в пищу конину.

Из всех народов, проживавших на территории Средней Азии[178] в средние века конину употребляли только тюрки. По данным китайских источников, в VI в. в столице владения Ши (Шаш) был храм культа предков, которому владетель и вельможи преподносили в жертву конское мясо, которое они затем все вместе съедали [179]. В древнетюркском документе из Согда (нач. VIII в.) речь идет о красно-желтых пятнистых лошадях, которые выращивались для употребления в пищу[180] . Ал-Йа‘куби отмечает, что жители Туркестана пьют молоко кобылиц и едят их мясо[181] . Согласно Ибн Фадлану, у огузов закалывание коней было частью их похоронного обряда. После сооружения кургана они убивали одну или двести лошадей в зависимости от богатства покойного, съедали их мясо и оставляли только голову, ноги и хвост со шкурой. Шкуры растягивали на деревянных сооружениях, говоря, что это лошади, на которых умерший поедет в рай [182]. Основной рацион булгаров также составляла конина [183].

Автор ХII в. отмечает, что все тюрки едят конину, предпочитая ее баранине и говядине, и выращивают лошадей и буйволов для убоя[184] . В ХIV в. основным продуктом питания жителей Хорезма и окружающих его степей была конина[185] . Даже Египте при мамлюках на мясо наряду с коровами и баранами стали забивать лошадей и научились изготовлять кумыс[186] .

Таким образом, данные ал-Истахри и Ибн Хаукала позволяют с достаточным основанием предполагать, что в IХ – Х вв. при Саманидах значительную часть местного населения Средней Азии составляли тюрки, занимавшиеся разведением лошадей и употреблявшие в пищу конину в больших количествах[187] . Эти данные полностью противоречат общепринятому в настоящее время ошибочному представлению, будто бы в эпоху Саманидов основную часть населения Средней Азии составляли ирано-язычные народы. Следовательно, в свете новых данных, которые подтверждаются сведениями других источников, а также данными археологических и топонимо-лингвистических исследований, можно считать, что в средние века тюрко-язычные народы, так же как в эпоху раннего и более позднего средневековья, составляли большинство населения Средней Азии.

[1]Этот процесс сопровождался с одной стороны взаимными миграциями: тюрков на юг, а согдийцев и хорезмийцев – на север, северо-восток и северо-запад, а с другой стороны – смешанными браками не только на уровне высшей знати, но и в среде простого народа.

[2] Имеются в виду Ахеменидские персы (VI – V вв. до н.э.) и греко-македонцы Александра Великого (IV – III вв. до н.э.).

[3] В 91/709 – 10 г. Кутайба ибн Муслим только за один день убил в Тохаристане 12 тысяч тюркских военнопленных. В 98/716-17 г. арабский военачальник Йазид ибн ал-Мухаллаб после завоевании области Джурджан в Хорасане, перебил здесь за один день 14 тысяч, а по другим данным, 40 тысяч тюркских военнопленных. См.: История ат-Табари. Избранные отрывки / Перевод с арабского В.И.Беляева. Дополнения к переводу О.Г.Большакова и А.Б.Халидова. Ташкент: Фан, 1987. С. 125 – 130; 165 – 170. Завоевав Хорезм, Кутайба ибн Муслим убил там 4 тысячи, а по другим данным 400 тысяч военнопленных. См.: at-Tabari, Abu Djafar Mohammed ibn Djarir, Annales, ed. M.J. de Goeje, I – III series, Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1964, ser. II, р. 1238 – 1239. Смирнова О.И. Очерки из истории Согда. М.: Наука, 1970. С. 265. Такими же массовыми убийствами военнопленных сопровождались и походы арабов в другие области Средней Азии. Следует отметить, что все эти убийства совершались не во время военных действий, а уже после сдачи противника в плен, что свидетельствует о том, что они делали это намеренно.

[4] В источниках есть многочисленные указания о том, что не только тюрки, но и часть согдийцев покидали свои земли и переселялись в Семиречье, Восточный Туркестан и Китай. См.: Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье. Этнос, языки, религии. Под ред. Б.А.Литвинского. М.: Наука, 1992. С. 538.

[5] Завоевав города, арабы заключали с местными жителями унизительные для них договоры, согласно которым, помимо выплаты чрезмерно высокой контрибуции, они должны были освободить для завоевателей половину города и предоставить арабским воинам половину каждого дома. См.: Смирнова О.И. Из истории арабских завоеваний в Средней Азии. Договор арабского полководца Кутайбы с царем Согда Гуреком, заключенный в 712 г. // Советское востоковедение, 1957, № 2. С. 119 – 134; см. также: Бартольд В.В. История культурной жизни Туркестана // Сочинения в 9 томах. Т. 2. Часть 1. М., 1963. С. 192; Муминов А. Роль и место ханафитских ‘улама’ в жизни городов Центрального Мавараннахра (II – VII/VIII – XIII вв.). Автореферат диссертации . . . доктора исторических наук. Ташкент, 2003. С. 108.

[6] Колесников А.И. Завоевание Ирана арабами (Иран при «праведных» халифах). М.:Наука, 1982. С. 146.

[7] Бартольд В.В. Иран Исторический обзор / Сочинения в 9 томах. Т. 7. М., 1971. С. 363.

[8] История ат-Табари. С. 141 – 142; Наршахий, Абу Бакр Мухаммад ибн Жаъфар. Бухоро тарихи / Форс тилидан А.Расулев таржимаси, мухаррир А.Уринбоев. Тошкент: Шарк баёзи, 1993. C. 51 – 57.

[9] Об употреблении терминов «Мавераннахр» и «Туркестан» в средневековых источниках см.: Камолиддин Ш.С. К вопросу об употреблении географических названий «Мавераннахр» и «Туркестан» // O’zbekiston tarixi, 2002, 4. С. 61 – 68.

[10] Бартольд В.В. История Туркестана (конспект лекций) // Сочинения в 9 томах. Т. 2. Часть 1. М., 1963. С. 121.

[11] Бартольд В.В. Иран. С. 251.

[12] [Ibn an-Nadim], Kitab al-Fihrist. Mit anmerkungen hrsg. von G.Flugel / Band I – II. Leipzig. 1871 – 1872, vol. 1, p. 18.

[13] Ибн ал-Факих. Абу Бакр Ахмад ибн Мухаммад ибн Исхак ал-Хамадани / Факсимиле главы о Багдаде Мешхедской рукописи // Цкитишвили О.В. К истории города Багдада (Материалы к истории возникновения и развития феодального города на Ближнем Востоке). Тбилиси: Мецниереба, 1968. С. 56.

[14] Наршахий. C. 120.

[15] Кошгарий Махмуд. Туркий сўзлар девони (Девону-лугот ит-турк) / Таржимон ва нашрга тайёрловчи С.М.Муталлибов. 3 томлик. Тошкент: Фан, 1960 – 1963. T. 3. C. 164. Об этом см. также: Bosworth C.E. The Ghaznavids, Their empire in Afghanistan and Eastern Iran (994-1040), Edinburgh: University Press, 1963, p. 207.

[16] Хромов А.Л. Некоторые особенности формирования топонимики Средней Азии в IХ – ХIII вв. // Ономастика Востока. М., 1980. С. 136.

[17] Сохранилось несколько документов на хорезмийско-иранском языке. См.: Фрейман А.А. Хорезмийский язык. Материалы и исследования, 1. М; Л., 1951; Бартольд В.В. История культурной жизни Туркестана. С. 122, 193.

[18] Бартольд В.В. История Туркестана. С. 122.

[19] Кошгарий. Т. 1. С. 338.

[20] Бартольд В.В. Мусульманский мир // Сочинения в 9 томах. Т. 6. М., 1966. С. 244. Хотя известны отдельные памятники хорезмийской письменности ХII – ХIV вв. (См.: Толстов С.П., Лившиц В.А. Датированные надписи на хорезмийских оссуариях с городища Ток-кала // СЭ, 1964, № 2. С. 50 – 69; Лившиц В.А. Новые памятники хорезмийской письменности и некоторые проблемы истории Хорезма // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. ТД I годичной научной сессии ЛО ИНА. М., 1965. С. 18 – 21). Однако, эти надписи могли быть оставлены хорезмийскими тюрками, которые использовали хорезмийский язык в качестве письменного наряду с тюркским, который в начале ХIII в. был государственным языком не только в империи хорезмшахов-Ануштегинидов, но также и в некоторых других странах, в которых господствовали тюрки (например в Египте). См.: Наджип Э.Н. Исследования по истории тюркских языков ХI – ХIV вв. М.: Наука, 1989. С. 244; Yuce N. Harezm Turkcesi, in: Turkler, vol. 5, Ankara, 2002, p. 794; Sagol G. Harezm Turkcesi ve Harezm Turkcesi ila Basilan Eserler, in: Turkler, 5, Ankara, 2002, p. 804 – 813.

[21] Ходжайов Т.К. Этнические процессы в Средней Азии в эпоху средневековья (Антропологические исследования). Ташкент: Фан, 1987. С. 22.

[22] al-Istakhri, Abu Ishak al-Farisi, Viae regnorum, ed. M.J. de Goeje, BGA, pars 1. Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, р. С. 312 – 313, 327 – 328, 334.

[23] Ibn Haukal, Abu-l-Kasim an-Nasibi, Opus geographicum, ed. M.J. de Goeje, BGA, pars 2, Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, p. 464 – 465.

[24] Возможно, что под «лопатами» здесь имеются в виду kuruk – лопатка (совок) кузнеца, используемая для раскаленного железа. См.: Фазылов Э. Староузбекский язык. Хорезмийские памятники XIV века. В 2-х томах. Ташкент, 1966. Т. 1. С. 629

[25] Ибн Хордадбех. Книга путей и стран / Перевод с арабского, комментарии, исследование, указатели и карты Н.Велихановой. Баку: Элм, 1986. С. 68.

[26] Короглы Х.Г. Взаимосвязи эпоса народов Средней Азии, Ирана и Азербайджана. М.: Наука, 1983. С. 21.

[27] Смирнова О.И. Очерки из истории Согда. С. 264

[28] Кляшторный С.Г. Социальное содержание терминов qul «раб» и kun «рабыня» в древнетюркских рунических памятниках // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. ХVIII годичная научная сессия ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения). Часть 1. 1983 – 1984. С. 168 – 170.

[29] Большаков О.Г. Рабство в странах халифата // Рабство в странах Востока в средние века. М., 1986. С. 427.

[30] at-Tabari, ser. II, р. 1238, 1240.

[31] Текст договора сохранился в сочинении Ибн ал-А‘сама ал-Куфи и персидском переводе ал-Бал‘ами, у которых число рабов указана 3 тысячи. Цифра 30 тысяч приыодится в сочинении ат-Табари и анонимной истории халифов ХI в.. См.: Смирнова О.И. Очерки из истории Согда. С. 208, 264; Смирнова О.И. Из истории арабских завоеваний в Средней Азии. С. 122, 132.

[32] at-Tabari, ser. II, p. 1448.

[33] at-Tabari, ser. II, p. 1691.

[34] Большаков О.Г. Рабство в странах халифата. С. 424 – 449.

[35] ас-Сам‘ани, Абу Са‘д ‘Абд ал-Карим ибн Мухаммад. Ал-Ансаб // Изд. ‘Абд ар-Рахмана ибн Йахйа ал-Му‘аллими ал-Йамани. В 10 томах. Байрут: Мухаммад Амин Дамадж, 1981. Т.3. С. 43.

[36] Кodama ibn Djafar, Accedunt excerptae Kitab al-Kharadj, ed. M.J. de Goeje, BGA, pars 6. Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, р. 262.

[37] Зайончковский А. Старейшие арабские хадисы о тюрках (VIII – IХ вв.) // Тюркологический сборник. М., 1966. С. 196 – 198.

[38] ан-Насафи, Абу Хафс ‘Умар ибн Мухаммад ибн Ахмад. Китаб ал-канд фи зикр ‘улама’ Самарканд / Изд. Назар Мухаммада ал-Фарйаби. Мадина: Мактабат ал-Каусар, 1991. No. 211.

[39] Там же. С. 488.

[40] Там же. С. 131, 505 – 506.

[41] Shaban M.A. The ‘Abbasid Revolution, Cambridge: University Press, 1970, р. 124 – 125.

[42] Кочнев Б.Д. Караханидские монеты. Источниковедческое и историческое исследование. Автореферат диссертации . . . доктора исторических наук. М., 1993. С. 25, 36; Кочнев Б.Д. Монеты с упоминанием Мутидов. – владетелей Испиджаба (Х – ХI вв.) // ТД Всероссийской нумизматической конференции. Вологда, 1993. С. 17 – 20..

[43] E. de Zambaur, Manuel de Genealogie et de Chronologie pour I’Histoire de l’Islam avec 20 tableau genealogiques hors texte et 5 cartes, Hanovre: Libraire Orientaliste Heinz Lafaire, 1927, p. 204.

[44] Слово кийа в иранских языках означает «господин, владыка». См.: Ртвеладзе И.В. К истории Саганийана. С. 52. Но в Х – начале ХI вв. титул qaja/qija (кыйа) носили также бешбалыкские уйгуры. См.: Тугушева Л.Ю. Ярлыки уйгурских князей из рукописного собрания ЛО ИВ АН СССР. С. 245, 255

[45] Кочнев Б.Д. С. Заметки по средневековой нумизматике Средней Азии. Часть 4 (Караханиды) // ИМКУ, вып. 17. Ташкент, 1982. С. 152 – 157.

