Сухбат Афлатуни: «Сегодня» — это изделие, которое всегда немного жмет Tашкентцы Литература

Автор «Ташкентского романа» о волхвах, Пушкине и судействе в Букеровской премии

Сухбат Афлатуни — в миру Евгений Абдуллаев — ташкентский поэт, прозаик и критик, лауреат «Русской премии» (2005), молодёжной премии «Триумф» (2006), автор множества публикаций в журналах «Арион», «Дружба народов», «Звезда Востока» и многих других.

VOT связался с Евгением и поговорил о его романе, современной литературе, «читающем» Ташкенте и Букеровской премии.

«Книга для всех и ни для кого»

— Евгений, ваш новый роман «Поклонение волхвов» начинается с предисловия, в котором вы говорите о «невозможности написания сегодня серьезного исторического романа». С чем это связано?
— Это мне так казалось, когда я начинал писать — в 2008-м. Тогда, действительно, серьезных исторических романов было не много. Казалось, что жанр вымирает… Годы были еще тучными, средний класс (а романы читает именно средний класс) еще накапливал жирок и летал отдыхать в Египет. В общем, был вполне доволен современностью и хотел читать про нее. А про историю — больше нон-фикшн, а не романы; а если и романы — то какие-нибудь уютные семейные саги о том, как люди при любых вождях ели, пили и размножались. А потом тучные годы кончились. И хлынула качественная историческая проза: «Каменный мост» Терехова, «Лавр» Водолазкина, «Возвращение в Египет» Шарова, «Обитель» Прилепина, «Завод „Свобода“» Букши… Пальцев загибать не хватит. Поэтому, кстати, в «бумажной» книге это свое предисловие убрал. Да и вообще не очень люблю предисловия. Это в опере нужны увертюры, чтобы все опоздавшие успели рассесться, а в романе нужно сразу брать читателя…

— Как правило, писателей злит вопрос «О чем ваша новая книга?», ведь ответ очевиден — прочитайте и сами поймете. Спрошу иначе: на кого ориентировано «Поклонение волхвов»? Кому будет интересно?
— Это, наверное, должно разозлить еще сильнее… Роман — продукт принципиально некоммерческий. Если, конечно, это не бульварное чтиво или не что-то специализированное (для подростков, например), но мы об этом не говорим… А потому писатель его ни на кого не ориентирует. Как Ницше дал подзаголовок своему «Заратустре»: «Книга для всех и ни для кого». Что-то, конечно, подсознательно учитываешь. Как, например, откликнутся те люди, мнением которых дорожишь… Но это — подсознательно, в густом тумане. А осознанно ты, как канатоходец. Канатоходец, когда идет под куполом, не думает (мне так кажется) о том, как его трюк воспримут разные категории зрителей, которые где-то там, в темноте, внизу. Его цель — ровно и красиво дойти. Вот и у меня сходная позиция, когда пишу.

— Листая в Интернете комментарии к этой книге, наткнулась на интересное высказывание: «По русскому языку очень чувствуется, что он у автора не замутнён современными изысками, царствующими в современной России. Я сам прожил 30 лет в Ташкенте в атмосфере чистого русского языка, свойственной тамошней русской диаспоре. Это, можно сказать, главное достоинство книги». Неужели наш, «ташкентский» русский язык так сильно отличается от «московского» или «рязанского»?
— Любопытное высказывание, не встречал прежде… Да, в Ташкенте русский, действительно, был очень чистым, без акцента. Как заметила одна моя знакомая, перебравшаяся сюда из Сибири в восьмидесятые: слишком правильный язык. Но тут ключевое слово — был. Теперь эта хваленая дистиллированность быстро испаряется, возникает такой суржик… Как писателю мне это интересно: литература вырастает не только из языка учебников или литературной классики, но и из живой повседневной болтовни, со всеми ошибками, диалектизмами, словами-паразитами…

— В «Ташкентском романе» вы перенесли персонажей в 70-е годы прошлого века. В «Поклонении» же поместили ваших героев во временной отрезок 200 лет назад. Скажите, вам нравится жить сегодня? Если бы можно было перенестись в любое время, в прошлое или будущее, что бы вы выбрали?
— Если бы мне так нравилось сегодня, я бы не стал писать… «Сегодня» — это изделие, которое всегда немного жмет. И ты садишься писать, чтобы оказаться в другом «сегодня», не в нынешнем. Вот это другое будет строиться уже по твоим правилам — или почти по твоим. Оно будет тебе по росту и нигде не будет ни жать, ни натирать до мозолей… Но вот физически переноситься никуда бы не хотел. Разве что ненадолго: в пушкинское время. Давно хотел поговорить с Пушкиным. В промежуток между петербургским наводнением 1824-го и холерой 1830-го, чтобы не утонуть и не заразиться…

