Трон и мальчик: поликультурные аберрации в современном фольклоре Средней Азии Литература Разное

Автор Элеонора Шафранская

В 2013-2014 гг. стала невольным фольклористом в поле. Поле - Средняя Азия. Три раза выступала с записанным материалом (к каждому разу материал разрастался). Герой устных нарративов - президент РФ. Тамошний миф о нем пока живет. В Бухаре в мае 2015 остановилась у медного казана, наблюдаю за ошпазом (поваром). Слово за слово, откуда я, спрашивает.
- Как там наш сородич?
- ?
- Как? Вы не знаете? Он же наш, каганский. Все об этом знают. (Я-то тоже "знаю", но изображаю удивление.)
- И часто бывает на родине?
- В Бухаре не бывал, а в Каган заезжал не раз.

Все! Все, без исключения, обожают его. Видимо, кто-нибудь когда-н. это осмыслит - почему?
(Попробую разместить один из вариантов своего материала, если поместится.)
ТРОН И МАЛЬЧИК: ПОЛИКУЛЬТУРНЫЕ АБЕРРАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ФОЛЬКЛОРЕ СРЕДНЕЙ АЗИИ

Аннотация
В устном дискурсе бывших советских городов – Бухаре и Самарканде – транслируются нарративы о Путине как о земляке бухарцев: где жил и сколько лет, учился в местной школе, где работали его родители. Сообщение построено на полевых записях 2013–2014 гг.: опрошено более пятидесяти человек, убежденных в правдивости информации. В статье сделана попытка объяснить рождение подобных нарративов.
Ключевые слова: Средняя Азия, Туркестан, Бухара, ориентализм, современный эпос, фольклор, президент РФ.

Арминий Вамбери в «Путешествии по Средней Азии» подметил много характерного в ментальности народов, среди которых ему пришлось провести десять опасных месяцев в 1863 г. С тех пор его наблюдения превратились в прецедентные тексты, которые лежат в основании нынешней ориенталистики.
Так, Вамбери сообщает, что, находясь на пути в Бухару, он остановился в старинном городе Андхое. Тогда, в 1863 г., Андхой располагался на пограничном перепутье: еще не афганский город (таковым он станет в 1885 г.) и уже не бухарский (до 1820 г. входил в состав Бухарского эмирата). Жители Андхоя, по словам Вамбери, «говорят о Бухаре как об образце справедливости, благочестия и земного величия и почитали бы себя счастливыми, если бы эмир взял их под свое покровительство. Один старый узбек заметил, что даже френги (англичанин) – “да простит ему господь его прегрешения!” – были бы лучше нынешнего мусульманского правительства» [Вамбери 2003: 180]. Этот вамбериевский фрагмент высветился по-особенному, когда автор этой статьи, находясь в Бухаре, услышал от информантов устные нарративы, интенция которых сводилась к «присвоению» биографии стороннего правителя и которые выглядят как типологически родственные вамбериевским сообщениям.
В мае 2013 г. в Бухаре и ее окрестностях от профессионального экскурсовода была записана следующая информация: рассказывая о строительстве железной дороги (которую, как известно, проложили во времена Российской империи в конце XIX в.), гид сообщила, что до Бухары дорогу не дотянули, так как воспротивилось местное духовенство, а ограничились Каганом – бухарским предместьем. Чем славен Каган? – риторически произнесла экскурсовод. – В Кагане с родителями проживал пять лет, будучи школьником, Владимир Путин, нынешний президент РФ [Инф.: Е.В.]. (Первоначальные впечатления о путинском дискурсе в Бухаре отражены в статье: [Шафранская 2013].)
Был проведен опрос среди жителей Бухары и Самарканда: информанты выразили убежденность в правдивости информации о «земляке» Путине. Рассказчики [Инф.: Б.Б.] транслировали упомянутую выше информацию, варьируя лишь количество лет, прожитых в Кагане фигурантом. Достоверность нарратива подкреплялась ссылками на прессу, телевидение: «сами видели», «читали», как Путин приезжал, будучи президентом, в Каган, в родную школу, и даже сделал вспомоществование. Однако не все информанты могли ответить на уточняющие вопросы, например, касающиеся номера школы, в которой учился Путин. Этот вопрос о школе стал камнем преткновения – все отвечали, что не помнят, но обещали узнать. Узнали: школа сгорела.
