Я была в нехорошей квартире История Литература

Автор Лейла Шахназарова.

 

…Об одном жалею: будучи тогда, в сентябре прошлого года, в Москве, не попала в эту самую квартиру в день, когда организуются вечерние и ночные экскурсии по местам великого булгаковского романа. Пешие и на автомобиле. А вдруг в качестве водителя за рулем этого старомодного авто и правда предусмотрен черный грач?..
Я была в нехорошей квартире
…Войдя в ворота этого знаменитого дома по Большой Садовой, идешь вдоль стен, разрисованных очень, очень знакомыми сценами... Поднимаешься по высоким ступеням удивительно старой, удивительно московской лестницы бывших Высших женских курсов, – и здесь тоже на каждой лестничной клетке со стен то подмигивает кот Бегемот, то скалится Азазелло, то тревожно-испытующе, полуобернувшись, смотрит пара влюбленных…
Шестой подъезд, четвертый этаж, квартира № 50. Довольно большая, – хоть все же недостаточно большая для семьи пусть даже всего из двух человек, – комната коммунальной квартиры. Пишущая машинка Мастера по имени Михаил Афанасьевич, – размера подчеркнуто большего, чем все остальные предметы в комнате, где писатель жил со своей первой женой, Татьяной Лаппа. В остальном – типичный быт загнанной в коммуналки, переживающей некую внутреннюю эмиграцию интеллигенции 1920-х годов. Интерьер, атмосфера – «Псалома», «Самогонного озера», «Зойкиной квартиры»… И кусочек неба в окне, выходящем на очень близкую угловую стену такого же старого дома… Но самое неизгладимое впечатление – воссозданная в подробностях коммунальная кухня!..


Вот когда я поняла: «ужасы коммунальной кухни», от которых великодушно избавил свою Маргариту Николаевну автор бессмертного романа, – это вовсе не риторический оборот, не литературная гипербола. Какими драмами оборачивались в коммунальных квартирах двадцатых-тридцатых годов прошлого века войны из-за кастрюль, сохнущего над плитой белья, неисправного примуса!..

«…И еще о пролетарских писателях. В тридцатые годы в Ленинграде один из этих «самородков» во время ссоры на коммунальной кухне выплеснул на соседа целую кастрюлю кипятка. Об этом рассказали литературному критику Цезарю Вольпе, и тот сказал:
– Жестокий талант.
(Так называлась знаменитая статья критика Н.К. Михайловского о Достоевском)».

Об этом случае рассказывает Борис Ардов в свои воспоминаниях «Table-talks на Ордынке».

Каково было наблюдать изо дня в день этот уродливый быт, эту чудовищную в своей абсурдности реальность Михаилу Афанасьевичу – рафинированному, классически образованному, с вызовом носившему в послереволюционной Москве – монокль! Ему, о котором собратья-литераторы пустили шутку: мол, Булгакову так трудно принять революционные перемены потому, что он еще и с отменой крепостного права не вполне смирился…
Я была в нехорошей квартире
Но, конечно, мириться со всеми прелестями советской России тем, кто здесь остался, приходилось…

И все-таки Булгаков, Зощенко, Платонов, Ильф с Петровым, Чуковский, Паустовский и многие, многие другие их коллеги по перу, деятели искусства, вообще – люди, которыми держалась культура, – после слома эпохи пытались в меру сил противостоять засасывающей пошлости, захлестывающему хамству, катастрофическому снижению духовной планки.
Как именно противостоять?..
Да что же способен противопоставить темной, грубой силе интеллигент, как не творчество и юмор?..
Замечательные истории тех лет, давно уже обратившиеся в анекдоты, сохранили и донесли до нас многие мемуаристы, в том числе братья Ардовы. Например, такой эпизод: как-то среди литераторов шел спор, возможна ли реставрация монархии в послереволюционной России. И кто-то сказал: мол, самым серьезным претендентом на русский престол сейчас можно считать наследника короля Югославии.
– Отчего же именно его?
– Ну как же: ведь он – серб и молод…

Времена стояли еще, по выражению Ахматовой, «вегетарианские», до начала большого террора оставалось несколько лет, поэтому такие шутки были пока возможны. Так же, как и смелость одного сатирика, заметившего:
– Политика «кнута и пряника» известна еще со времен древнего Рима. Но большевики и тут ввели некое новшество. Они первыми догадались выдавать кнут за пряник.

