Вчера, несколько дней назад… Исповедь ташкентского пацана. Часть шестая Tашкентцы История Литература

  Автор Михаил Мачула.

В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ

Однажды вечером в субботу… Хотя, нет, это точно было в субботу 20 апреля 1968 года, в канун Пасхи, мы с Ученым поднялись на шестой этаж гостиницы «Россия». Алик, мой бывший одноклассник, дал нам знать, что у него есть бутылочное пиво шестого завода, причем, не какое-то там «Жигулевское, а «Московское». Это был лучший сорт пива, что можно было найти в Ташкенте. Планов на вечер у нас особых не было, но был отличный копченый лещ, и мы решили посвятить этот вечер Бахусу.

Где-то ближе к одиннадцати часам, Алик засобирался домой, прикрыл свою лавочку и перед уходом попросил нас убрать пустые бутылки и стаканы под прилавок, короче, оставить после себя бар чистым. Распрощались, а мы продолжали травить армейские байки. Все было здорово, вот только бегать в туалет приходилось на первый этаж.

Закончили мы за полночь, воздав должное наступившему празднику, и спустились на первый этаж, в гостинице стояла тишина, но, оказалось, что не только мы отмечаем наступление церковного праздника.

В холле мы разделились: я пошел последний раз отметиться в туалет, а Юрка вышел из гостиницы. Я отсутствовал всего несколько минут, но за это время произошли события, которые круто поменяли нашу размеренную жизнь. Выйдя из здания, я увидел, что мой друг спустился с лестницы и стоит на площади перед гостиницей, а неподалеку от него, о чем-то громко спорят двое: мужик, - лет сорока, невысокого росточка, полноватый, и миловидная девушка.

Дальше все завертелось с невероятной быстротой. Мужик бьет девушку по лицу, Юра подходит к ним, и тоже получает оплеуху. Но не надо забывать, что, хотя Ученый – человек спокойный и неагрессивный, но росточку в нем, как минимум метр восемьдесят пять. Юрка загребает мужика, просовывает его голову себе между колен и начинает размеренно бить того ладошкой по заднице, приговаривая: «Нельзя бить женщин по лицу. Я сбегаю вниз и стараюсь их растащить. Из гостиницы выбегает еще одна милашка, и, при виде этого неприглядного действа, начинает неистово визжать. Из пристроенного к гостинице здания выбегают мусора в количестве двух штук и хватают меня за руки. Юрка куда-то исчез. Все, кино закончилось. Время опять потекло в привычном темпе.

В опорный пункт милиции мы пришли вчетвером, не считая мусоров. И тут, я с ужасом начинаю понимать, как круто я попал. Напротив меня, скрестив длиннющие ноги, на табуретке восседала сама Эдита Станиславна Пьеха. Составляли протокол, и я узнал, что девушка, получившая от мужика кулачком в лицо, работала костюмершей певицы, помню, ее звали Верой, а мужичок, которого Ученый отхлестал так унизительно по жопе, был Александр Броневицкий, – пьехин муж, композитор и Верочкин, мягко говоря, ревнивый обожатель. Последнее, было следствием наших с Юркой умозаключений, основанных на обрывках фраз, подслушанных им во время скандала парочки. Но надо отдать им должное, они меня не обвиняли, просто повторяли, что я был вместе с тем, вторым, который бил и убежал. Комнатка опер пункта располагалась на первом этаже и дверь выходила на тротуар, впритык с трамвайной линией. Возможно, меня могли бы отпустить, что маловероятно, но вдруг, минут через сорок, открывается дверь, просовывается Юркина голова и он так удивленно:

- А, вот ты где, а я тебя потерял.

Мусора быстренько усадили его рядом со мной, и, выяснив у Ученого, кто он таков, закончили писать почти готовый протокол. Потерпевшая сторона, поставив свои царственные подписи, удалилась восвояси. А нас отвезли в КПЗ.

 

 

ЗДРАВСТВУЙ ФОРМА

Была глубокая ночь. Нас водворили в камеру. Заперли. После выпитого пива голова немного гудела, но не фатально. Ближе к утру, часов в шесть, открылась дверь, просунулась голова мусора, оглядел нас и поманил меня пальцем. Я вышел. Он начал с места в карьер:

- С каждого по пятьдесят рублей и вы дома. Нужно до десяти часов – в десять придет начальник и ничего не получится. Придется вас оформлять.