[46] Федоров М.Н. Об одной группе караханидских монет 388 – 404 гг.х. // Эпиграфика Востока, вып. 20. Л., 1971. С. 85 – 89.

[47] Бабаяров Г. Чач в эпоху Тюркского каганата (по нумизматическим данным) // Ўзбекистон тарихи моддий маданият ва ёзма манбаларда. Ташкент: Фан, 2005. С. 197 – 208.

[48] E de Zambaur, Manuel de Genealogie, р. 202.

[49] Камолиддин Ш.С. Новые данные о потомках доисламского царя Согда Гурака // Общественные науки в Узбекистане. 2003, № 3. С. 63 – 68.

[50] al-Jakubi, Ibn Wadhih qui dicitur, Historiae, pars I – II, ed. M.Th.Houtsma, Lugduni-Batavorum; E.J.Brill, 1883, 11, р. 561

[51] al-Jakubi, Ahmad ibn Abi Jakub ibn Wadhih al-Katib, Kitab al-Buldan, ed. M.J. de Goeje. BGA, pars 7, Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, p. 260.

[52] Tabari, ser. III, p. 1044 – 1045.

[53] al-Jakubi, Historiae, II, р. 561.

[54] al-Jakubi, Kitab al-Buldan, р. 291

[55] ал-Балазури, Ахмад ибн Йахйа ибн Джабир. Завоевание Хорасана (Извлечение из сочинения «Футух ал-булдан») / Перевод с арабского, предисловие, комментарий и указатели Г.Гоибова. Душанбе: Дониш, 1987. С. 119, 430.

[56] E de Zambaur, Manuel de Genealogie, р. 202.

[57] Fasmer R. Beitschritt zur Muchammedanischen Munzkande. Numizmatik Zeitschrift. 58, 1925, р. 53

[58] al-Jakubi, Kitab al-Buldan, р. 289.

[59] Ibn Haukal, р. 447.

[60] Та’рих-и Систан (История Систана) / Перевод, введение и комментарий Л.П.Смирновой. М.: Наука, 1974.. С. 217; Гардизи, Абу Са‘ид. Зайн ал-ахбар. Украшение известий. Раздел об истории Хорасана / Перевод с персидского языка А.К.Арендса. Введение, комментарии и указатели Л.М.Епифановой. Ташкент, Фан, 1991. С. 57.

[61] E. de Zambaur. Manuel de Genealogie, р. 204.

[62] Fasmer R. Beitschritt zur Muchammedanischen , s. 50 – 58.

[63] Ибн ал-Асир, Абу-л-Хасан ‘Али ибн Мухаммад аш-Шайбани ал-Джазари. Ал-Лубаб фи тазхиб ал-ансаб, фи 3 аджза. Миср, 1356 – 1369/1937 – 1950. Т. 8. С. Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия / Сочинения в 9 томах. Т. 1. М.: Наука, 1963. С. 252.

[64] Бартольд В.В. Туркестан. С. 257.

[65] Гардизи. С. 73.

[66] al-Jakubi, р. 292.

[62] Hudud al-‘Alam, the regions of the world, a persian geography, translated and explained by V. Minorsky. London, 1970. р. 119; al-Istakhri., р. 339; Ibn Haukal, p. 447, 518; al-Moqaddasi, Abu ‘Abdallah Mohammad ibn Ahmad Shamsaddin, Descriptio Imperii moslemici, ed. M.J. de Goeje, BGA, pars 3. Lugduni-Batavorum, 1967, р. 49, 290.

[67] Ибн Хордадбех. С. 180.

[68] Ртвеладзе Э.В. К истории Северного Тохаристана в IХ – начале ХIII вв. // Краеведение Сурхандарьи. Ташкент, 1989. С. 99.

[69] Lowick N.M. An Early Tenth Century Hoard from Isfahan, in: NC, Seventh series, vol. 15, London: The Royal Numismatic Society, 1975, р. 143 – 144.

[70] Mitchiner M. The World of Islam, Oriental Coins and their values, London: Hawkins Publications, 1977, р. 133, 147.

[71] Быков А.А. Редкий саманидский фельс // Эпиграфика Востока, вып. 20. Л.,1971. С. 72 – 73.

[72] Давидович Е.А. Саманидские монеты Кубы // Советская археология, 1960, 2. С. 254 – 255; Давидович Е.А. Заметки по нумизматике Средней Азии. Часть 2. (Уникальные и редкие монеты Саманидов, Тимуридов и Шейбанидов) // Средневековый Восток. История. Культура. Источниковедение. М., 1980. С. 127 – 128.

[73] Ibn Khordadhbeh, p. 30; Кodama ibn Djafar, р. 208.

[74] Кочнев Б.Д. Заметки по средневековой нумизматике Средней Азии. Часть 6. (Раннее средневековье, Саманиды, Караханиды). // История материальной культуры Узбекистана, вып. 19. Ташкент, 1984. С. 185 – 205.

[75] Кочнев Б.Д. Заметки по средневековой нумизматике Средней Азии. Часть 9 (Саманиды, Караханиды, Ануштегиниды) // ИМКУ, вып. 22. Ташкент, 1988. С. 191 – 205.

[76] Двидович Е.А. Ферганские Саманиды по нумизматическим данным по // Эпиграфика Востока, вып. 11. М.; Л., 1956. С. 14 – 26.

[77] Давидович Е.А. Монеты Ферганы как источник для характеристики института феодальных пожалований за службу в Средней Азии в Х в. // Памятники письменности Востока. Историко-филологические исследования. Ежегодник. 1969. М., 1972. С. 110 – 141.

[78] Кочнев Б.Д. Заметки по средневековой нумизматике Средней Азии. Часть 1. (Саманиды, Караханиды, Джаниды) // ИМКУ, вып. 14. Ташкент, 1978. С. 123.

[79] Негматов Н.Н. Государство Саманидов (Мавераннахр и Хорасан в IХ – Х вв.). Душанбе: Дониш, 1977. С. 127.

[80] Давидович Е.А. Монеты Ферганы. С. 111, 131, 141.

[81] Frye R.N., Sayili A.M. The Turks in Khorasan and Transoxania at the time of the Arab conquest, in: The Moslem World XXXV, Hartford, 1945, p. 312.

[82] В тексте:

(у ал-Истахри:

В русском и французском переводах этот текст переведен следующим образом: «Что касается лошадей, то они производят их в достаточном для свои [ нужд] количестве, хотя они много используют их для своих нужд . . .» (здесь вторая часть предложения логически не связана с первой). См.: Бетгер Е.К. Извлечение из книги «Пути и страны» Абу-л-Касыма Ибн-Хаукаля // Труды Среднеазиатского Государственного университета. Выпуск IV. Археология Средней Азии. Ташкент, 1957. С. 13 – 38; Ibn Hawqal. La Configuration de la terre (Kitab surat al-ard), Introduction et traduction par J.H.Kramers et G.Wiet, Preface de Andre Miquel, tome II, p, 447. По нашему мнению, этот текст следует понимать следующим образом: «Что касается лошадей, то они производят их в достаточном для своих [нужд] количестве, несмотря на то, что они очень привязаны к ним . . .», т.е. они очень любят употреблять мясо лошадей, отчего их количество постоянно уменьшается.

[83] al-Istakhri, р. 288; Ibn Haukal, p. 464.

[84] Ibn Haukal, p. 468.

[85] Бартольд В.В. История культурной жизни Туркестана. С. 234.

[86] Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ирано-язычных племен Средней Азии и других народов Старого Света // Средняя Азия в древности и средневековье (История и культура). М., 1977. С. 28 – 52; Трубачев О.Н. Этногенез славян и индоевропейская проблема // Этимология. 1986 – 1990. Сборник научных трудов. М.: Наука, 1993. С. 12 – 27.

[87] Куклина И.В. Этногеография Скифии по античным источникам. Л.: Наука ЛО, 1985. С. 186.

[88] Табличка является официальным документом, посвященным хозяйственным вопросам, и был снабжен печатями, которые могли принадлежать коневодам. См.: Хинц В. Государство Элам / Перевод с немецкого Л.Л.Шишкиной. М.: Наука, 1977.. С. 25.

[89] Алур К.Р. Находки костей лошади в доарийских археологических комплексах Индии // Древние культуры .Средней Азии и Индии. М., 1984. С. 134 – 136.

[90] В источниках зафиксированы факты почитания коня среди финно-угорских и тюркских народов Кавказа в конце VII в., среди народов Среднего Поволжья в средние века вплоть до ХVIII в., а среди алтайских тюрков вплоть до наших дней. См.: Boyle J.A. A Form of horse sacrifice amongst the 13th – and 14th century Mongols, in: Central Asiatic Journal, vol. 10, 1, Wiesbaden: Otto Harrassowitz, 1965, p. 149, 150; Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ирано-язычных племен. С. 44 – 45.

[91] Путешествие Ибн Фадлана. С. 66.

[92] Трубачев О.Н. Этногенез славян и индоевропейская проблема. С. 18.

[93] Нестеров С.П. Конь в культах тюрко-язычных племен Центральной Азии в эпоху средневековья. Новосибирск: Наука СО, 1990. С. 39, 103.

[94] Короглы Х.Г. Взаимосвязи эпоса народов Средней Азии. С. 88, 159.

[95] Пугаченкова Г.А. Шах-наме как источник к познанию доисламской материальной и художественной культуры Ирана и Турана // ИМКУ, вып. 30. Самарканд, 1999. С. 198 – 212; Пугаченкова Г.А. Шедевры Средней Азии. Ташкент: Изд-во литературы и искусства, 1986. С. 208, 210.

[96] Доватур А.И., Каллистов Д.П., Ишнова И.А. Народы нашей страны а «Истории» Геродота: Тексты, перевод, комментарий / Отв. ред. В.Т.Пашута. М., 1982. C.

[97] Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ираноязычных племен. С. 45.

[98] Крюков М.В. Об этнической картине мира в древнекитайских письменных памятниках II – I тыс. до н.э. // Этнонимы. М.: Наука, 1970. С. 34 – 45; Ходжаев А. Сведения китайских источников о тюрках во II и I тыс. до н.э. // Материалы Международной научно-практической конференции «Взаимодействие Казахстана с сопредельными странами в ХVIII – начале ХIХ вв.: современный взгляд на проблему. Актобе, 2004. С. 16 – 22..

[99] Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ираноязычных племен. С. 28.

[100] Крашенинникова Н.И. Два штампованных оссуария из окрестностей кишлака Сиваз Китабского района // Городская среда и культура Бактрии-Тохаристана (IV в. до н.э. – VIII в. н.э.). ТД советско-французского коллоквиума (Самарканд, 1986). Ташкент, 1986. С. 45 – 46.

[101] Маликов А.М. Тюрки в Среднеазиатском Междуречье в VI – VIIIвв. // O’zbekiston moddiy madaniyati tarixi (ИМКУ), вып. 31. Самарканд, 2000. С. 6 – 7.

[102] Трифонов Ю.И. Об этнической принадлежности погребений с конем древнетюркского времени // ТС. 1972 г. М., 1973. С. 351 – 374.

[103] Маликов А.М. Тюрки в Среднеазиатском Междуречье в VI – VIII вв. С. 18.

[104] В китайских источниках перечисляются названия более 40 тюркских племен, которые поставляли коней различных пород в качестве даров китайскому двору.. См.: Зуев Ю.А. Тамги лошадей из вассальных княжеств (Перевод из китайского сочинения VIII – Х вв. Танхуйяо) // Новые материалы по древней и средневековой истории Казахстана. Алма-Ата, 1960. С. 93 – 140..

[105] Хужаев А. Буюк Ипак йулида ипак матолар ва от савдолари // Шаркшунослик, 11. Тошкент: Фан, 2002. С. 114.

[106] В 627 г. западные тюрки поставили сразу 6 тысяч лошадей. См.: Шефер Э. Золотые персики Самарканда. Книга о чужеземных диковинках в империи Тан. М.: Наука, 1981. С. 87.

[107] В словарном составе киргизского языка насчитывается около 200 тысяч терминов, связанных с коневодством. См.: Абдувалиев И. О происхождении некоторых конно-спортивных терминов в киргизском языке // Вопросы тюркского языкознания. Алма-Ата: Наука, 1985. С.35 – 40.

[108] al-Djahiz, Abu Othman Amr ibn Bahr Basrensi, Tria opuscula , ed. G.vаn Vloten, (edition photomechanice iterate), Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1968, p. 28 – 29.

[109] аl-Masudi, Kitab at-tanbih wa-l-ishraf, ed. M.J. de Goeje, BGA, pars 8, Lugduni-Batavorum: E.J.Brill, 1967, p.

[110] Например, Ала-байтал (Кобыла смешанной масти), Кара-байтал (Кобыла черной масти), Турт айгыр (Четыре жеребца), Саман атлы (Владелец вороного коня, Етти кашка (Семь пятен на лбу), Тури сари (Желтая лошадь), Кулан (Дикий конь), Конгур-ат (Гнедой конь) и др.

[111] Ахунов Н.О. Этнотопонимы – важный исторический источник // Из истории Средней Азии и Восточного Туркестана XV – ХIХ вв. Ташкент: Фан, 1987. С. 90 – 91.