Этот же писатель-юморист дополнил известный в свое время пропагандистский афоризм – «Советское – значит отличное»:
– Советское – значит отличное от хорошего. Или даже так: советское – значит отличное от нормального.

А как вам такой диалог начала двадцатых годов:
– Вы – бывший князь?
– Да, но почему же – бывший?
– Ну, как же, ведь у нас титулы отменены.
– Помилуйте, – отвечал аристократ, – ведь князь – это прежде всего порода... Вы же не говорите: «бывший сеттер»?..

Мне неизвестно точно, о каком именно «бывшем» князе здесь идет речь, но не удивлюсь, если эта история связана с Сергеем Михайловичем Волконским. Тем самым, которого Цветаева так противопоставила «пролетарию»:

Выменивай по нищему Арбату
Дрянную сельдь на пачку папирос, –
Всё равенство нарушит нос горбатый:
Ты – горбонос, а он – курнос!..

Известен случай, когда году в девятнадцатом в «революционном Петрограде» ночью была облава, проверяли документы. Среди задержанных оказался и С.М. Волконский.
– Фамилия? – спросил его тот из матросов, кто вел протокол.
– Волконский.
– Происхождение?
Его сиятельство, к тому же в прошлом – директор императорских театров, пожал плечами…
Тогда другой матрос, который командовал всей процедурой, вмешался и сказал:
– Декабристу Волконскому – родственник?
– Внук.
– Пиши: пролетарское, – распорядился начальник...

Бедные «бывшие», – как плохо они приспосабливались к наступившим переменам…
В журнале «Крокодил» в середине двадцатых годов работал славившийся своим остроумием Михаил Глушков. (Этот человек описан Ильфом и Петровым в «12 стульях» под фамилией Изнуренкова). Однажды в редакции происходила очередная «чистка», то есть проверка на благонадежность. Председательствующий задал Глушкову такой вопрос:
– В 1918 году Красная армия ушла из Киева, а вы в городе остались. В каком качестве вы оставались в Киеве?
– В качестве населения, – отвечал Глушков.
– Что это значит? – спросил председатель.
– Ну, красные и белые приходят и уходят, а население остается...
За этот находчивый ответ Глушкова из редакции уволили.

Как тут не вспомнить знаменитый ответ безымянного интеллигента, заполнявшего после революции соответствующую анкету и на вопрос «Сочувствуете ли Советской власти» ответившего: «Сочувствую, но ничем помочь не могу»…

Тем не менее, благополучно пристроившихся к новой власти среди деятелей искусства было, конечно, несравнимо больше. Может быть, тогда и родился каламбур, отсылающий к знаменитой реплике Чацкого: «Служить бы рад, прислуживаться – тоже»?..
Классический пример «приспособившегося» из числа писательской братии – несомненно, Валентин Катаев, поставивший весь свой недюжинный талант на службу большевистскому режиму. Ну а уж менее видные литераторы, не обладая талантом Катаева, ни, тем более, «красного графа» Алексея Николаевича Толстого, ничуть не отставали от них в ином – умении при любых обстоятельствах с успехом урвать у новой власти свой кусок. Например, в то время в Москве процветал такой писатель — Соломон Бройде. Человек этот обладал выдающимися способностями, но не литературными, а коммерческими. А так как писательство на долгие десятилетия стало в Советском Союзе единственно возможной формой частного предпринимательства, то Бройде и стал литератором. Вот сценка, убедительно характеризующая его и таких, как он.
В двадцатые годы напротив Моссовета стояла статуя Свободы. Соломон Бройде однажды, рассматривая это изваяние, произнес:
– Нет, с этой дуры ничего не возьмешь...
Он повернулся спиною к «Свободе», и взгляд его обратился на здание Моссовета.
– А вот здесь, – сказал он, – поживиться можно.
Он перешел Тверскую – и через час вышел из Моссовета, имея два договора на издание своих книг.
В те годы такое было вполне возможно, механизм подобного процесса описан у Ильфа и Петрова: помните бессмертное творение Остапа Бендера – сценарий «Шея»?..

