1. Разногласия, как мы поняли, объективны, так уж случилось, что большие группы людей разделяют (черт, слово разделяют имеет два значения и оба подходят по-разному :-0)) каждое из высказанных мнений.

2. К большому сожалению мнения, даже самые отстраненные по содержанию, являются личностными по форме (что значит диамат учил :-0))) и не могут быть избавлены от эмоциональной окраски. Дальнейшее уже зависит от такта и воспитания.  Призываю всех относиться к тому, что мы обсуждаем, как социальному или психологическому явлению ташкентского феномена. Личностное и эмоциональное должно служить для яркости аргументов и доводов, но никак не для сведения обсуждения к перепалке. Честно говоря, почти все проходило корректно, что говорит о некотором росте участников обсуждения с приобретением опыта сетевого общения. Во всяком случае на более высоком уровне чем год-два назад, когда сразу шло вразнос настолько, что приходилось все удалять и закрывать комментарии.

3. Еще раз напоминаю о недопустимости перехода на личности, тем более в плоскостях «кто здесь главный» или кто кому надоел. Если кто-то не нравится — не читайте его комментарии, не отвечайте ему. Кстати, если заметили, четыре, три, два года назад каждый раз был другой расклад комментаторов и все равно я получал просьбы «а нельзя ли удалить *** так как ее слишком много?». Я всегда отвечал: «Нельзя, никого не много», это личные проблемы каждого, всегда кому-то кто-то не нравится, особенно в женском коллективе :-0))).  Обиды и недовольства на уровне обид в средней детсадовской группы, предлагаю подходить с таким аршином.

4. Напомню о Празднике сетевого общения (рассказывал студентам недавно) — придя в интернет как в библиотеку за информацией мы оказались внезапно на сцене театра, посреди пьесы. Выбираем роль, типаж, маску и проживаем роль своего героя со всем эмоциями и переживаниями, а они бывают очень даже не слабые. Давайте беречь этот Праздник, он затягивает, социальность перешла из реала в сеть, ибо здесь нас ждут, любят, уважают, могут оценить шутку и попасться на наши невинные  провокации (троллинг). Здесь мы востребованы, ожидаемы и имеем отклик на наши предрассудки,   Как сказал один  мудрый перец, «в Сети мы ищем подтверждение существования себя».

Вообще вопросы сетевого общения и методы избежания конфликтов одни из самых интересных, точнее из занимающих меня, например. Интересно мнение участников о Сетевом общении, стало ли оно для них Праздником, насколько социальность перешла в сеть из реала и какие рекомендации по поддержанию праздничной составляющей?

Что-то так много понаписал, пусть это будет воскресным текстом, так как в выходные, боюсь, будет не до текстов :-0) Да и не в днях недели дело, да ведь?

Больше всего я боюсь, что кто-то напишет, что я как модератор проявил близорукость и мягкотелость, и что все слова *** надо было выжечь каленым железом. Это будет означать, что все было зря и вы ничего не поняли, не достучался… В любом случае мнения интересны, прошу.

перевод с узб. Р. Фархади

Среди чинар и тополей,

Арчовых бархатных аллей

Два зданья строгих вижу я.

Волнуясь, подойду сюда —

И вспомню давние года…

Так здравствуй,

Молодость моя!

Ташкентский университет!

Здесь каждый — рыцарь и поэт

На трудных тропах бытия.

Открою дверь.

Войду сейчас

И встречу свет горячих глаз.

Вас—                                 

Однокурсники, друзья.

Так здравствуй,

Молодость моя!

Ташкентский университет,

Тобой взлелеян и согрет,

Постиг суть многих истин я.

В огонь бросала жизнь меня.

Шел в бой — и вышел из огня.

Судьбы крутая колея…

И чудится: открою дверь.

Войду, робея…

Верь, не верь,

С тобою снова встречусь я,

Подруга тех далеких лет…

Ташкентский университет —

Так здравствуй,

Молодость моя!

Отвлекусь от авиации. Мой родной поселок ГЭС Кадырья находится между г.Ташкентом и поселком Улуг бек, с институтом атомной энергии, который входит в состав г. Ташкента, так что можно считать ГЭС Кадырья, как часть г.Ташкента и немного уделить ему внимание на страницах вашей почты.  Переехали мы туда при завершении строительства ГЭС в 1934г., после после правления отцом первой в Средней Азии, построенной по плану ГОЭЛРО, в 1926г.,  Боз-суйской ГЭС, что напротив нынешнего зоопарка Ташкента. Этим двум первым гидростанциям в Узбекистане я уделил внимание в сайтах «Мой круг» и «Мой мир» и здесь я хочу дополнить о них новыми, случайными фото. Отец почти не бывал дома, на ГЭС Кадырья, он поднимал другие гидростанции каскада Чирчикской ГЭС на реке Боз-су, ответвление реки Чирчик, которые питают город Ташкент своими рукавами, соединяясь вместе, после города.

Я часто ездил с отцом по гидростанциям и смог составить некоторое впечатление о них.  ГЭС Кадырья являлся уникальным и единственным, в своем роде, гидростанцией и поселком. По словам родителей и старожилов, он строился не как обычные, типовые сооружения в Союзе, не с палаток в голой степи. По французскому проекту, и возможно ими, вначале, был построен поселок на 300-400 жителей, дома все блочные, с отдельным входом, террасой и участком,  для каждой семьи. Центральная заасфальтированная аллея, с тротуарами по бокам и уникальными деревьями, тянется через весь поселок и упирается в площадь с фонтаном, клубом с зимним кинотеатром на 500 мест. Рядом был построен летний кинотеатр. В стороне от них столовая и двухэтажная кирпичная баня. 

С  другой стороны аллеи располагались комфортабельные, кирпичной кладки, учреждения: правление ГЭС, пожарное депо, магазин и почта, семилетняя школа,  детский сад с бассейном, ясли, душевые, стадион и т.д. По бокам аллеи блочные дома для работников ГЭС. Недаром, впоследствии, здесь обосновалось правление всего каскада Чирчикских ГЭС, состоящих из 19 гидростанций. Моя мать, после окончания пединститута в г. Оренбурге, организовывала интернациональные детдомы в г. Ташкенте, с русским уклоном, т.к. знала несколько языков. На ГЭС Кадырье она возглавила детсад и привлекла, также, детей из ближайших аулов и колхозов. На сайтах можно видеть весь интернационал. Сама гидростанция, также, непохожа на типовые. Здесь нет водохранилище, как на других ГЭС, ( фото 1, перед первой, Бозсуйской ГЭС, превращенный в парковую зону, 1926г.). Проектировщики Кадырьинской ГЭС признали, что полноводный канал, длиной 12-13км., (фото 2), начиная с водозабора в Кибрае, будет достаточным как водохранилище. 