Некоторые рассказы насыщены подробностями о пребывании Путина в этих местах: Путин, двенадцати-тринадцатилетним мальчиком, приезжал в Бухару. То ли дедушка у него был военный, то ли отец – не помню. Его привезли на экскурсию в Арк1, он сел на эмирский трон и фотографировался. Мне тогда стало понятно, что он станет большим человеком. Это было где-то в 1964 году. Его привезли на большой серой машине – ГАЗ-31, сопровождал высокий человек и доктор из областной больницы. Высокий человек – это военный, полковник. Этот военный умер в 1977 году, а его сын описал этот случай в 1984 году в газете «Правда Востока». Путин учился в Кагане в школе имени Чернышевского. Эта школа была рядом с военной частью (то ли отец служил, то ли дед – не помню) [Инф.: Л.Г.].
В рассказах большинства информантов родители Путина – работники железной дороги: Он (Путин. – Э.Ш.) сам рассказывал – во время посещения могилы Амира Темура (Тамерлана. – Э.Ш.) в Самарканде, – что учился в Кагане, куда его родители были командированы в железнодорожное депо. Он говорил, что до сих пор помнит вкус плова. А когда его спросили накануне юбилея, – вы же знаете, что 7 октября у Путина был юбилей, – с кем и как он его будет праздновать, ответил: в кругу семьи, но на столе обязательно будут плов, шашлык и манты. И это не байка, это показывали по телевизору [Инф.: Х.А.].
Все рассказчики говорят о детстве фигуранта. Можно предположить, что на наших глазах рождается эпос о герое современности – по вполне каноническому сюжету, присутствующему в мировом фольклорно-мифологическом дискурсе. В работе С.Ю. Неклюдова «“Героическое детство” в эпосах Востока и Запада» этот канон аргументирован примерами из эпоса разных широт. «…Детство в героическом эпосе везде описывается сходно и все его формации могут рассматриваться как типологически близкие. <…> Это своего рода инкубационный период, когда происходит становление и накопление характерологических черт персонажа. Биографический момент особенно важен для складывания центрального образа эпоса, причем этап особого детского состояния может и не находиться в тесных причинно-следственных связях с “взрослой” жизнью богатыря, но тем не менее оказывается весьма существенным для конструирования его образа» [Неклюдов 1974: 129].
Фигурант современных среднеазиатских нарративов вписывается в этот канон – если не героизмом (эта ниша, возможно, будет заполнена другими эпохами), то своей избранностью, отмеченной, в частности, интересной деталью – это трон эмира: «…он сел на эмирский трон и фотографировался».
В восточных фольклорных, устных и письменных, эпических повествованиях развит мотив «трон, на который может воссесть только самый достойный»; в частности, этот мотив лежит в основе индийского повествования «Жизнь Викрамы, или 32 истории царского трона» (см.: [Жизнь Викрамы 1960]). Типологическим индийскому сюжету о троне представляется нарратив о мальчике на троне в монгольском сюжете «Аржи-Буржи-Хан» (см.: [Аржи Буржи Хан 1959]). Существует сказка, аналогичная монгольской, и в бурятском эпосе (см.: [Аржа Боржи-хан и небесная дева Ухин; Аржа Буржа-хан 1973]).
Вполне вероятно, что вместе с прочими культурными влияниями и заимствованиями, как-то: суфизм, дервишество (см.: [Тримингэм 2002: 58; Бёрк 2002; Эрнст, 2002]) – из Индии в Бухару проник один из дискурсивных мотивов, рассмотренных выше, – «трон, на который может воссесть только самый достойный».