[112] Tabulae Georaphicae Cl. Ptolemaei ad mentem auctoris restitutae et emendatae, per Gerardum Mercatorem illustriss. Ducis cliviaecosmographum, Colonia Lalendis Julij, 1583, Asiae VII Tab.

[113] Ахмедов А.А. Сведения о тюркских народах в трудах Хорезми // ОНУ, 1987, № 3. С. 60.

[114] Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений. Т. 1. С. 261.

[115] Esin E. The Horse in Tutkic Art, in: Central Asiatic Journal, vol. 10, 1965, Wiesbaden: Otto Harrassowitz, p. 170, 196, 201 – 223.

[116] Логашова Дж.Б. Из топонимии Каспийского моря ( О названии реки Атрек) // Ономастика Средней Азии. М., 1978. С. 77.

[117] Никонов В.А. Этнонимия // Этнонимы. М.: Наука, 1970. С. 17.

[118] Боргояков М.И. Гуннско-тюркский сюжет о прародителе-олене (быке) // Советская тюркология, 1976, 3. С. 55 – 59..

[119] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. В 3-х томах. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950 – 1953. Т. 1. С. 220, 229, 290; Гумилев Л.Н. Три исчезнувших народа // Страны и народы Востока, вып. 2. География, этнография, история. М., 1961. С. 103 – 104.; Урманчеев Ф. По следам Белого Волка // CТ, 1978, 6. С. 12 – 23.

[120] Шаниязов К. О роли карлукского компонента в этногенезе узбекского народа // ОНУ, 1981, . № 6. С. 33.

[121] Мифы народов мира. Энциклопедия в 2-х томах. М., 1991. Т. 2. С. 255 – 256.

[122] Абдуллаев К.А., Завьялов В.А. Сосуды на зооморфных подставках из поселений кушанской Бактрии // СА, 1985, 1.. С. 202.

[123] Рутковская Л.М. Бронзовый котел из Ферганы // Труды САГУ. Новая серия, вып. 81. Исторические науки, кн. 12. Археология Средней Азии. Ташкент, 1956. С. 41 – 46.

[124] Акишев К.А. Курган Иссык. Искусство саков Казахстана. М.: Искусство, 1978. С. 64.

[125] Сулейманов Р.Х., Нефедов Н.Ю. Предварительные результаты раскопок дворца Еркургана // ИМКУ, вып. 16. Ташкент, 1982. С. 51.

[126] Нильсен В.А. Кызыл-кыр (результаты раскопок 1955 г.) // ИМКУ, вып. 1. Ташкент, 1959. С. 74.

[127] Бентович И.Б. Керамика верхнего слоя Пенджикента (VII – VIII вв.) // Труды Таджикской археологической экспедиции. Т. 4. С. 268.

[128] Пугаченкова Г.А. Шах-наме как источник к познанию доисламской материальной и художественной культуры. С. 207.

[129] Кабанов С.К. Раскопки сельского поселения III – V вв. близ Карши // СА, 1978, 1. С. 190.

[130] Ibn Haukal, р. 365; Шишкин В.А. Варахша. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 189.

[131] Шишикин В.А. Варахша. С. 203.

[132] Негматов Н.Н. Мирбабаев А.К. Находки скульптурных головок и других изделий из Исфаринской долины // АРТ, вып.19 (1979 г.). Душанбе, 1986. С. 413.

[133] Смирнова О.И. Сводный каталог согдийских монет. Бронза. М.: Наука, 1981. С. 26 – 27.

[134] Баратова Л.С. Древнетюркские монеты Средней Азии VI – X вв. (типология, иконография, историческая интерпретация). Автореферат диссертации . . . кандидата исторических наук. Ташкент, 1995. С. 15.

[135] Пидаев Ш.Р. Раскопки буддийской ступы у городища Зартепа // ОНУ, 1986, № 4. С. 51.

[136] Трапезников Г.Е. Материалы с городища древнего Чарджоу (Амуля) // СА, 1959, № 1. С. 270.

[137] Крашенинникова Н.И. Два комплекса керамики 11 – 1 вв. до н.э. из нижних слоев Китаба // Труды ТашГУ, 533. Ташкент, 1977. С. 86, 91.

[138] Булатова-Левина В.А. Буддийский храм в Куве // СА, 1961, 3. С. 249.

[139] Кочнев Б.Д. Караханидские монеты. С. 14.

[140] Сыма Цзянь. Исторические записки. («Ши Цзи») / Перевод с китайского и комментарии Р.В.Вяткина и В.С.Таскина. В 5 томах. М., 1972 – 1987. Т. 4. С. 72; Бичурин Н.Я. Собрание сведений. Т. 2. С. 149, 161 – 166, 187; Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М. 1961. С. 104, 117, 122, 123, 131; Малявкин А.Г. Танские хроники о государствах Центральной Азии. Новосибирск: Наука СО, 1989. С. 51, 57, 58, 78.

[141] Бернштам А.Н. Араванские наскальные изображения и Даваньская (Ферганская) столица Эрши // СЭ, 1948, № 4. С. 155 – 161; Бернштам А.Н. Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая (МИА СССР, № 26). М.; Л., Изд-во АН СССР, 1952. С. 222 – 228.

[142] Ошская область. Ошская область. Энциклопедия. Фрунзе, 1987. С. 171, 190, 318, 391. (543)

[143] Дружинина Е.В., Заднепровский Ю.А. Исследования в Южной Киргизии // АО 1974 года. М., 1975. С. 553 – 554.

[144] Заднепровский Ю.А. Фергана в античную эпоху (III в. до н.э. – III в. н.э.) // Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии. М., 1985. С. 309.

[145] Заднепровский Ю.А. Наскальные изображения лошадей в урочище Айрымачтау (Фергана) // СЭ, 1962, 5. С. 128.

[146] Пугаченков Г.А., Ремпель Л.И. История искусств Узбекистана с древнейших времен до середины девятнадцатого века. М.: Искусство, 1965. С. 15.

[147] Зуев Ю.А. Тамги лошадей из вассальных княжеств. С. 98.

[148] Кубарев В.Д. Сюжеты охоты и войны в древнетюркских петроглифах Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии, 2001, № 4 (8). С. 95 – 107.

[149] Файзрахманов Г. Древние тюрки Сибири и Центральной Азии. Казань, 2000. С. 33.

[150] Бичурин Н.Я. Собрание сведений. Т. 2. С. 149, 162 – 166.

[151] Севортян Э.В. Тюркские этимологии // Тюркологические исследования. Сборник статей, посвященный 80-летию академика К.К.Юдахина. Фрунзе: Илим, 1970. С. 32.

[152] Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ирано-язычных племен. С. 45.

[153] Смирнова О.И. К имени Алмыша, сына Шилки, царя булгар // Тюркологический сборник, 1977 г. М., 1981.С. 253.

[154] Бичцрин Н.Я. Собрание сведений. Т. 2. С. 160.

[155] Бернштам А.Н. Тюрки и Средняя Азия в описании Хой Чао (726) // ВДИ, 1952, № 1. С. 190, 193, 194.

[156] Статистический обзор Ферганской области за 1910 г. Скобелев, 1912. С. 49 – 50.

[157] Беленицкий А.М. Историко-географический очерк Хутталя с древнейших времен до Х в. н.э. // Труды СТАЭ. Т. 1. М.; Л., 1950. С. 112.

[158] Беленицкий А.М. Историко-географический очерк Хутталя. С. 109.

[159] Древние авторы о Средней Азии. (VI в. до н.э. – III в. н.э.). Хрестоматия. Под ред. Л.В.Баженова. Ташкент: Изд-во АН Уз, 1940. С. 86.

[160] Абдуллаев К.А., Завьялов В.А. Сосуды на зооморфных подставках. С. 208.

[161] Chavannes E. Documents sur les Tou-Kiue (Turks) occidentaux // Сборник трудов Орхонской экспедиции, вып. 6. СПб., 1903, p. 168.

[162] Chavannes E. Documents sur les Tou-kiue, p. 155.

[163] Hudud al-‘Alam. р. 119; al-Istakhri., р. 339; Ibn Haukal, p. 447, 518; al-Moqaddasi, р. 290.

[164] Шефер Э. Золотые персики Самарканда. С. 89.

[165] Гулямова Э. Хульбук – столица Хутталя. Душанбе: Ирфон, 1969. С. 66.

[166] ал-Бакуви, ‘Абд ар-Рашид. Китаб талхис ал-асар ва ‘аджа’иб ал-малик ал-каххар (Сокращение книги о «памятниках» и чудеса царя могучего) / Издание текста, перевод, предисловие, примечания и приложение З.М.Буниятова. М.: Наука, 1971. С. 104.

[167] Hudud al-‘Alam. р. 108; Al-Tha‘alibi, The Lata’if al-ma‘arif, The Book of curious and entertaining information, translated with introduction and notes by C.E.Bosworth, Edinburgh: The University Press, 1968, p. 137, 145.

[168] Альбаум Л.И. Живопись Афрасиаба. Т.: Фан, 1975. С. 55.

[169] Пугаченкова Г.А. Шедевры Средней Азии. Ташкент: Изд-во литературы и искусства, 1986. С. 156.

[170] Низами Арузи Самарканди. Собрание редкостей или четыре беседы / Перевод с персидского С.И.Баевского и З.Н.Ворожейкиной. М., 1963. С. 68, 70; Баевский С.И., Ворожейкина З.Н. «Собрание редкостей» Низами Арузи Самарканди как источник по истории культуры Средней Азии и Ирана Х – ХII вв. (Обычаи. Реалии) // Палестинский сборник, вып. 21 (84). Ближний Восток и Иран. Л., 1970. С. 34 – 45.

[171] Ibn Haukal, p. 503.

[172] Буриев. О. Темурийлар даври ёзма манбаларида Марказий Осиё (тарихий-географик лавхалар). Тошкент: Узбекистон, 1997. С. 75.

[173] Махзмуд ибн Вали. Море тайн относительно доблестей благородных (География) / Введение, перевод, примечания, указатели Б.А.Ахмедова. Ташкент: Фан, 1977. С. 79.

[174] Здесь, вероятно, имеется в виду сорт, известный в настоящее время как «каракуль». См.: Ibn Haukal, p. 106 – 107.

[175] Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений. В 5 томах. Алма-Ата: Изд-во АН КазССР, 1961. Т. 4. С. 270.

[176] аль-Исфахани, Абу-ль-Фарадж. Книга песен / Перевод с арабского А.Б.Халидова, Б.Я.Шидфар. М.: Наука, 1980. С. 190.

[177] Маршак Б.И., Распопова В.И. Кочевники и Согд // Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций. Алма-Ата, 1989. С. 418.

[178] В эпоху Арабского халифата (VIII – начало XIII вв.) на территории Средней Азии кроме тюрков и тюркизированных согдийцев, хорезмийцев и бактрийцев проживали также арабы, персы, иудеи, сирийцы, индусы и памирские народности.

[179] Буряков Ю. К истории раннесредневекового Чача // O’zbekiston tarihxi, 2002, 3. С. 18.

[180] Бернштам А.Н. Древнетюркский документ из Согда // Эпиграфика Востока, вып. 5, М.; Л., 1951. С. 71.

[181] al-Jakubi, р. 295.

[182] Путешествие Ибн Фадлана на Волгу / Перевод и комментарий под редакцией И.Ю. Крачковского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1939. С. 63.

[183] Путешествие Ибн Фадлана. С. 72.

[184] Ал-Идриси. Китаб нузхат ал-муштак фи-хтирак ал-афак (Развлечение истомленного и странствование по областям [Вселенной] ) / Перевод с арабского Ш.Закирова // Материалы по этнической истории тюркских народов Центральной Азии. Ташкент: Фан, 2003. С. 56, 60.

[185] Из сочинения Ибн Фадлаллаха ал-Омари (ХIV в.) // Золотая Орда в источниках. Том первый. Арабские и персидские источники. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В.Г.Тизенгаузена. Составление, вводная статья и комментарии Р.П.Храпачевского. М., 2003. С. 102; Из описания путешествий Ибн Батуты // Золотая Орда в источниках. Том первый. Арабские и персидские источники. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В.Г.Тизенгаузена. Составление, вводная статья и комментарии Р.П.Храпачевского. М., 2003.. С. 128, 129, 139, 141.

[186] Амин ал-Холи. Связи между Египтом и Волгой в ХIII – ХIV вв. Сокращенный перевод с арабского. М.: Наука, 1962. С. 23.

[187] В средние века конину употребляли не только кочевые тюрки, но также оседло-земледельческие и городские тюрки. Что касается персов, согдийцев и других иранских народов, то они, также как арабы, сирийцы и иудеи, как известно, конину вообще никогда не употребляли.

