Возвращение в гранатовый рай. Звезда Востока №1 2015 года Tашкентцы Литература

karasevВладимир КАРАСЕВ. Родился в 1949 году в Ташкенте.

Окончил факультет журналистики Ленинградского университета, исторический факультет
ТашГУ (ныне НУУз).  Искусствовед, историк, автор многочисленных статей о современной живописи.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГРАНАТОВЫЙ РАЙ
Эссе
Этюд первый
…Здесь, в суете ташкентских улиц, найти место обители Вдохновения непросто. Неброский с виду дом, где приютились мастерские некоторых ташкентских художников, являл в свое время яркий образчик «сталинской заботы о мастерах кисти». Стоящий уже много-много десятилетий на одной из неприметных улочек города, прямо напротив обшарпанного здания посольства какой-то восточной державы, он – этот дом – вобрал в себя такую уйму Вдохновения и каких-то там Муз, что стал похож на прибежище ушедших в туманную Лету удивительных образов. Он стал хранителем Памяти.
Не просто памяти, а боли сомнений, терзаний, несбывшихся и случайно претворенных надежд, кладезем озарений, и необыкновенных воплощений замыслов, которые достойны вселенского почитания.
Сегодня я случайный гость у знакомой художницы. И привели меня сюда не глобальные вопросы художественного творчества, не актуальные проблемы современного искусства, а желание выбрать несколько художественных иллюстраций для книги: пейзажей и видов ташкентских улиц.
Первое, что бросается в глаза при входе в маленькую мастерскую художницы Татьяны Ли, вертикальный живописный портрет сидящего на ступеньках пожилого красноармейца с ружьем, написанный когда-то отцом художницы Александром Ли. Типичное соцреалистическое полотно.

Мужик, пришедший с фронтов мировой живодерни, сидит, задумавшись, читая письмо и сжав кулаки. Вероятно, «круглоголовые» искусствоведы советского братства утверждали, что в его позе видна пролетарская решимость самоотверженно биться за
освобождение всех народов от буржуазии, но на самом-то деле полотно, как зеркало, а отрешенный мужичок – это откровенное зазеркалье душевных и нравственных аксиом.
Перед ним зияет пропасть, и он сам привел себя и других к ее краю. И трудно отделаться от соблазна расшифровать аллегорию о том, что сам художник, написавший это полотно, в предчувствии надвигающегося крушения прекрасного академического классицизма видит, как искусство превращается в археологию.
Сегодняшнюю «страну художественных помыслов» охватил и безжалостно поработил синдром снобизма, базирующийся на мракобесном нигилизме. При этом, переиначив классика, могу с полным основанием заявить: «Кризис бродит по Европе – кризис интеллекта!». Да и не только в Европе!

Мир вокруг сейчас жаждет потребительского гимна, на фоне оскудевшего ра-
зума. Ему – миру – невдомек, что есть другие и галактические, и вселенские про-
странства, а не только ошхона1 и «супермаркет». И тут почему-то мне приходят
на память полотна Кандинского. Не какая-то картина конкретно, а весь образ его
творчества последних лет. Ах, какая же он умница! Пророк! Он увидел этот рас-
сыпающийся на тысячи бесформенных обломков мир людей, мир идей, мир чувств.
Вот этот интеллектуально-художественный мир, который я называю «излом Кандин-
ского», реально ощутим и в отдельных работах Татьяны. И это не компиляция идей
и манер. Нет, это тот же «духовный излом» окружающего художницу мира. Она
ему противостоит по-своему. Но что там вынесут эти хрупкие плечи? Она может
воплотить лишь сложное кодирование смыслов. Так уже случалось – жили люди под
знаками кодов, непознаваемых окружающим миром, но вполне понятных для многих
и многих тысяч «сограждан».
Татьяна Александровна – прекрасный мастер живописной фактуры, чудесный
классический виртуоз живописной техники, которым она стала, пройдя, вероятнее
всего, школу своего отца – талантливого самоизолянта, погруженного сегодня в
свою внутреннюю миграцию. Живописный соцреализм стал для нее такой громадной
и незаменимой школой мастерства, нравственного выбора, духовного и эстетиче-
ского постижения, какой не могла быть ни одна модернистская идея!
