«Вот такой компот, профессор» Tашкентцы История Литература Старые фото

Автор Михаил Гар
«Вот такой компот, профессор»

…В «Правде Востока» за 2003 год прочитал воспоминания Александра Файнберга о тех временах, когда горе не выбирало адресатов, а послевоенное детство «резвилось» между нищетой и голодом.

«…Ну что ж, кинщик? Механика твоя, пленка моя. Крути ж ее в обратку. Туда, в «сороковые, роковые, военные, пороховые». Ага! Именно туда. Ведь только там и нигде больше нет ничего вкуснее жмыха. Ах, как мы – пацаны – его воровали! Тырили, как говорится, из крытых кузовов полуторок и ЗИСов-5, которые выкатывались сквозь ворота винзавода номер семь, что по-над Саларом на Первушке.

Не пойму, из чего там жмых делали. Ведь не масложиркомбинат. Спиртовое производство. Разве что из гузапаи основной продукт гнали, а для отжима семечек особый цех был. Не знаю, не ведаю. Вижу только машины. Вот мы на ходу цепляемся за дощатые борта, ныряем под брезент и скидываем деревянные ящики с этим кормом для колхозных буренок на пыль нашего переулка. А потом – «Му-у-у!». Кайф! Наедаемся до отвала».

И вдруг поднялось в памяти, как обелиск, пронзительное стихотворение.

ОСЕНЬ 1942-го

Тузик мокнет под оградою.

А у нас на завтрак – свекла.

А у нас окно громадное.

Дождик капает на стекла.

Подышу и нарисую

точку, точку, запятую.

В нашей группе малышовой

все рисуют человечков.

А у нас сегодня снова

не топили утром печку.

А на улице – пикап.

Дождик, дождик, кап-кап-кап.

Витька знает стих про дождик.

Витькин папа был художник.

Точка, точка, запятая,

минус – рожица кривая.

Мама мне галоши купит,

когда буду в старшей группе.

Дождик, дождик, кап-кап-кап.

Дождик капает на стекла.

А на улице река.

А у нас на полдник – свекла.

«Вот такой компот, профессор»

Подпись: Саша Файнберг, 1942 год.

Так росли «шестидесятники». Сильные. Умные. Гордые. Честные. Марлен Хуциев, Александр Галич, Юлий Ким, Новелла Матвеева, Юрий Визбор, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Булат Окуджава, Иосиф Бродский, Александр Файнберг...

Помимо замечательного поэтического дара Сашу отличал и другой очень редкий дар – необыкновенная щедрость. Та искренняя щедрость, с какой он делился своими стихами, куском хлеба, последним рублем. Уверен: корни этой щедрости уходят в те «сороковые, роковые».

«Вот такой компот, профессор»

…Безмерно благодарен событиям и людям, которые составляют «золотой фонд» моей памяти. Вспоминая их, поднимаешься над суетой, отряхиваешься от ненужных мелочей и ничего не значащих мыслей; ты получаешь дорогую возможность посмотреть с высоты на всё, что окружает тебя, да и на себя нынешнего – тоже.

Я часто обращаюсь к одному из самых лучших эпизодов, случившихся в моей шестидесятилетней жизни.

Дело было в конце мая. Неожиданно встретил человека, кто был первым наставником, правившим до неузнаваемости мои стихи, и в таком виде их публиковали в газете «Пионер Востока».

Мы не виделись больше двадцати лет, разъехались по разным адресам – и вдруг буквально лицом к лицу столкнулись в двухмиллионном городе. Он занимал важную должность в Союзе писателей Узбекистана, а я к тому времени был (или мне так казалось?) уже сколько-нибудь заметным журналистом.

«Экс-наставник» предложил мне бесплатную путевку на местный Парнас – в Дом творчества писателей в Дурмени. Конечно же, я согласился.