Река Боз-су тянется паралельно каналу, все время углубляясь ( фото 3, и затем, после ГЭС сливается, опять, в единое русло, фото 4). Оборудование на ГЭС было, в основном, импортное.  Райская жизнь закончилась в 1941 году, в начале Отечественной войны. Поселок был заполнен беженцами, у нас год жила семья, из г.Москвы. В отрогах реки Бозсу было прорублено глубокое, в 300м. длиной, бомбоубежище в человеческий рост, куда нас водили  со школы. С 1943г., в клубе жили немецкие военнопленные, из Сталинграда, которые тянули высоковольтную линию с г. Чирика. По вечерам они готовили похлебеку на костре, были без охраны, на них никто не обращал внимание, каждый выживал, как мог. В первые школьные годы я научился лечиться от малярии, пользоваться карточками на питание, собирать и колотить колоски пшеницы, выращивать овощи, пасти, доить, освежевать овец и коз, выращивать и сушить табак, и делать самогон. 

Но ностальгия по детству  и жизни на ГЭС Кадырье сохранилась по сей день. Возможно, поместите для памяти. 

С уважением Радик.

ЭКОПАРК В ТАШКЕНТСКОМ РОДДОМЕ.

Государственный музей изобразительного искусства и Галерея изобразительного искусства Узбекистана во Всемирный День Музеев

Президент России Владимир Путин планирует посетить с визитом Узбекистан.

 Хорошо помню раннюю среднеазиатскую осень 1969 года. Очень любимую когда-то поэтом В. Луговским: с «павлиньими ночами», с «еле очутимым листопадом»…

Я недавно вернулся из армии. Устроился на работу в газету ТуркВО «Фрунзевец». Мои стихи и рассказы стали публиковаться в Ташкентских газетах и журналах.

В один из воскресных дней во двор нашего дома на Джар-арыкской улице открывается дверь и появляется молодой человек в полосатой финке и каштанового цвета брюках. В левой руке огромный арбуз. Незнакомец среднего роста, плотный, лицо круглое, загорелое. Над верхней губой аккуратные усики. Тёмные глаза излучают улыбку. Спрашивает легко, непринуждённо, здесь ли живёт такой-то…

—    Это я, — отвечаю, удивлённый необычным визитом незнакомца.

Он аккуратно ставит арбуз на крыльцо и протягивает руку:

—    Билял Мамбетов.

Так я познакомился с крымскотатарским поэтом, подписывавшим свои стихи — Мамбет. Хотя он и был старше меня, у нас оказалось много общего: любовь к голубям, к старым книгам, к путешествиям — в горы, на Сырдарью… И пусть мы писали на разных языках, являлись детьми разных культур, мы понимали друг друга с полуслова. Не зря же когда-то Есенин очень правильно подметил: «… Поэты все единой крови».

С того памятного дня наше короткое знакомство, с прекрасным голодностепским арбузом и маминой домашней вишневой настойкой, переросло в крепкую, надёжную и долгую дружбу.

Я переводил детские и взрослые стихи Биляла Мамбета на руский язык (причём делал это иногда без подстрочника, хорошо владея узбекским, — тюркские языки похожи), а Билял мои — на крымскотатарский.

А потом мы и работать стали в одном республиканском издательстве, только в разных редакциях: он — в крымскотатарской, я — в русской. И жёны наши стали там работать: моя — Таисия в корректорском отделе, а Биляла — Урие Эдемова, прекрасный прозаик, редактировала книги своих соотечественников. Мы часто заглядывали в кабинеты друг к другу, обедали вместе в чайхане Юсуфа-ата, где готовили знаменитый на весь город уйгурский лагман с хрустящими лепёшками прямо из тандыра — глиняной печи. За долгими разговорами, часто перераставшими в спор, высекалась истина, которая, похоже, нас обоих устраивала.

Я хорошо знаю — не понаслышке — от прямых очевидцев о несправедливой депортации во время войны (18 мая 1944 года) крымских татар. Как их насильственно заселяли в непригодные для жизни места, бросовые пустыри, солончаки…

Будучи издревле трудолюбивым народом, они построили со временем на этих землях благоустроенные посёлки, разбили плодоносящие сады, виноградники, провели к ним воду. Обширные поля забелели облаками хлопка, зашумели колосьями пшеницы… Местные прилавки базаров заметно пополнились овощами и фруктами: новыми сортами помидоров и огурцов, баклажанов и болгарского перца. А уж крымская хурма для местного населения вообще тогда явилась диковинной, как банан или кокосовый орех… Не зря же когда-то древние греки-понтийцы называли хурму — диаспирус, пищей богов за необычайно терпко-сладкий вкус и целебные свойства. Да, крымские татары всегда считались непревзойдёнными огородниками и садоводами.

Однако пока создавалась в поте и муках эта, кажущаяся, на первый взгляд обыденной «красота и изобилие», сколько пришлось пережить физических и моральных страданий людям, изгнанным из родных краёв! Адаптироваться  к местному климату, к новому месту, обычаям коренного населения.

В последний момент, спешно покидая дома, они успели прихватить с собой только самое необходимое — баульчик со скромным скарбом. А у некоторых и этого не было… Старики, старухи, матери, дети… Сыновья их воевали, а им приходилось начинать жизнь с нуля, с колышка. По-существу тоже участвовать в войне, только бескровной, но не менее опасной, — за выживание.

А если вспомнить долгий путь до места депортации! Голод, обезвоживание организма, когда поезд плёлся по нескончаемым казахстанским степям. Всюду подстерегающая коварная малярия, тиф. Сколько эти и другие болезни скосили людей в пути! Да, Билял всегда помнил те, будто живые холмики, сооружённые наспех из камней и суглинка вдоль железнодорожного полотна параллельно движущегося «чёрного» эшелона…

По официальной версии Сталин применил такие жёсткие меры к крымским татарам, якобы, за пособничество местного населения фашистским оккупантам.

—    Это так? — спросил я однажды Биляла.

—    Наверно, так, — сказал Мамбет. — Да, находились среди крымцев и предатели, и

полицаи, и просто провокаторы… А что среди русских их не было? Что русские не

 переходили на сторону врага?.. Чего стоит, например, один генерал Власов… Да, разные были люди… И слабые духом, и сильные, как гранит… Взять хотя бы, генерала Карбышева. Человека старой формации. Сначала белый офицер, потом перешедший к красным. Его волю не сломили никакие пытки врага! А герои-краснодонцы?!

Так и у нас были не только предатели, но и герои. Легендарный лётчик, дважды герой Советского Союза Амет-Хан Султан… Ему ещё при жизни поставили памятник в Алупке.