Сегодня, думается мне, Татьяна Ли пытается смотреть на мир широко раскры-
тыми глазами, чувствовать через сочувствие к другим и пытается подкрепить свои
эстетические концепции обращением к наследию культур древности, средневековья
и совсем вчера прошедшего дня. Но вот как внимать этому нестройному, многоголо-
сому хору времен, несущему свои коды? Как выбрать из симфонии звучащих эстетик
свои ноты для своей партии, для своего голоса? Главная причина в самой природе
поэтического видения этой художницы, перешагнувшей черту неомодернизма.
Татьяна слишком дорожит первым моментом восприятия мира, чтобы заботиться
о единстве изображения и изображаемого. Как когда-то говорил П. Пикассо: «Я изо-
бражаю мир не таким, каким я его вижу, а таким, каким я его мыслю».
Это и ее изобразительная манера, ее кредо. Она жаждет гармонии, а гармония,
возможно, ускользает от нее. Вот, пожалуй, самая прекрасная работа Татьяны Ли,
которую я отметил для себя – «Гранатовый рай» (2005 г.), потрясающая и философи-
ей содержания, и цветовым решением уникальной композиционной ауры, которую
ей удалось так непринужденно и свободно передать. Эта картина, пожалуй, и помо-
жет постичь творческое кредо этого опытного мастера.
При сегодняшней неимоверной одинокости интеллектуала в семимиллиардном
контексте населения Земли только уход в какие-то внутренние пространства духов-
ной свободы способствует реализации визуального овеществления собственных вы-
мыслов, где в туманном рассеянном полумраке, среди каких-то полуфантастических
кустов или деревьев, за которыми проглядываются лики домов, несомненно, обжи-
тых добротой и всесветным уютом, превращающихся в лики таинственных людей
или забытых рыцарей, над которыми витают среди спелых красно-коричневых, на-
полненных сладчайшим нектаром и источающих освежающий и одновременно дур-
манящий соблазнительный аромат, сфероизломанных плодов граната, неясные рас-
плывающиеся облики или личины загадочных охранителей живительного сока это-
го райского плода; сока, который, изливаясь из спелых красно-прозрачных зерен,
заполняет постепенно все обитаемое человеком пространство, создавая какую-то
новую Вселенную, где мы с вами и будем пребывать все оставшееся до Судного дня
время. Но стоит только приглядеться к этому Саду, как в нем мгновенно отыскивает-
ся место для тебя зрителя-соучастника этого вечного движения Бытия, из которого и
рождаются Вселенные, к которым мы все устремлены в своих мечтах, в своих терза-
ниях и сомнениях. Это то самое место, где душа обретает покой, где самоудовлетво-
рение гармонично с жизнью, с Бытием... Это и есть гранатовый рай.
Удивительно, что в работах художницы не чувствуется женское начало. Разве что
в серии «Цветы» проявляется некая аура, присущая только женственному императи-
ву, но это отдельная и весьма любопытная тема в ее творчестве.
1 Ошхона (узб.) – столовая.
Чтобы было ясно, с самого начала следует уяснить одну непреложную истину –
кагорта альтруистов выживает, эгоистов – гибнет. И «черные силы» – это не игра
воспаленного воображения, а конкретная реальность, с которой обычно сталкива-
ется большинство одаренных личностей. Мы хотим процветания общества через его
развитие, а значит необходима стимулирующая атмосфера для развития творчества,
которое невозможно без незаурядной личности.
Гармония между помыслами и жизнью во все времена была проблемой проблем.
Довольный жизнью во всех ее проявлениях человек не есть гармонично развитый ин-
дивидуум. А где же сомнения? Где же неудовлетворенность творческого созидания?
Куда девать просчеты и провалы идей и действий, которые сопровождают творяще-
го всю его действенную жизнь? А как же физические, данные Богом, и нравствен-
ные, проявленные издержками воспитания, недостатки, которые неотъемлемы для
любого разумного человека? Путь поиска, постижения и достижения – перспектива
движения через новаторство к идеалу и гармонии. Уроки Истории неоднократно по-
казывали: пророки не ходят толпами.
Мышление – дело личное, индивидуальное.
Если в художественном училище имени Павла Бенькова, в котором до 1984 года
обучалась Татьяна, преподносились первичные постулаты и законы живописного ис-
кусства, то уже в 1991 году, по окончании Ташкентского Института искусств, у Т. Ли
сложилась полная концепция нового видения путей творчества. Но какой из них
выбрать – это был еще нерешенный вопрос. А может ли в принципе он быть когда-
нибудь решенным для творческого человека?
