Солнце на спицах Литература

Николай КРАСИЛЬНИКОВ

 

Мне купили велосипед. Не какой-нибудь октябрятский «Школьник» или пионерский «Орлёнок», а настоящий, взрослый. С кожаным скрипучим седлом на пружинах. С багажником. И маркой на раме – «Урал». Нет, это был не велосипед, а двухколёсная радость. Мечта всех повзрослевших мальчишек!

Надо слетать в ларёк – пожалуйста.

Забрать братишку из детсада – мигом.

Узнать, какой новый фильм в нашем летнем кинотеатре – с удовольствием!

Ведь у меня отныне надёжный друг и помощник – велосипед. Я на нём готов был куда угодно сгонять, хоть на Северный полюс!

Я носился по улицам сломя голову и не знал: то ли ветер за мной гонится, то ли я – за ветром.

В глазах всё мелькало – дома, калитки, дувалы, прохожие, цветы вдоль штакетников…

Мама журила:

– Не надоело тебе крутить педали?

Я ретиво мотал встрёпанной головой с застрявшим в волосах ветерком: нет! – и снова летел по упругой, накатанной до блеска, колее.

Особенно мне нравилось ездить под вечер, когда спадала полдневная летняя жара. Люди открывали окна. Навстречу прохладе, струящейся от недавно политой земли.

Я старался как можно чаще мелькать возле окна Женьки Степановой – моей одноклассницы, мировецкой девчонки с редкими веснушками-веселушками и вздёрнутым носиком.

Вот если бы только не её гордыня: «Я не такая, я другая!»…

Видите ли, ей купили аккордеон, и она теперь целыми днями, перебирая перламутровые пуговки тонкими пальцами, разучивала ноты.

Иногда из окна доносился её не совсем уже детский голос:

До завтра, до завтра…

Какая-то нудная песня. Правда, пела Женька приятно, солнечно. Недаром наш сосед –учитель музыки Марк Ильич, дававший уроки пения моей однокласснице, говорил, что у неё «в голосе серебро второй октавы». Я мало понимал, что это означает, но чувствовал, что он верил в Женькин талант. И всё же: сколько можно повторять одно и то же каждый вечер?

До завтра, до завтра…

И что с того, что у неё аккордеон? Зато у меня новенький велик! Пускай не задаётся и смотрит, как я ловко на нём объезжаю ямки, делаю восьмёрки. Хочу – с руками, хочу – без… А ещё могу положить на руль ноги, раскинув руки ласточкой, и лететь, лететь… Как в цирке! Вот так…

И тут под колесо подвернулся камень.

Я кувыркнулся через голову и чебурахнулся в пыль. Боль полоснула по плечу. Я открыл глаза и увидел над собой Женьку. И когда она успела здесь появиться? Женька быстро-быстро моргала ресницами:

– Ухти-пухти! Тебе больно, капитан Сорвиголова? – так она называла всех мальчишек, по названию любимой книги.

– Пустяки, – совралось, как с языка сорвалось.

Я еле поднялся с земли. Оцарапанное плечо саднило. В глазах плавали разноцветные круги. От боли в боку я предательски ойкнул. Женька подняла велосипед с ещё крутящимися спицами и прислонила к дереву.

– Пойдём, – сказала она, и потянула меня за руку к скамейке.

Я плюхнулся на тёплую доску.

Женька вынесла из дома пузырёк с йодом и бинт.

– Терпи, – приказала она и прижгла ваткой рану. – Ну как, теперь легче?

– Так себе, – пролепетал я.

Она присела рядом.

– А почему ты меня никогда не покатаешь? – спросила Женька.

– Это можно. Это я запросто, – распетушился я. – Хоть сейчас…

– Сейчас не надо. А вот завтра…

– Что завтра?

– Прокати меня за кожевенный завод, на клеверное поле. Там, говорят, перепёлки поют.

– Хорошо, прокачу, – согласился я, втайне радуясь.

– Смотри, не забудь, – предупредила Женька.

Я однажды забыл вернуть ей тетрадку по математике, которую брал, чтобы сверить свой ответ, поэтому густо покраснел и ответил:

– Постараюсь.

Встал и, силясь не прихрамывать, направился к велосипеду.

В открытое окно вслед донёсся игривый Женькин голос:

До завтра, до завтра…

Что за монотонная песня? Будто веселее нет, мне и так без этого грустно.

В назначенный час я был возле Женькиного дома. Она встретила меня в светлом сарафанчике и в соломенной шляпке с лентами. Я посадил Женьку на раму, и мы покатили на прогулку.

След от колёс змейкой петлял в пыли. Я лихо крутил педали, и куда только делась вчерашняя боль! Позади остались продуктовый ларёк, амбулатория, кожевенный завод, водонапорная башня, и перед нами распахнулась даль с холмами, которые пластающимися волнами уходили к расплывчатым контурам далёких гор.

Ветер тугой пахучей волной ударил с поля. Зелёный ковёр расстилался до самого горизонта, где стальными нитями поблёскивали серебристые рельсы.

Мы остановились. Я положил велосипед у обочины, покрытого щебёнкой, большака.

– Ух, как здорово! – обрадовалась Женька и раскинула руки, будто хотела поймать и ветер, и эту даль, и солнце над голубонебыми холмами.

В сухих комлях глины перетирали крылышками невидимые цикады.

Из-под ног светлыми брызгами выплёскивали кузнечики.

Женька находила в траве редкие васильки и ахала. Потом она сорвала несколько цветков кашки и один протянула мне. Фиолетовый, с белыми пушистыми крапинками.

– Съешь и загадай желание, – сказала Женька. – Обязательно сбудется!

Я, зажмурив глаза, проглотил цветок.

– Трусишка-зайчишка, а не капитан Сорвиголова, – засмеялась Женька. – У него же вкус мёда…

Она собирала какие-то неизвестные мне травы, и скоро из них получился душистый букет.

Женька опустилась на траву, видимо, устала, и мне предложила взглядом сесть рядом.

– Тебе кто-нибудь из наших девчонок в классе нравится? – спросила Женька улыбчивым голосом.

– Нет, – сказал я (хотя мне втайне всегда нравилась она) и уши мои предательски запылали.

– Ну и напрасно. Вон Валька-гимнастка – прикольная!

– Подумаешь… А, может, я никогда не женюсь! – гордо заявил я.

– Ну и дурак, – усмехнулась Женька. И белые её зубки, словно дразня, перекусили пополам сочную травинку.

Солнце наполовину село на загорбки холмов. Вместе с сумерками повеяло прохладой.

– Пит-палак, пит-палак! – брызнул звук из травы.

Женька приложила палец к губам.

– Поть-пилык, поть-пилык! – отозвался перепел с другого конца поля.

Над далёкой просёлочной дорогой поднялось облачко пыли. Это шли женщины. Они несли охапки срезанных ветвей тутовника. Для гусениц шелкопряда.

Мы с букетом трав и цветов возвращались на велосипеде домой. Сердце моё отчего-то колотило по рёбрам.

Я не знаю, как пахнет солнце, и вообще имеет ли оно запах. Но в тот вечер, чувствуя близко загорелые Женькины плечи, я почему-то подумал, что они пахнут солнцем, звонким ташкентским летом. И ещё чем-то, чему нет названия.

 

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.