А наша знаменитая разведчица Алиме Абденнанова, награждённая многими медалями и орденами. Она приняла мученическую смерть от рук фашистов, как и Зоя Космодемьянская. Можно привести ещё множество примеров мужества и героизма моего немногочисленного народа. Спрашивается, нужно ли было из-за каких-то подонков лишать целую нацию родины, отнимать дома, нажитое?..

Мне нечего было противопоставить его размышлениям.

Вспомнился и другой случай. Во время обеденного перерыва я сидел в кабинете у Биляла. В комнате было многолюдно, шумно… Журналисты, писатели, художники… Все о чём-то громко и возбуждённо спорили. Вдруг дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился худощавый среднего роста молодой человек. Он робко спросил, как, мол, найти редактора крымскотатарской газеты «Ленин байрагы». Главным редактором этого издания был поэт Риза Фазыл. Человек серьёзный, партийный, но в душе глубокий лирик. Он сидел за соседним столом  и с кем-то сосредоточенно сражался в шахматы. «Это к нему», — показал Билял на Фазыла. Молодой человек  подошёл к главному, представился и сел на свободный стул. И тут я заметил несвойственную для подобной обстановки ситуацию. Люди, которые до этого времени ни на кого не обращали внимания и громко разговаривали, вдруг стали под разными предлогами по одному исчезать из кабинета.

Вскоре в просторной комнате нас осталось уже четверо: Риза с неизвестным посетителем и я с Мамбетом.

О чём говорили Фазыл и молодой человек, я не слышал, а мы с Мамбетом продолжали обсуждать новые переводы, то ли моих, то ли его — стихов. 

Когда незнакомец ушёл от Ризы Фазыла, я поинтересовался у Мамбета:

—    Это был поэт?

—    Нет, — ответил в рифму Билял и шёпотом произнёс: — Мустафа Джемилев.

Правозащитник. Недавно вернулся из очередной отсидки. Борется за возвращение крымских татар на родину.

Тогда мне стало понятно, почему так ретиво покинули кабинет работники пера и кисти. А вдруг всесильные органы заподозрят их в связи с неблагонадёжным человеком?!.

Жалею задним числом, что не познакомился тогда с этим честным и мужественным моим ровесником. Говорили, что он после депортации жил с матерью в небольшом узбекском шахтёрском городке Ангрене, потом в Мирзачуле, позже переименованном в Гулистан — город-сад. Мустафа изначально верил  в правоту своей борьбы. И в будущем добился этой правоты, достойно пройдя через огонь, воду и медные трубы непростой и противоречивой советской действительности.

Спустя многие годы Джемилев стал признанным лидером своего народа. Дважды избирался на Курултае — национальном съезде соотечественников председателем Меджлиса — высшего представительного органа Крымских татар.

Да, власти тех лет побаивались   новоявленных Робин Гудов, таких, как Мустафа Джемилев… Раз в году, в чёрную метку дня депортации — 18 мая  — крымские татары: взрослые вместе с детьми, не смотря ни на какие запреты и угрозы со стороны властей, как ручейки, со всех концов города просачивались к зданию Верховного Совета Уз ССР. С плакатами, письменными поручениями и просто громкими голосами они требовали своего возвращения на историческую родину. Милиция разгоняла их, самых непокорных насильно заталкивала в «воронки», а они требовали, требовали… Я сам был неоднократным свидетелем таких позорных разгонов. Молодые здоровые парни в милицейской форме с резиновыми палками бежали за женщинами с грудными детьми. И всё это происходило на фоне другой, мирно и созерцательно, разгуливавшей публики. Воистину, равнодушие во все времена не имело границ.

А ведь мы жили уже в развитом социализме. «Неужели подобное возможно в свободной стране?!.» — наверно, не я один задавался таким вопросом. «Возможно, возможно», — подсказывал разум, поскольку в памяти оживали другие более жестокие события. Расстрел рабочих в Новочеркасске. Об этом сквозь океанский шорох волн и наши глушилки напоминали зарубежные радиоголоса. Свои, естественно, молчали…

Благодаря Билялу Мамбету я познакомился со многими крымскотатарскими литераторами. Людьми яркими, неординарными, порой с трагическими и поучительными судьбами. Среди них особенно запомнился Шамиль Алядин, писатель довоенной закалки. Грузный, седой, удивительно общительный собеседник. Участник Великой  Отечественной войны. В тридцатые годы в  старом Крыму в его родительском доме одно лето гостевал и работал К. Г. Паустовский. Шамиль-ага очень гордился дружбой с известным писателем. Называл его «колдуном слова», а творчество его сравнивал с лучшими полотнами русских художников… Да и сам Алядин писал вдохновенно, широко, ярко. Об этом свидетельствуют многие его книги, особенно роман «Фонари горят до рассвета», изданный «Советским писателем». А потом не раз переиздававшийся. О чём был роман? О Чирчикстрое, о молодых неугомонных людях, о первой влюблённости, чистой, как весенний дождик, просеивающийся в свете утренних фонарей…

Таким мне и запомнился образ самого автора.

Но Шамиль Алядин был не только большим писателем, он ещё и руководил толстым литературным журналом «Йолдыз», что по-русски значит «Звезда», выходивший в Ташкенте на крымскотатарском языке, где среди начинающих писателей находилось место и для меня. А ещё до работы в журнале Алядин был директором литфонда Союза писателей Узбекистана.

Как-то, оказавшись в затруднительном материальном положении, я, тогда ещё юноша, не состоявший в творческом союзе, пришёл с Билялом Мамбетом к Шамилю Алядину.

 Объяснил ему всё как есть. Мэтр внимательно меня выслушал и сказал: «Пиши заявление!» Я написал. Алядин завизировал бумагу, и бухгалтер тут же выдала мне восемьдесят рублей. По тем временам сумма немалая! Аванс инженера… Причём эти деньги выдались безвозмездно, как разовая помощь начинающему литератору.

Жаль, что ныне с развалом писательских структур, выплеснули и эту добрую традицию, заложенную ещё великими писателями Л. Н. Толстым и И. С. Тургеневым, помогать «племю молодому, незнакомому»…

Память мою иногда посещает и образ милейшего человека, поэта и журналиста Амета Мефаева. Я с ним познакомился в редакции у Биляла Мамбета. Шумный, открытый, в противоположность своему облику, Мефаев писал удивительно нежные лирические стихи. А ведь этот человек с полной выкладкой испытал все круги земного ада, которые и не снились даже великому Данте. Войну, тяжёлое ранение, немецкий плен, концлагерь в Германии, потом свой лагерь… Не менее жестокий. Бесконечная вереница мучений, издевательств, унижений… И на зло всем смертям — выжил! А может, поэту в этом помогла песенка жаворонка, которую он впервые услышал в детстве в жаркой степи Джанкоя, или тихая колыбельная матери — «ай-неним» под старой грушей во дворике на Ай-Петри?..