Постоянные командировки по республике приучили к быстрым сборам; походная сумка всегда была наготове; уложил в нее самые необходимые вещи. Среди них особое место заняла общая тетрадь в коленкоровом переплете, специально купленная по такому случаю. В Доме творчества надо творить.

Поднялся на третий этаж. Только вставил ключ в замочную скважину – дверь напротив открылась. Из своей творческой одиночки вышел Саша Файнберг. В синей футболке. Всклокоченный. В руке свернутая в трубку рукопись.

– Мишка, ты как здесь? Тебя в Союз приняли?

– Если бы приняли, ты бы узнал об этом первым. Просто прибыл сочинить что-нибудь нетленное.

– Это хорошо. Будет компания. Сейчас убегаю. Увидимся завтра.

Номер в Доме творчества имел аскетический формат: кровать, тумбочка, два стула, письменный стол у окна, настольная лампа под зеленым металлическим колпаком, пустой графин на стеклянном блюде и три стакана, перевернутые кверху дном. Эти были кстати. Я прихватил с собой пятизвездочный «Арарат», который прислал в подарок хороший знакомый – директор совхоза-миллионера из Зарбдорского района.

Ночью настежь распахнул окно. Наслаждаясь горной прохладой и деревенской тишиной, я открыл тетрадь, разровнял кулаком границу сгиба и в ожидании вдохновения принялся чертить на чистой странице какие-то каракули.

И тут, за тонкой, как в коммуналке, стеной сосед обрушился на печатную машинку. Стучал он лихо, без пауз. Я подумал: «К нему пришла Муза. А может, это моя ветреница ошиблась номером?»

Машинка трудилась без устали. Я смотрел во тьму за окном и слушал этот трещоточный псалом во славу творчества. Наконец, проглотив последнюю точку, машинка клацнула металлическим зубом и затихла. Наступила прекрасная тишина. Но уже через минуту сосед начал громко декламировать только что родившееся стихотворение. Он читал и перечитывал свое произведение с выражением, используя разные голосовые регистры, – видимо, представлял, как его творение будет звучать со сцены, по радио, на встрече со школьниками или перед ответственными работниками… Стихотворение напомнило почему-то железнодорожный состав с множеством нагруженных вагонов, монотонно бьющих по стыкам моего слуха и терпения.
Когда он умолк, я вознес хвалу Всевышнему.

Но не тут-то было. Сосед запел!

Как же я не предусмотрел такую вероятность: его стихи могли обернуться еще и песней! Вот и обернулись.

В ту ночь я не написал ни строчки.

Файнберг появился во второй половине дня. Уставший. Хмурый. Я откупорил бутылку благословенного «Арарата». Только произнесли: «Со свиданьицем!», – в дверь моего номера скромно постучали.

Я никого не ждал, значит, нужен был Саша. Он всегда был нужен. Постоянно и неотложно кому-то что-то от него требовалось: рецензия на сборник, рекомендация для вступления в Союз писателей, интервью для монографии, от которой его кривило, утешение бездарности и прочее, прочее… Впрочем, Файнберг мог выудить одну-две нормальные строчки из сотен – и наградить их автора похвалой. И даже оправдать его.

Но и друзей у Саши было достаточно, и они перевешивали массу ненужных и случайных посетителей, докучателей и просителей. Друзьям от него не было нужно ничего. Кроме одного: почитай что-нибудь…

«Вот такой компот, профессор»

Итак, в дверь скромно постучали. Слава Богу, вошел достойный человек – писатель, литературовед, автор первых трудов о Михаиле Булгакове Абрам Зиновьевич Вулис. И в ту же минуту сотворился замечательный диалог.

– Привет, профессор! – воскликнул Саша. – Третьим будешь?

Благообразный, опрятный, исключительной интеллигентности литератор насупился и сказал:

– Сегодня нет. Я зашел попросить чистый стакан.

– Один будешь пить? Это плохо.

– У меня гости.

– Догадываюсь: студентка. Прием экзамена на дому.