О проникновении в Бухару монгольской и бурятской версии мотива «мудрый мальчик (или дева), восседающий на холме, в котором скрыт божественный трон», пока говорить затруднительно. (Однако не исключена версия, что монгольские мотивы проникли в Бухару также посредством индийского канала (см.: [Бадлаева 2008: 11].) Но типологические схождения налицо2: «Мне тогда стало понятно, что он станет большим человеком», – сообщил информант о Путине-подростке.
Мотив трона, на который может взойти только достойный, присутствует в Коране: он связан с троном пророка Сулеймана (см.: Сура 38:34–35).
Элементы разнообразных древних мотивов, связанных с троном, их главная интенция – взойти на трон может достойнейших из достойных, видимо, присутствуют в метатексте среднеазиатского genius loci, найдя выход в современных среднеазиатских нарративах о Путине.
Таким образом, в бывшей советской республике российский президент в устном дискурсе предстает героем с биографией, имеющей отношение к данному региону. Транслируется нарратив о Путине как о земляке бухарцев: где именно жил и сколько лет, учился в местной школе, его родители были командированы в местное железнодорожное депо. Почти та же картина в городе Самарканде: рассказчики сообщают источники (пресса, телевидение), называют себя очевидцами событий, о которых информируют.
Каков механизм рождения подобных сюжетов на постсоветском пространстве? С одной стороны, ориенталистские (колониальные) мифы вросли в советское и постсоветское сознание, с другой – оксиденталистские мифы набирают обороты в виде новых фантастических сюжетов. Двадцать лет как прежние советские республики носят статус самостоятельных государств, однако до сих пор чаяния, упования на справедливость связывают с бывшим Центром.
Университетский преподаватель из Самарканда характеризует существование подобных нарративов так: Что касается дикарски-азиатских бредней о Путине, это очередной миф. В Самарканде его тоже рассказывают, но с соответствующими вариациями. Есть тут байка и о том, что жена Путина похоронила своих родителей на нашем кладбище. И много другой чуши, подобно бухарской. Неужели Вы могли поверить в такую галиматью [Инф.: Р.Н.].
С одной стороны, информант подтверждает распространенность молвы и слухов – нарративов о Путине, с другой – эти устные тексты не входят в его представление о фольклорной действительности. Показательно слово «поверить» в комментариях: неправда, «чушь», «галиматья» в данном контексте – это то, что лежит якобы за гранью здравого смысла, а потому не может являться объектом фольклористики. (Фольклор – «…“это вся та чепуха”… которая никем не воспринимается всерьез, кроме самих фольклористов» – цит. по кн.: [Богданов 2001: 77].)
С.Н. Абашин, востоковед, специалист по Средней Азии, будучи в сентябре 2013 г. в Самарканде, сообщает в Фейсбуке: «Мне тут в Самарканде рассказывают, что бывшая супруга ВВП родилась именно здесь»3.
Некоторое время назад (в 2006 г.) был записан такой текст: Ташкент. Еду в такси. Доброжелательный водитель-узбек интересуется, откуда я. Обрадовавшись, что я из России, говорит, что теперь мы заживем! Теперь станет лучше! Россия поможет, скоро деньги будут общие, ведь Путин – наш, самаркандский (выделено нами. – Э.Ш.), в молодости он работал в Янгиюле, просто это не афишируется. Но все знают, что он уже двух человек своих поставил в правительство [Инф.: С.В.].
Постколониальная перспектива вносит в дискурс новые акценты. «…Дискурсивная субъективность “освобожденного” человека, – по словам И. Калинина, – оказывается эффектом приобщения к тому языку, чья гегемония ранее обеспечивалась социальным господством, протест против которого и привел к политическому освобождению “обретающих голос” угнетенных» [Калинин 2012: 595]. Таким образом, прежде «угнетенные» заговорили не новым, как вроде бы ожидалось, а прежним языком.