[*]Камолиддин Ш.С. — д.и.н., проф., руководитель научного проекта Института истории АН РУз

Фергана была сначала владением потомков Ахмада ибн Асада [72], но после смерти Нуха ибн Насра (943 – 954 гг.) эта область была передана в качестве удела во владение Аш асу ибн Мухаммаду (Куба, 355 и 359 гг.), а затем хаджибу Мансуру ибн Байкара (Куба, 356 г., Ахсикат, 355, 356 гг., Фергана, 358 г.) [73]. Узгенд в IХ в. был владением дихкана Хур-тегина (или Чур-тегина)[74] . В 312/924-25 г. Узгенд был владением Малика ибн Шукр-тегина, имя которого этимологизируется не от арабского слова малик (царь), а от тюркского имени Малик, бытовавшего среди тюрков. Имя его отца сопоставляется с тюркским именем Сункар. В 335 – 344/946 – 956 гг. ему принадлежал также Насрабад, а в 330 – 342 и 359 гг. – Фергана [75] . В 372/982-83 г. Узгенд был владением Билга-тегина ибн Тогрула, которому подчинялись правители второго ранга хаджиб Аяч и еще один правитель с титулом тегин. Правителем второго ранга был Кылыч ал-хаджиб Ахмад ибн ‘Али (Ахсикат, 357, 359 гг.). На монетах Ферганы саманидского времени упоминаeтся также такие тюркские правители как Бакр ибн Малик, хаджиб Таш (Фергана, 366, 367 гг.) и др. [76]. Следует полагать, что многие из этих правителей принадлежали к местным владетельным династиям досаманидского происхождения, которые лишь нoминально признавали центральную власть и оставались фактически.независимыми [77]. Некоторые из них, как например хаджиб Аяч, получили владение в качестве пожалования за службу. Монеты Ферганы Х в. рисуют 4-х ступенчатую феодальную иерархию удельных правителей[78] .

В Пайканде около 393 – 408 гг.х. правил удельный правитель по имени Атим-тегин [79]. Правители Ферганы, Хорезма, Исфиджаба, Саганиана, Хутталана и некоторых других областей были фактически независимыми от Саманидов, и вместо налогов отправляли им только подарки [80]. Некоторые из тюркских правителей Ферганы, так же как Саманиды, носили высокий титул Маула Амир ал-му’минин, т.е. «Клиент Повелителя правоверных»[81] . В Хорасане правила династия Симджуридов с титулом сипах-салар, а затем наместником Хорасана был назначен Сабук-тегин, а после его смерти в 387/997 г. – Бектузун (387 – 389 гг.).

Данные некоторых источников свидетельствуют о том, что после завоевания Средней Азии арабами тюрки не покинули своих земель и не ушли на восток, как предполагалось ранее, а наоборот, они умножились как в количестве, так и по своему влиянию в обществе[82] . В IХ – Х вв. основную часть городского и оседло-земледельческого населения Средней Азии, так же как и раньше, составляли тюрки, а также тюркизированные согдийцы, хорезмийцы и бактрийцы. Арабские географы ал-Истахри и Ибн Хаукал (Х в.), бывшие современниками Саманидов, отмечают, что жители Мавераннахра были очень привязаны к лошадям, т.е. они употребляли в пищу лошадиное мясо в большом количестве[83] , но несмотря на это у них не ощущалось в нем нехватки, так как оно производилось у них в достаточном количестве. Кроме того, из страны харлухов и гузов привозили мулов, верблюдов, лошадей и овец в количествах, превышающих их потребности. У них также выращивается много овец и у них всегда в избытке и слишком много скота[84] . В Фергане и Шаше даже простой подданный может иметь от 100 до 500, и даже до 520 лошадей, хотя он и не является султаном. Никто не выходит из города в пустыню так много, как они[85] . Мясо было настолько дешевым, что за один дирхам можно было купить 4 мины чистого мяса, освобожденного от костей [86].

Известно, что в древности культ коня и коневодство были развиты у индоевропейских, в частности, индоарийских народов [87], у которых эту культуру заимствовали угорские народы [88]. Коневодство было развито и в древнем Эламе, где найдена табличка первой половины V тыс. до н.э. с изображением лошади, которая представляет собой самое древнее свидетельство существования лошади вообще[89] . В местности Халлур в Индии были обнаружены кости лошади в слоях неолита, что не соответствует традиционному мнению, что лошадь и колесница были привнесены в Индию арийскими племенами[90] . Не менее богатые традиции коневодства были и у тюркских народов, среди которых был распространен и культ коня[91] . Башкиры в средние века наряду с другими богами (всего их было 12) почитали бога лошади[92] .

Центральная Азия была одним из центров, где происходил процесс доместификации лошади. Кельто-германская изоглосса одного из названий лошади (markos, marka) имеет ассоциации с монгольским, локализуемым в древности в Забайкалье [93]. В поселении Ботай эпохи энеолита на севере Казахстана, найдены костные останки лошади тарпан, датируемые концом IV – началом III тысячелетия до н.э. В I тысячелетии до н.э. конница составляла основу военной силы древних хуннов и, поэтому, основным их богатством были кони[94] . Лошадь всегда занимала главное место в хозяйстве тюркских народов. В «Авесте» среднеазиатские племена туров, которые были врагами иранцев, называются эпитетом асу-аспа, т.е. «обладатель быстроходных коней», а имя легендарного царя Турана Ареджат-аспа (в «Шахнаме» — Арджаспа) означает «обладатель прекрасных или благородных коней» [95]. Среди подарков, который Афрасиаб отправил Рустаму, упоминаются много коней и мулов.Рустам, разорив Туран, возвращается в Иран и везет шаху табуны туранских коней, 10 тысяч рабов и рабынь, прославленную пушнину, соболей, песцев, горностаев, благовония, золото, узорные ковры, оружие, престолы, венцы[96]. Согласно Геродоту, массагеты из богов чтут только солнце, которому приносят в жертву лошадей. Смысл этой жертвы таков, что быстрейшему из всех богов они посвящают быстрейшее животное[97].

Культ коня был распространен также в Китае, где высоко ценились «небесные» кони Средней Азии, которые живут на вершине горы и их невозможно поймать. Есть мнение, что китайские мифы о «небесных» конях были заимствованы из общеиндоевропейского круга представлений[98] . На наш взгляд, эти легенды могли быть заимствованы, скорее всего, у тюркских народов, с которыми китайцы с древнейших времен имели близкие контакты и разносторонние связи. По крайней мере, начиная со второй половины III тыс до н.э. долину реки Хуанхэ, бывшей колыбелью китайской цивилизации, со всех сторон окружали скотоводческие племена и, жун, ди, дин-лин, рунг-ди и др, многие из которых были тюрко-язычными [99]. Прямым потомком всемирно известных коней «нисейской» породы является ахалтекинская порода туркменских лошадей [100]. На стенке одного оссуария из Южного Согда изображен царь в короне, сидящий на ковре зооморфного трона, основанного на двух баранах, и жрец, стоящий у алтаря и приносящий жертву огню. Над ним склонил голову конь в узде с седлом и со стременами [101].

Для погребального обряда тюрков Горного Алтая, Казахстана и Верхней Оби «раннескифского» (IХ – VI вв. до н.э.) и «пазырыкского» времени (V – I вв. до н.э.), а также других сменявших их культур вплоть до времени тюрков-Ашина, были характерны захоронения коня или отдельных частей его туши вместе с погребением человека [102]. Предполагается, что захоронения с конем принадлежали не тюркам-Ашина, которые практиковали обряд трупосожжения, а другим тюрко-язычным племенам теле [103]. Образ коня – транспорта в путешествии в загробный мир запечатлен также в надмогильных памятниках древних тюрков [104].

В эпоху раннего средневековья кони составляли основной предмет экспорта почти всех тюркских племен[105] . Тюрки были главными поставщиками коней в Китай и каждый год пригоняли сюда как минимум 3 – 4 тысячи[106] , а то и 6 тысяч голов[107] . Традиции коневодства сохранялись у тюрков и в последующие века вплоть до нашего времени[108] . Арабский поэт ал-Джахиз (IХ в.) давая характеристику тюркам, писал: «Тюрок – он одновременно пастух, конюх, объезжающий лошадей, торговец лошадьми, ветеринар и всадник . . .»[109] Ал-Мас‘уди пишет, что царя токуз-огузов называли малик ал-хайл, т.е. «царем коней», он был самым великим из тюркских царей, потому что он имел столько лошадей, сколько не имеет ни один другой царь в мире[110] .

Происхождение многих кипчакских этнонимов связано с названиями пород и мастей лошадей [111], что позволяет предполагать, что кипчаки в древности считали коня «священным животным» (тотемом) и поклонялись ему[112] . В верховьях реки Йаксарт на ее правом побережье, согласно Птолемею, проживал народ Caratae, т.е. Каратай, что в переводе с тюркского означает «вороной жеребец» [113]. В начале ХХ в. в верховьях реки Нарын зафиксировано урочище по названию Тулпарташ[114] . Изображение коней является наиболее излюбленным сюжетом тюркского искусства и встречается на многих предметах изобразительного и скульптурного искусства тюрков. Так, изображение коней имеется в уйгурских росписях Безеклик, тамги многих тюркских правителей представляют схематическое изображение лошади, некоторые буквы рунического алфавита включают идеограммы, связанные с названиями лошадей и т.п.[115]

Так же как и в гидронимии (река – вода), первоначальные названия многих родов и племен в порядке мифологических представлений были связаны с различными образами племенных животных и в первую очередь тотемных[116] . Поэтому многие родовые имена племен и народов Сибири, а также индейцев Америки восходят к тотемам (конь, волк, медведь, орел, змея и др.)[117] . Тотемом древних хуннов был бык (огуз) или олень[118], а тюрков-Ашина – волк [119]. Тотемом чигилей был арслан (лев), а ягма – бугра (верблюд), которые одновременно служили им в качестве титулов правителей (Арслан-хан, Бугра-хан)[120] . Согласно шаманской мифологии тюрко-монгольских народов, у каждого племени и рода был свой онгон, который олицетворял духов умерших предков тотемного (волк, медведь, конь и др.) и антропоморфного происхождения[121] .

При раскопках кушанских поселений Бактрии обнаружены фигурки коней, баранов, слонов и других животных, а также рельефные изображения львов, обезьянок, козлов, ежей и кошачьих хищников[122] .. В орнаментации бронзового котла хуннов V – III вв. до н.э. из Ферганы имеются изображения животных (тотем) и больших кругов (символ неба), что связывается с культом космическим, сочетавшимся с культом животных[123] . В кургане Иссык, датирующимся V в. до н.э., найдено 165 золотых изделий искусства, выполненных в зверином стиле: лев, тигр, барс, волк, лиса, лошадь, кабан, лось, олень, архар, заяц, голубь, цапля, змея и т.д.[124] При раскопках дворцового комплекса III – V вв. на городище Еркурган найдены терракотовые статуэтки, изображения животных и птиц – верблюда, барана, собаки, орла[125] . Предполагается, что скульптурные и рельефные изображения животных, в частности барана, могли служить племенными и родовыми эмблемами[126] . Изображения животных (двугорбые верблюды, козлы, грызуны, птицы, кабаны, скачущие кони) наносились и на перстнях с печатями[127] . Согласно «Шах-наме», богатыри Ирана и Турана имели свои стяги с изображениями животных, которые вероятно были связаны с какими-то очень древними племенными тотемами[128] . Распространение зооморфных изображений на предметах культа связывается с идеологическими представления кушанских и кангюйских племен [129].

В Самарканде на площадях стояли скульптурные изображения лошадей, быков, верблюдов и диких коз, вырезанные из дерева[130] . В окрестностях Самарканда юыла найдена отлитая из бронзы нога верблюда. Эта нога была фрагментом большoго, близкого к натуральной величине верблюда[131] . В районе Канибадама у реки Исфара-сай были найдены две бронзовых головки скульптур дикого барана близкими к натуральной величине [132].

На некоторых ранних монетах, выпускавшихся в различных городах Средней Азии (IV – V вв.), имеются изображения животных – льва, коня, верблюда, оленя, полуфантастического хищника и др. Так, на монетах У1 в. из Ферганы, Южного Согда, Самарканда, Пенджикента и Отрара встречается изображение коня, которое связывается с культом коня, широко распространенном среди народов Средней Азии, в т.ч. и среди тюрков, особенно в Фергане. Возможно, что в отдельных случаях изображение коня служило городским гербом [133]. Изображения коня встречаются также на монетах Чача, Нахшаба, Чаганиа на и Тохаристана[134] . На городище Зартепа в Ангорском районе области Термеза найден фрагмент терракотовой статуэтки коня, датирующейся III – IV вв. н.э. [135] В средневековых слоях городища древнего Амула найдена терракотовая фигурка коня из глины [136]. В нижних слоях Китаба (II – I вв. до н.э.) найдены терракотовые статуэтки крылатого коня, лошадки, лошадки с всадником и всадника [137]. В буддийском храме VII – VIII в. в Куве найдена статуя коня[138] . На монетах Караханидов также наносились изображения животных: зайца, петуха, голубя, птицы с птенцом, птицы с цветком, рыбы[139] .