Татьяна Ли предпочла сначала палитру солнечного света. Работы, которым худож-
ница придавала стержневое значение, пульсируют многоголосьем цветовых сочета-
ний. Так творил в свое время Аристарх Лентулов. В них используется все богатство
форм, встречающихся в природе, создающих очень широкий спектр ассоциаций.
Вот, например, полотна Татьяны – «Золотая Бричмулла» (2000 г.), «Горный мотив»
(2000 г.), «Осень» (2000 г.), где резкими, уверенными мазками в сочетании с как
будто упавшим с солнечного небосвода букетом расцветок она воплощает реальный
мир. Поэтому, всматриваясь в мотивы реального мира и субъективное простран-
ство своей художественной системы, она обнажает их структуру в прямом и пере-
носном смысле, придавая изображению символический знаковый характер, тонко
прочувствованный в работе «По улице Никитина» (2002 г.). Можно было бы сказать,
что лентуловская манера проявилась именно в работе над ней. Впервые ее Татьяна
опробовала за год до этой картины, когда впервые написала «На улице Никитина»,
где она «озвучила» тему улицы как пространства воспоминаний не столько о домах,
сколько о людях близких по духу, чьи образы переданы через пространственные
композиции с архитектурой. Она – архитектура – как будто бы и условна, но в то же
время абсолютно узнаваема. Именно на этом принципе и складывался рассказ о вре-
менах детства, когда высокая духовная философия переплеталась с заурядностью
жизни. Но в этой повседневности она – художница – увидела какую-то скрытую,
трогавшую до слез красоту. Нахлынувшая волнами улица притягивала к себе. В ней
домики прячутся за щедрыми яблонями, а крыши цвета спелых яблок резко отлича-
ются от ирреального тумана, надвигающегося на художницу или, в конце концов,
на зрителя перед картиной. В этом тумане растворяются стволы и ветви высоких
деревьев, но стены двухэтажных домов резко обелены, как крик утопающего, перед
тем, как волны скроют его от нас. Еще одно-два мгновения и туман зыбкого, казалось
бы, непроницаемого прошлого поглотит и домики с кирпичными строениями входов
в дворики, и расхлябанные доски забора, и самого зрителя, испытующе глядящего в
прошлое.
Рисунок хоть и примитивизируется, но в стремлении к простоте и искренности
художница достигает раскрытия его архетипа, приближаясь к детскому рисунку, но
без «заигрывания». Еще две серии, – жизнерадостных, насыщенных светом и цветом –
открывают непосредственное восприятие художницей мира. Во-первых, серия «Во
сне и наяву» и серия «Сны наяву» (2004 г.). Она как будто на ощупь пробует глубину,
высоту, насыщенность цвета. Однако это были только поиски тех тропок, которые
впоследствии должны были вывести Т. Ли на свою, ни на чью не похожую, дорогу.

В ее мастерской стали появляться на божий свет такие произведения как «Киш-
лак» (2003 г.) и, может быть, поначалу кому-то могло показаться, что ее работы тог-
да представлялись забавой, игрой в странность, вызванной желанием «выделиться».
Тогда ее картины отечественными искусствоведами принимались неоднозначно. А
ценители искусства из Франции, Германии, Венгрии, США, Азербайджана, России,
Казахстана, Южной Кореи приобретали ее работы и украшали ими свои собрания и
галереи. Она упорно и дерзновенно искала в себе возможности и способности осо-
бенным образом передавать чародейство и драму бытия. Это было беззаветное са-
мосозидание стихии собственной натуры. При этом ее картины особенным образом
оживали и вовлекали зрителя в пределы своей энергетической непроницаемости.
Как будто бы отталкиваясь от утверждения П. Пикассо: «Я пишу не с натуры, а при
помощи натуры», Татьяна Ли создает такие полотна, как «Сезон дождей-1» в 2002
году и в том же году «Сезон дождей-2», «Сезон дождей-3» (2003 г.), «Эхо весны»
(2003 г.), «Осенний мотив» (2004 г.). Я не знаю, с чем была связана эмоциональная
подоплека ее творчества, но вижу, что именно в это время краски ложатся на холст
отрывисто-грубо, до кажущейся небрежности. В этих работах не было и намека на
позерство! Именно эти полотна вобрали в себя такой поток энергетической транс-
формации, которая, вероятно, происходила в душе художницы, что диву даешься –
как только сердце обыкновенного человека выдерживает этот выброс адреналина?