Перед нами географически очерченный локальный фольклор (Бухара, Самарканд и их предместья). Общее впечатление, вынесенное из частных разговоров (количество собеседников значительно превышает число указанных информантов), таково: определенная часть среднеазиатской жителей боготворит Путина, образ которого встроен в нишу ностальгии по «Советам». На вопрос: что вы тоскуете? – ведь у вас теперь есть то, чего не было прежде: дома, машины, информант отвечает:
Раньше наши дети посещали Дом пионеров, кружки, дискотеки. В домах был свет, газ. Сейчас все наши подросшие дети вынуждены искать работу в России. Мой сын работает уже десять лет официантом в Москве, сюда возвращаться не собирается. Мы неделями сидим без света и газа. Жаловаться некому. Один мой ученик, который обучается на дому по причине болезни, мечтает о компьютере. Мы выбили для него материальную помощь в международном фонде. Но деньги до мальчика не дошли. И компьютера он не получит. Напишите об этом в своей книге, пожалуйста [Инф.: Ф.В.].
Интенцией сиротства, оставленности пронизана постколониальная литература [Афлатуни 2006; Афлатуни 2006а; Афлатуни 2009; Афлатуни 2011; Грищенко 2009; Рубина 2006]. Ключевая фраза одного из персонажей Сухбата Афлатуни: Москва нашей столицей быть расхотела [Афлатуни 2006а: 13] – выражает настроение ряда жителей бывшей советской республики. Об аналогичных экзистенциальных интенциях пишет Аркан Карив в романе «Однажды в Бишкеке», предлагая читателю постсоветскую картину, наблюдаемую рассказчиком в другом среднеазиатском регионе. Так, персонаж «из толпы» говорит: «Пусть будет царь. Нам не нужна демократия. Пока была советская власть, я знал, кто я. Пусть даже я был для урусов (русских. – Э.Ш.) чурка, но государство меня уважало и ценило» [Карив 2013: 348].
Как в устных нарративах, так и в художественно-рефлексивных фрагментах прослеживаются следующие характерные черты:
– тоска по прошлому, структурируемая ныне в ностальгический миф о советском времени;
– имперско-колониальный анахронизм;
– мифологическая приватизация культурных героев; подобная аберрация весьма распространена в дискурсе, например, шолоховские казаки считают Ленина своим, из казаков [Шолохов 1957: 161–162]; украинцы опровергают еврейство Иисуса Христа, считая его своим, славянином: они его «реабилитируют», выводя за пределы его этнического сообщества (см.: [Белова 2005: 41]).
И все же главный фактор в появлении нарративов о Путине можно характеризовать как постколониальный (и даже посттравматический), что находит теоретическое подтверждение в современных концепциях ориентализма (см.: [Там, внутри 2012; Эткинд 2013]). Эдвард Саид, один из пионеров в развенчании ориентализма, указывавший на отсутствие в нем гуманистической сущности, говорит о посториенталистских культурных формах и создаваемых ими структурах чувства [Саид 2012: 52], о постколониальной деформации, отраженной в людских умах в виде деформированных идей [Саид 2012: 54]. «Ни империализм, ни колониализм не являются простыми актами накопления и приращения. Оба они поддерживаются и, возможно, даже приводятся в движение мощными идеологическими образованиями, которые включают в себя представление о том, что определенные территории и народы нуждаются и даже взывают о господстве над ними, а также связанные с такими господством формы знания» [Саид 2012: 51].
Ниспровергатель ориентализма призывает исследователей попытаться понять гегемонию имперской идеологии, которая охватила все постколониальные культуры. Саид говорит о рудиментах империализма и колониализма в постколониальном дискурсе, о том, что имперское прошлое еще живо, и его следы в настоящем задают вектор изучения явлений, порожденных империей [Саид 2012: 71]. Обращает внимание на такой парадокс: «…несмотря на горечь и унижение от порабощения, в этом были все же и определенные преимущества, а именно: либеральные идеи, национальное самосознание и технические блага, – со временем все это позволяет хотя бы отчасти примириться с империализмом. Другие ретроспективно размышляют о колониализме в постколониальном веке, чтобы тем лучше понять трудности настоящего во вновь обретших независимость странах» [Саид 2012: 66–67].