В Средней Азии крупным центром коневодства была Давань, т.е. Ферганская долина, где в древности разводились так называемые чистокровные «небесные кони», получившие широкую известность в древнем Китае[140] . У селения Араван в 25 км от Оша, недалеко от городища Мархамат, где локализуется древняя столица Давани город Эрши, найдены крупные наскальные изображения двух пар этих знаменитых «даваньских» лошадей, которые считались священными и почитались местным населением даже в средние века[141] . Такие же изображения меньших размеров найдены на правом берегу Араван-сая недалеко от Науката и в 5 км к югу от сеоения Кок-Джар в долине реки Абишир-сай. В 8 км от г. Ош на склоне горы Сурат-таш известнякового массива Орта-Тоо имеется около 90 наскальных изображений даваньских лошадей [142]. Подобные наскальные изображения лошадей имеются также в долине Катта-Данги в Наукате[143] . Концентрация памятников указывает, что именно эти предгорные районы являлись центром коневодства древней Ферганы. На городище Шурабашат были незастроенные участки, занимавшие площадь около 30 га, которые могли быть использованы как загоны для лошадей[144] . Тип лошади наскальных рисунков имеет поразительное сходство с изображениями «небесных» лошадей на китайской черепице, датируемой II – I вв. до н.э.[145] Близкую параллель наскальным рисункам Саймалы-таш дают рисунки урочища Теке-таш в Маргузарских горах за Джиззаком [146]. В VII в. такую же разновидность коней в большом количестве поставляло китайскому двору государство Кангюй[147] .

Среди многочисленных петроглифов с изображением коней, исследованных в долинах горного Алтая имеются рисунки, натурой которым служили крупные высокопородистые боевые кони с выстриженными гривами[148] , которые могут быть сопоставлены с породой «небесных коней» китайских источников. В курганах урочища Пазырык на Алтае, датирующихся V – IV вв. до н.э., было найдено 10 хорошо сохранившихся в мерзлоте конских трупов. Порода этих лошадей была определена как имеющая аналогию с породой ахалтекинских туркменок, которая была известна в Китае[149] . Тюрки называли таких чистокровных верховых лошадей особой породы аргамаками[150] , что этимологизируется на основе тюркского языка [151]. В тюркской мифологии сохранились легенды о небесных конях-драконах, охраняющих водные источники и выходы минералов, которые имеют близкое сходство с легендами о бактрийских и ферганских небесных конях, что указывает на общность их происхождения[152] . С Ферганой (Исфара) связывается выпуск древнейших экземпляров тюрко-согдийских монет с изображением коня[153] . Коневодство было развито и усуней, где богатые люди имели от 4-х до 5 тысч голов [154]. По данным Хуэй Чао (726 г.), Фергана славилась своими верблюдами, мулами, овцами и лошадьми, т.е. описывается как страна преимущественно скотоводческая. Такой же описывается и Гандхара, тюркские правитель которой владел пятью слонами и лошадьми без числа, много верблюдов, мулов и ослов. В начале VIII в. скотоводство было основным занятием тюрков Ферганы[155] . Еще в начале ХХ в. восточная часть Ферганской долины была крупным центром разведения лошадей кыргызской породы [156].

Накануне арабского завоевания основную часть населения Средней Азии составляли согдийцы, хорезмийцы и бактрийцы, а также тюрки, которым принадлежала политическая власть в Тюркском каганате. Тюрки были расселены по всей территории Средней Азии как в горных и степных районах, так и в городах и селениях. В эпоху раннего средневековья шел ненасильственный и естественный процесс этнокультурного взаимосближения и ассимиляции этих народов,[1] являвшийся результатом сложных и длительных процессов их этнокультурного взаимовлияния. Точнее протекала завершающая стадия этого процесса, продолжавшегося в течение около двух тысячелетий, и наиболее интенсивно происходившего начиная со II в. до н.э., когда Средняя Азия после продолжительного периода господства иноземных завоевателей [2] вновь была включена в ареал распространения центрально-азиатских культур. В результате этих процессов к эпохе раннего средневековья ирано-язычные народы Средней Азии уже в значительной степени были тюркизированы. В свою очередь, тюрки, проживавшие среди ирано-язычных народов, принимали их религию, культуру и язык, и по своим внешним признакам мало, чем от них отличались.

Арабское завоевание, несомненно, оказало влияние на этническую ситуацию в Средней Азии и привело к некоторому сокращению местного, в т.ч. и тюрко-язычного населения в результате массового истребления[3] и вынужденного переселения части местного населения, согдийцев и тюрков, за пределы Арабского халифата[4] и заселения на их место вновь прибывших переселенцев и колонизаторов арабского и персидского происхождения [5]. Значительные миграции населения из Ирана в Среднюю Азию имели место еще во второй четверти VII в., когда арабы завоевали Иран, вследствие чего часть населения Сасанидской державы переселилась в страны Востока – Индию, Среднюю Азию и Китай, где в то время появились общины зороастрийцев [6].

Если на западе арабские завоеватели строили для своих войск военные лагеря, некоторые из которых впоследствии превратились в города, то на востоке они стали селиться в уже существовавших городах среди местного населения[7] . Известно, что арабские завоеватели проводили активную колонизаторскую политику и заставляли жителей крупных городов, таких как Бухара, Самарканд, Кеш, Насаф и др., освободить половину города для арабских переселенцев, а в остальной части половину каждого дома для нужд колонизаторов [8]. Средняя Азия, бывшая ранее частью Туркестана, т.е. Западного Тюркского каганата, теперь рассматривалась в качестве продолжения Хорасана и получила название Ма вара’ ан-нахр, т.е. «то, что за рекой»[9] .

Значительную часть войск арабских завоевателей и их администрации составляли их так называемые клиенты (маула) из числа принявших ислам иранцев, которые часто выступали в роли посредников между арабами и местным населением. Арабско-персидские колонизаторы проводили активную политику иранизации местного населения[10] . Между согдийцами и западными персами установились более тесное культурное общение, чем когда-либо раньше [11] и старана согдийцев стала называться также «верхним Ираном» [12] или «верхним Хорасаном»[13] . Эти процессы нашли свое отражение в сочинении Наршахи, который отмечает, что «в правление Кутайбы ибн Муслима (правил в 86 – 96/705 715 гг.) все города Мавераннахра были поделены между арабами и персами»[14] , а также в сочинении Махмуда Кашгари, согласно которому, «после того, как в городах Мавераннахра значительно возросло количество персов, они стали похожи на города ‘Аджама» [15]. Эти сведения подтверждаются и данными топономических исследований, согласно которым, началом активного формирования западно-иранской (персидской) топонимии на территории Средней Азии был период арабского завоевания [16].

Активная колонизаторская политика проводилась арабами преимущественно в Согде и южной части Тохаристана. В результате этой политики к середине Х в. новоперсидский язык вытеснил согдийский язык в Согде и бактрийский – в Тохаристане. Что касается других областей, например, Хорезма, то он остался в стороне от этих процессов, поэтому в конечном итоге там был завершен протекавший многие века естественный и ненасильственный процесс ассимиляции ираноязычных хорезмийцев, которые еще в ХI в. продолжали говорить и писать на своем наречии [17], с тюркоязычными хорезмийцами[18] , которые в ХI в. имели свое самоназвание кочат[19] . Именно поэтому среди местного населения Хорезма уже в ХII – начале ХIII вв., так же как и в настоящее время, уже не было ирано-язычных пластов[20] . По антропологическим данным, в Х – ХII вв. значительную часть населения Согда, Уструшаны, Тянь-Шаня и Устюрта составляли люди с монголоидными чертами[21] .

Арабско-персидских колонизаторов в Средней Азии привлекали, в первую очередь, ее богатые запасы драгоценных металлов – золота и серебра. На территории Средней Азии в средние века отмечается наличие множества богатых рудников золота и серебра, крупнейшие из которых находились в горах Панджхира, Ваххана, Ферганы, Шаша и Илака, Буттама, Шелджи и Лобана. Самые богатые из этих рудников были те, которые находились вблизи страны хырхызов. В этих же горах добывали также железо, медь, медный купорос, олово, ртуть и другие металлы[22] . В Х в. в Мавераннахре отмечается такое изобилие железных месторождений, что излишки добывавшегося железа составляли основную часть внешней торговли. Что касается рудников золота, серебра и ртути, то по обилию и богатству с ними не мог сравниться ни один рудник во всем исламском мире[23] . Среди товаров, взимавшихся с этих областей в 211 – 212/826 – 828 гг. наместником Хорасана ‘Абд Аллахом ибн Тахиром упоминаются 1300 штук лопат [24] и слитков железа в половинной доле [25].

Еще одним фактором, привлекавшим завоевателей в Среднюю Азию, были ее огромные людские ресурсы, что позволяло им вывозить оттуда дешевую рабочую силу, и в первую очередь, рабов. В Иране еще в период Ахеменидов (VI – V вв. до н.э.) была отмечена практика превращения пленных в рабов[26] . Институт рабства существовал и в доисламском Согде[27] . В тюркском обществе также рабство существовало еще в эпоху Тюркского каганата, когда основным источником рабской силы были межплеменные войны. Главной целью ведения таких войн тюрками было именно захват рабов (qul), и особенно, рабынь (kun), которых затем использовали в домашнем хозяйстве. В рабство обычно уводили только женщин и девушек, мальчиков и юношей, а взрослых мужчин убивали[28] . В Иране тюркские рабыни, как правило, пополняли гаремы, а молодые рабы исполняли должность виночерпия (саки). Арабско-персидские завоеватели, напротив, больше ценили взрослых рабов-мужчин. У пророка Мухаммада в конце жизни было около 20 рабов, 5 освобожденных рабынь и две наложницы[29] .

В 93/711 г. хорезмшах обязался предоставить Кутайбе ибн Муслиму кроме денег и имущества 10 тысяч, а по другим данным, 100 тысяч голов (ра’с) рабов[30] . Согласно договору, заключенному в 94/712 г. в Самарканде между Кутайбой ибн Муслимом и царем Согда Гураком, последний должен был предоставить ему 30 тысч голов рабов, среди которых не должно быть ни детей, ни стариков[31] . В 104/722-23 г. жители Кеша, заключившие договор с Са‘идом ал-Хараши, обязались предоставить ему 10 тысяч рабов[32] . В 121/738-39 г. Наср ибн Саййар получил в Фергане 30 тысяч голов рабов[33] . Это было началом огромных поставок рабов Арабскому халифату, в результате чего институт рабства получил на Востоке широкое развитие[34] .

Арабско-персидские завоеватели проводили в Средней Азии политику колонизации и не вели наступательных войн против тюрков. В старейших хадисах кочевые тюрки называются бану кантура, т.е. «люди юрты»[35] . В одном из самых ранних хадисов (VII в.) приводится изречение пророка Мухаммада: «Оставьте (с миром) тюрков, пока они вас оставляют в покое» (тараку ат-турк ма тараку-кум). Поэтому мусульмане старались не воевать против тюрков, которые представлялись как очень сильные и опасные противники[36] . Арабы действительно не вели «священной» войны (джихад) против тюрков и довольствовались политикой обороны от кочевников. Так же как китайцы и персы, арабы возводили оборонительные стены вокруг оазисов и городов, которые были затем разрушены не пиками воинов джихада, а копытами тюркских кочевников [37]. В более поздних хадисах поощрялись походы в Мавераннахр. Так, передавали, что один из асхабов Ибн ‘Уйайна говорил, что «провести одну ночь на матрацах за рекой Джайхун лучше, чем со благочестивых оправданий» [38]. Город Самарканд называется в хадисах «хранимым городом» (ал-мадина ал-махфуза), потому что его и его жителей охраняют небесные ангелы[39] . Тот, кто прочитал в Самарканде два раката молитвы, Аллах примет от него это как 70 ракатов, тот, кто молился в нем целую ночь, Аллах примет от него это как молитву в течение 60 лет, тот, кто соблюдал пост один день, это будет принято как один век, тот, кто накормил в нем одного бедного, в его дом никогда не войдет нищета, тот, кто умер в этом городе, он попадает прямо на седьмое небо»[40] .

Когда арабы приблизились к границам Средней Азии они встретили здесь тюрков. Огромное войско хакана тюрков, выступившего по призыву царя Хуттала против Асада ибн ‘Абд Аллаха в 117/735 г. свидетельствует о том, насколько власть арабов была еще слабой и о большой поддержке тюрков населением. Среди сторонников хакана были йабгу Тохаристана, ихшид Согда, афшин Уструшаны, цари Чача и Хуттала[41] .

В IХ – Х вв. в отдельных годах и областях, подвластных Саманидам, правили местные тюркские династии. Так, в Исфиджабе правила династия карлукских правителей Муттидов[42] . В Чаганиане правила династия Мухтаджидов, родоначальник которой, Мухтадж, был потомком чаган-худатов, династии доисламских тюркских правителей Чаганиана[43] . Один из последних представителей династии Мухтаджидов по имени Музаффар имел тюркский титул кийа[44] . Кеш был владением военачальника и хаджиба Бектузуна, который оставался владетелем Кеша и при Караханидах [45]. В Илаке правила династия местных тюркских дихкан[46] . В Чаче также правили династии тюркских правителей с титулами тудун и тегин, сохранившие свою власть с доисламского времени[47]

В IХ – Х вв. в различных городах и областях Тохаристана правила представители династии Баничуридов[48], родоначальник которой, Баничур,.был младшим сыном царя Согда Гурака[49] . Приход к власти этой династия, так же как и Саманидов, был связан со службой в военно-политической структуре Аббасидского халифата. Хашим ибн Баничур в 218/833 г. при халифе ал-Му‘тасиме был назначен военачальником армии для борьбы со сторонниками Бабека (хуррамитами) в ал-Джибале, от которых он потерпел поражение[50] . Он упоминается среди военачальников Хорасана, принимавших участие в строительстве дворцового комплекса в Самарре[51] . Его брат Давуд ибн Баничур в 821 г. был назначен наместником Южного Ирана, Бахрейна и Йамамы[52] . Сын Хашима ал-‘Аббас находился под начальством ‘Абд Аллаха ибн Тахира и в 211/826-27 г. был назначен наместником в Фустате[53] . В качестве награды за службу ему были пожалованы Вахш и Халавард, а также Шуман[54] . Согласно ал-Балазури, Хашим ибн ал-М . . . джур (Баничур) имел нисбу ал-Хуттали и был правителем всего Хуттала [55]. После его смерти в 243/858 г. власть в Хуттале наследовали другие члены семейства Баничуридов. Его брату, Давуду ибн Баничуру, вероятно, был пожалован Балх, так как в 233 – 259/847 – 872 гг. там правил его сын Давуд ибн ал-‘Аббас. После его смерти власть в Балхе перешла к Абу Давуду, который был сыном Ахмадa ибн Баничура, брата Хишама[56] . Абу Давуд значительно расширил свои владения и в 279/892-93 г.ему принадлежали Тохаристан, Джузджан, Хуттал и Термез[57] .