Другой московский литератор, некий Хачтрянц, большой любитель застолья, в 1938 году, в самое развеселое времечко, говорят, восклицал:
— Я не понимаю, о чем Сталин думает? Маслин в городе нет!

И все-таки даже тем, кто «приспособился», завидовать явно не приходилось. Вот и у Катаева иногда прорывалась та самая «собственная песня», на горло которой он заставил себя наступить. На каком-то званом вечере, куда он был приглашен в числе других знаменитостей, ведущий объявляет:
— Дорогие друзья! Среди нас присутствует замечательный пианист Эмиль Гилельс. Попросим его сыграть...
Раздаются аплодисменты, Гилельс встает со своего места, поднимается на эстраду и садится за рояль.
Затем ведущий говорит:
— Среди нас присутствует Иван Семенович Козловский. Попросим его спеть...
И так далее...
И вот во время какой-то паузы с места вскочил пьяный Валентин Петрович Катаев и громко провозгласил:
— Дорогие друзья! Среди нас присутствует начальник Главреперткома товарищ Волин. Попросим его что-нибудь запретить!..
Раздаются аплодисменты, а оскорбленный цензор покидает зал…

Надо было, видимо, обладать славой великого Станиславского, чтобы позволить себе оставаться самим собой при любой власти. Константин Сергеевич, как свидетельствуют современники, был решительно не способен уяснить систему новых советских взаимоотношений. Имевший массу льгот и привилегий от правительства, он никак не мог запомнить даже словосочетание «закрытый распределитель». «Кушайте фрукты, – угощал он гостей, – они, знаете ли, из “тайного закрепителя”!»…

В театральных кругах ходили слухи, что, звоня великому вождю, вежливый Константин Сергеевич всякий раз оговаривал: «Товарищ Сталин! Извините Бога ради, никак не могу запомнить вашего имени-отчества...»

А одна престарелая актриса, отвечая перед партсобранием на вопрос, как именно она представляет себе светлое будущее при коммунизме, ответила:
– Как в царское время, когда все было…

Вполне возможно, что это была знаменитая актриса Малого театра А.А. Яблочкина. Ведь известна же история, когда она, заседая в каком-то президиуме, начала свою речь так:
– Мы, актеры ордена Ленина Его Императорского Величества Малого театра Союза CCP...

Правда, к тридцатым годам Александра Александровна все же усвоила, что, образно выражаясь, «крепостное право уже отменено». И все-таки, выступая на одной из встреч с трудящимися Москвы, блеснула незабываемым перлом:
– Тяжела была доля актрисы в царской России. Ее не считали за человека, обижали подачками… На бенефис, бывало, бросали на сцену кошельки с деньгами, подносили разные жемчуга и брильянты. Бывало так, что на содержание брали! Да-да, графы разные, князья…
Сидящая рядом Евдокия Турчанинова дергает ее за подол: «Шурочка, что ты несешь!»
Яблочкина, спохватившись:
– И рабочие, рабочие!..