Записанные в бывшей советской республике нарративы о Путине и выражающие тоску по советскому прошлому прецедентные тексты свидетельствуют не столько о деформации сознания постсоветского человека, сколько о присущей человеку мифологической органике вообще, – в данном случае – человеку определенной, постколониальной эпохи. «Западный человек мог уйти из своих прежних колоний… физически, но сохранил их не только в качестве рынка, он продолжает там править также морально и интеллектуально» [Саид 2012: 80], – именно в этот вердикт, вынесенный по поводу совсем других метрополий, колоний и постколоний, вписывается тот мифологический слой, который стал поводом для данного сообщения.
В октябре 2014 г. в аэропорту г. Ташкента записана новая информация, продолжающая развивать бухарско-самаркандский сюжет. Информант спрашивает: «Почему ваш президент (имеется в виду президент РФ. – Э.Ш.) раньше приезжал к нам часто, а сейчас нет?» – и сам же отвечает: «Видимо, потому что его бабушка, что жила здесь неподалеку, умерла». Ответы на вопросы: что за бабушка? где жила? откуда такая информация? – сводились к не раз слышанному прежде: все знают; по телевизору говорили; в газетах писали. Так пополнилась немалая коллекция устных нарративов о российском персонаже, бытующих в Средней Азии.
А Путин не только учился в школе в предместье Бухары, но уже и «родился в Бухаре», об этом – новый виток народной молвы (см.: [Волчек 2014]). На глазах современников рождается новый эпос.

Примечания
1 Арк – бухарский Кремль
2 Выражаю благодарность С.Ю. Неклюдову за ценные советы и литературу по данной проблеме.
3 URL: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=365665500230762&set=a.112398022224179.14181.100003619451808&type=1&theater&notif_t=like

Информанты
Б.Б., 56 лет, род. в Бухарской обл., проживает в г. Бухаре; зап. Е.В. Митрофановой в 2013 г.
Г.Б., 54 года, род. и проживает в г. Шафиркане Бухарской обл.; зап. Э. Шафранской в 2013 г.
Е.В., 53 года, род. в Тверской обл., проживает в г. Бухаре; зап. Э. Шафранской в 2013 г.
Е.Ю., 24 года, род. и проживает в г. Бухаре; зап. в Р. Муртазиной 2013 г.
Л.Г., 60 лет, род. в г. Кагане Бухарской обл., проживает в г. Бухаре; зап. Е.В. Митрофановой в 2013 г.
Р.Н., 66 лет, род. и проживает в г. Самарканде; зап. Э. Шафранской в 2013 г.
С.В., 62 года, род. в г. Ташкенте, проживает в г. Москве; зап. Э. Шафранской в 2006 г.
Ф.В., 51 год, род. в Навоийской обл., проживает в г. Шафиркане Бухарской обл.; зап. Э. Шафранской в 2013 г.
Ф.Г., 35 лет, род. и проживает в г. Шафиркане Бухарской обл.; зап. Э. Шафранской в 2013 г.
Х.А., 59 лет, род. и проживает в г. Шафиркане Бухарской обл.; зап. Э. Шафранской в 2013 г.

Литература
Аржа Боржи-хан и небесная дева Ухин // Бурятские народные сказки. URL: http://skazki.org.ru/…/arzha-borzhi-han-i-nebesnaya-deva-u…/
Аржа Буржа-хан 1973 // Бурятские народные сказки. Волшебно-фантастические / Сост. Е.В. Баранникова, С.С. Бардаханова, В.Ш. Гунгаров. Улан-Удэ: БКИ, 1973. Т. 1. С. 229–233.
Аржи Буржи Хан 1959 // Studia folclorica. Монгольские сказки / Под ред. и с предисл. проф. д-ра Ринчена. Улаанбаатар: ЭШХ, 1959. T. I. Fasc. I.
Бадлаева 2008 – Бадлаева Т.В. История светских библиотек в Забайкалье (вторая половина XIX в. – февраль 1917 г.). Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2008.