Город Йуз в Хутталане принадлежал Хатиму ибн Давуду ибн Баничуру[58] . Бадахшан был владением (ал-мамлака) некоего Ибн ал-Фатха[59] . Возможно, что он был из потомков известного тюркского военачальника ал-Фатха ибн Хакана. Правителем Балха в 233 – 253 гг.. был Давуд ибн ал-‘Аббас ибн Хашим ибн Баничур[60] , а в 260 – 265 гг. Абу Давуд Мухаммад ибн Ахмад, которому в 279 г. принадлежали также Тохаристан, Джузджанан, ал-Хутталан и Термез [61]. Преемником Абу Давуда был Абу Джа‘фар Ахмад ибн Мухаммад, чеканивший монеты в Балхе (292 г.), Андарабе (288, 290, 292 – 294 гг.), Бамиане (292 – 293 гг.), Термезе (293 г.) и Хутталан (310 – 313 гг.)[62] . Его сын Джа‘фар ибн Абу Джа‘фар ибн Абу Давуд в 318/930 г. был правителем Хутталана от имени Саманидов[63] . Его сын Ахмад принимал участие в восстании 947 г. против Саманидов во главе с правителем Чаганиана Абу ‘Али Ахмадом ибн Мухаммадом ас-Сагани из династии Мухтаджидов [64]. Военачальником (сарханг) правителя Хутталана Ахмада ибн Джа‘фара был Баджкам ат-Турки[65] .

Шугнан и Бадахшан были владением некоего Хумар-бека [66]. Город Бик с одноименным рустаком в Хутталане принадлежал тюркскому владетелю по имени Бик (бек) ибн ал-‘Аббас, который разводил чистокровных лошадей на берегу озера Назкул67. Столица Хутталана Хульбук и город Андичараг в 272 – 293 гг.были владением ал-Хариса ибн Асада ибн Бика, который был племянником Давуда ибн Абу Давуда ибн ал-‘Аббаса[68] . Известны монеты ал-Хариса ибн Асада, чеканенные в Хутталане в 292 – 296/904 – 909 гг. В Термезе в 345/ г. правил амир Ак-тегин, а в 346/957-57 г. – амир Кут-тегин [69]. В 324 – 326 гг. Балх был владением Билка-тегина[70], которому принадлежали также Бурдж Кишм (320 – 326 гг.) и Андараб (388 г.)[71] .

 ( Выдержки из книги лорда Денмора ).

Шарж на лорда Денмора из британского журнала «Vanity Fair» за 14 декабря 1878 года. Автор сэр Leslie Ward. Взято из WIKIPEDIA.

    Книга Чарльса Денмора «Памиры» ( Charls Adolphus Dunmore. «THE PAMIRS ») впервые была издана в Англии в 1893 году. Лорд Чарльз (Карл), Мюррей, Адольф, 7-й граф Денмор (1841-1907), лейтенант-полковник, шотландский пэр и консервативный политик описал в ней свое путешествие по Памиру. В апреле 1892 года лорд Денмор выехал из Равалпинди  и достиг Кашгара в декабре 1893 года. Вернуться в Европу он решил через Русский Туркестан. В своей книге  лорд  рассказывает о том, как он пешком и на лошадях  преодолел путь длиною в 2500 миль. Ему пришлось пересечь 69 рек и подняться на 41 горный перевал. На последних страницах книги лорд Денмор делится впечатлениями о встречах в Фергане и Ташкенте. В предисловии к книге лорд Денмор подчеркивает, что он «тщательно избегал каких-либо бесед на политические темы, особенно на спорных территориях». Но  русские и английские политологи до сих пор считают, что  Денмор вел дипломатические переговоры с местными эмирами, а также разведку территорий на Памире, где за два года до этого встретились Громбчевский и Янгхасбенд.

                                                XXXVII.  Новый Маргелан.

     1 января 1893 года погода стояла такая хорошая, что я продолжил свое путешествие и всю ночь спал в тарантасе.Скоро я достиг Маргелана, где мне оказали прекрасный прием. Я с комфортом расположился у русского офицера, который и сопроводил меня в Новый Маргелан, расположенный в 15 верстах от старого, туземного города. Капитан Хоппенер, как и его жена,  отлично говорил по- французски и бегло по-английски. В их доме я позавтракал и поужинал. На следующий день я нанес визиты главе Ферганской области генералу Королькову, вице-губернатору  и командующему бригадой.

      Вечером генерал Корольков пригласил меня на прекрасный обед. На обеде  присутствовали несколько офицеров и вице-губернатор.  После обеда я получил чрезвычайное удовольствие от игры капитана Барковского на великолепном, с глубоким звуком фортепиано из германской мануфактуры. Он рассказал мне, что учился в консерватории в Лейпциге и поэтому был уверен в своих музыкальных возможностях. Он играл на инструменте так чудесно, с таким чувством, все свое сердце отдавая музыке. Одарен он был чрезвычайным талантом, но, как и подобает, скромен. Капитан Барковский допоздна играл Шопена, Листа, Вагнера и других знаменитых композиторов-классиков.

   На следующий день капитан Хоппенер показал мне все, что можно было осмотреть в Новом Маргелане, и мы вернулись, чтобы переодеться для большого обеда в офицерском собрании, который давал в мою честь генерал Корольков.

                 Фергана. Здание бывшего Военного собрания. (ru.Ferghana.uz).

На банкет были приглашены 30 гостей. Большой зал офицерского собрания по этому случаю был великолепно освещен. Во время обеда генерал Корольков поднимал тост за Ее Величество Королеву Британии, а я за  Его Императорское Величество русского царя. Корольков предложил выпить за мое здоровье и удачу в путешествии.

   Мы сфотографировались в магниевых вспышках большой группой. Фото опубликовали в российском иллюстрированном журнале.

    После обеда у нас был музыкальный вечер. Капитан Барковский снова играл на пианино, а капитан Леваневский очень хорошо, в тон ему, играл на прекрасной скрипке, сделанной в Италии. Среди тех, кто присутствовал на обеде, были, во-первых наш хозяин, губернатор Корольков, затем генерал Мединский, вице-губернатор, полковник Шпицберг, полковник Леонтьев и другие офицеры.

  У губернатора Королькова большой, прекрасный, ухоженный сад. Он счастливый обладатель чудесной коллекции роз, большого количества разных хвойных и других декоративных деревьев растущих в саду и вокруг дома.

   Все следующее утро я провел с генералом Корольковым в саду и за домом. Я должен сказать, что его коллекция роз насчитывала более 1000 разных сортов. Среди многих любопытных и редких деревьев он показал мне одно совсем незнакомое мне дерево. Оно было с белой,  почти такой же серебристой как у березы, корой. Мы подобрали несколько опавших, съежившихся от мороза листьев. Они были от 16 до 18 дюймов в поперечнике. В марте месяце на дереве появляются красивые колокообразные цветы фиолетового цвета, которые пахнут как чайная роза.

Павлония. (fotki.yandex.ru/users/yamielena/view/144664/?page=2).

Название этого дерева Императорская Павлония, оно родом из Японии.

После ланча, опять же с губернатором, я пошел проститься со всеми моими маргеланскими друзьями и стал готовиться к отъезду в Коканд.

                                         XXXVII. Застигнутые метелью.

 Я оставил Коканд холодным зимним утром и, несмотря на метель, отправился через Великую степь , отделяющую этот город от Ходжента. В середине пути небо внезапно потемнело, а снег, который почти перестал идти, вдруг  густо посыпал крупными хлопьями. Издалека послышался какой-то рев. Ямщик укрепил сбрую на лошадях, обернулся ко мне и сказал: «Идет буран!». В ту же минуту лошади увязли в огромном сугробе и ни кнут, ни окрики ямщика не могли сдвинуть их с места. Снег был по брюхо бедным животным, а буран несся по степи прямо на нас, накрывая облаком рыхлого снега и песка. Ямщик и Рамзан (проводник и переводчик) тут же стали расчищать  снег за тарантасом. Мне же оставалось только сидеть съежившись и укутываться, чем было можно, чтобы не замерзнуть, так как я сидел с подветренной стороны. Прошло три томительных часа, но тарантас оставался на месте, а разразившаяся буря накрыла его снегом так, что я оказался внутри белой массы. Когда буран ослабел,  ямщик с трудом пошел по глубокому снегу до ближайшего села, благо оно было не за горами. Вернулся он с 7-ю  мужчинами, которые вооружились лопатами и через несколько часов откопали нас из снега.

    До наступления темноты нам удалось достичь следующей почтовой станции. Весь день мы провели в снежном сугробе  и за 12 часов преодолели всего сорок верст (25 миль).  Я выпил чашку чая и, по совету станционного смотрителя, решил остаться до утра. Продолжать путь в такую ночь было небезопасно. Я положил несколько одеял на жесткое деревянное ложе и лег. Но заснуть было нелегко. Ветер дул вокруг маленькой станции, выдавливая окна и двери и заставляя благодарить мои звезды, что я не еду по степи.

      На следующее утро я решил во что бы то ни стало оставить эту несчастную станцию и попытаться доехать до Ходжента. Сменив лошадей, я  во второй половине дня уже подъезжал к Ходженту. Однако на пути из Ходжента в Ташкент буран снова настиг нас и мы застряли на маленькой почтовой станции на два дня. Затем я попросил, чтобы в сани запрягли 5 лошадей и сделал попытку выехать, но буран так разбушевался, что ямщик не видел дороги, не говоря уж о больших сугробах, в которых застревали лошади. Пришлось возвращаться. К этому времени у нас закончились все продуктовые запасы. На счастье, у женщины, которая жила на станции оказались некоторые продукты и мы покупали их у нее.  Кроме нас на станции были  мужчины, которые везли почту из Ташкента, Самарканда и Маргелана.  Яростная буря и густой снег заставили и их остановиться на маленькой почтовой станции. Почтовые служащие, я, Рамзан и мешки с почтой размещались в двух небольших комнатах. Мешки с почтовыми отправлениями были тяжелые и большие, так как приближалось русское Рождество и Новый Год.

 Только на четвертые сутки в полдень буран прекратился и мы продолжили путь.

                               XXXVIII. Новогодние праздники в Ташкенте.

      В Ташкент мы прибыли поздно ночью и на следующий день нас принял генерал-губернатор барон Вревский. Оказалось, что мы как раз успели к празднованию русского Нового Года. Я говорю русского, потому что наш мы отметили еще 12 дней тому назад.

     В канун русского Нового Года генерал-губернатор дал званный обед в своем дворце. Весь вечер мы предавались различным развлечениям. Среди прочего было гадание о судьбе людей на будущий год при помощи домашней птицы. В качестве медиума выступал петух. Все гости сели в большой круг, и на фут от каждого насыпали зерна кукурузы. Принесли большого, очень красивого белого петуха и поставили в центр круга. Он казался несколько ошеломленным на первых порах, тем более, что паркет был отполирован настолько,  что петух смешно скользил по нему. Но как только освоился, он обошел все кучки кукурузы не зная какую выбрать. Каждый гость всячески старался заманить петуха к своему зерну, потому что в наступающем году разбогатеть должен тот, у кого петух поклюет зерно.

                   Гравюра К. Вейермана по рис. Г. Тихомирова.     Святочные гадания в городе.

   На следующий день барон Вревский показал мне свой сад. Должно быть весной и летом сад был великолепен. Красиво выложенные дорожки проложены по холмистой, очень живописной местности. Река с небольшими каскадам огибала миниатюрные холмы и долины, а вдоль аллей парка росли декоративные кусты и деревья, которые летом давали благодатную тень. Цветочные клумбы, розовые сады, не говоря уж о пальмах и более нежных растениях, которые на зиму пересажены в замечательный зимний сад в центре дворца, — все это создавало впечатление маленького рая.

  При дворце был и зверинец. Правда в большой яме уже не было медведей, которых держал прежний губернатор. Однажды они выбрались на волю и напали на садовников, поэтому пришлось их уничтожить. Нынешний губернатор заменил медведей несколькими серебристыми лисицами и куницами.

    Сам дворец просторный и удобно расположен. Красивые комнаты хорошо обставлены, а хозяин по-настоящему гостеприимен, обладает хорошими манерами, обаянием и простотой в общении.