«Самым читающим государством» мы не были

— Говорят, мы стали меньше читать. Граждане некогда самого читающего государства сегодня читают, в основном, только статьи в фейсбуке, а их дети и внуки порой не читают и этого. Виноваты современные технологии? Какой вам видится судьба печатной книги? Будет ли она вытеснена электронными носителями?
— Ну, конечно, «самым читающим государством» мы не были, это была просто такая вариация на тему «мы — самые-пресамые». Но читали, если говорить о художественной литературе, гораздо больше, это да. Почему перестают читать?.. На эту тему уже тома написаны… Тома эти, правда, тоже мало кто читает. Так что какой будет книга — это уже не так важно, главное, чтобы она была.
— В литературе, искусстве по всему миру сейчас идет такое смешение жанров и стилей, что уже сложно различить, где проза, где стихи, где фэнтези, а где драма. Как вы считаете, этот фьюжн — явление временное? К чему идет современное искусство?
— Да нет, литераторы всегда химичили, смешивали… Жанры, стили. «Евгения Онегина» Пушкин назвал романом. Гоголь «Мертвые души» — поэмой. «Преступление и наказание» — «фьюжн» детективчика с философским трактатом, «Лолита» — порнографического чтива с глубоким психологическим исследованием…

— Вы были в жюри Букеровской премии. Трудно ли оценивать чужой литературный труд?
— Нужно было прочесть порядка 70 романов. Вот это было трудно. Хотя некоторые романы достаточно было открыть… прочесть страниц пять-шесть… и с легким сердцем закрыть. Но большинство приходилось читать — а те, которые вошли в «длинный список», это тоже больше двадцати, — от корки до корки. В какой-то момент начинаешь действительно чувствовать «отравление буквами». Сложно было и на заседаниях жюри. Все три заседания («длинный список», «короткий список», «победитель»): головная боль, таблетки… Нужно как-то обосновать свое мнение, доказывать, не соглашаться. Притом что состав жюри был замечательный, дискуссии шли вполне «по-парламентски». Но все равно, даже два литератора — уже три мнения. А нас там пятеро было… А оценивать — нет, оценивать не трудно. Тут уже твой читательский инстинкт срабатывает.

Здесь моя почва, корни…

— Как сейчас обстоят дела с развитием литературы в Центральной Азии и в частности в Узбекистане? Появляются ли новые интересные авторы, или нынешней молодежи это не интересно?
— Насчет молодежи сказать затрудняюсь, тут нужны грамотные соцопросы, на глазок не определишь. Раньше увидишь девушку в метро с книжкой, и по обложке уже видно, что она читает, Чехова или какую-нибудь «Анжелику в гневе»… Сегодня сидит девушка в метро с ридером — попробуй догадайся, что у нее там. А насчет того, как обстоят дела с литературой, — тут важное уточнение: по сравнению с чем? С тем, что было лет тридцать назад — ну да, хуже, но мы об этом уже говорили, мировая тенденция, читать стали везде меньше. С другой стороны, хорошо, что еще читают. Что писатель как фигура кому-то интересен. Что можно иногда спросить его о чем-то.

— В 90-е многие люди искусства покинули страну в поисках себя. И русскоязычный поэт, прозаик, редактор журнала, живущий в Ташкенте, — это необычно. Никогда не возникало желания уехать, «как все»?
— С тех пор, как занялся писательским трудом более-менее постоянно и, прошу прощения за прозаизм, регулярно, — нет, не возникало. Может, дело в том, что здесь моя почва, корни, привычный уклад, ритм. Для человека пишущего все эти материи важны… Или в том, что здесь мой, так сказать, «материал», мои персонажи… Хотя у меня есть и сугубо «российские» тексты, да и писать «узбекские» не обязательно будучи в Узбекистане. Хамид Исмайлов, замечательный прозаик, уже очень давно живет и пишет в Англии. Вадим Муратханов и Санджар Янышев — в Москве. Шамшад Абдуллаев — в Алма-Ате… А может, дело все в том, что я человек ленивый и не люблю что-то радикально менять, не знаю.

Предпочитаю не исправлять, а писать новое

— В одном из интервью вы как-то говорили, что Евгений Абдуллаев и писатель Афлатуни — два совершенно разных человека, с разной биографией и разной судьбой. Про Евгения нам кое-что известно — родился в Ташкенте, окончил философский факультет ТашГУ, защитил кандидатскую… А что скажете об Афлатуни?
— Мне самому о нем не слишком много известно. Кроме того, что периодически — чем дальше, тем больше — заставляет меня отодвигать в сторону недописанные статьи, неотредактированные тексты… и писать что-то совершенно непонятное. Про каких-нибудь волхвов. Или про человека по имени Бульбуль. Иногда, конечно, возникает соблазн отказаться от «Афлатуни» и все подписывать своим «паспортным» именем, чтобы не создавать путаницы… Но потом — опять-таки из нелюбви к переменам — оставляю все как есть. Время само отсеет-либо все уйдет в песок, либо что-то останется. У Навои, например, было даже два псевдонима: Навои и Фани…

— Если бы можно было что-то изменить, исправить в любой из изданных вами книг, что бы это было?
— Предпочитаю не исправлять, а писать новое. Собственно, это и есть для меня один из «двигателей». Читаю что-то свое прежнее, начинаю сопеть от стыда и хвататься за голову… и — чтобы реабилитироваться в собственных глазах — пишу новое.

— Над чем работаете сейчас? Над продолжением «Волхвов»? Или есть другие интересные задумки?
— После «Волхвов» вышел — уже в мае — новый роман «Муравьиный царь». Теперь взял романный тайм-аут, перевожу дыхание на коротких вещах. Написал пару рассказов. А задумок… Это только Афлатуни ведомо, откуда мне знать…


Беседовала Elina Itskovich
Фото: Камила Наврузова

Источник.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.