НОВОГОДНЕЕ ТАКСИ Искусство История

Мастура Исхакова:

Буквально скоро-скоро наступит Новый Год! Что он нам принесет? Все мы ждем этого мгновенья, когда бой курантов оповестит нас о завершении этого года!
Предлагаю вам, друзья рассказ Джасура Исхакова.

НОВОГОДНЕЕ ТАКСИ
На носу был Новый год. Время, когда живешь с обманчивым чувством того, что что-то обязательно изменится и непременно в лучшую сторону.
Полдекабря Джавад занимался «леваком», — писал дикторский текст к «документальному» фильму. Эта частная халтура дала бы возможность нормально проводить старый и достойно встретить Новый, девяносто четвертый год. «Левый» фильм рассказывал о станции техобслуживания, которая в одночасье стала частной собственностью. Новый хозяин с кривой ухмылкой кратко объяснил Джаваду, как это ему удалось.

— Оказался в нужном месте, в нужное время, с нужной суммой, «для смазки процесса».
Заказчик, толком не зная, чего он хочет, каждый раз требовал переделок текста. Джавад пытался убедить его, что сначала надо перемонтировать фильм, выстроить элементарную логику. Но хозяйчику это было «по барабану». Главное, ему нравилось рассматривать на экране собственную физиономию. До хрипоты Джавад спорил, что никак нельзя в одной фразе использовать прилагательные типа «великолепный», «совершенный», «замечательный», «умный», «предприимчивый» и так далее. Джавад переписывал дикторский текст, внося изменения, которые требовал тщеславный «крутышка». В душе он ругал самого себя за собственную слабохарактерность. Было противно до тошноты от этого апофеоза высокомерного хвастовства и краснобайства. Но к празднику позарез нужны были деньги, и Джавад, скрежеща зубами, терпел.
Наконец, заказчик, шевеля при этом губами, дочитал до конца «дикторский» текст своей «вампуки», довольно улыбнулся и сказал, похлопывая Джавада по плечу: «Ну вот, умеешь ведь, братан!». Эта похвала и особенно фамильярное, — «братан», вызвала у Джавада тошноту. К великому удивлению, фильм, оформленный музыкой и шумами, снабженный его же, Джавада, идиотским текстом, смотрелся. Сказать, что заказчику фильм понравился, было бы недостаточно. Лента ему очень понравилась. Он умильно улыбался, глядя на свои гаражи и подъемники, на самого себя, на свою жену и капризных деток, на свой новый трехэтажный дом, с безвкусными, но модными портьерами, итальянской мебелью, блистающими люстрами… По щекам его текли слезы, которых он не стеснялся. На фразе «кристально честный, благородный, щедрый и, одновременно строгий предприниматель», он даже всхлипнул.
Наступил приятный момент раздачи гонораров. Сладкоголосому диктору он дал больше, чем было оговорено. Расплатился он и с другими членами группы.
Дошла очередь и до Джавада. Заказчик обнял его за плечи и сказал, снисходительно улыбаясь, как пятилетнему ребенку:
— Молодец, братишка! Отлично поработал! Я тебе добавлю немного… — легкая волна благодарности поднялась в душе Джавада, но тут же, исчезла, — Но сейчас, к сожалению, я истратил все наличные. Поэтому, ты полностью получишь деньги в начале января, замётано?
Джавад не сразу понял смысла сказанного.
— Как?!! — вырвалось у него, — Но мне не нужно в январе! – закричал Джавада, но осёкся на полуслове. – Нет, конечно, они мне и в январе нужны… Но почему не сейчас?..
— Да не дёргайся так! Получишь ты свои деньги! – даже с укоризной сказал заказчик.
Он крепко пожал Джаваду руку, засунул кассету с готовым фильмом в портфель и умчался на своей серебристой «Тайёте». Джаваду не было себя жаль. Он был противен сам себе, он ненавидел себя больше, чем бывшего автомеханика, оставившего его с носом.
Деньги. Деньги. Деньги…
Мысль о них судорожно металась, как мышь, попавшая в ведро с водой. Завтра Новый год, а денег нет на кило мандаринов!
Конечно, деньги можно занять у друзей. Но они были из того же «взвода», что и Джавад. Не умели они, бедолаги, хитрить, изворачиваться, брать мелкие взятки, воровать. И заработать толком не могли. А таких, нормальных людей, было в те годы большинство. Токарей, инженеров, врачей, музыкантов, писателей, киношников…
А у тех, у кого деньги водились во все времена, Джавад не хотел просить. «Из гордости нищего» — с горечью подумал он про себя.
Джавад вспомнил приятеля, который как то сумел выплыть и у него водились сбережения. Он позвонил ему, и они встретились. Краснея от стыда, Джавад попросил у него дать взаймы:
— В январе я тебе обязательно верну, ты же меня знаешь…