   Во время новогодних праздников я познакомился с послом из Бухары. Он приехал, чтобы от имени Эмира поздравить губернатора с Новым Годом. Посол обратился к барону Вревскому с приветствием и пожеланием мира. В доказательство доброй воли своего Государя он преподнес множество подарков, начиная от ковров и лошадей и заканчивая ювелирными украшениями. Я имел счастье присутствовать при этом. В отличие от наших высокопоставленных чиновников в Индии, которые не имеют права принимать подарки от раджей и местных князей, губернатор Русского Туркестана имеет такое право в виде особой привилегии.  Особенностью этих подношений является то, что на каждом подарке указана цена в рублях. Эмир хорошо знает,  что лишние вещи будут проданы и даже присылает вместе с дарами своих купцов, чтобы они тут же и скупили то, что оказалось не очень нужным. Проданные вещи могут вернуться в качестве даров на следующий праздник.

   На этот раз среди подарков Эмира был красивейший ятаган с ножнами из красного бархата, отделанного чистым золотом, восемь прекрасных лошадей, покрытых попонами из красного, синего, белого и зеленого бархата, густо расшитых золотыми и серебряными нитями, уздечки и нагрудники тоже были украшены золотом и усеяны бирюзой. Красивые халаты также были расшиты золотом, а малиновых шелковых халатов было более четырех сотен.  Пока губернатор принимал десятки отрезов шелка и  бархата, индийские и кашемировые шали, ковры и великолепные диадемы и колье, украшенные рубинами, изумрудами и жемчугом,  перед губернаторским дворцом молча толпились сарты-купцы. Они терпеливо ждали, когда им будет позволено войти, чтобы приобрести избыточный товар. Мне тоже повезло и я купил несколько дорогих вещей по смехотворно низкой цене.  Занижать цену было выгодно Эмиру, для которого и выкупали товар купцы.

     Сам Эмир в это время гостил в Петербурге. Очевидно он был очень доволен своим визитом. Барон Вревский получил от Эмира телеграмму и дал мне ее прочесть : « Имею честь сообщить Вашему Превосходительству, что я имел честь вчера вечером ужинать с Его Императорским Величеством Императором и под руку сопроводить к обеду Ее Императорское Величество Императрицу».

   Намеченное мною посещение Хивы пришлось отменить. Добраться до нее можно было двумя путями. Один лежал через Казалинск, но из-за снега дорога стала непроходима. Еще можно было бы проплыть по Оксу, но зимой она несудоходна. Быстрое течение реки несет на север, в Аральское море, массу мелкого льда. И дорога на Самарканд оказалась заблокирована на несколько дней, т.к. в Чиназе предстояла переправа через Сыр-Дарью, которая тоже  покрылась подвижными льдинами. Так что я оказался в плену. Моя тюрьма была очень комфортабельной, не говоря уж о доброте и гостеприимстве моих «стражей».

      Наконец, генерал-губернатор получил сведения, что путь через Сыр-Дарью на Самарканд открылся, и я приготовился покинуть свою удобную квартиру. С искренним сожалением я расставался со своим дорогим хозяином. Я провел с ним около 3-х недель и никогда не забуду его доброго ко мне отношения. Вечером, после ужина, я сел в свой тарантас и попрощался с Ташкентом.

10.ТРЕТИЙ ДЯДЯ САИДАЛИМХОДЖА.

Из всего нашего рода неграмотных было всего два человека: дядя Саидалимходжа и тётя-амма Пошахон. Покойный дядя однажды мне сказал:

- Мне так надоело получать палки за плохую учебу, что когда отец меня спросил, я ему ответил, что не буду учиться, лучше беду пасти скот.

Иногда он заглядывал в нашу школу.

- Учитель, мясо Ваше, кости наши. Если больно бить не будете, они хорошо учиться не будут, -говорил он это как большой знаток, и настраивал учителя против нас. Учитель не давал «остыть» столь «горячим» словам и приступал к делу. С плачем мы возвращались домой. Впоследствии учитель распознал его и больше не стал допускать его близко к школе.

Своим дурацкими выходками Саидалимходжа-ака пугал нас всех, особенно когда долгими зимними вечерами мужчин не было дома. Я знал, что амаки уехал в город ещё утром. Дома остались только 3 женщины и 8 детей. Часов в 11-12 ночи все еще не спали. Вдруг во двор стали падать большие глиняные булыжники — гуваля. От испуга мы онемели. Наш двор от соседей очень далеко, будешь кричать никто не услышит. Вдруг с крыши кто-то спрыгнул на задний двор. Слышно было, как кто-то стучал палками, звенел кетменём, лопатой. Моя мама и сноха окружили себя детьми крепко и со страху стали читать молитвы из Корана. Топор и большой нож у нас был наготове. Наконец открылась дверь в хлеву, и кто-то вывел корову и быка. Да, как же вор догадался, что нет мужчин в доме? Поэтому он спокойно уводит скотину. Мы все в один голос звали соседа Олмона. Соседи жили далеко и нас, конечно не слышали. А может, мы с испугу тихо кричали- голоса не было? После этого в среднюю дверь затопал амаки, и издали заорал: «Заткнитесь»! Даже когда узнали, что это дядя, мы всё равно долго не могли придти в себя, шевельнутся не было сил, посинели и были похожи на статуи.

Хлев был отгорожен от внутреннего двора. Как-то вечером я обходил с фонарём двор и никого не обнаружил, всё было спокойно. Я нёс фонарь впереди и зашел во двор. Вдруг увидел, напротив под забором неподвижную огромную черную тень, я обомлел и застыл от испуга. Моя мама и кенойи замерли от ужаса и не сводили глаз от этой огромной тени. Тень была неподвижная, руки-ноги были в разные стороны. Маленький фонарь стоял на расстоянии 1-2 метров и бросал тень огромную и странную. Моему старшему брату Одилходже, было 13 лет и он считал себя уже взрослым мужчиной, поэтому был посмелее. Он взял лопату и подошел ближе к тени и произнес: «Это же амаки». От испуга он выронил фонарь. В этом же году при очередной выходке моего дяди мой брат принял его за вора, огрел его железякой и опрокинул, потом дядю откачивали водой.

Несмотря на это мой дядя не прекращал свои выходки. Он нас каждый раз сильно пугал и был этим доволен, иногда он поджигал 2-3 вязанки сена с гузапаей и кричал: «Пожар! Пожар!» Дома все от ужаса выбегали в нижнем белье, босиком, в дождь, в холод во двор. Он был очень доволен  своей «шутке» и шел к себе домой.

Однажды, осталась во дворе одна керосиновая банка, там было один-два литра керосина. Мой дядя чиркнул спичку, вспыхнуло пламя на высоту 6- 7 метров. Он даже сам испугался. Дома поднялся страшный крик. Наконец кончился керосин и пламя погасло. В эту ночь мы не сомкнули глаз. Такие проделки были всю зиму.

В 1932 году мой младший брат Ашрафходжа, сторожил бахчу. Дядя решил напугать его, или еще какие мысли были, не знаю.Дядя ползком приблизился к бахче. Ашрафходжа подумал, что это собака и выстрелил. Рана была легкая и дядя через 15 дней выписался из больницы.

У него была привычка «положить глаз» на других женщин аула и частенько его лупили, ревнивые мужья. Наконец в 1951 году у него родился внебрачный сын и он был вынужден уехать из кишлака. Сын и сейчас есть. Он закончил, техникум и вместе с матерью живёт в Газли. Там работает техником. Этим я заканчиваю описывать его плохие стороны, и считаю, что причина таких выходок во многом кроется в его безграмотности, он не получил фундаментального школьного воспитания, теперь перейдём к описанию его достоинств.

Мой дядя был интернациональным и мог легко сойтись с человеком любой нации. Если у родственников или у соседей была свадьба или похороны, он от всего сердца, горячо помогал этому человеку. Нуждающихся, он никогда не оставлял и всегда стремился к чему-то новому. Он первый в кишлаке освоил новый метод механизированной посадки хлопчатника и в 1928 году распространил свой опыт.

Именно этот дядя, пусть даже путём ругани и побое, научил нас сажать и выхаживать растения, привил любовь к труду. Родственникам, попавшим в затруднительное положение, помогал материально именно этот человек. В 1933 году он спас несколько казахов от голодной смерти. Они жили у него всю зиму, дядя делился с ними всем и весной, когда они окрепли он устроил этих бедолаг на работу в колхоз, таким образом, он сохранил им жизнь. Он целый месяц жил у одной родственницы- вдовы, муж которой погиб на фронте, чтобы помочь достроить дом. На старости он стал прекрасным человеком, он очень раскаивался за свои «шалости» в молодости.

Дядя умер в 1963 году на 79 году жизни. После него осталось трое детей: сын Уткирходжа и двое дочерей Екитхон и Икболхон. Вместе с внебрачным сыном-2 сына и 2 дочери. У Ёкитхон есть 2 сына и 3 дочери. Уткирходжа окончил институт связи в 1968 году и в настоящее время работает в городском управлении энергосети.

Заканчивая описание жизни моего дяди, я нашел необходимым рассказать одну историю.

История начинается так: жили два друга. Они были настолько дружны, что даже женились в одно время, после свадьбы один друг пошел к другому в гости. Друг очень хорошо его встретил,  посадил на самое почетное место и угощал различными кушаньями, одно вкуснее другого. Сам хозяин сидит на месте, а жена уже по движению усов мужа уже знает, что нужно, юрко бегала и приносила одно блюдо за другим. Друг посмотрел во двор: во дворе все кругом чисто, подметено, все вещи на своих местах. Он был приятно удивлен, какая жена досталась его другу и быстрая, и чистоплотная, и ловкая, а самое главное не строптивая. В конце концов, он не выдержал и спросил своего друга: — «Приятель, ты очень счастлив, это я вижу. Скажи, каким образом ты нашел эту удивительную девушку или ты образумил ее «кулаком»? Скажи друг, ну скажи»

- О. как моя жена меня довела, ты просто не представляешь. Я ей говорю, что кругом грязно. А она: — «Так тебе и надо!» Я ей говорю, что двор не подметен, а она: «Мог бы и сам подмести», если скажу, что обед во время не готов еще, а она:«Что у меня 4 руки?» Одним словом на мое:«Хватит!», отвечала: «Сдохни!» Если я собирался ее бить, она бросала меня всем, что было под рукой, да еще орала так, что все сбегались.

Во время рассказа, друг невольно улыбнулся. Товарищ продолжал:

-Друг мой, твоя жизнь интересная, конечно, но я не могу дать тебе ни какого совета. Что бы моя жена стала такой хозяйственной, аккуратной, быстрой и исполнительной, я не применяю ни какие побои и да же не ругаюсь с ней. В нашей семье четко распределены обязанности. Когда я свободен, то помогаю жене и наоборот, она то же помогает мне. Но когда я только женился, то однажды сорвался. Как- то я сел покушать, в это время котенок лизнул мое кушанье, и испоганил его. В гневе, не помня себя, я оторвал ему голову и выкинул в окно. Жена в это время стояла поодаль и все видела. Может, это на нее подействовало. Но мы живем счастливо и в согласии.

Слушая этот рассказ, друг решил, что именно расправа с котенком, напугала жену его друга, и она перестала быть строптивой. Он решил, что нашел ключ-подход, как сделать покорной свою жену. Он пришел домой, держа в руках котенка, на что жена ему ехидно заметила: «Мышь не может пролезть в нору, а еще привязывает сито к хвосту» (Чичкон сигмас инига, галвир бойлар думига). Он даже ни чего не ответил, думал о перевоспитании жены. Он сел под окно и во время обеда ждал, когда котенок лизнет его обед, а жена это увидит, если будет по близости. Однажды случилось то, чего ждал хозяин. Во время обеда его рисовую молочную кашу лизнул котенок, и опоганил ее, а жена увидела это. Она налила ему чай и подала. С громким криком хозяин свернул голову котенку, и выбросил его в окно. Жена все это видела: «У дурака силы хватает только на слабого», и стала смеяться над ним.

Эту историю мой покойный дядя рассказал Дарханбаю, который вечно ругался со своей женой. Он хотел этим сказать, что жену надо воспитывать с самого начала, но еще надо быть воспитанным и самому.

Мой другой двоюродный брат Саидкаримходжа родился в 1912 году, и погиб на фронте в 1943 году. Начальное образование он получил от моей матери, а затем я занимался с ним, и подготовил его, и помог поступить в политехнический техникум. Но бросил двухгодичный техникум и поступил на шоферские курсы, закончил их и работал 2 года шофером. В 18-20 лет он уехал в Батайскую летнюю школу, и через 3 года ее закончил. И уехал работать в Каракалпакию. Когда началась война он ушел на войну одним из первых. До 1943 года он сражался на фронтах Великой Отечественной войны. О его подвигах неоднократно писали в газетах. Весной 1943 года в Нелидовском районе Калининской области в воздушном бою с фашистами погиб Саидкаримходжа. Он похоронен в этом районе, в селе Иваново, в братской могиле. После Саидкаримходжи осталась одна дочь Холидахон, котолрая в 1960 году вышла замуж за своего кузена (сына своего дяди). У нее есть сыновья и дочери.

9.НАШИ ДЯДИ И ДРУГИЕ РОДСТВЕННИКИ.

