Отрывок из повести. Автор Валерий Павлович Азарьянц.
Non multa, sed multum (лат.)
Не много, но многое.
“Боинг-747“ австралийской авиакомпании вырулил в начало взлётной полосы ташкентского аэропорта и застыл, словно мировой рекордсмен на старте стометровой дистанции. Так он стоял несколько секунд, тревожно мигая ярко вспыхивающими опознавательными маяками, предупреждая окружающих о серьёзности предстоящих действий. До меня долетел мощнейший грохот двигателе и гигант, слегка качнувшись, начал разбег, постепенно набирая скорость. Отчётливо было видно, что в какой-то момент он плавно, как-то нехотя, оторвался от бетонного покрытия и взмыв ввысь, сквозь опускающиеся на город сумерки, отправился в родную небесную даль, чтобы через несколько часов оказаться у себя дома, в далёкой-далёкой для меня стране, где его любят и ждут. Постепенно удаляющийся самолёт превратился в точку, которая растворилась в лучах заката…
Взлёт именно этого красавца-лайнера, такой прекрасный начальный миг, я впервые и так заворожёно наблюдал в тёплый летний вечер 7 августа 2004 года стоя неподалеку от трапа в ожидании окончания посадки пассажиров в самолёт рейса № 656 Ташкент – Москва.
Постоянная, пустая суматоха и толкотня, возникающая около трапа, будто самолёт вот-вот улетит, не забрав всех пассажиров, а далее в салоне, из-за путаницы в буквенном русском и латинском обозначении кресел и при расталкивании ручного багажа, споры за место у иллюминатора, многое другое – всё это характерно только для моих соотечественников. Такая обычная картина и наш “совковый“ сервис научили меня заходить в салоны самолётов одним из последних. Так было и в этот раз, но с той лишь разницей, от которой, пожалуй, и болела Душа остро и заунывно, а сердце было полно мучительной тревоги – я не хотел возвращаться домой в Москву по только мне известным причинам.
Я продолжал смотреть вслед улетевшему “Боингу”, как неожиданно мои раздумья были прерваны. Молодая, очень красивая и полная внутреннего достоинства девушка-пограничник в военной форме, которая особо подчёркивала её стройность и независимость, совсем непохожая на узбечку, ярко освещаемая аэродромными прожекторами, говорила что-то на английском языке, обращаясь ко мне, и жестом предлагала пройти к трапу. Я зачаровано смотрел на прекрасное лицо. Она казалась мне существом из другого мира – чужая и таинственная, словно её принесло откуда-то из другой жизни. Я смотрел в её карие, беспредельной глубины и доброты грустные — грустные глаза и не мог понять, – где и когда её уже видел?
- You fly to Moscow? You have a boarding pass?[2]
Я кивнул и протянул весь комплект пассажирских авиационных бумаг. Она внимательно прочитала нужное, возвращая коснулась моей руки, и довольно пристально посмотрев на меня, сказала по-русски:
- Здесь нельзя стоять. Пройдите, пожалуйста, к трапу, посадка заканчивается… Счастливого Вам пути и удачи!
Я не успел ответить благодарностью за пожелания, как она продолжила:
- Вы армянин?
- Да.
И вдруг она произнесла несколько слов на армянском языке:
- Та астватц дзес ерджанкутюн… Ес дзес кэишэм…[3]
- Я Вас не понимаю, потому что не знаю армянского.
- Идите… Идите к трапу… Вас уже зовут… Прощайте… Дай Бог Вам счастья… Я буду Вас помнить…
На моём лице выразилось глубокое изумление, на которое способен человек, проживший долгую жизнь.
- Спасибо, – произнёс я растеряно, — и Вам всего лучшего!..
Спустя пару минут я сидел в салоне самолёта на своём месте. Мне неслыханно повезло – оно оказалось незанятым, располагалось около иллюминатора аварийного выхода, проход между креслами был широким, рядом отсутствовали вечно хныкающие и орущие дети, от соседа справа не пахло алкоголем. Пристегнув ремни, я развернул “Комсомолку“, купленную в зале регистрации, и неожиданно для себя вспомнил загадочную фразу “Я буду Вас помнить”. С чего бы это? – подумалось мне. Мы находились в разных возрастных категориях, чтобы я возомнил себя молодым, да ещё и Аленом Делоном. Может профессиональное? Я рассеянно посмотрел в иллюминатор и, – О, Господи! – загадочная незнакомка, одиноко стоящая на том же месте, смотрела в мою сторону. Я замер. Так продолжалось пару минут, и когда трап потихоньку отчалил от борта самолёта, она, как-то очень странно, незаметно для окружающих, будто поправляя пилотку, взмахнула рукой, словно прощалась с кем-то, затем резко повернулась, прошла несколько шагов к автомашине погранвойск, села на место водителя и умчалась…
Загудели двигатели, самолёт чуть дернулся и покатился по аэродромному полю…
Наваждение какое-то?.. Мистика!.. Где я раньше её видел?.. Может мы встречались в мой последний приезд в Ташкент десять лет назад? Но ей, наверняка, тогда было лет пятнадцать — семнадцать. Память подсказывала мне, что похожие черты лица всплывали откуда-то из глубины, что прикосновение и тепло её руки мне было знакомо, что эти армянские слова, – это сложное для меня буквосочетание и последовательность произношения, – я когда-то и не раз слышал… А глаза! Глаза!!! – эти грустные, полные бесконечной трагедии, характерные только для армян глаза!!!.. Боже мой!!! От неожиданности собственного открытия я подскочил в кресле. Мне вдруг стало так ясно, где и когда я видел это прекрасное лицо!.. Это было в моём детстве!.. Это было лицо моей мамы!..
Послесловие.
Имя и отчество мамы – Зарик Джавадовна. Фамилия – Азарьянц (в девичестве Пирумова (Пирумян). Её уже нет в живых – моя бедная любимая мама скончалась 24 июня 1979 года в Ташкенте в возрасте 76 лет…
Мама умерла во сне… Сон и Смерть – добрые соседи…
… Так создан мир: что живо, то умрёт
И вслед за жизнью в вечность отойдёт.
Вильям Шекспир
“Гамлет“