Отрывок из повести. Автор Валерий Павлович Азарьянц.
Во всем нужно держаться трех начал:
истинного, честного и полезного.
Жан Франсуа Мармонтель
французский писатель, 18 век.
[...] Вот поэтому, я и не знаю жизнь и судьбу маминых родителей, её детство, отрочество и юность… Вот поэтому, я не знаю, где, когда и при каких обстоятельствах познакомились мои родители… Как многого я не знаю!!! А спросить некого!.. И только благодаря случайной встрече в Москве с моим троюродным братом Юрой Пирумяном, много лет упорно восстанавливающим по архивам историю нашего рода, мне посчастливилось кое-что узнать…
У моего прадеда было четверо сыновей: упомянутый мною Джавад-бек (1857 г.р.), Даниель-бек (1861 г.р.), Михаил-бек (1863 г.р.), Аршак-бек (1871 г.р.) и две дочери: Мина (1865 г.р.) и Майко (1868 г.р.). Все они были высокообразованными, интеллигентными людьми, ответственно гордились своей фамилией, берегли честь рода и пользовались лишь одной привилегией и правом носителей княжеского титула – честно служить Царю и Отечеству…
Даниель-бек получил военное образование в Тифлисском пехотном юнкерском училище и в Ораниенбаумской (под Санкт-Петербургом) офицерской школе, а затем служил в действующих войсках Русской Армии. К началу Первой Мировой войны имел звание подполковника и командовал полками на Западном и Кавказском фронтах. Но прославил своё имя в мае 1918 года, командуя в чине полковника Армянской Армией в победоносной Сардарапатской битве против превосходящих сил турецких регулярных войск, отстояв самобытность и независимость Армении. За этот подвиг и ряд дальнейших заслуг Даниель-бек летом 1918 года получил чин генерал-майора. По короткой формулировке прошлых лет “За отличие на службе” Даниель-бек был не раз награждён: Орден Святого Станислава 3-й степени, Орден Святой Анны 3-й степени, Орден Святого Станислава 2-й степени, Светло-бронзовая Медаль в память 300-летия Дома Романовых, Орден Святой Анны 2-й степени, Кавалер Ордена Святого Георгия, Георгиевское оружие, Орден Святого Равноапостольского князя Владимира 3-й степени с мечами, Орден Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Орден Святой Анны 4-й степени… Закулисный политический сговор Ленина и главы Турции Кемаля лишили Армению и её народ независимости, части территории и счастья Свободы… Дальнейшая судьба Даниель-бека неизвестна… Есть версия, что не пережив офицерского позора после допроса в органах ВЧК, он покончил с собой в 1921 году… Юра Пирумян его внук…
У моего деда было четверо детей – Анна (1901 г.р.), Зарик – моя мама (1903 г.р.), Абессалом (1906 г.р.) и Рубен (1908 г.р.). В смутные времена рухнувшей Российской Империи дед скончался, а на Кавказе, в том числе в Нагорном Карабахе, шла бесконечная борьба за власть и в ней участвовали эсеры, меньшевики, большевики, мусаватисты. Последние представляли оголтелую националистическую партию в Азербайджане и опирались на идеи панисламизма и пантюркизма. Захватив власть летом 1918 года, они, прежде всего, устроили резню армянского населения Карабаха. В один из таких погромов моя бабушка была смертельно ранена, а детям удалось спрятаться под крыльцом дома. Под покровом ночи дети пришли к воротам женского монастыря, в котором и скрывались два года до прихода в 1920 году 9-ой Красной Армии. С конца апреля 1920 года в Азербайджане установилась Советская власть и осиротевшие дети, по рекомендации настоятельницы монастыря, смогли перебраться к родственникам в Баку. Будто бы здесь, в Баку, в военной комендатуре и познакомились мои будущие родители – мама ещё с гимназии хорошо знала французский язык и работала в комендатуре переводчицей, а отца привели туда из-за отсутствия каких-то нужных документов. Семейство отца, также выходцев из Нагорного Карабаха, после событий 1918 года проживало в Туркмении в городе Теджене. Дед Сергей занимался торговым бизнесом и частенько гонял своего старшего сына по соседним городам и весям для налаживания торговых связей. Однажды дед заметил и сказал: “Что это Павлу стали нравиться поездки в Баку? Наверное, зазнобу нашёл?“ И действительно, в 1921 году Павел торжественно объявил семье о своём желании жениться, после чего дед Сергей сгонял в Баку на смотрины невесты и дал добро на свадьбу. Мама переехала в семью отца и с этого момента никогда с ней не расставалась, хотя всю жизнь испытывала большую неприязнь от всех членов семьи, и прежде всего, за свою образованность и интеллигентность. Пошли дети – Сергей, Ляля, в 1936 году последовал переезд в Ташкент, где родился Георгий (прожил пять лет), а 28 августа 1941 года на Божий Свет появился Я – Валерий Павлович Азарьянц…