Денег не было.   Я спросил, нельзя ли сбегать домой за деньгами. Он просто, так:

- Беги, деньги принесешь за двоих. Иначе нельзя, но успей до десяти часов, а то будет плохо всем.

Я направился сначала к Юрке домой, разбудил его отца, Васю, иначе мы его не звали, да и не знал я его отчества. Вкратце рассказал приключившуюся с нами историю. Он похмыкал, наверное, еще не отошел после вчерашнего застолья, и решительно сказал:

- Не дам ни гроша. Пусть сидит, говнюк.- Я все понял, иного я и не ждал, у Ученого всегда были непростые отношения с отцом, и помчался домой - переодеваться.

Дома, я быстренько рассказал родителям, что произошло и, что я пришел переодеться и взять все необходимое: мыло, пасту, зубную щетку и полотенце. Пока мать собирала, я переоделся в солдатскую форму, взял бушлат и пошел в КПЗ. Про деньги я родителям ничего не сказал, - было стыдно. Я ведь еще не работал, а тащить из дома по дурости, хоть и чужой, сто рублей было бы не правильным.

В КПЗ я не опоздал, сказал, что денег родители не дали. Мусора не удивились. В понедельник в десять часов за нами пришел «воронок» и отвез нас в районный суд. Не скрою, у меня теплилась маленькая надежда, что меня отпустят, ведь в протоколе написано, что я ничего не совершал. Но какой я был наивный. Суд был не то, что скорый, - мгновенный. Нас ввели в зал, где за столом сидела пожилая женщина. Открылась боковая дверь, оттуда вышла девушка с пачкой бумаг. Подала первой несколько листов, назвала наши фамилии и сказала: «Мелкое хулиганство». Судья, не взглянув на содержимое бумаг, поставила свою подпись, подняла голову и скучно так, обыденно произнесла: «Пятнадцать суток». Нас вывели из зала суда и посадили в клетку. Это был мой первый и, хотя и говорят «не зарекайся от суммы и от тюрьмы», надеюсь, последний опыт в общении с советским и российским правосудием.

Да, не повезло нам. Если посчитать, то один из знаковых, широко и обильно отмечаемых праздников того времени, а их было три: Новый Год, 7-е ноября и 1-е мая, придется провести за решеткой. Эту проблему нужно каким-то образом решать и непременно решить. Эта мысль засела в голове и не давала покоя буквально с первых минут нашего пребывания в месте отбывания наказания. Это был обычный, закрытый с четырех сторон, узбекский двор без единого деревца, полностью заасфальтированный. Бараки были одноэтажные, глинобитные. Двери толстые, деревянные, запирающиеся на ночь на навесные замки. Окна зарешеченные.

Нас привезли в середине дня, весь контингент уже был отправлен на работы. Поначалу нас хотели до утра запереть в камеру, но начальник заведения, - пожилой узбек-подполковник, распорядился, чтобы мы навели порядок в его кабинете и других служебных помещениях. Пока мы мыли полы и стекла окон, пришло решение нашей проблемы. Закончив убирать очередной кабинет, я обратился к подполковнику, не хочет ли он обновить огромное количество различных плакатов и наглядной агитации, которая без всякой системы, было развешано на стенах кабинетов. Идея пришлась ему по душе, и я, в общих чертах, рассказал ему, как я вижу новое оформление Красного уголка, сказал, что мы сможем переписать все тексты Уставов и Кодексов и наглядной агитации, предназначенной для «сидельцев». Не откладывая дело в долгий ящик, на машине начальника мы, с его замполитом, поехали и закупили все необходимое: листы ватмана, кисти, гуашевые краски, чертежные перья и тушь различных цветов. Карандаши и линейки нашлись в его хозяйстве. Да, я забыл сказать, что мы получили его обещание отпустить нас досрочно, до первомайских праздников, если ему понравится то, что мы сделаем.