– Я не хочу выслушивать ваш казарменный юмор. Дайте, пожалуйста, стакан.

– Не обижайся, Абрам Зиновьевич. Студентка – это всегда в радость. В одиночку пить нельзя. Но уходить с пустым стаканом – плохая примета. Прими с нами любимый напиток сэра Черчилля, чуть-чуть – всего пять звездочек.

Абрам Зиновьевич принял, посидел минуту, заерзал, взял стакан и откланялся.

Саша редко говорил о том, над чем работал. Я уверен: редко говорил потому, что работал непрерывно. Наш разговор имел форму легкого трёпа и никого не напрягал. Одиночка заполнилась табачным дымом, стала душна и тесна. Окно было распахнуто и намекало на то, что за пределами бетонной коробки Дома творчества обосновалась тянь-шаньская прохлада. Она влекла. И нас повлекло.

Прошли мимо пустого бассейна.

– Информация должна идти снизу вверх, – изрек Файнберг и пояснил, – к Богу.

– Бог всё знает. На кой черт ему нужна наша информация? – умно ответил я. – Ему важнее, что нисходит сверху вниз.

Этот пустяшный, в общем-то, спор перерос в жаркий диспут. Так иногда случается.

– Снизу вверх! – настаивал Саша.

– Сверху вниз! – упорствовал я.

Изысканная словесность двух спорщиков пугала притихшие писательские коттеджи.

Было то ли три часа ночи, то ли четыре – утра. Кто помнит?

Саша остановился и предложил гениальное мероприятие.

– Слушай, давай обдерем сады. Ты как?

Да не вопрос!

И мы, как заправские мишки квакины, полезли в арендуемые угодья. Заборы низкие. Собак нет. А если бы и были, точно бы попрятались. От греха подальше. Вот еще радость – связываться с разгулявшимися поэтами.

– Мишаня, совсем зеленые не рви, – сдавленным хриплым шепотом предупредил Саша.

Мне потребовалось огромное усилие, чтобы не расхохотаться в голос. Комизм фразы насчет «совсем зеленых» заключался в двух очень важных и непреодолимых природных факторах: во-первых, тьма в садах стояла такая, что определить цвет яблок было просто невозможно. А во-вторых, Александр Файнберг был дальтоником.

Я срывал всё, на что натыкался растопыренными пальцами. Дары природы были везде: в карманах, за пазухой…

Собранный урожай сгрузили в номере у Саши.

Утром я спустился к завтраку. Пространство столовой заполнял чудесный фруктовый аромат. Выяснилось: чуть свет Саша принес на кухню все, что мы надергали в щедрых садах, и повара, очень уважавшие Файнберга, наварили три огромные кастрюли компота и даже каким-то образом успели его охладить.

Компотом угощали всех.

– Чудесный напиток, живой, – произнес Абрам Зиновьевич Вулис.

Саша хмыкнул:

– Да, вот такой компот, профессор.

«Вот такой компот, профессор»

В последнюю ночь я выдавил из себя строчку «пурга метёт». Зачеркнул. Попробовал зайти с другой стороны, получилось: «метёт пурга».

Какая пурга?! Вот-вот явится лето наше азиатское! Хочешь со своей «пургой» выглядеть перед ним последним глупцом? Вот будет смеху!

…Веселое, счастливое время, проведенное в Дурмени. С той поры минуло ровно четверть века. Юбилейная дата. Жаль, родной Александр Аркадьевич, что отмечу её в одиночестве.

Михаил ГАР

Фотографии из семейного архива предоставлены И.Г. Коваль исключительно для публикации в Интернет-издании «Новости Узбекистана». Использование их в любом виде третьими лицами недопустимо.

Источник.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

1 комментарий

  • Николай Красильников:

    Очень честные и чистые воспоминания о Файнберге, краем о Вулисе. Характеры, портреты, диалоги… Смею так судить, ибо я их хорошо знал и дружил с ними с 1964 года. Спасибо, Михаил!

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.