Но если дожди ассоциируются со слезами, а отрывистость и, подчас, суровость маз-
ка выдает нервное непостоянство (ну, почти по Фрейду!), то колорит красок убежда-
ет в том, что личность художницы все равно жизнерадостна и душевно стойка.
Разумеется, это не более чем мои субъективные впечатления, но вот тональность
красочного языка говорит о мощных переживаниях того, кто творил эти полотна:
«Домик у обрыва» (2003 г.). Одинокий маленький белый дом, стоящий у самого края
берега реки, которая темно-синим клубящимся потоком бездонной воды охватыва-
ет его уже практически со всех сторон. Только изломанные временем многолетние
виноградные лозы словно прикрывают строение и пытаются оградить от надвигаю-
щейся опасности. Но где-то вдалеке белеет группа домишек с ярко-красными кры-
шами как символ того, что этот сиротливый домик над обрывом не в безнадежном
одиночестве.
Нет в моих размышлениях и намека на психоанализ. Если бы это было так, то
я подсчитывал количество оранжевого, синего, белого и черного цветов в палитре
художницы. А вот разобраться с той удивительной и непревзойденной эмоциональ-
ной окраской, которая подспудно присутствует в каждой картине, очень интересно.
Однако, указанные мной картины невероятно реалистичны и, не побоюсь сказать,
авангардны, наполнены внутренней философией художницы.
Сегодня на все лады говорят о Ренессансе Узбекистанской живописи, о возрож-
дении традиционных постулатов изобразительного искусства.
«Ренессанс» или «Возрождение» – термин, который стал применяться в XVI веке
и подразумевал возвращение к истокам искусства классической Греции, но про-
екция его – Возрождения – на среднеазиатскую почву в таком случае должна бы,
вроде, подразумевать воскрешение из, казалось бы, ушедшего навсегда небытия
социалистического реализма или классического европейского искусства позднего
средневековья. На самом же деле никакой гибели классической европейской школы
живописи, которая уютно приспособилась к атмосфере Евразии, не было. Даже тот,
казалось бы, загнанный в глубокое подполье азиатский авангард, никогда не умирал,
не сходил на нет. Он жил, пусть даже без официозов и выставкомов, своей внутрен-
ней, глубоко интенсивной жизнью. И фактически та культура русского Серебряного
века Восточной Европы, в немалой степени обязанная художественной атмосфере
Средней Азии, продолжала существовать в творчестве практически всех настоящих
художников именно в среднеазиатской среде второй половины ХХ в. Ибо само вре-
мя показало, что индивидуальное – это в огромной мере есть истинно народное, и
потому каждому должно быть понятно, что, стоя в толпе и крича хором, вы не стано-
витесь частицей коллективного разума.
Для того, чтобы понять горек плод или сладок, его нужно попробовать. Татьяна Ли
пробует себя на разных поприщах, в частности, «неоклассического кича». Ее картинка

«Райский уголок» (2007 г.), могла бы войти в анналы мещанской живописи, если бы
не была настолько кичливой! Правда, это уже больше напоминает игру в «классики»,
когда представляешь: а, вдруг, и из кича можно что-то создать новое? А вдруг...
Этюд второй

Молчаливость – мудрость глупца.
(Публилий Сир)

О Татьяне Ли пишут иногда трафаретно-газетным стилем, поминая маму, папу,
сестру или Бог весть кого из соседнего подъезда, лишь бы не трогать чувственных
струн творческого вдохновения, ибо для этого надо увидеть ее холсты «раскрытыми
глазами». Действительно, вся семья художницы состоит из уже сложившихся и при-
знанных в Центральной Азии художников, но это первоначальная школа живописи,
это та творческая атмосфера, в которой пребывает сейчас талант. И нет в этой еди-
ной «художественной семье» стереотипов понимания своего места – у каждого своя
стезя, свои идеалы и творческая манера.
Татьяна Ли уверенно перешагивает через все «измы». Без труда и спокойно, не
заботясь о том, что кто-то (из «доброжелательных» коллег) будет сетовать на «изби-
тую классику» в ее работах. Надо раз и навсегда уяснить себе, что творческая «клас-
сика» – это духовный иммунитет нации. Татьяна так же, как и все другие художники
(подчеркиваю – художники), неоднократно задавала себе вопрос – в чем все же сила
и красота искусства? И в поисках ответа приходила к мысли, что эта сила заключена
в том, что создавая ту или иную работу, какую мы именуем произведением для че-
ловека, надо помнить, что он – человек – должен находить в этих работах ответы на
свои поиски смыслов, которые возникают у каждого в жизни.