Мама любила музыку… В 60-х годах особое предпочтение она отдавала творчеству Робертино Лоретти. Но главной и любимой песней мамы, во все времена, была песня “Руки“ в исполнении Клавдии Шульженко. Мама слушала эту песню очень и очень редко, и я хорошо помню, как это происходило. Бывало это только днём, когда мы были в доме одни и занимались своим делом – я ещё маленький и живу в своём детском мирке, или готовлю уроки начальной школы, задумчиво грызя кончик карандаша, а мама, после священнодействия на кухне, сидит рядом и читает. Оторвавшись от книги и сощурив глаза, она задумчиво смотрит на меня, словно заглядывает в моё будущее, и жалобно, будто бы извиняясь, что отвлекла, предлагает: “Пойдём, послушаем “Руки“. Я мгновенно бросаю свои дела и в большой комнате налаживаю патефон, нахожу нужную пластинку и кричу: “Мама, мама, всё готово! Иди сюда!“ Не спеша, прихрамывая на больную ногу, мама приходит, присаживается на тот, ещё не старенький диванчик, и начинается действо, которое вошло чуть ли не в обычай. Уже на первых аккордах музыки я сажусь рядом, мама обнимает меня и мы, не шевелясь, слушаем песню, в содержании которой я, в силу своего возраста, ничего не понимал… Проникновенный, ласковый, словно задыхающийся то от счастья, то от несчастья, голос певицы произносил “Руки, вы словно две большие птицы…“ Песня кончалась, я снимал пластинку, снова садился в объятья мамы, она складывала мою голову к себе на грудь и гладила мои волосы. На некоторое время в комнате повисала тишина. И каждый раз, словно впервые, будто бы жалуясь, мама начинала рассказывать о своём детстве, о том, что вот так же её мама (моя бабушка) усаживала мою маленькую маму к себе на колени, говорила нежные слова и гладила по голове… И если в глазах у мамы появлялись слёзы, то я, как мог, пытался её успокоить и, в частности, грозился разбить пластинку. И мама тихо говорила: “Ну что ты!.. Не надо… Я не буду больше плакать“…
Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку, на цыпочках,
а мы спокойно спим, едой насытившись,
не замечая этот страшный час.
Уходят матери от нас не сразу, нет, –
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно,
шагами маленькими по ступеням лет.
Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их, ни наши души не спасёт.
Всё удаляются они, всё удаляются.
К ним тянемся, очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются –
в нём выросла стеклянная стена!
Мы опоздали.
Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаёнными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас…
(Стихотворение Евгения Евтушенко.)
О судьбах маминых родственников я тоже мало что знаю. Сестра Анна проживала в Баку, была замужем и имела двоих детей – сына Альберта, ветерана и инвалида Великой Отечественной, уехавшего в конце 90-х годов в США, и дочь Джулию, которая закончила Московскую консерваторию по классу фортепьяно, вышла замуж за коллегу по профессии и уехала на Родину мужа, в Болгарию. Убогость жизни и вечная нехватка денег не давали возможность сёстрам ездить друг к другу в гости, и только единственный раз в жизни мама покинула Ташкент, улетев в Баку на похороны Анны… Брат Рубен работал в Промкооперации, в 1937 году был арестован как “враг народа“ и сослан на Колыму, в 1947 году освобождён без права жительства в городах, но некоторое время жил у нас. Брат Абессалом жил в Баку и я ничего не знаю о его судьбе. Братья имели жён и детей… Одному из их сыновей, считай моему двоюродному брату, я позвонил в 1998 году (номер телефона мне дал Юра). Я представился, высказал сожаления о несостоявшихся родственных связях и предложил начать наши контакты. На другом конце провода звучали дежурные фразы из лексикона московских обывателей и оставалось только одно – заговорить о погоде… Потом мой собеседник позвонил Альберту, жившему ещё в Москве, сообщил о моём звонке и высказал нелепое предположение: “Видимо, Валерию что-то от нас надо?“… Боже мой!.. Какая убогость человеческой мысли!..