…Кстати, о рабочих. Во вновь построенном государстве рабочих и крестьян, помимо того чтобы петь хором «Мы наш, мы новый мир построим», необходимо было кое-что и делать, причем делать квалифицированно, имея как минимум среднее образование. Поэтому с 1919 года до середины 1930-х в СССР существовали рабочие факультеты, или рабфаки, – учреждения системы народного образования (курсы, позже собственно факультеты), осуществлявшие предподготовку абитуриентов высших учебных заведений.
Каков был уровень этой предподготовки, можно судить по такому эпизоду. В начале двадцатых годов в Экономическом институте, том самом, который теперь носит имя Плеханова, шел экзамен по юриспруденции. Студенты, почти поголовно «рабфаковцы», отвечали старому, с седой бородкой, профессору. От их косноязычия и безграмотности у экзаменатора разболелась голова, и он слушал молодых людей с закрытыми глазами.
Вдруг над его ухом прозвучала латинская цитата: очередной студент начал с нее свой ответ.
На лице профессора появилась блаженная улыбка, он приоткрыл глаза, взглянул на студента и спросил:
– Вы – гимназист?
– Да.
– Идите, – сказал экзаменатор, – «отлично».
И снова опустил веки, чтобы слушать дальше «рабфаковцев»…

…Но вернемся к «самому мистическому из советских писателей», посещение музея которого в Москве и вызвало в памяти все эти байки. (Ох, не случайно, наверно, говаривал Михаил Афанасьевич, что больше всего боится не смерти, а всякого рода «вспоминателей» после его смерти…)

Огромной частью творческой жизни Булгакова, как известно, был театр. Не все, наверно, знают, что писатель и сам по меньшей мере раз выступил в качестве актера – в маленькой роли судьи в постановке «Пиквикского клуба».
Я была в нехорошей квартире
Но далеко не всегда театр приносил ему одни радости. Достаточно вспомнить изматывающие многолетние репетиции «Дней Турбиных» в Художественном театре, которые Михаил Афанасьевич потом с беспощадной иронией описал в «Театральном романе». Но с другой стороны – быть может, потому и пощадил Булгакова Сталин, что искренне любил его пьесы…
История о запрете и впоследствии разрешении заново «Турбиных» широко известна. Вот одна из версий.
Однажды Станиславский сидел в ложе со Сталиным, хаживавшим во МХАТ довольно часто. Просматривая репертуар, «лучший друг советских артистов» ткнул пальцем в листок: «А па-чи-му мы давно нэ видим в рэ-пэр-ту-арэ «Дны Турбыных» пысатэля Булгакова?».
Станиславский всплеснул руками, приложив палец к губам, произнес «Тс-с-с!», прокрался на цыпочках к двери ложи, заглянул за портьеру – нет ли кого, так же на цыпочках вернулся к Сталину, еще раз сказал «Тс-с-с!», после чего прошептал вождю на ухо, показывая пальцем в потолок: «ОНИ за-пре-тили!! Только это ужасный секрет!».
Насмеявшись вволю, Сталин серьезно заверил: «Оны раз-рэ-шат! Сдэлаэм!»…

Когда же спектакль «Дни Турбиных» наконец начал идти в Художественном театре с огромным успехом, Булгакова принялись одолевать попрошайки, полагая, что теперь он стал миллионером. Вот записанный современником рассказ Михаила Афанасьевича:
– Во время самого сладкого утреннего сна у меня затрещал телефон. Я вскочил с постели, босиком добежал до аппарата, снял трубку.
Хриплый мужской голос говорит:
– Товарищ Булгаков, мы с вами незнакомы, но, надеюсь, это не помешает вам оказать мне услугу... Вообразите: только что, выходя из пивной, я потерял свои очки в золотой оправе! Я буквально ослеп! При моей близорукости... Думаю, для вас не составит большого урона дать мне сто рублей на новые окуляры?..
Я в ярости бросил трубку на рычаг, – говорил Булгаков. – Вернулся в постель, но не успел глаз сомкнуть, как новый звонок. Опять встаю, беру трубку. Тот же голос вопрошает:
– Ну, если не с золотой оправой, то на простые-то очки можете?..

