Бах Ахмедов в журнале «Звезда Востока» №1 2015 года Tашкентцы Литература

Бах АХМЕДОВ. Родился в 1967 г. в Ташкенте. Окончил Московский госуниверситет. Кандидат физико-математических наук. Публикуется в литературных журналах и альманахах Узбекистана, России, Великобритании, Израиля, Казахстана и Эстонии. Участник Ташкентского фестиваля поэзии (2008 г.), победитель ежегодного Международного поэтического конкурса «Пушкин в Британии» (2007), участник Международных форумов и конференций.

Редакция журнала «Звезда Востока» с удовольствием поздравляет Баха Ахмедова с публикацией нового сборника стихотворений «Облако вероятности».

 

Киношное, математическое

Двадцать четыре кадра длятся одну секунду.
Двадцать четыре секунды длятся одни сутки.
Двадцать четыре года
уместятся в несколько кадров.
Может быть, фильм о жизни
закончится раньше, чем титры.
…А после начнется миф,
придуманный режиссером.

* * *

Последние дни уходящего лета

полны одинокого тихого света.

И кажется, солнце немного устало

смотреть, как дежурит старик у вокзала.

Зачем поезда он все время встречает?

Он разве не помнит?

Он разве не знает?..

В глазах навсегда поселилось безумье,

а он все стоит, растворяется в шуме.

Он ждет, он уверен, сегодня уж точно...

Он знает, еще не поставлена точка.

И все не напрасно: его ожиданье,

и жизнь, и вокзала холодное зданье.

Сто лет пролетело, а может быть, двести...

А он все стоит на излюбленном месте,

и смотрит в глаза равнодушные строго,

как будто найти в них пытается Бога.

О, эта терпкая печаль

непознаваемого мира!

 

* * *

И снежно, и как-то тревожно...

Как будто размытый пейзаж

своей обнаженностью множит

утраченный список пропаж.

Как будто мы вновь не успели

границы свои очертить.

Обманчивый мир акварели

так трудно порою вместить...

 

* * *

Аквариум залов музейных...

Немеешь, как рыба, плывешь,

На тихую вечность глазея

И жабрами чувствуя дрожь.

О, эти живые портреты!

Как все они знают про нас...

Мерцание темного света

И взгляд снисходительных глаз.

А после так страшно наружу

Из этих глубин выплывать...

И думать устало про ужас,

Где время начнется опять.

 

* * *

Как в фильмах Робера Брессона,

мы падаем зеркалом вниз.

А рядом течет отстраненно

экранная странная жизнь.

Вот стрекот невидимой пленки,

и танец дождя за окном.

Вот грифель, предательски ломкий,

рисует игрушечный дом...

И голос за кадром так глухо

бормочет бессмысленный текст.

Быть может, однажды по кругу

ходить нам с тобой надоест?..

...А если судьба отразится

в осколках холодного дня,

оставь себе все мои лица

и снова придумай меня.

 

* * *

Какие красивые листья...

Какие осенние мы.

Плывут одинокие мысли,

мечтая достичь тишины.

Какое бездонное небо...

Как много цветов у него.

А мы все пытаемся слепо

разбить на кусочки его...

Мы слишком привыкли к осколкам...

Их можно в руке удержать.

Их можно расставить по полкам,

а можно, как пазл, собрать.

И вот уже новые лица –

так просто картину сложить.

Какие смешные границы,

в которых приходится жить.

 

* * *

О, эта терпкая печаль

непознаваемого мира!

Простая линия плеча

и сны на вырост...

Граница близости – пунктир,

как пульс совсем иных столетий...

Как тот, приснившийся мне мир,

где были только ты и ветер.

 

* * *

Зябкое равновесие...

Холодно в пустоте.

И несколько слов на листе

пытаются вновь согреться.

А человек уснул...

Плывет по реке молчания

вдоль берегов незнания

в маленькой лодке снов.

Зябкое равновесие

между оборванных строк.

Ночного неба глоток,

предчувствие серебра...

 

Ироничное

 

Объявление гласило: сдается

в одинокой душе уголок.

По утрам в нем надежда и солнце,

и свободы прохладный глоток.

Ближе к полудню приходят вопросы...

Созерцанье, кофейные сны.

И простое присутствие прозы,

чьи шаги за стеною слышны.

А для ночи – набросок несмелый,

только несколько легких штрихов...

На листе, ослепительно-белом,

где когда-то дышалось легко…

Что касается пункта оплаты...

Лишь за свет вам придется платить.

Можно было бы сдать и бесплатно,

но ведь надо на что-нибудь жить.

 

* * *

Моя беззащитная осень,

прости мне мою немоту.

Пусть день уходящий уносит

монетку надежды во рту...

В его одиночестве тихом

пространство находит приют.

И годы, уставшие тикать,

к иному пределу зовут.

И, кажется, мир обретает

забытый и подлинный лик.

А если доходишь до края,

бессилен бывает язык.

Моя беззащитная осень,

прости мне мою немоту.

Мой вечер слова произносит,

а я просто рядом иду...

Муравьиные штудии.

Смотрю на муравья и думаю:

с какою нежностью угрюмою

он тополиный лист исследует

и о судьбе своей не ведает.

А он глядит на великана,

чей взгляд – одна сплошная рана,

и поскорее хочет спрятаться:

невыносимо человеческое!

........................................

...От тополя и до акации

ему ползти четыре вечности.

 

* * *

Кому-то становится грустно...

Кому-то становится нежно.

Кому-то – прозрачно и тихо

в пространстве осеннего сна.

Кому-то становится пусто.

Кому-то – почти безмятежно.

Кому-то становится вечно

и холодно в раме окна.

Такие случайные кадры...

Такие обычные лица.

Кому-то хватает минуты,

чтоб резко маршрут поменять.

И кто-то живет ожиданьем,

а кто-то становится птицей...

И снова так больно кому-то

себя тишине возвращать...

 

* * *

Я примеряю тишину,

как будто новую рубашку.

Когда-нибудь я в ней усну,

ладонью к небу...

Я приближаюсь к тишине...

Но с каждым шагом все труднее.

Она не доверяет мне,

и слов боится...

А дождь мне шепчет: «Не спеши...

Она сама войдет однажды

на территорию души

твоей усталой...

И будут так легки шаги,

и будут так нежны объятья...

И что-то там, в конце строки...»

Не надо!.. Знаю...

 

Ницше

Слишком человеческое, слишком…

Слишком человеческое – рядом...

Бродит словно тень, профессор Ницше

в сумерках заброшенного сада.

Осень в нем встречается с зимою –

слишком человеческая встреча.

Кто его сознанье успокоит?

Кто его незнание излечит?

Смотрит он в окно больницы старой...

В небе одиночества так пусто.

В сумерки уходит день усталый,

И сиделка зажигает люстру.

Слишком электрическое, слишком!..

Тихий крик, укол, и вновь забвенье.

Как ребенок, спит профессор Ницше,

и во сне приходит просветленье.

Там, во сне, он снова на свободе...

Говорит с великим Заратустрой.

................................................

«Бедный господин...» – сестра уходит,

выключает маленькую люстру.

 

* * *

Сколько еще будет написано слов?..

Они притворятся моими, но я-то знаю…

И вот пространство, где больше не видно углов.

Подобие рая?

Сколько уже навсегда затонувших строк…

Но если хотя бы одна доплыла до неба,

может, я в ней обрести бы свободу смог,

вернулся бы снегом…

А после я просто ждал бы земной весны.

Доставил бы людям радость тем, что таю.

Не знаю, зачем я смотрю и смотрю эти сны.

Не знаю…

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

2 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.