Времени было мало. Всего восемь дней. Рапидографов с набором чертежных шрифтовых линеек тогда в Союзе еще не знали, приходилось использовать чертежные перья и полагаться на твердость руки. С ученым набросали примитивные эскизы и распределили обязанности: он занимался подготовительной работой, рассчитывал количество строк и размечал листы ватмана, гуашью наносил подобие рамок. Мое было писать тексты, Ученый этим не владел. Мы посчитали, чтобы успеть к сроку, в день надо делать не меньше четырех работ. Шла настоящая гонка, и мы видели, что не успеваем. Но к 28 апреля, мы сделали много. Начальник ходил, ухмылялся, хвалил, ему нравилось. Но отпускать нас не собирался, оставалось еще много работы. И тут нам несказанно повезло. Вечером 28-го апреля привезли нового зэка, моего старого знакомого еще по работе в мастерских Художественного Фонда. Теперь он работал художником-мультипликатором на киностудии Узбекфильм. На следующий день мы работали уже втроем, и начальник сразу заметил, что заполучил настоящего профессионала. У Феликса, так звали нашего нового компаньона, впереди был полный пятнадцатидневный срок и он с радостью взялся закончить без нас начатое дело. Ведь все же это лучше, чем мести улицы или перебирать гниль на овощной базе. Подполковник свое слово сдержал; утром 30-го вернул нам наши паспорта и отпустил нас на все четыре стороны. Мы разбрелись по домам, Юрка собирался выяснять свои отношения с Васей, а моей главной заботой было отмыться поскорее от преследовавшего меня запаха отвратительной пищи, дуста и тюрьмы. Я забыл написать о вшах. Они поселились на мне в первый день пребывания в бараке, и избавиться от них можно было, только сменив одежду. Слава Богу, что это были простые вши, а не те маленькие твари, что так любят селиться у вас в паху. Так, что прощайте навсегда мои гимнастерка, штаны, бушлат и сапоги. Даже портянки пришлось выбросить. Прическа после армии у меня была короткая, хлопот не должна была доставить, но я все равно постригся под ноль. Везде.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

5 комментариев

  • ANV:

    «У Феликса, так звали нашего нового компаньона»
    Вы знали Томашевского? Талантливый был художник.

      [Цитировать]

    • Мих. Мачула:

      ANV:

      «У Феликса, так звали нашего нового компаньона»
      Вы знали Томашевского? Талантливый был художник.

      Да, это именно он. В памяти сохранился, как веселый, красивый и неунывающий человек. Мы с ним не водили компанию, но каждая наша встреча заканчивалась, как правило, длинными разговорами об искусстве и бабах, под рюмочку чего-нибудь. Как жаль, что вы написали «был».
      Я забыл упомянуть. Вместе с нами на нарах отбывал свой срок еще один талантливый, творческий человек, о дальнейшей судьбе которого мне ничего не известно, хотя он и прожил у меня дома около месяца после освобождения. Ему просто не куда было податься. Его, как он говорил засадила теща «прокурорша». Звали его Игорь Чернов-Жеховский, — представлялся поэтом. Но то, что это была неординарная личность, говорил тот факт, что он под влиянием творческого пути и жизни Ван Гога, совершил над собой такое же акт насилия, как и великий голландец
      Но с тех пор, как он ушел из нашего дома, следы его потерялись, наши пути разошлись.

        [Цитировать]

  • Ильдар:

    Мне понравилось! Я только вернулся из поездки, с интересом теперь перечитаю полностью и предыдущие рассказы. Спасибо!

      [Цитировать]

  • Мадина Фесенко:

    Колоритная зарисовка )) Разрешите вопрос, Вы пишете: «последний опыт в общении с советским и российским правосудием.» — советское правосудие, да, понятно, но при чём «российское», если дело было в Ташкенте ??

      [Цитировать]

  • Мих. Мачула:

    Да дело было в Ташкенте, в 1968 году. Но последующая моя жизнь начиная с 1970 года проходила сначала в РСФСР, а потом, после развала СССР, в РФ. Поэтому я и пишу: «Это был мой первый и, надеюсь, последний опыт в общении с советским и российским правосудием.» Так пока и происходит до сих пор. Тьфу-тьфу-тьфу (плюю через левое плечо), но больше пока в тюрьме бывать не приходилось.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.