Ну как после этого отрицать возможность завтрака у Канта и загадочных явлений на Патриарших прудах?..

Не удивительно, что посетителя, пришедшего в частный культурный центр «Булгаковский дом» (он располагается по тому же адресу, где находится квартира Мастера, но в другом подъезде, на первом этаже), театральная атмосфера окутывает уже с порога. В первом же помещении вас встречает изумительно живая кукла – в черной шляпке с перьями и вуалькой и в черных же перчатках, с желтыми мимозами в одной руке и помелом в другой… А может быть, было что-то одно, а остальное я пририсовала мысленно. Домысливать и воображать здесь очень легко: воздух насыщен неким трепетом полуинфернальной полуреальности… Книги, сувениры, рисунки – все лукавит, дразнит и играет…
Я была в нехорошей квартире
…Так стоит ли жалеть, что тогда, в мой московский «булгаковский» день, не пришлось прокатиться в черном старомодном авто с грачом в качестве, как говорили тогда, «шоффэра»? Похоже, заманчивое путешествие по старой литературно-театральной Москве двадцатых-тридцатых годов прошлого века все-таки состоялось. Вызвав в памяти целую цепь замечательных рассказов и правдивых (во всяком случае, полуправдивых точно) анекдотов – о людях и событиях почти столетней давности… Забавные, язвительные, может быть, приукрашенные или переиначенные, – но как ярко они высвечивают характерные эпизоды истории советской культуры и черты многих ее деятелей!..

…Не удержусь и приведу «под занавес» еще один эпизод, связанный на этот раз не с Булгаковым, а с его близким знакомцем и коллегой по писательскому цеху – Юрием Олешей, – очень уж смачно-колоритная историйка…
Однажды, будучи в Одессе, Олеша лежал на подоконнике своего номера в гостинице. По улице шел старый еврей, торгующий газетами.
– Эй, газеты! – закричал Юрий Карлович со второго этажа.
Еврей поднял голову и спросил:
– Это откуда вы высовываетесь?
– Старик! – сказал Олеша, – я высовываюсь из вечности.

…Не так же ли, «из вечности», смотрит на нас автор «Мастера и Маргариты» с каждой страницы своих книг и с каждой стены описанной им и столь бережно сохраненной потомками «нехорошей квартиры» в доме по Большой Садовой, 302 бис?..
Я была в нехорошей квартире
15 мая – день рождения Михаила Афанасьевича Булгакова.

Лейла ШАХНАЗАРОВА.

Источник.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

13 комментариев

  • urman:

    Вообще-то это не имеет прямого отношения к письмам о Ташкенте, но…
    Полвека назад от одного из профессоров Московского университета я слышал несколько иную историю о выступлении Яблочковой. Было это во время ее юбилея, и когда ей вручили почетную грамоту, она сказала: “Раньше царь унижал нас, даря золото и брильянты, которые потом нам приходилось продавать. А это ,- Яблочкова прижала к груди почетную грамоту — это навсегда”.

      [Цитировать]

  • Русина Бокова:

    В 86 году, я провела в разброс несколько ночей в нехорошей булгаковской квартире. А дело было так. Только-только началась перестройка и теоретически предлагалось советскому народу организовывать кооперативы. Я в то время, будучи одинокой матерью 16-летнего сына , невзирая на все свои языковые и музыкальные образования, уволилась с должности зав.складом вторсырья, где проработала два ужасных года с перспективой ежедневной быть арестованной ОБХСС и срока по статье 8-12 и вышка-работала, нужно было кормить и одевать подростка. А уволившись начала создавать кооператив по заготовке вторсырья-опыт уже был. Но денег на взятки, ускорявший этот процесс не имела. И так я на протяжении 10 изнурительных месяцев бегала из кабинета в кабинет и везде получала отказы в открытии моего кооператива. Периодически подрабатывала конечно-питаться как то надо ведь нам было. На некоторые должности меня не брали-= например на должность уборщицы в московский метрополитен на станцию Кутузовская. К слову, меня почему то никогда не брали на работу на должность уборщицы-думаю фейсом не вышла.
    А вот в охрану взяли в Министерство. К этому министерству относилась и эта нехорошая квартира. Я была вахтером ночным, принимала почту и охраняла-что-до сих пор непонятно. И действительно , неприятно в этой квартире бывало по ночам, какие то странные звуки постоянно доносились.Но в те годы никто, кроме людей работавших там вахтерами об этом и не знал и не задумывался.
    А кооператив в итоге я открыла и уже следующую зиму разъезжала за рулем собственного автомобиля, что в те годы было большой редкостью.