Отец!.. Мой отец был… “А был ли мальчик?“… Был ли у меня отец?.. Отца, который в глубоком понимании значимости и величия этого слова, обязанного быть добрым и ласковым воспитателем, наставником, советчиком и даже Другом – такого отца у меня не было!.. В семье это был молчаливый, мрачный, невежественный, с холодным сердцем человек. Я не помню ни одного задушевного или даже просто человеческого разговора отца с сыном. А не помню не из-за плохой памяти – не было таких разговоров! В моём развитии и воспитании отец выполнял две роли и обе статиста: при сём присутствующего и пугало – “Ох, Валерик, смотри, не будешь меня слушаться, пожалуюсь отцу”, – говорила иногда мама, обессилев от моих шалостей. А отец понятия не имел в какой школе и в каком классе я учился, кем и как я работал на заводе, а уж в какой институт я поступил и будущая моя специальность – это из области фантастики… Жизнь и здоровье, живших через стенку с нашей квартирой и перебивавшихся с хлеба на воду, старенькой мамы отца (моей бабушки), его младшей сестры Астры, вдовы солдата Великой Отечественной, работавшей до поздней ночи и воспитывающей троих (!) детей, отца абсолютно не интересовали, словно это были незнакомые ему чужие люди… Как я мечтал о том, чтобы отец хоть чем-нибудь походил бы на благородных героев, сыгранных французским актёром Жаном Габеном, на которого отец был внешне очень похож…
Я рано сбежал из родительского дома в самостоятельную жизнь, и подтолкнул меня к этому решению особый случай, происшедший 28 августа 1960 года, – в День моего 19-летия. К этому времени я уже не работал, потому что второй раз поступил в институт, и запас собственных денег давно кончился, а стипендию дадут дней через десять. Часов в семь вечера я собрался на встречу с Друзьями и подружкой, попросил у мамы один рубль, на что она ответила, что денег нет, и посоветовала обратиться к отцу. Выслушав мою просьбу, отец пробурчал: “Почему я должен давать тебе деньги? Я что – обязан?..“ Ну что тут скажешь?.. Без комментариев… Про покойников – или хорошо, или ничего…
Осенью 1965 года отцовский земляк, который, как и отец, нигде не бывал, предложил бесплатно слетать в Москву, к Сергею в гости, – сын земляка был командиром пассажирского самолёта Ту–114. Отец с радостью согласился, я объяснил ему как доехать до Зеленограда и найти дом Сергея, и вот два старика на пару недель, как планировали, улетели… Прошло три дня и за мной прислали моего двоюродного брата Виталия – я тогда жил отдельно от родителей.
- Твой отец хочет видеть тебя.
- Как, он уже вернулся?
- Да, и чем-то расстроен.
Разговор с отцом был очень коротким. Он начал его без всяких вступлений.
- Мне не понравилось у Сергея… Принял он нас плохо… В семье бардак… Да и тебя, насколько я знаю, приняли неласково. Надо было обо всём мне рассказать, подготовить меня… Ты же всё это видел этим летом… Почему не сказал?..
- Это всё оттого, что ты его плохо воспитал… А не сказал потому, что пожалел тебя, – единственное, что я смог ответить отцу…
Отец прожил 72 года и скончался 23 ноября 1970 года в Ташкенте. Из его троих детей на похоронах был только я – младший сын… Старшему некогда – на небывалую высоту надо поднимать боеспособность могучего Союза Советских Социалистических Республик и трудиться, не покладая рук и в поте лица, над разработкой и выпуском новейших полупроводниковых приборов. Средней тоже некогда – надо много работать, чтобы содержать и воспитывать своих и чужих детей – в будущем отъявленных моральных уродов…
Я очень часто задаюсь вопросом, мучаюсь и не нахожу ответа – ведь близкими в нашей семье были только мама и я, но почему же остальные её члены оказались такими чужими друг другу? Кто виноват? Отец? Или мы – дети? Или это и есть Проблема Отцов и Детей? А может коммунистическая система и Общество создали такой климат в стране – климат родственной и, даже больше, человеческой отчуждённости? Или, может быть, это зараза характерна только для крупных городов – и в прошлом, и в настоящем я ведь сам часто видел аналогичные случаи, и именно в мегаполисах? Или, виновато всё вместе взятое?.. Может быть?.. Может быть всё и все? Но только не она – моя бедная, любимая мама, рождённая в княжеской семье, со своими правилами и традициями, строгая и мудрая, с добрейшим Сердцем, ласковой Душой и красивыми Руками, вырастившая и воспитавшая меня таким, каков я есть!..
Послесловие.
У меня есть мечта – в тёплые летние дни побывать на маминой Родине и подышать прозрачным горным воздухом, в далёком и провинциальном, с вечнозелёными вековыми хвойными деревьями и с черепичными крышами одноэтажных домов, в маленьком и солнечном, затерянном высоко-высоко в горах, в красивых, с заснеженными вершинами горах Кавказа, в городке – курорте Шуши, столице бывшего Шушинского уезда, Елизаветпольской губернии, Российской Империи…
Достаточно мгновения, чтобы стать героем или предателем, но необходима целая жизнь, чтобы стать достойным человеком.
Поль Брюла
французский писатель
Валерий, спасибо за рассказ. Сама испытала эту родственную отчужденность, от которой было грустно. Ничего не поделаешь- это жизнь, и люди все разные, несмотря на близкое родство