К сожалению, принижение общечеловеческих ценностей длится долгие десятиле-
тия. Но лучшие художники сопротивлялись этому. Потому-то они и оказались луч-
шими. Поворот от общечеловеческих ценностей к «классовым» был, как известно,
крайне тяжелым. Он оплачен миллионами жизней. Татьяна показала эту бдитель-
ность ничтожеств в цикле «Лик».
Как-то я писал о том, что не каждому выпадает в жизни счастье родиться под вет-
кой цветущего персика, но и родиться в семье студентов-первокурсников Ташкент-
ского театрально-художественного института имени А. Н. Островского, а значит с
первым вздохом почувствовать «прелесть запахов» красок, растворителей, художе-
ственных масел – это тоже своеобразный и неповторимо изысканный «шарм»! Одна-
ко самое важное в жизни Татьяны Ли было то, что она родилась под небом Востока, а
это совершенно феноменальное, если не сказать больше – экзотическое (!), событие
в жизни настоящего художника. Должен вас уверить, что Восток с первым вдохом
рожденного под этим небом входит в его кровь и жизненную суть, и не изменить
этого никакими «прогрессивными западными веяниями».
Кое-кто, вероятно, знает, что коммуникативное поведение в живописи весьма пока-
зательно. Мы рефлекторно действуем по своей модели, заложенной в нас воспитанием
или, более глубоко рассуждая, генами. Громкость в разговорном общении, например,
для китайцев компенсируется сдержанностью живописных тонов в изобразительном
искусстве. Подчас это исключительная приглушенная монохромность. Речь заискива-
юще тонкая у японок и нарочито грубо-приглушенная у истинных потомков самураев
рождает интенсивную (иногда гротесково-яркую) палитру в графических работах, под-
черкнутую (практически всегда) черной, фиксирующей цвет линией. Отрывисто-рублен-
ный говор уйгур резко контрастирует с развязно-кричащей звуковой какофонией речи
тюрков. Это и объясняет разницу ярко расцвеченных фресок Дунь-Хуана и вызывающе
монотонных орнаментов на кошмах древних скотоводов и грабителей караванов...
Восток, как и иные части света, многолик, и в этом его прелесть и своеобразие. Ху-
дожник просто на уровне интуитивности обязан пройти социализацию в той действи-
тельности, в которой он родился и живет. И вот тут-то и проявляется синусоида средне-
азиатского менталитета. Эта синусоида может принимать форму самой замысловатой
фигуры. Представление о красоте связывается в мусульманском мире с совершенством
формы, с трепетом живых ярких красок, но более всего со светом. Не случайно отсюда
тяга к вещам сверкающим, прозрачным, блестящим, переливающимся, преломляющим и
отражающим свет. Именно этот феномен мы наблюдаем сегодня в наших галереях. Но
Татьяна Ли, действуя практически на интуитивном уровне, искала свои (да, да именно
свои!) цвета, в которые был окрашен ее мир. Ее динамичная натура не дает успокоенно-
сти ее таланту, из которого она черпает не только образы, но и смыслы Бытия.
Пробуя цвет на его мистическое воздействие на зрителя, Татьяна эксперименти-
рует с декоративными сюжетами, наполняя их сдержанной музыкальностью и жен-
ской недосказанностью! Она творит в 2009 году целую серию почти из десятка по-
лотен «Декоративные мотивы», где воплотила не столько национальные, может быть,
и не древние тюркские мотивы, сколько эмоции и впечатления очарованного стран-
ника по дорогам Азии. Птицы, узнаваемые каждым (символы семейного благоден-
ствия) и совершенно условные (проводники душ), плоды граната и жгучего красного
перца на фоне фрагментов орнаментов из старинных вышивок должны были бы зву-
чать как лейтмотив к прославлению национальных традиций прикладного искусства,
но здесь прослушивается совершенно иная мелодия. Она еще явственнее звучит в
другой работе Татьяны – «Место покоя-4» того же года. Хотя эта картина входит в
цикл из четырех одноименных полотен, она как бы продолжает (точнее – завершает)
серию «Декоративные мотивы». Именно в этой работе прозвучала мелодия памяти,
уважения к духовным основам, когда зерна граната становятся оживляющей влагой.