      [Цитировать]

  • Усман:

    Сталин говорил без акцента, а писал еще лучше, накатал аж на на 13 томов, что некоторым абсолютно руским партейцам не под силу.

      [Цитировать]

  • Лейла Шахназарова:

    В связи с последним комментарием: вот еще один исторический, — а значит по меньшей мере полуправдивый — анекдот. Один из актеров Малого, если не ошибаюсь, театра, русский, но внешне похожий на Сталина, в тридцатые годы должен был играть его в спектакле. Ему никак не давался грузинский акцент, и как ни мучились режиссеры (а зачем бы им, современникам вождя, добивавшимся полной правды образа, мучиться, воспроизводя произношение Сталина, если бы у самого отца народов никакого акцента не было?), — но так и не смогли заставить актера говорить «как Сталин». В конце концов махнули рукой — премьера на носу, перепоручать роль другому поздно, пусть уж говорит на чистом русском…
    Премьера. Приехал сам Сталин. После спектакля прошел за кулисы и пожал руку режиссеру и главному исполнителю: «Спасибо, что так тонко прочувствовали мою глубинную связь с вэ-ликим русским народом, даже в рэчи это отразили!»

      [Цитировать]

  • (AK):

    Трагедия «русской интеллигенции»

    «.. В остальном – типичный быт загнанной в коммуналки, переживающей некую внутреннюю эмиграцию интеллигенции 1920-х годов. ..» — население Ленинграда в период1928-38 гг увеличилось с 0.9 до 2.8 млн.чел., то же касается и Москвы.

    «.. Домысливать и воображать здесь очень легко: воздух насыщен неким трепетом полуинфернальной полуреальности… « — воздух насыщен парами богемы

    » – Тяжела была доля актрисы в царской России. Ее не считали за человека, обижали подачками… На бенефис, бывало, бросали на сцену кошельки с деньгами, подносили разные жемчуга и брильянты. Бывало так, что на содержание брали! Да-да, графы разные, князья…
    Сидящая рядом Евдокия Турчанинова дергает ее за подол: «Шурочка, что ты несешь!»
    Яблочкина, спохватившись:
    – И рабочие, рабочие!..»
    — у кого суп жидковат, а у кого жемчуг мелковат. Наибольшим антисоветизмом отличались именно прикормленные «деятели культуры»

    «.. …Кстати, о рабочих. Во вновь построенном государстве рабочих и крестьян, помимо того чтобы петь хором «Мы наш, мы новый мир построим», необходимо было кое-что и делать, причем делать квалифицированно, имея как минимум среднее образование. ..» — представление о рабочих среди т.н. «образованных слоев» общества.

    «.. Как тут не вспомнить знаменитый ответ безымянного интеллигента, заполнявшего после революции соответствующую анкету и на вопрос «Сочувствуете ли Советской власти» ответившего: «Сочувствую, но ничем помочь не могу»…» — и вот вопреки такой «интеллигенции» Советская власть навела порядок, победила бандитизм, беспризорничество, создала промышленность способную разгромить всю Европу.
    Но нынешние «интеллигенты» традиционно сочувствуют щедрым олигархам, безбашенным майданщикам и льстивым борцам за права человеков.