Не знаю, не знаю… Одно лишь было ведомо: не любил Мефаев вспоминать страшные годы. Он топил их своими лирическими песенками.

Но война всё равно догнала поэта. Правда и на этот раз пожалела. Остановила сердце во сне.

И, конечно, не могу тут не вспомнить поэта-фронтовика, артиллериста-офицера, защитника Ленинграда Ризу Халида. Какая счастливая случайность! Я с ним тоже познакомился в кабинете у Биляла! И это знакомство так же переросло со временем в большую дружбу — и огромная разница в  возрасте здесь была не помехой.

С Ташкентом Ризу Халида связывали многие узы. Здесь находился его фронтовой друг и земляк по Крыму поэт Джевдет Аметов, работавший в то время на радио. Они вместе перед войной окончили одно артиллерийское училище. Воевали на Ленинградском фронте. А в Сырдарьинской области у Халида жила родная  сестра. Поэтому каждое лето во  время отпуска Риза Халид старался навестить милых его сердцу людей — иногда один, а чаще со всей семьёй: женой Екатериной, с дочкой  и сыном.

Ташкент «породнил» его и с другой войной. В самом начале афганских событий полковник Риза Халид не раз вылетал с местного аэродрома на военном самолёте в район боевых действий в качестве инструктора.

Я очень гордился, что Риза Халид ввёл меня, сына фронтовика, в свой узкий круг общения. У настоящих фронтовиков действительно было чему поучиться. Житейской мудрости, верности данному слову, таинствам поэтического мастерства.

Я с удовольствием переводил стихи Ризы Халида. В моём переводе они публиковались и в Ташкенте, и в Москве, и в Ленинграде… Переводы мне помогали оттачивать мастерство, учили чувству ритма, отбору деталей, музыке слога, пополнению словарного запаса…

Будучи  в гостях у Ризы Халида в Ленинграде, он познакомил меня со своими друзьями — питерскими поэтами Брониславом Кежуном, Соломоном Фогельсоном, Сергеем Давыдовым, Ниной Альтовской — это вечером, а днём мы гуляли по городу, по достопримечательным его местам. Были на месте дуэли Пушкина, сравнивая своё книжное ощущение с делами давно минувших  дней, с реалиями тех событий. Посетили также мемориал Пискарёвского кладбища, со щемящей болью читая листки из дневника ленинградской школьницы, умирающей от голода. Потом мы ходили по Марсовому полю. И Риза Халид показал мне место, где лютой зимой 1942-го стоял его зенитный расчёт… В день Победы пожилой поэт-фронтовик всегда приходит сюда и кладёт на мокрую брусчатку цветок гвоздики. Неумирающую капельку крови фронтового братства. Я благодарен Ризе Халиду за Ташкент, Ленинград, нашу дружбу — человеческую и поэтическую.

В конце 80-х годов мы с Билялом работали уже в разных местах: я в молодёжном издательстве, а Билял, кажется, на радио. Теперь наши встречи не были частыми. В городе всё чаще и громче заявляли о себе всевозможные митинги. По заводам, фабрикам, стройкам, агрокомплексам, учебным заведениям, творческим союзам замелькали-замельтешили эмиссары с жёлто-блакидной Украины, слишком разговорившиеся вдруг прибалты, шушукающиеся по чайханам азербайджанцы, рассказывающие своим единоверцам о приблизившейся мечте —  создании великого Турана, единого мусульманского государства на постсоветском пространстве. Только вот не спросили провокаторы-бедолаги согласия у власть имущих, кто добровольно отдаст свои насиженные кресла единому падишаху, и захотят ли они находиться у него в раболепном подчинении…

Вчерашние друзья, клявшиеся в вечной любви и верности, на глазах становились, если не явными, то уж точно тайными врагами. В быту и на рабочих местах в отношениях людей разных национальностей появился холодок, некое раздражение. Братство народов дало глубокую трещину, словно кто-то тайно и гадливо с треском порвал единый флаг, с которым наши отцы и деды когда-то самоотверженно дрались против единого врага — фашизма.

И ладно бы, если это происходило среди простого, в который раз за столетие, жестоко обманутого народа вождями-поводырями, а то и интеллигенция туда же… Стали расклеивать на фасаде Союза писателей трусливые плакатики, начертанные торопливыми  полуграмотными буквицами: «Русские — в Рязань, татары — в Казань!»

«А ведь это дело рук, наверное, поэтов, — подумал я, — которые совсем недавно были готовы расшибиться в лепёшку, чтобы только увидеть свой стишок опубликованным на великом русском языке…»

На сей раз с Билялом Мамбетом мы встретились в издательской столовой. Сели за свободный столик, взяли по одному первому — шурпе и пару салатиков.

—    Ты знаешь, — сказал Билял. — Последнее время мне почему-то снится старая

шелковица у отцовского дома в Крыму, будто я лезу по стволу за сладкими ягодками, но никак не могу до них дотянуться…

—    Думаешь уезжать? — спросил я.

—    Конечно, — сказал Билял.

—    Значит, это снится не шелковица, а родина. Ты мне об этом дереве рассказывал при

первом нашем знакомстве. Я помню.

—    Оно мне снится  всю жизнь. И ничего я с этим  поделать не могу.

—    Видимо, сон вещий… Не жалко тебе оставлять за бесценок прекрасную квартиру на

Юнусабаде, машину, дачу?… И начинать жизнь на новом месте опять с нуля… Да и возраст уже…

—    Когда на весах — благополучие или родина, я выбираю второе, — сказал Билял. О

чём-то вспомнил, улыбнулся: — На прошлой неделе я хотел заглянуть к тебе в гости по давней традиции с арбузом. Целый час выбирал на Алайском базаре, но так и не выбрал. Все какие-то бракованные… То ли бахчеводы стали никчемными, то ли хорошие сорта повывелись. В общем, не решился я заехать к тебе с пустыми руками.

… А вскоре Билял уехал с семьёй в Крым. Как и его родители когда-то, почти ни с чем. Начинать жить с начала.

Прошло  уже много лет, а о друге моём ничего не слышно. Счастлив ли он теперь на отчей земле? Ау, друг, отзовись! Я ведь тоже после тебя вынужден был уехать в Россию и начать жизнь с колышка…

Р. S. Очерк был опубликован два года назад в газете «Татарский мир», выходящей Москве. Тогда же в Союзе писателей Москвы кто-то из коллег сказал мне, что Билял Мамбет завершил свой земной путь в Симферополе. Это было больно, однако, подготовив материал для сайта, я ничего не стал править. Ведь истинные друзья всегда остаются для нас живыми, не так ли?