Полотна «Место покоя» как чувственная отдушина для беспокойного сердца, как за-
ботливая прохладная ладонь на разгоряченном лбу воспаленного сознания времени.
В творчестве Ли Татьяны тема «декоративной» узнаваемости появилась еще в 1999
году вместе с работой «Орнамент чувств». Но это полотно было игрой «чистого» вооб-
ражения, исполненное в «ахмаровской» сине-зеленой цветовой гамме с большой, пере-
вернутой каплей красного, изображающей одеяние девушки, пришедшей на свидание
в условный сад, где условная луна и замечательные птицы, олицетворяющие совсем не
условные три чувственных грани любви. А может быть, это была только проба манерной
живописи? Ведь потом Татьяна никогда не возвращалась не только к этому сочетанию
цветовой гаммы (и слава Богу!), но и к самой теме – условно-декоративная любовь в не-
реальном мире. Хотя «западникам» очень нравится эта шизоидная псевдо восточная ма-
нера живописи, появившаяся в середине пятидесятых годов прошедшего века, которая
была сразу же взята на вооружение преподавателями в качестве наглядных пособий для
студентов по специальности «Психиатрия» в медицинских вузах страны.
Разумеется, что не все так просто. Если в специализированной медицине этакие
цветосочетания служат уточнению диагноза, то в отечественном искусствоведении
это является показателем талантливости художника, которого уже при жизни про-
возглашают «классиком национальной живописи».
В то же время «западный мир», на который так ретиво направляют свои взоры
оте чественные искусствоведы, уже давно оказался в ступоре бескультурья. Там
адепты поп-арта, скрывая свою полную художественную беспомощность, внезапно,
в первую очередь для самих себя, открыли сущность «нового мира» – мира потре-
бительского, всепожирающего бескультурья. Произведения этих «творцов новой
реальности» имеют среди пустоголовых нуворишей очень высокую продажную стои-
мость и абсолютно никакой художественной ценности! Это Истина.
Но все же Татьяна Ли сделала выбор, который характерен только для тех, кто был
очарован веткой цветущего персика или райскими цветами граната. Он – выбор –
был больше посвящен той просто мистически своеобразной театральности, которая
неотъемлема от творчества на Востоке.
В настоящее время в евразийском живописном мире созидание искусства часто под-
меняется использованием искусства, от чего в смятении старается уйти Татьяна Ли.
Особый интерес представляет серия портретов Т. Ли, чем-то напоминающих мне
работы раннего Сутина, выполненные им еще до оккупации немцами Парижа. Эти
портреты не были даром сокрытого еврейства у Сутина, но результатом чисто рос-
сийской авангардной школы. Правда, Татьяна Александровна не стала глубоко про-
рабатывать эту тему и не пошла по тропе, проложенной Малевичем.
Чем более объективно-бесстрастным выглядит образ, который она воплощает в
своем полотне, тем он интимнее. Каждое поколение должно само воплотить себя.

Это означает, что авангардная живопись XX столетия, какой мы ее знаем сегодня,
есть нечто надуманное нами, поскольку мы не в состоянии проникнуться тем вну-
тренним духом, который обуревал «творцов-основателей» прогрессивных движений.
Мы можем быть только сторонними наблюдателями происходивших тогда катаклиз-
мов, озарений, переводов на новые языки понятий. Художники, пытающиеся сейчас
повторить идеи тогдашних оригиналов, будут только беспомощно агонизировать,
как выброшенные на берег жизнерадостные окуньки.
Всматриваясь в полотна Татьяны Ли, видишь не столько конкретные объекты,
сколько всеобщие качества вещей, мир абсолютного пространства и времени, веч-
ного странствия. Именно поэтому эти образы оставляют ощущение нереальности.
Художницу интересуют не внешние обстоятельства действия, а субъективная точка
отсчета – отсюда лежит ее путь. Европейские языки живописи практически не до-
пускают подобной равномерной изоляции образов, смешения буквального и мета-
форического, подобного эффекта единовременности. Это удивительное состояние
иллюстрируют работы Татьяны «Гранатовый сад – II», «Хумсан», «Тропа к Су-Коку».
Художница сохраняет изолированность образов, но, располагая их по невидимой
смысловой оси, добивается эффекта единства.