— У меня дочь в больнице, предстоит операция. – грустно сказал приятель, — Я уже почти всё истратил на лекарства… Поверишь, там, в больнице, нет даже элементарных бинтов. Мне самому надо искать, где можно перехватить деньги… Понимаешь?
Джавад понял, что приятель скатился в многочисленный «взвод» безденежных неудачников.
Они уже прощались, когда приятель вдруг сказал:
— Слушай, ведь у тебя есть машина! По сравнению со мной, ты просто Ротшильд! Можно «побомбить» перед праздником…
— Что? – не понял Джавад.
— Ну, полевачить… Как никак, живая копейка!
Джавад холодно поблагодарил его за совет, и они разошлись.
Он брел домой и чувствовал, что ему не хочется туда идти. Конечно, вспомнил разъезженную сентенцию, что «счастье, это когда утром хочется идти на работу, а вечером – домой». Джавад подумал, что сейчас точно, он не относится к этой радостной группе населения.
Дойдя до дома, Джавад понял, что совет приятеля может быть полезен. Стараясь не сгущать красок, Джавад рассказал жене, как его «кинул» хозяин СТО. Она промолчала и пошла на кухню мыть посуду. Это молчание было плохим знаком и Джавад, обняв её за плечи, пообещал, что непременно раздобудет денег.
На следующий день он наскреб дома на пять литров бензина, долго заводил свою «копейку», которая почти месяц стояла на приколе, и выехал «бомбить».
Он доехал до окраины города и стал на перекрестке «спального» жилого массива в ожидании первого клиента. Почти тут же к нему подошел водитель зеленого «Москвича», стоявшего неподалеку. Он крутил в руках ключи и перекидывал мокрую сигарету с одного угла губ в другой.
— Привет, — сказал он, но в голосе Джавад не услышал никакой приветливости.
— Доброе утро, — ответил Джавад небрежно.
— Катил бы ты отсюда… — водитель «Москвича» выплюнул окурок.
— Ты что, купил это место? – Джавад постарался сказать это развязно, в тон ему.
— Не нарывайся, ботаник… — улыбнулся, блеснув золотой фиксой. Подошла женщина.
— Свободны? – спросила она Джавада. Владелец «Москвича» распахнул перед ней дверцу.
— Садитесь, мадам!
Женщина послушно села в его машину.
— Если не жалко баллонов, здесь больше не появляйся… — сказал фиксатый на прощание и уехал.
Джавад остался один. Менять место он не хотел. Здесь вероятность встретить знакомых была меньше, чем в центре. А мысль о том, как бы, не нарваться на знакомых или, не дай бог, родственников, назойливо крутилась в голове всю ночь.
Издали, по пустырю, прихрамывая, медленно шла старая женщина. Рядом, придерживая её за руку, шёл подросток, видимо её внук.
— До семнадцатой больницы не довезете? — комкая в руке деньги, спросил он.
— Садитесь….
— Уф-эй… Надо было на автобусе… — сказала женщина, с трудом влезая в салон. По морщинистому лицу текли слезы. Что-то сжалось в груди Джавада, — в этот момент она была похожа на мать.
Всю дорогу женщина кашляла и тихо жаловалась на свои ноги, на свою старость и на всю жизнь.
Джавад остановил машину у ворот старой больницы.
Внук протянул деньги.
— Не надо, — сказал Джавад.
Подросток стал вяло настаивать.
— Бьют – беги, дают – бери! — строго сказала женщина. — Тебе ещё на шприцы надо… — она оглянулась, впервые улыбнулась. – Спасибо, сынок.
Они медленно пошли к воротам больницы.
«Благодарность дороже денег», — вспомнил Джавад мамину пословицу
Вторым пассажиром была девушка. Всю дорогу она подкрашивалась, припудривалась, стараясь хоть как-то спрятать темные мешки под глазами после бурно проведенной ночи. Она щедро рассчиталась, скорее, поделилась доходом от своего древнейшего промысла. Выпорхнула из машины, чтобы скорее добраться до своей постели, провалиться и заснуть до вечерне-ночной смены. Деньги проститутки сильно пахли духами и ещё чем-то. У Джавада мелькнула неприятная рефлексия, что и он, держа в руках эти бумажки, в какой-то степени относился сейчас к её профессии. Но тут же, успокоил себя очередной сентенций, что «деньги не пахнут».