Ко мне обратился мой одноклассник, проживающий ныне в городе Минске,  Сергей Комиссаров, с просьбой помочь найти трёх человек, а именно:

1.Кузнецов Александр….проживал где то на Шахристанской,  лет ему примерно 61-62…

2.Игнатов Андрей, . 60 лет. Жил в частном секторе напротив ОДО на Энгельса….выпускник ТАДИ, группа 32 -69 СДМ

3.Потапов Владимир, жил где то в районе улицы Навои,  тоже выпускник ТАДИ 32-69 CДМ.

Может кто ни будь знает где эти люди.

Заранее благодарен.

И вот еще продолжение, недавнее, из ЖЖ Оксаны.

Теперь мой черед настал сделать параллельный шаг — совершить поездку в Запорожскую область в село  Верхний Токмак на место разворота событий —  увидеть ту хату, в которой в печи был спрятан Жуманияз, посетить могилу его спасительницы. Это всего лишь 250 км от моего города, 4 часа езды на автобусе с пересадкой.
Теперь мне предстояло «самое трудное — чухнуть из дома». Но у меня уже не оставалось времени для подготовки домашних. Поэтому сказала прямо как есть — есть такая интересная история в интернете об украинской женщине, спасшей от верной смерти во время войны молодого бойца узбека. И в данный момент  в далеком Узбекистане боевой парень Камиль совершает акт доброй воли — велотур через пол-страны. Этот факт действует как-то магически на всех. И мои домашние дают добро на мою поездку тоже.

На снимке я стою на фоне именно той хаты, где был спасен Жуманиез. Слева от меня внук Ефросиньи Панченко — Валерий.
Справа от меня на фото — Корпан Владимир Анатольевич — местный фермер и друг семьи, не раз оказывавший содействие в осуществлении поездок в Узбекистан. Под его руководством был привезен из Украины и установлен на могилу Жуманиеза мраморный памятник, котрый запечатлен на снимке у Камиля.

Меня встретили семья Панченко — внук Валерий и его жена Ирина, и Владимир Корпан. Рассказали мне еще раз эту историю, показали все на месте. Жуманиёз им рассказывал — так было ему страшно, что зубы стучали со страху. На всю жизнь запомнил он и село и ту хату с печью. Как-то совсем случайно сохранилась записка с нацарапанным его адресом, по которой и отыскали его красные следопыты после войны. Жуманиез приезжал в Украину еще не один раз поклониться могиле своей спасительницы Ефросинье, ставшей ему второй матерью. Две семьи из разных теперь уже стран породнились. Поддерживают и теперь отношения дети и внуки, передавая из поколения в поколение историю,ставшую легендой.

Погуляли не много по месту. Ирина оказалась интересным собеседником, знатоком истории своего края и натуралистом.



Прокатили меня на машине по местам боевой славы села. Свозили на могилку Ефросиньи Панченко, где возложили цветы.



Поездка удалась.
За исключением маленьких нюансов, что во время моего пребывания в Токмаке зоны покрытия связи не было и дома мои все извелись за ту пару часов, что меня не было на связи. Когда выехали из «ямы» мне на телефон посыпались смс-ки о пропущенных звонках и сообщениях и я поняла, что дома уже началась паника. Без валидола не обошлось…Я уже умолчала о том, что мне с трудом удалось втиснуться в последний автобус и ехать, сидя на уступе рядом с водителем…
Миссия выполнена. Спасибо всем ее участникам!
Три издания — израильское, украинское и узбекское с подачи Леонида Ветштейна публикуют этот материал ко Дню Победы.

Вся история с начала. Израильский еженедельник «Секрет». Тель-Авив.

Всех с праздником Победы наших дедов и прадедов! Пусть земля им будет пухом, а память о них живет в живых сердцах!

Поделюсь историей их проектирования. В связи с развалом СССР прекратились заказы на самолеты и их модификации. КБ ТАПОиЧ переключился на проектирование гражданской продукции и товаров народного потребления, которых насчитывалось свыше 100 наименований. Нами было спроектировано и построено в цехах завода, почти, все купола новых зданий г.Ташкента и других городов Узбекистана, ажурные фронтоны рынков, стеллы и барельефы концертных залов и фонтаны города, оборудование для мукомольных предприятий, медицинских и школьных учреждений, и т.д. 

Приходилось срочно осваивать производство и автоматических линий для изготовления и сборки стиральных машин, катамаранов, сдвижных ворот гаражей, детских колясок, грузовых прицепов, кухонных приборов и т.д. Ко всем товарам необходимо было прикладовать красочные инструкции с гарантийными сроками их использования. Но наибольшую заботу составили сдвижные створки с провисающей шириной свыше 30м. Точность изготовления их не превышало 1мм., причем они должны были сохранять свои габариты и работоспособность при большом ветре, под толстым слоем снега. Мне пришлось присутствовать на контрольной сдаче заказчику в цехе ТАПОиЧ и после установке на крыше теннисного корта в Юнус Абаде. Главный архитектор В.А.Акопджанян, с которым мы поднимались на крышу корта и проверяли их движение, остался доволен работой. Подобного  соооружения в Союзе, в то время, не было. На фото представлен каркас створок в цехе сборки крыла самолета Ил-114, стапеля которых отодвинули в стороны для обеспечения движения створок. Фото и письмо возможны для опубликования. С уважением, Радик Газиев.

Когда-то, очень давно, в прошлом веке мы жили в самой читающей стране мира. И это действительно было так. Читали везде. В метро, трамваях и троллейбусах,  на пляже, в очередях, в залах ожидания железнодорожных и аэровокзалах. Поэтому книга, я имею в виду, хорошая книга, была в Советском Союзе большим дефицитом. Впрочем,  дефицитом тогда было много чего,  как из земной пищи, так и из пищи духовной.

В Ташкенте, который по праву считался, культурным центром Центральной Азии (извините за тавтологию), было множество книжных магазинов. Случалось, что дефицитные книги время от времени выбрасывались на прилавки, особенно в какие ни будь праздники или для выполнения плана и продавались они с нагрузкой, т.е. к действительно интересной книге прилагалось, что ни будь нечитабельное. Ещё были букинистические магазины, которые торговали подержанными  книгами. Там, тоже, случалось, можно было найти, что-нибудь стоящее, особенно если подгадаешь, когда новые — старые книги только начинали раскладывать на полках.

А ещё, можно было приобрести книжный дефицит за макулатуру. Сдал двадцать килограмм не нужной бумаги и получил, скажем, “Королеву Марго”

Но, главное место, где можно было найти практически любую книгу, была книжная “барахолка” или как говорили раньше, — книжный развал.  Развал   этот в процессе своего развития располагался в различных частях нашего города.

Книголюбы города Ташкента собирались по воскресеньям, а затем, когда суббота стала выходным днём и по субботам, сначала в сквере, потом в парке Горького, а затем в районе Фархадского базара, где продавались, покупались или обменивались дефицитные книги.