Пробуждаемый своеобычным резонансом пейзажных образов, этот эффект на-
растает crescendo вместе с плоскостью расцвеченного холста. Именно этого доби-
вались в свое время Илья Машков, Александр Куприн – основатели всем известно-
го «Бубнового валета». Возможно, именно в работах Куприна и приметила Татьяна
смелую трактовку цветосочетаний. А может быть, и нет? А может быть, это и есть ее
врожденное чувство гармоничного цвета?
Мазки яркие, динамичные, точно такие же, как у Тулуз-Лотрека раннего пери-
ода. Работа «Зимний мотив» (2003 г.), вдруг, натолкнула на мысль: «А не было ли
это для Татьяны уроками Кандинского, как в свое, еще недавнее время, уроки Дега,
захватившие ташкентского азербайджанца Юсифа Гусейнова? Захватившие так, что
последние работы этого мастера были похожи на прямое цитирование «праотца им-
прессионизма». Но нет. И, слава Богу, Татьяна перешагнула через супрематизм гео-
метрических абстракций и пошла другой тропой живописного творчества.
Этюд третий
Всякий раз, когда мне приходится знакомиться с творчеством того или иного ху-
дожника, меня не покидает ощущение, что я неофит. Пытаюсь своими размышления-
ми, построенными на своих же вопросах, разобраться в палитре творца. И при этом
очень часто убеждаюсь, что подавляющее большинство художников не просто не по-
нимают, но физиологически не в состоянии осмыслить один из психологических по-
стулатов, который раскрывает суть воздействия живописного произведения на чело-
века. Потому что большинство людей и знать не знают, что вкус (все равно к чему – к
одежде, музыке, мебели, цвету, архитектуре, живописи, литературе и т. д.) каждого
из нас есть не просто воздействие извне, но и генетическая составляющая жизни,
что-то из подсознания, которому сознание не дает открыто вырваться. При этом
следует знать, что умение манипулировать психологией созерцающего картину, бук-
вально «запускает на космические высоты» популярности убогие посредственности,
коих в литературе, например, именуют графоманами. Как их называют в живописи –
не знаю. Но совершенно точно, что любовь к отдекорированному кичу – это один из
самых ярких показателей внутреннего психологического состояния человека.
...Татьяна Ли за год до «ташкентского землетрясения» известила мир о своем при-
шествии и, думается, что все у нее складывалось как «по расписанию» – школа, учи-
лище, институт, а там и творческое объединение при Академии художеств, осталось
лишь, как штампуют борзописцы, «шагнуть в бессмертие»! Ан, нет! Бессмертные у
нас только те, что наделены титулами.
Татьяна отдала творчеству всю свою жизнь. При этом, заметьте, нет  у нее желания
изображать из себя непримиримую суфражистку.
Ну почему, когда более пристально всматриваешься в работы Татьяны Ли, охватыва-
ет ощущение затаенной тревоги, готовой в мгновение ока взорваться фонтанирующим
потоком краски, боли, прозрения? Красота ее смыслов, «выплеснутых» на полотна,
гениальна! И вот тут-то становится мне понятна эта тревога.
Народ, нация глядят на гения как на искупительную жертву, предают ее закланию,
чтобы спастись самим. А если он еще и пишет картины, значит – пророчествует. Так
пророчествовали поэты России. Осип Мандельштам по этому поводу говорил: «Нигде
к поэзии не относятся так, как у нас. У нас за нее убивают». Зато у нас талантливых
художников не убивают, но бросают на произвол Судьбы. Выживешь – прославим, а не
удержишься на трапеции жизни, может быть, скорбно посочувствуем, если вспомним,
как, например, о Татьяне Немцович, Константине Богодухове, Садыре Турсунове,
Максуде Тохтаеве и десятках других ярких и самобытных художников, тихо и неза-
метно сошедших... Гений в «русском» смысле слова – это всегда показатель общего не-
благополучия. Социология гения – общественное несчастье, конфликт, раздор, разор.
Сартр говорил: «Гений это не дар, а путь, избираемый в отчаянных обстоятельствах».
Татьяна Александровна, внимая яркой знаковой аппликационности кагаровского
стиля (Медат Кагаров талантливый представитель среднеазиатской живописи, шаг-
нувший из XX в XXI век!), осторожно прокладывает в своей трассе монохромность
солнечной живописи. Это не построение абсурда.