Белова 2005 – Белова О.В. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. М.: Индрик, 2005.
Бёрк 2002 – Бёрк О.М. Среди дервишей / Пер с англ. М.: Сампо, 2002.
Богданов 2001 – Богданов К.А. Повседневность и мифология: Исследования по семиотике фольклорной действительности. СПб.: Искусство–СПб, 2001.
Вамбери 2003 – Вамбери А. Путешествие по Средней Азии / Пер. с нем. З.Д. Голубевой; под ред. В.А. Ромодина; предисл. В.А. Ромодина. М.: Вост. лит., 2003.
Волчек 2014 – Волчек Д. Путин родился в Бухаре: Тайное путешествие в Узбекистан // Радио Свобода. 30.04.2014. URL: http://www.svoboda.org/content/article/25367797.html (Дата обращения: 01.06.2014.)
Грищенко 2009 – Грищенко А. Ребро барана: Рассказ // Октябрь. 2009. № 6.
Жизнь Викрамы 1960 – Жизнь Викрамы, или 32 истории царского трона / Пер. с санскрита, предисл. и примеч. П.А. Гринцера. М.: Вост. лит., 1960.
Калинин 2012 – Калинин И. Угнетенные должны говорить: массовый призыв в литературу и формирование советского субъекта, 1920-е – начало 1930-х годов // Там, внутри: Практики внутренней колонизации в культурной истории России: Сб. статей / Под ред. А. Эткинда, Д. Уффельманна, И. Кукулина. М.: НЛО, 2012.
Карив 2013 – Карив Аркан. Однажды в Бишкеке: Романы, малая проза / Предисл. Д. Кудрявцева. М.: Книжники; Текст, 2013.
Неклюдов 1974 – Неклюдов С.Ю. «Героическое детство» в эпосах Востока и Запада // Историко-филологические исследования: Сб. статей памяти акад. Н.И. Конрада. М.: Наука, 1974.
Рубина 2006 – Рубина Д.И. На солнечной стороне улицы: Роман. М.: Эксмо, 2006.
Саид 2012 – Саид Э.В. Культура и империализм. СПб.: Владимир Даль, 2012.
Афлатуни 2006 – Сухбат Афлатуни. Барокко: Рассказ // Звезда. 2006. № 3.
Афлатуни 2006а – Сухбат Афлатуни. Глиняные буквы, плывущие яблоки: Повесть // Октябрь. 2006. № 9.
Афлатуни 2009 – Сухбат Афлатуни. Остров Возрождения: Рассказ // Дружба народов. 2009. № 9.
Афлатуни 2011 – Сухбат Афлатуни. Год Барана: Макамы // Дружба народов. 2011. № 1.
Там, внутри 2012 – Там, внутри: Практики внутренней колонизации в культурной истории России: Сб. статей / Под ред. А. Эткинда, Д. Уффельманна, И. Кукулина. М.: НЛО, 2012.
Тримингэм 2002 – Тримингэм Дж.С. Суфийские ордены в исламе / Пер. с англ. А.А. Ставиской, под ред., предисл. О.Ф. Акимушкина. М.: София; Гелиос, 2002.
Шафранская 2013 – Шафранская Э.Ф. Постколониальный синдром: современные мифологические нарративы о Путине в Средней Азии // Мифологические модели и ритуальное поведение в советском и постсоветском пространстве: Сб. статей / Сост. А. Архипова. М.: РГГУ, 2013. С. 73–79.
Шолохов 1957 – Шолохов М.А. Тихий Дон: Роман // М.А. Шолохов. Собр. соч.: В 8 т. М., 1956–1960. Т. 3. Тихий дон. Кн. вторая. 1957.
Эрнст 2002 – Эрнст К. Суфизм / Пер. с англ. А. Гарькавого. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2002.
Эткинд 2013 – Эткинд А. Внутренняя колонизация. Имперский опыт России / Авториз. пер. с англ. В. Макарова. М.: НЛО, 2013.

В Одноклассники
В Telegram
ВКонтакте

Комментирование закрыто.