Я с детства был страстным книгочеем. Как научился читать в 4 года, прочитав свой первый детектив “Колобок” (а чем не детектив,- три покушения и одно убийство) так и продолжаю это увлекательное занятие.

И начиная где-то с 82-го года, я стал постоянным посетителем книжного торжища на Фархадском базаре.  Место,  где собирались любители литературы, я думаю, было выбрано не случайно. Оно находилось на границе двух районов, — Чиланзарского и Акмаль Икрамовского (ныне Актепинского). И если блюстители порядка одного района прогоняли книголюбов, они переходили на другую сторону, в другой район и через некоторое время раскладывали там свои сокровища, кто на газетах, кто на клеёнках, кто прямо в руках, а кто-то носил только список предлагаемых для обмена книг. Как пел Розенбаум про “барахолку”:

Лишь вчера согнали ее там -

А она уже сегодня тут

Тяжело приходится властям:

Люди вечно что-то продают

Власти всегда подозрительно относились, да и относятся до сих пор, когда собирается большое количество народа, не организованного самой властью.

Общество, собирающееся на Фархадском, было весьма специфическим. Людей в него входивших, я бы разделил на три категории.  Первая — это спекулянты чистой воды, которые изучили более — менее конъюнктуру, где-то найдя источник приобретения, продавали книги как товар,  исключительно ради прибыли. Им было всё равно, чем торговать, просто так сложилось, что это были книги.

Справедливости ради надо сказать, что это была самая незначительная группа. Вторая группа (другая крайность) люди которые, только приобретали книги (иногда обмениваясь ими) не гоняясь за прибылью, а собирая личные библиотеки. Это были, как правило,  состоятельные особы. И, наконец, третья группа, к которой принадлежал и я. Это люди,  которые, также собирали личные библиотеки, но и не брезговали определённой прибылью. Впрочем, и прибыль, в основном,  уходила на те же книги.

И ещё люди эти делились по интересам. Были там интеллектуалы, которые искали Борхеса, Кафку, Пруста, Ионеско. Любители поэзии – искавшие и иногда находившие, — Пастернака, Ахматову, Цветаеву, Бодлера — любители приключенческой и детективной литературы. Собиравшие серии. Помните, как много было книжных серий: “Литературные памятники”, “Классики и современники” (КС), “Большая библиотека поэта”, “Малая библиотека поэта”, “Зарубежная фантастика” (ЗФ), “Зарубежный детектив”, “Современный детектив”, всех не перечислишь.

Но,  кроме того, что люди меняли, покупали или продавали книги. Они ещё общались. Это был своеобразный клуб, где люди обсуждали все интересующие их темы, не только литературные. А какие дискуссии там разворачивались во времена перестройки, особенно в конце 80-х и начале 90-х.

Время от времени эти собрания книголюбов подвергались различным нападкам. То сотрудники ОБХСС с помощью провокаторов брали кого ни будь при продаже, то проводился рейд милиции, когда подгонялся автобус и забирали всех кто не успевал скрыться. Правда, после профилактической беседы всех отпускали, видимо, рейды эти проводились для галочки. А один раз, я помню, был рейд когда сотрудники “конторы”, искали книги Солженицына.  Вероятно, получили информацию из своих источников.

Но, вот пришла перестройка, и постепенно давление властей уменьшалось, а вскоре и вовсе исчезло.

Самые активные участники создали Ташкентский клуб книголюбов, с удостоверением и членскими взносами,  и уже официально занимались любимым делом, арендуя для этого Дворец Железнодорожников, вернее его обширное фойе, и там,  уже никого не боясь, собирались по субботам и воскресеньям. Мы купили стулья и столы, и книги теперь уже не лежали под ногами, на газетах и клеёнках. Время это было самым благодатным для ташкентских книголюбов, ведь с отменой цензуры хлынуло то, что раньше мы могли прочесть, разве, что в Самиздате. Солженицын, Пильняк, Максимов, Вадимов, Войнович. Я уже не говорю про детективы, фантастику и приключенческую литературу. И, надо сказать, я влез основательно в это дело. У меня были знакомые директора практически во всех книжных магазинах. Я даже свою маму, когда она вышла на пенсию, устроил в книжный магазин на работу, благо у неё было экономическое образование. Она работала в книжном магазине на Навои, напротив ТашПИ, где директором была Тамара Дмитриевна, а товароведом Тамара Михайловна, и я называл этот магазин “Царством Тамар” Обеих Тамар уже нет, к сожалению, на этом свете.

Потом пришёл 91-й год. Эйфория прошла, и постепенно книжное братство стало скукоживаться как “шагреневая кожа”  Клуб с течением времени стал переезжать во всё менее удобные места. Сначала в книжный магазин возле метро Хамида Алимджана, потом тоже в книжный на Каракамыше, пару раз, по-моему,  на ТТЗ в каком-то клубе и завершил он своё существование в середине 90-х, на танцплощадке парка Кирова, ныне Бобура. Кто-то уехал навсегда в ближнее или дальнее зарубежье, кому-то стало не до духовной пищи, кто-то покинул этот мир навсегда. Унесённые ветром.

Иногда мне сниться, что прихожу в какое-то место и начинаю раскладывать книги на клеёнке. А вокруг собратья по тем удивительным субботневоскресным встречам. Мы знали друг друга только по именам, редко по отчествам, ещё реже знали фамилию. Многих помню до сих пор. Раф, работавший в аэропорту и живший на Юнусабаде, Юра Пилипюк, его вижу иногда, Володя Мурашко, доцент Мехфака ТашПИ, уехал в США, известный всем ташкентцам Борис Голендер, собиравший книги по истории нашего края, Борис Исаевич фронтовик с окладистой бородой, многие его знают, он до последнего времени торговал книгами возле ЦУМа, Коля Лукич, не знаю где он сейчас. И многие, многие, многие.

Книга, как источник информации уходит в прошлое, я и сам сегодня в основном читаю в электронном виде. Но, иногда всё таки беру в руки книгу бумажную, печатную и перелистывая страницы испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сабир Абдулла

перевод с узб. С. Иванова

ТАШКЕНТУ

О, не отвергни песнь мою,

когда ты будешь мной воспет,

Я в этой песне воспою

  твоих садов весенний цвет!  

О город мой в родном краю,

мой пылкий стих тобой согрет,

Здесь розам цвесть и соловью

среди садов встречать рассвет!

Из края в край пройди Восток —

тебе красою равных нет,

Ты — честь и доблесть вольных лет,

ты — слава ленинских побед!

Ташкент, любимый город мой,

тобой  гордится  мой  народ, 

Пройдусь по улицам твоим —

  толпа друзей со мной идет,

И сердце просится в полет,

и гордо я смотрю вперед :

Никто среди твоих красот

 следов былого не найдет, 

От прежней ветхости лачуг

теперь не сыщешь и примет!