У нашего деда было пять сыновей и одна дочь. Старшие сыновья: 1.Мухамадаминходжа (1867-1934). 2.Орифходжа-мой родной отец (1880-1909). 3.Рауфходжа умер в 18 лет. 4.Саидалимходжа (1884-1963). 5.Шарифходжа–мой отчим (1894-1958). Дочь-Пошшахон.

Я хорошо знал о жизни моего дяди Мухаммадаминходжи. Каждый год летом я по 3-4 раза навещал его. Когда я приезжал, то у его жены Бахрихон всегда были её три сестры: Саломхон, Адолхон, Муборакхон и 4 брата: Нуриддинходжа, Эшонходжа, Мухиддинходжа, Бурхонходжа, кроме того, там всегда было несколько её дядей со своими детьми. Все эти бездельники ежедневно собирались в этом доме. Никто из них не работал, и каждое утро  родственники как мухи «гудели»  в доме. Дядя торговал в Туркмении. В Ташкент он приезжал 2 или 3 раза в год жил по 15-20 дней, в течение этих дней он завершал все свои торговые операции и снова уезжал. Даже когда он приезжал в Ташкент, он был вне дома занят различными делами. Во дворе всегда бесконечное количество родственников, которым даже не хватало курпачей и подушек. Ворота на улицу всегда открыты 24 часа в сутки.

Я в доме моего дяди, обычно, с двоюродным братом Саидакбарходжой  (1903-1928гг, умер от желтухи) играл во дворе под летним навесом допоздна-до 1-1:30 ночи, а потом ложились спать. Количество ночующих достигало 10-12 человек. Говорили свободно, громко смеялись. Кто-нибудь из засыпающих говорил: «Замолчите со своими разговорами что-ли!», а второй орал: «Сами заткнитесь!». Кто-то уже из угла храпел, а кто-то завидовал: «Как он сладко спит!», а другой: — «Как зеленый кот мурлычет». Все дружно хохочат. В мгновение ока подновляют чилим (кальян) и живой и мертвый тут же начинают потягивать чилим булькая или стуча (длинная трубка проходит через воду и она булькает), разговор становится громче. Тётя начинает возмущаться: «Замолчите вы наконец или нет? Дайте, в конце концов, спать!». Наконец вы устаете и не замечаете, как погружаетесь в сон. Просыпаетесь, когда уже стучат в ворота (в открытые ворота стучатся, конечно, посторонние люди). Тётя из айвана: «Абай, эй Абай, посмотри там, если лепёшечник, возьми у него 20 лепёшек и 6 патыров». Не проходит и пяти минут, как снова стук в ворота. « Абай, сбегай возьми 6 мисок молока!».  Заходит мальчик с каймаком, вслед за ним стучится другой- взяли две крынки простокваши. Все это Абай-ака записывает в маленькую записную книжку. Утром, гостям из 10-14 человек на завтрак подают лепешки, катык, каймак и др. К 4 членам семьи не меньше 4-5 родственников заполняли «вакуум».

Через 2-3 месяца мой дядя расплачивался с пекарем и  с молочником, затем спускался в гузар и расплачивался с бакалейщиком. Затем на 2-3 дня приезжал к нам, что бы проведать своих родителей (моих бабушку и дедушку). Отцу он привозил рубашки, штаны, кяуши, махси (сапоги, которые одеваются с калошами), туфли. Матери привозил платье, лозим (часть национального костюма), платки, кяуши. Жёнам своих братьев-снохам дарил по 8 отрезов на платья, детям-всякие диковинки, особенно мне и брату. Он привозил кроме одежды карандаши, ручки, тетради, точилки для карандашей, кошельки, цветную бумагу. Мы видели, как он поздно приезжал. Как жаль, что мы для дяди не сделали ничего стоящего. Я не ошибусь, если скажу, что мы два брата выросли в его одежде и выучились благодаря дядинным тетрадям и ручкам. В отличии от дяди, на тетю-амму (сестру моего отца), мы работали  12 месяцев в году — пасли её скот: коров, баранов, содержали её кур. Она хотя бы раз подарила копеечную тетрадь или один листок бумаги. Нет, этого никогда не было. Мой дядя в 1913 году купил один из садов своего родственника и постоянно стал жить в Ташкенте, так как торговые дела остановились. После смерти моего деда он переехал к нам в кишлак, получив наследство (землю). Получив от отца наследные земли, 70-и летний пожилой человек работал до 1927 года. Он вырастил двух здоровых сыновей, сидящих целыми днями  в тенёчке в прохладе, а сам с утра до ночи работал под палящим солнцем. Непривыкший к труду в 1922 году умер один из трех сыновей от болезни, через год умерла его жена. Два сына желая помочь отцу могли работать в поле не более 10 минут. Тут же они получали «солнечный удар» и у них шла кровь из носа. Отец, боясь, что они заболеют и ему надо будет ухаживать за больными, не просил их помогать. В 1928 году он поменялся с нами на наш городской дом и нашел работу ночного сторожа. Саидакбарходжа-ака заболел туберкулезом и через 4 месяца умер. Мой дядя Мухамадаминходжа умер в 1934 году в нищете, голоде и нужде. Через короткое время умерла и его вторая жена Салам-кенайим.

Большую часть дома, после смерти моего дяди, получил его младший брат Саидалимходжа-ака. Из благородного, великого рода в нашем доме остался только  сын Мухамадаминходжи больной Ганиходжа, который прожил до 1938 года. Его жена Башоратхон, после смерти моего дяди (ее свекра) со своей единственной дочерью бросила больного мужа и вышла за муж за другого. Выросший в шелках, не знающий труд, Гани-ака не мог содержать жену. Бедная женщина поступила на работу, 3-4 года работала и все жили впроголодь. Наконец она нашла себе ровню и ушла к нему. Из-за того, что в нашей махале, все были близкими и дальними родственниками, Ганиходжа-ака не голодал. В 1938 году 16 августа Ганиходжа умер и на этом закончился его род. Умер Гани-ака когда я был на преддипломной практике на станции «Арысь». Во главе с моей тётей Пошшохон его похоронили на кладбище, 5-10 человек из мужчин пришли на похороны. В его сундуке нашли только денег 700 рублей (тогда один баран стоил 10-20 рублей), 5 пар нового нижнего белья. Сам же он перед смертью выглядел как нищий. Вещи и деньги взяла наша тётушка. Из этой семьи тоже никого не осталось.

Второй наш дядя Рауфходжа, прожил всего до 18 лет, умер от туберкулёза. Женат не был. Потомства не было, род прекратился.

Однажды дедушка рассказал нам такую историю: «Когда русские захватили Чимкент, я был тринадцатилетним юношей. Мы с отцом и еще с махалинским стариком отправились по делам в Чимкент. До города мы добрались поздно вечером. Нашли знакомого и устроились у него на ночлег, вот тогда мы узнали об этой новости. Как только рассвело, все стали разбегаться в разные стороны. События не заставили себя долго ждать. Звуки винтовочных выстрелов стали все слышнее и слышнее. Мы забежали в мечеть расположенную в центре города. Мечеть была полна беженцами.

Русские солдаты расстреливали всех, кого встречали на пути, перевернули в городе все вверх дном и навели ужас на население. Подожгли город, разорили, над попавшими в плен мужчинами и женщинами издевались как хотели. Новые беженцы приносили свежие новости еще более страшные и ужасные. Все собравшиеся в мечети были уверены, что они в Божьем доме, под защитой Бога, и «неверные» просто не смогут сюда зайти. К двум — трем часам в мечети собралось 200-250 человек. В это время пуля прервала жизнь одного мусульманина. Все с криком кинулись к противоположной стене. Снова пуля срезала одного из тех, кто поверил, что находится под защитой Бога. Все с криками вернулись на прежнее место. Снова пуля — снова смерть. Несмотря на то, что дверь в мечеть на замке не была, душманы, вместо того, чтобы открыть дверь продолжали стрелять, и безошибочно отправлять мусульман в рай. В такой страшный момент, кто-то не то с перепугу, не то споткнулся или еще что, но стукнулся о дверь. Дверь распахнулась и споткнувшийся «герой» упал на солдата, который лежал под этой дверью и отстреливал людей. От такой неожиданности, солдат, спасая свою жизнь в панике, пустился наутек, бросив винтовку, и мгновенно, как молния исчез. Когда от радости все сожгли шапку и винтовку врага, «герой» все еще лежал около калитки в пыли и без сознания. А я и два старика, как только стемнело, вышли из города и направились в Ташкент. Беженцев было очень много. По мере удаления от города уменьшалось число беженцев. Ночью часов в 11-12 мы подошли к большой реке. Речка было полноводная и текла где-то внизу. Ночь была очень темная и не было видно противоположного берега. Мы не могли найти брод. Остальные беженцы уже давно перешли речку. Вдруг появилась банда «мусульман», и вызвалась нас перепроводить  на другой берег. Один из них предложил всем нам раздеться, завязал наши вещи в поясной платок и поднял вверх. А мне сказал, чтобы я взял стариков за руки и, неспеша, пошел за ним. Он сам пошел вперед. Мы тоже за ним пошли в воду. Перевести двух стариков через неизвестный брод оказалось делом очень нелегким. Пока мы с трудом выбрались на берег, этих бандитов-«мусульман» с нашей одеждой и след простыл. Их искать, кричать все равно, что «на кладбище искать зурну». Старики вместе с одеждой вручили ему и кошельки. В мокром белье, босиком, проклиная своих соотечественников — воров, мы пошли дальше. Рассвело, взошло солнце, и мы хоть чуть-чуть обогрелись. Ноги все в кровяных мозолях, от вчерашнего холода все тело посинело. Снова пошли. Часам к 10-ти или к 11 -ти мы дошли до подножья горы Козикут и без сил свалились. К полудню мы перешли через перевал, и вышли к ташкентской дороге, идти не было сил. От голода и мытарств мы не могли даже разговаривать. День выдался жаркий, ясный, видно далеко, но в этой степи не было ни одной тени. Так мы лежали долго. Солнце уже садилось, вдалеке мы увидели всадника. Мы вскочили и из последних сил начали кричать и звать всадника. Наконец, он услышал нас и повернул в нашу сторону. Всадник подъехал к нам. Это был казах лет 20-22. Мы объяснили ему наше положение, дали ему одну золотую таньгу и отправили в Ташкент. Сказали ему адрес: «Поедешь в Ташкент через Кашгарские ворота, зайдешь на Шейхантаур, пойдешь по улице Джаркуча и спросишь Могольскую улицу, а там каждый скажет где живут юноша и два старика. Скажите им, что мы находимся у подножья горы Козикут. Что мы голодные и раздетые. Пусть запрягут подводу и приезжают за нами с одеждой и едой».  Этот парень был в Ташкенте раньше и хорошо знал Шейхантаур. Он отдал нам две ржаные лепешки,которые лежали у него за поясом, и стремглав пустился в дорогу. Теперь разговор между нами переключился на молодого казаха.

- Хакимходжа, все-таки твой сын оказался очень умным. Если бы он предусмотрительно не хранил в нижнем белье эту монету, поехал  бы казах в Ташкент? А мы через 2-3 дня были бы пищей для волков.

- Мирзоит, интересные вещи ты говоришь. Благородный человек и без денег обязательно поможет и спасет. Я таких историй знаю очень много.

- Хакимходжа, если ты так много всякого видел, то скажи мне, почему ты не узнал в ночном «соотечественнике»  проходимца, и раньше всех разделся и отдал ему свой кошелек?

- Мирзоит, то, что произошло этой ночью вообще ошибка….  Значит среди нас есть и такие подлецы, и руки у душмана длинные. Но я верю, что этот парень-казах доедет, а завтра уже до полудня нам придет помощь.

- Ну и странные вещи ты говоришь. Откуда ты знаешь, о чем он думает, может он таньгу надежно спрячет и уедет в свой аул?

- Мирзоит, знай, хорошо то, что этот парень-казах, нам ни чего не должен, он расплатился с нами за эту монету, оставив две лепешки. Мы съели лепешки, набрались немного сил и «заквакали», как лягушки. Наш соотечественник-узбек в трудную минуту с такой жестокостью и хладнокровием обчистил нас. Будет ошибкой, если мы этого парня-казаха сравним с этим подлецом.

После этого, разговор переключился на вчерашнюю войну, на упавшего с перепугу «героя»; заговорили о полях, о горах. Наступил вечер. Поднялся холодный ветер. Мы вместо того, чтобы укладываться спать, искали убежище-спасение от ветра. Мы собрали сухую траву, разожгли костер под скалой и кое-как скоротали ночь.

Помощь пришла на следующий день часам к двенадцати. На телеге привезли продукты и одежду. Приехали старший сын  Зойит-ака и мой дядя, они нас одели и накормили. Они выехали к нам после приготовлений в полночь. В  Ташкенте они подарили парню брюки, сорочку и суюнчи (деньги). Мы крепко обнялись с парнем-казахом, и тепло простились. Поехали в Ташкент.

Вот, дети мои, так подлецы-соотечественники-узбеки, вместо того, чтобы помочь в тяжелую минуту, отобрали у нас все до последнего, а нас оставили погибать  ужасной смертью. Совершенно незнакомый парень-казах спас нас от голода и гибели. Такие хорошие люди есть везде, среди любого народа. Учитесь хорошим поступкам, станете такими же порядочными людьми.Таких людей называют — благородными людьми.