      [Цитировать]

  • Лейла Шахназарова:

    Спасибо большое, long59, документ замечательный! Теперь вижу, как сильно приукрашивали вождя народов в нашем кино: и стати ему прибавляли, и мужественности, и породы. Вплоть до голоса — баритон вместо натурального тенора. Похоже, из кинообразов Сталина ближе всего к настоящему — тот, что сыгран Квашой.

      [Цитировать]

  • Хайдарыч:

    Спасибо, посмеялся. Анекдоты эпохи.

      [Цитировать]

  • «Я была в нехорошей квартире» — третий материал из начатой мной серии «От Ромула до наших дней». Идея такого собрания исторических анекдотов, каждый из разделов которого связан с соответствующей темой и эпохой, пришла после статьи «Существует, и с этим приходится считаться» — об истории издания антологии анекдота «Всемирное остроумие», где я была составителем и автором предисловия (она опубликована на ПоТ, можно посмотреть здесь же по моему тегу).

    Серия же «От Ромула до наших дней» публикуется сейчас на сайте «Новости Узбекистана», вот ссылки на первые две статьи:

    «Ньютону как-то не пришло в голову» — http://nuz.uz/kultura-i-iskusstvo/4955-nyutonu-kak-to-ne-prishlo-v-golovu.html

    «Любимицы богов и королевы муз» — http://nuz.uz/kultura-i-iskusstvo/4837-lyubimicy-bogov-i-korolevy-muz.html

    Зайдите, — откроете для себя множество замечательных историй, каждая из которых — срез своей эпохи.

      [Цитировать]

  • atalev:

    Почти два года назад будучи в Москве поехал навестить нехорошию квартиру. Дело было вечером и музей на 1 Этаже был открыт, что находится в бывшем помещении Упоавдома,а нехорошая квартира была закрыта, посколько это было воскресенье или понедельник и вообще мне объяснили что нужно записаться заранее на организованную экскурсию и то не всегда гарантируемую.
    И все же я пошёл к подьезду там стоял интеркум, нажал на кнопку 50 несколько раз так на всякий случай, естественно никто не открыл, хотел уже уходить как вышла из подьеза женщина — видимо жительница квартиры этого подъезда. Я задержал дверь и попросил разрешение войти в подъезд, поскольку я видел в интернете расписанные граффити стены подъезда вдоволь но интересные. Поднимаясь этаж за этажем и фотографируя граффити поднялся до 50 квартиры. Сфотографировал дверь и хотел спуститься в низ как в это время вдруг начала открываться дверь. К сожалению у меня упал компьютор
    А там все фотографии и я позже докончу мой рассказ. А Ташкент тоже завязан с мастером поскольку оригинал рукописи во время войны находился в Ташкенте у вдовы писателя, которая жила на Жуковского, там же где потом жил и я.

      [Цитировать]

  • atalev:

    Пока медленно открывалась дверь,мне стало на мгновение не по себе посколько точно был уверен что в квартире никого нет и быть не должно. Но вышла женщина — прщаясь с кем-то внутри. Как оказалось потом это был деректриса с ее замом. Я тут же попросился в квартиру, но получил разрешение осмотреть только с порога, но меня только пусти на порог-влез в квартиру и произвел ряд снимков сославшись что я приехал из далека и попутно пожертвовал на музей Н сумму.(старый узбекский обычай) И все же элементы мистики присуствовали-только хотел уйти от двери подъезда и вышла жительница-только решил спуститься вниз и вышла деректриса и вообще что там надо было делать в воскресение в квартире в которой никто не живетбвидимо кто-то очень хотел что-бы я туда попал.С фотографиями я разберусь и пошлю позже.

      [Цитировать]

  • Лейла Шахназарова:

    Да, история замечательная, но особенно понравилось то, что теперь, благодаря вам, в нехорошей квартире обрел право на прописку хороший узбекский обычай :)

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.