Ты — честь и доблесть вольных лет,

ты — слава  ленинских  побед!

За сорок лет Ташкент расцвел,

шумит  зеленый  город-сад,

В нем сотни клубов, сотни школ,

и много в нем дворцов-палат,

День ото дня, за годом год

все красочней его наряд,

Достоин громкой славы он,

хвалы достоин он стократ,—

Он весь — как лучезарный свет,

в цветенье всех цветов одет!

Ты — честь и доблесть вольных лет,

ты — слава ленинских побед!

          Не знаю, кто это,если вообще, будет читать. Поэтому, извините,без обращения.

          Я — горный инженер, ташкентский, но сейчас в России. И я не о пережитом,н е о «тоске по солнцу Туркестана». Просто всякий раз,к огда захожу на ваш сайт, то же на Фергану, вспоминаю,это как навязчивый мотивчик, вот это:»Have more than thou showest,Speak less than thou knowest,Lend less than thou owest»\W.Shakespeare. «King Lear»\

          Не немцы, американец Том Круз сообразил, что 2007 год — это столетие рождения графа Штауффенберга, а сообразив, без долгих проволочек и согласований выписал немудреный сюжет и приступил собственно к съемкам. Немцы были очень недовольны самоуправством Тома, даже пробовали запрещать работы на исторических местах, но, юридически бессильные, вынуждены были утешиться мыслью, им подсказали, что «это кино сделает для имиджа Германии больше, нежели 10 чемпионатов Мира по футболу».

          20 и 21 октября 1941 года в центре Смоленска были расстреляны 6.5 тысяч неизвестных солдат и офицеров. Строго в русской традиции: забыто и не вспоминается ни по «дате», ни по праздникам.

          Конец октября в Смоленске всегда, примерно, тот же. Уже довольно прохладно, случается, что ночами слегка подмораживает, дождь,иногда со снегом,с короткими перерывами может идти несколько дней. Голодные,плохо одетые пленные к концу дня едва держатся на ногах.Но устал и конвой.Конвой тоже весь день провел в движении,и у него тоже сырые шинели и сапоги,и все,что хочет усталый конвой,это скорее смениться,оказаться в тепле,у горячей печки, выпить водки,поесть,просушиться и завалиться спать.Конвой,пригнавший 21.10.41. колонну русских пленных солдат и офицеров в самый центр Смоленска,почему то не захотел сменяться,греться,сушиться,пить водку,ужинать,не стал дожидаться утра,чтобы,буде на то приказ,вывести пленных куда нибудь к оврагам и стрелять их там,не торопясь,щурясь на тусклое осеннее солнышко,не боясь простудиться,а стал убивать вверенную его попечению колонну в самом центре города.Но расстрелять несколько тысяч человек-это  и само по себе довольно непростая задача,а нужно еще добить раненых,погрузить тела на машины,вывезти за город,захоронить. Сам конвой, как бы велик он ни был,справиться с такой работой не может:у конвоя нет необходимого количества патронов,нет автотранспорта,нет лопат.И у конвоя не было,не могло быть,приказа расстреливать пленных вечером в центре города.А кроме того,конвой далеко не дурак, конвой знает, что времени на провод колонны по городу у него всего один час и что за малейшее промедление он в полном своем составе уже завтра может оказаться в передовых частях проламывающей дорогу к Москве армии.Короче говоря,при нормальном ходе вещей никакого расстрела в центре Смоленска 21.10.41.произойти не могло.Но коль скоро расстрел все же состоялся,можно,не боясь ошибиться,предположить,что «нормальный ход вещей» 21.10.41.был каким то образом, стечением каких то обстоятельств,наконец,по чьему то замыслу  нарушен.

         Причины,предопределившие «роковую корректировку нормального хода вещей» в Смоленске 21.10.41.,чрезвычайно интересны сами по себе,а отыскать их,в них разобраться, может оказаться и чрезвычайно выгодным сразу в нескольких отношениях делом:за этот «эпизод Войны»,одним из участников которого был ташкентский мальчишка, русский 13 летний немец,Голливуд не пожалеет никакого золота.Том,или какой-нибудь другой американец, они постоянно в поиске,может,даже и китаец,эти быстро учатся, могут взять даром.И тогда никто нам,ташкентским и всем остальным русским,не прошепчет утешительных слов.

Как говаривали в старину:»А не зевай,Хомка,на то и ярманка!»

          Забавное.Сайт города Ельца.28.07.2011.»Сегодня многие СМИ,в том числе общероссийские,сообщили о прошедшей вчера премьере оперы «Легенда о граде Ельце».Вот,что в частности написано в «Российской газете»:»В Ельце состоялась премьера оперы А.Чайковского «Легенда о граде Ельце».Впервые в истории современной России оперу поставили под открытым небом на фоне естественных декораций и на месте реальных исторических событий 14 века.

          В основу произведения авторы положили тот факт,что Тамерлан,собравшийся в 1395 году походом на Москву,внезапно остановился под Ельцом.Согласно легенде,во сне ему явилась Дева Мария,а жители Москвы в тот же день встречали чудотворную Владимирскую икону Божией Матери и молились о спасении от страшного нашествия.В итоге,Тамерлан,устрашенный видением,повернул свои войска обратно.\ «Устрашенный видением Тамерлан» вовсе не «поворачивал обратно»,а пошел в Крым…\

          В грандиозной постановке приняло участие более 300 артистов.Планируется,что «Легенду о граде Ельце»традиционно будут показывать в Ельце в День города.»Большинство зрителей,всего было около 2000 тысяч,отозвались об увиденном и услышанном с восторгом.»

         Затеяна и оплачена эта опера была областной администрацией Липецка,Имея целью-привлечение в регион иностранных туристов.\ «За последние 4 года въездной туризм не развивался совершенно.В прошлом году в Россию приехало только 2 миллиона иностранцев,а можем принимать и 70 миллионов.»\ Президент Д.Медведев.11.03.12.\ Считается,с этим согласны даже англичане,что у французов есть афоризмы на все случаи жизни.Вот лишь один из всего французского множества:»L’essentiel est de reflechir.Il est si rare que les faits ne portent pas en eux-memes leur explication.» Но reflechir никогда не поощрялось в московской дипломатии,а разведка великокняжеская,по всей вероятности,проходила очередную «переаттестацию» в подвалах Разбойного приказа. Короче говоря,Москва не знала истинных намерений Повелителя Вселенной,но это незнание дало редкую возможность беспроигрышно сыграть на святом.

          Режиссер Али Хамраев объясняет маневр Меча Правосудия несколько иначе:только в Ельце,уже рассеяв в скоротечном сражении высланные «заступить ему дорогу» московские полки,Тимур вдруг понял,что кроме медвежьих шкур и лаптей ничего другого у русских взять не получится,и повел войско на Багдад и Константинополь.