Потом было ещё несколько клиентов. Его «копейка» колесила по городу, заезжала в узкие переулки старого города, мчалась по широким проспектам, останавливалась у серых пятиэтажек с грязными подъездами, чинно проезжала по «кварталу бедняков», так назывались районы, где красовались дворцы новых нуворишей. Лица мелькали, как в калейдоскопе. Хотя каждый пассажир имел, свой характер, свои привычки. Кто-то безудержно болтал, кто-то мрачно молчал. Кто-то был весел, кто-то грустил. Они входили в маленькую машину Джавада со своим миром, со своим хвостом воспоминаний, со своими, неизвестными ему, судьбами. И, глядя на дорогу, Джавад слышал обрывки разговоров, видел в зеркале заднего вида то улыбку, то отрешенную растерянность, то грусть. Кто они? Молодые, старые, совсем дети и глубокие старики. Разбитные молодки и ворчливые старухи, здоровые и больные, богатые и бедные… Красивые и уродливые. Но постепенно лица стирались из памяти. Джавад почти привык к своей новой роли, почти безошибочно называл требуемую сумму, запросто определял оптимальный маршрут. Некоторые, выходя из машины, не забывали поздравить его с наступающим годом. В ответ Джавад с удовольствием поздравлял и их. Добавлял при этом: «Чтобы Новый год был бы лучше этого!» И все радостно соглашались с этим. А один, уже полупьяный человек с перевязанным ленточкой тортом, прочитал свой графоманский экспромт: «Пусть летит твоя машина в Новый и счастливый год! Ты вези, куда попросит весь ташкентский наш народ!»..
Джаваду уже нравилось его новое занятие, он словно погружался в суть многоликого и пестрого города. И одиночество, которое частенько посещало Джавада в последнее время, как-то растворялось. С кем-то он молчал, с кем-то болтал. И темы были самые разнообразные, — от политики до цен на базаре. С людьми, которых, наверняка, никогда не увидишь, можно было говорить о чем угодно. И они, чувствуя то же самое, вдруг рассказывали о самом сокровенном.
В какой-то момент Джавад потерял бдительность, на время отключил свой фейс-контроль. И тут же поплатился.
Впереди, у перехода, стояли мужчина и рядом, женщина. Он сразу узнал его, но остановился рядом только потому, что впереди зажегся красный.
— До Тезиковки довезете? – спросил мужчина. Старясь не смотреть в его сторону. Джавад хотел ответить, что он едет в другую сторону. Но тот уже садился, приглашая и жену.
Они расположились на заднем сиденье и машина тронулась.
— У вас очень знакомое лицо… — сказала женщина, разглядывая Джавада в зеркальце.
Джавад промолчал, только пожал плечами.
— По-моему вы по телевизору выступаете? – настырно продолжала женщина.
Через спинку сиденья, через синтепон куртки, через шерстяной свитер, Джавад чувствовал её любопытный, сверлящий взгляд.
— Нет, точно, я вас откуда-то знаю!
— Хуршида-хон, ну что вы пристали к человеку? – нарушил молчание её муж. Но в интонации сквозила ухмылка.
— Нет, я не могу ошибиться! У меня хорошая память на лица. Джавад чувствовал, как краска приливает к лицу.
— Не видите, он не хочет разговаривать… — сказал, хохотнув, мужчина.
— А! Догадалась! Вы артист? Да-да, артист!
— Хуршида, вы ошибаетесь, он не артист… — сказал пассажир. Джавад узнал его сразу.
Он учился на искусствоведческом факультете. Но вместо того, чтобы изучать творчество французских импрессионистов, или русских передвижников, он беспрерывно бегал по коридорам и лестницам института, собирал комсомольские собрания, писал протоколы, отчитывался в райкоме комсомола, организовывал субботники или выступал на очередном торжественном собрании, краснея от волнения и возложенной на него ответственности. Его умение вовремя улыбнуться начальству, небрежно, и как бы нечаянно, «стукануть» на знакомых, его «пролетарский» задор и белозубая улыбка, словно сошедшая с плаката, продвинула его в особый клан, который называется — «номенклатура». Когда наступили новые времена, он быстро сориентировался. Под ветром перемен он развернулся, как хорошо смазанный флюгер, ровно на сто восемьдесят градусов. Он забыл о своей диссертации на атеистическую тему и стал примерно посещать мечеть. Он был из породы людей, которые могут приспособиться ко всем жизненным обстоятельствам.
Наконец семейная пара доехала до пункта назначения.
— Сколько? – спросил строго человек.
— Сколько дадите… — Джавад просто мечтал, чтобы они скорее убрались из его машины.
Человек положил деньги на переднее сиденье. Примерно треть того, что полагалось за этот неблизкий маршрут. Но это не было завершающей точкой
этой до тошноты противной поездки. Когда они выходили, он что-то шепнул жене с гадливой улыбкой.
— Правда? – изумленно воскликнула женщина и, наклонившись к окну, уставилась на Джавада. – Ну конечно! Как же я вас не узнала! Бедненький! Пи-са-тель!
И она посмотрела, как смотрят на больного котёнка, — с жалостью и брезгливостью.