В последних работах Татьяны Ли возникает туманное марево несбывшихся мифо-
логий. Мы ощущаем и умом, и духом тот эфемерный мир, который в нашем сознании
ассоциируется с улочкой детства, с запахом дорожной пыли и свежеиспеченной ле-
пешки. Татьяна, которая хочет философствовать целостно, неизбежно запутывается
в противоречиях. Это объяснил еще Кант. Сама установка живописной философии
на Истину требует ее (Истины) реализации, ибо Истина «конкретна», она есть полно-
та бытия, а не только теоретический концепт, она есть «система». Когда философия
сознает свой мифотворческий характер, она становится искусством (Ницше).
Этюд четвертый

Когда человек не знает, к какой пристани он
держит путь, для него ни один ветер не будет попутным.
(Сенека)

Картины Татьяны Ли последних лет убедительно доказывают, что искусство жи-
вописи, основанное на постулатах разумности, это всегда творение нового смысла.
Сегодняшняя гармония живописного языка состоит, на мой взгляд, в том, что ей
подвластны как внешние обстоятельства человеческого существования, так и психо-
логия, мотивы поведения, поступков человека.
Татьяна Ли в своем творческом горении всегда злободневна, понятна и свежа в
восприятии жизненных коллизий.
Иногда в ее творческих исканиях просматривается цветовая гамма, присущая
Полю Сезанну. Но это не потому, что происходило какое-то заимствование идеи,
нет! Это, безусловно, объясняется внутренним состоянием художницы. Именно в та-
ком состоянии писались некоторые работы Сезанном. Но вот что это за состояние?
Это тоска. Тоска по уходящему милому сердцу исчезающему городу, покорно
уступающему место новым улицам, высотным зданиям, скверам и паркам.
В туманном дрожащем мареве, среди дымки исчезающих домиков Татьяна ищет
ушедшие и растворяющиеся образы жителей и оберегающих их ангелов. Кистью сво-
ей она пытается увековечить их, но все бессмысленно, жизнь не поддается реани-
мации пусть даже великолепной живописью, которая все время только и твердит о
жизни. А ангелы уходят и не появляются уже никогда на новых обезличенных улицах
моего города Ташкента.
Полотно Татьяны Ли «Самаркандарбаза вчера, сегодня и третьего дня» (2009 г.),
просто очаровывает своей композиционной открытостью.
Щемящее чувство какой-то вселенской безнадеги и неистовая боль в груди ох-
ватывает меня. И мне хочется немедленно, очертя голову, броситься к этой улице,
гладить шершавые стволы трехсотлетних деревьев, прикасаться к теплым и жи-
вым глиняным дувалам1, в детской беззаботности окунуть босые ноги в прохладу.
1 Дувал – забор из сырцовой глины.
хаузов 1, умыться журчанием арыков. И взгляд мой, и мысли мои растворяются в
этих полотнах, наполненных моим детством, несбывшимися юношескими мечтами,
и грусть моя становится светла:
– Боже ты, мой! Как эта художница, не родившаяся на этой улице, не топтавшая
детскими ногами раскаленную пыль переулков и тупичков ее, не пережившая первых
робких признаний в любви (как я к соседской Мариям, у которой было гораздо боль-
ше, чем сорок черных-пречерных косичек, сводивших меня с ума), улицы, где жили
самые мудрые на свете старики, собиравшиеся вечерами по пятницам у полуразру-
шенного средневекового мазара, а потом ушедшие в землю кладбища Зах-арык на
этой же улице? Неужто она смогла разглядеть то виденье нашей улицы, которое со-
хранилось где-то в потаенных глубинах нашей памяти, которое уйдет в небытие вме-
сте с нами? Не провиденье ли это высокого таланта, граничащего с пророчеством?
Ничего не берусь утверждать, но поражаюсь и восхищаюсь изумительной красотой
ее живописных полотен, граничащей с высочайшем impression, правда, восточного
«разлива», уже перемолотого мировоззрением поэтессы кисти и зараженного не-
кой пространственной философией. И невольно приходят на память строки поэта
А. Гвардина, посвященные этой удивительной художнице:
Если твой промысел избранных
искренен,
Если обрек ты Их
на поиски Истины,
Тобой поцелованных
в лоб Их
Самим –
брось серебро Твое
под ноги Им.
Златом
взойдет оно сказки заветной,
колосом светлым
над былью бесцветной.
В центр поставь Их,
не на краю –
Тех,
в ком искру высекаешь Твою.
1  Хауз – рукотворный небольшой водоем.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.