         В действительности же Тимур не только не ходил на Константинополь,но,разгромив Баязеда,на целых 50 лет отсрочил его взятие турками и Европа смогла на время забыть думать о турецкой экспансии.Тимур не  был  завоевателем в строгом смысле понятия,но,современным языком:всемирным жандармом.Первый, сколько мне известно,это понял Явдат Ильясов-я был знаком с его младшим братом-и у него,у Явдата, были в этом отношении серьезные замыслы.

       Об этом не говорят-неприлично,но сюжетный кризис уже охватил все страны и континенты.Американцы,а это несколько тысяч сценаристов и миллион литераторов,держится «повторами» и громадными деньгами;Дисней,»пожиратель сказок и мифов»,уже не знает,где и что можно «позаимствовать»;С.Спилберг с 2008 занят экранизацией старого французского комикса Tintin;Люк Бессон-банкрот,нынешний Оскар французам-это Политика;русские-криминал по американским лекалам,убогие мелодрамы,чудовищной глупости «кино про войну»…

       Туркестан-это неисчерпаемый,совершенно еще не тронутый Клондайк сюжетов.И при нормальном ходе вещей уже совсем скоро Том и Китайцы начнут его разрабатывать.\ Крупнейшие афганские месторождения меди и самоцветов открыты,разведаны и просчитаны еще советскими геологами,ныне они собственность Китая.\

                                                                                               С.Скарновский.

В этом году исполняется 95 лет со дня рождения В.В.Вахидова, основателя Института хирургии в г. Ташкенте, известного под именем, как  Республиканский специализированный центр хирургии имени академика В. Вахидова.

Мне, как работнику ТАПОиЧ, приятно отметить его добровольное участие в проектировании и строительстве у нас, на заводе, Летающего госпиталя «Скальпель», по заказу МЧС России, также, отмечающий 30летний юбилей темы. Руководителем проекта был директор ЦНИИ травматологии СССР Ю. Г. Шапошников (второй муж космонавта В. Терешковой). Он, вместе с группой врачей, испытывал самолет Ил-76 «Скальпель» на полях сражения в Афганской войне, также, при спасении раненных из Спитака, разрушенного землетрясением и на других опасных участках страны. 

Каждая наша встреча с ним сопровождалась усовершенствованием конструкции 3х медицинских модулей, помещенных в грузовой отсек самолета, где возможно было провести сложные операции и обслужить в полете до 15 раненных. На базе «Скальпеля» мы начали проектировать более сложный Летающий госпиталь «Айболит». Наша работа и помощь Института хирургии  Ташкента освещалась в местной и центральной печати Узбекистана, ибо тема «Скальпель» получила всеобщее признание. ТАПОиЧ посетила медицинская делегация во главе с Министром здравоохранения, директором Института Хирургии АН СССР, академиком Б. В. Петровским. Попытаюсь привести некоторые фото, если они представят интерес. 

С уважением, Радик Газиев. 

К тому времени в стране насчитывалось свыше 5 млн воинствующих безбожников, объединенных в более чем 60 тыс. ячеек. Началось создание антирелигиозных рабочих университетов — специальных учебных заведений для подготовки кадров для решающего наступления на религию.

План ликвидации религии к 1937 г. составили в Антирелигиозной комиссии. По этому плану к 1932-1933 гг. должны были закрыться все церкви и молитвенные дома, к 1933-1934 гг. — исчезнуть все религиозные традиции, привитые литературой и семьей, к 1934-1935-му страну, и прежде всего молодежь, планировалось охватить тотальной антирелигиозной пропагандой, к 1935-1936 гг. собирались уничтожить последних священнослужителей, а к 1937 г. должна была исчезнуть из жизни сама память о Боге.

Однако перепись населения 1937 г., в опросные листы которой по распоряжению Сталина был включен пункт о религии, сбила большевиков с толку: из 30 млн неграмотных граждан СССР старше 16 лет 84% признали себя верующими, а из 68,5 млн грамотных — 45%.

Итоги переписи засекретили и решили перейти к более привычной тактике: на 1937-1938 гг. пришелся пик уничтожения духовенства, в том числе и лояльного, которое выполнило свою раскольническую роль в 1920-е гг. и теперь оказалось ненужным.

В 1937 г. возобновилось массовое закрытие церквей. За 1935-1936 гг. было закрыто около 10 тыс. храмов, в 1937 г. — 8 тыс., в 1938 г. — более 6 тыс.

По современным уточненным данным, из дореволюционных российских церквей в начале войны действовало примерно 350-400, т.е. в 1939-1941 гг. ежегодно закрывалось 300-400 храмов.

Союз воинствующих безбожников подключил к своей «воспитательной» работе комсомол и профсоюзы. В 1938 г. по инициативе Ярославского отделения истории и философии Академии наук СССР началась подготовка двухтомника по истории религии и атеизма. В 1940 г. в системе Академии наук организовали постоянную аспирантуру по истории религии и атеизма.

Если в 1934 г. было арестовано шесть епископов, то в 1935 г. — 14, в 1936 г. — 20. В результате 10 мая 1935 г. митрополит Сергий (Страгородский) был вынужден распустить временный Синод и управлять всеми епархиями при помощи своего викарного епископа Сергия (Воскресенского) и канцелярии, состоявшей из секретаря и машинистки.

В 1937 г. было арестовано 136,9 тыс. православных священно- и церковнослужителей, расстреляно 85,3 тыс., в 1938 г. — арестовано 28,3 тыс. человек, расстреляно 21,5 тыс., в 1939 г. — 1,5 тыс. и 900 соответственно, в 1940 г. — 5,1 тыс. и 1,1 тыс., в 1941 г. — 4 тыс. и 1,9 тыс.

К началу войны на территории СССР оставалось 5665 официально зарегистрированных священнослужителей, причем больше половины из них проживали на присоединенных в 1939-1940 гг. землях.

По материалам интернета.

Скоро заканчивается сезон сплава по Угаму.
Еще есть возможность сплавиться.
Набирается группа. Заинтересованным лицам звонить по телефону 267-09-18 Ширяеву Владимиру Николаевичу.
Некоторые подробности тут: http://www.asiaraft.uz

Попасть на нее в смысле появиться среди «экспонатов» тоже просто — присылаетесь мне на почту.

Комментарии к Виньетке не показываются среди свежих комментарием в правой колонке.

 В эти дни в различных городах Узбекистана ведутся работы по строительству множества новых футбольных стадионов. К 100-летнему юбилею узбекского футбола в столице был построен и сдан в эксплуатацию новый домашний стадион клуба «Локомотив».Кроме того, рядом со стадионом была построена и гостиница клуба, где нынче проживают футболисты и тренерский штаб «Локомотива».Представляем вашему вниманию несколько фотографий стадиона и гостинице столичного клуба.