Джавад рванул машину так, что задымились покрышки. Настроение было испорчено. Он уже не хотел никого возить. Он хотел скорее вернуться домой, залечь в ванну и смыть с себя отвратительно липкие воспоминания о нечестном хозяйчике станции техобслуживания, о последних пассажирах, о скользком «идеологе», узнавшем его, об отвратительном запахе денег проститутки.
Джавад позабыл, что сегодня тридцать первое декабря. Забыл, что именно в такой день происходят волшебства и добрый Дед Мороз приносит подарки… Грубая проза обыденности стерла на время то, что когда-то олицетворял… Новый год. Запах мандаринов, шампанское, наряженные ёлки, гости в доме, смех. Это было совсем недавно, в детстве. И вдруг всё это ворвалось в его тесную машину. В тот момент, когда его «Жигулёнок» стоял на красном сигнале светофора, распахнулась дверь и в кабину, не спрашивая, с хохотом влетела девушка. В руках у неё была еловая ветка, из сумки пахло мандаринами, а из сетки-авоськи торчали серебристые горлышки дефицитного в тот год шампанского. А в руках парня – объемистый чемодан на колесиках и дорожная сумка. И смеялись они не от того, что были пьяны. Смеялись они от счастья, от близости друг к другу, от переполнявшей их юности.
— С Новым Годом, дядечка! – закричала девушка. И от её звонкого голоска, от её ослепительной улыбки, произошло маленькое чудо, — Джавад вдруг позабыл о своих предыдущих пассажирах, вспомнил, что сегодня праздник.
— С наступающим! Куда вам?
— Куда хотите! Хотим просто покататься и согреться! Нам до самолета ещё целый час! Хотите мандарин? – девушка очистила плоский мандаринчик и протянула его Джаваду. — Мы сегодня расписались! — сообщила девушка. – Мы теперь муж и жена! И скоро самолет унесет нас далеко-далеко, к Золотому Рогу! Слышали про такой?
И они наперебой стали рассказывать про себя. Оказывается, девушка была из Зеравшана, а парень – матрос из Владивостока. Познакомились через сестру парня, переписывались два года и теперь он приехал за ней.
— А знаете, как называется его корабль? «Яростный»! Красиво, а? Он меня обещал покатать на нем! А я то и моря никогда не видела!
И всё вдруг стало как то вкусно и тепло. И маленький сочный плод, и Стив Уандер из магнитолы, и эта счастливая, бесшабашная пара. Они пили шампанское из пластиковых стаканчиков, целовались, хохотали.
Уже смеркалось, а Джавад возил их по улицам города. Светились лампочки на ёлках, улицы были полны предновогодней суеты.
На стоянке в аэропорту расставались друзьями. Они успели рассказать про себя так много, что Джаваду казалось, что он знает их с самого рождения.
— У нас будут три мальчика и две девочки! – уверенно заявила девушка.
— Нет, — кричал морячок, — Три пацана, и три принцессы!
И девушка тут же согласилась с ним и крепко поцеловала его.
— Ну, спасибо вам… — парень пожал руку Джавада.
— Вам спасибо, — улыбнулся Джавад.
— А нам-то за что? – засмеялась девушка.
— Так… — неопределенно ответил Джавад.
— Там, на сиденье деньги, — сказал моряк. – Наменял вчера, а истратить не успели… А там они мне ни к чему…
— И шампанское там, и мандарины! – девушка протянула узкую ладонь. – До свидания, дядя Джавад.
Обнявшись, они пошли в сторону аэропорта, продолжая смеяться, о чем-то говорить, спорить.
Джавад сел в машину, оглянулся – на заднем сиденье лежали мандарины, шампанское и сверток. Джавад развернул его. Плотная пачка денег упала на пол.
Джавад торопливо вышел из машины. Оглянулся. Счастливая пара словно растворилась в декабрьском тумане.
… Было темно, но прилавки Алайского базара освещались лампочками и новогодними гирляндами. Джавад, не торгуясь, выбирал самые дорогие продукты, отборные яблоки, виноград, гранаты.
Подошел к горке с мандаринами. Поднес оранжевый плод к лицу, вдыхая его аромат.
— Лучше вы не найдете! – с уважением глядя на пачку денег в руках Джавада, сказал хитро продавец, — С Новым годом, дорогой! Пусть он будет для вас лучше старого…
— Для всех… — Джавад улыбнулся.
Старый, девяносто третий, отсчитывал последние свои минуты.

ноябрь 2014 года

1 комментарий

  • lvt:

    Спасибо! Настоящий новогодний рассказ с чудесами в финале! С Наступающим Праздником, «Письма о Ташкенте» и его заботливые родители Евгений Семёнович и Азим, авторы доброй сказки Джасур и Мастура и все отправители и адресаты, писатели и читатели нашего эпистолярного союза! Пусть в будущем всем дышится и пишется легко и с удовольствием, а читается с интересом!

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.