Как я провела этим апрелем… или ташкентцы в Израиле. Окончание

Пишет Татьяна Перцева. Начало здесь.

День четвертый. Вторник.

Праздник обжорства

Вторник — день-бездельник. Завтра самая важная и длинная экскурсия — в Иерусалим. Сегодня мы гуляем. Как говорит Люда, пора приобщить меня к любимому спорту израильтян: искусству пожрать. Идем в ресторанчик, в остановке от «нашего» шука. Заказываем… как водится у ташкентцев, шашлык, конечно. Я из баранины, Люда — говяжий кебаб и курицу. Да…. такого мы не ожидали. По крайней мере, я, Хозяин тащит огромный поднос, нагруженный миниатюрными салатницами. Ну, и как же не попробовать содержимое каждой? Салаты, соленья, маринады, что-то невероятно острое. Но это еще не все. Торжественно несут хумус. Это, грубо говоря, гороховая паста. За хумусом  следует жареный картофель. И еще одна салатница побольше с помидорно-огурцовым салатом.

Запивается все это, в данном случае, лимонадом. Не из бутылки. Самодельным, что в миллион раз вкуснее. Зденсь вообще полно лотков где можно купить свежевыжатый сок. Хозяин оказывается нашим человеком, то есть, русскоязычным евреем. Радуясь соотечественникам, он не знает, чем бы нас еще накормить.

А шашлык…. сказка! Почти как на родине! Сплошная ностальгия….

Вечером пишу записки для Стены Плача. Получается стопка толщиной в четыре пальца. Не думайте, я не настолько алчная. Просто постаралась вспомнить всех своих друзей. По жизни. С сайта. По переписке. Всех, кто меня лечит. Их-то завтра там не будет. Может, Господь и выслушает посредника в моем лице.

День пятый. Среда.

Паломничество ко святым местам.

Встаем очень рано. Нужно быть на тахана рокевит мерказит, — центральном вокзале, — в семь. Мы там и были. Но это Израиль, где никто никуда не спешит. Короче — через час с лишним грузимся в автобус. До Иерусалима еще час с лишним.

Вот этот город меня поразил. Конечно мы были только в старой части, но именно древность и святость, и нечто непередаваемое, от чего перехватывало горло, буквально сочились из каждой трещинки, каждого камешка — зелени в Иерусалиме немного… Ощущение причастности к чему-то непередаваемо-высокому и сознание собственного ничтожества буквально придавливает к земле…

И не сразу замечаешь, что здесь все поставлено на поток: множество лавчонок, торгующих предметами культа: свечи подсвечники, образки, иконы… В магазине, куда нас привели, цены долларовые, а купить что-то в лавках подешевле, просто не дают времени. Интересно, что у входа в церковный магазин   арабы торгуют арафатками и хиджабами. Ну, не символ ли здешних неразрешимых противоречий?! А, главное, кто из христиан будет покупать эти арафатки перед тем, идти в храм?!?

Ведут в Храм Гроба Господня.

Меня почему-то трясет.

Выстаиваем довольно большую очередь, у самого храма в храме, где хранится Гроб, отдаем записки за здравие и упокой православному батюшке. В храме две малюсеньких комнатки, от волнения я даже обстановки не разглядела. Помню только, что крышка гроба — из розоватого уральского мрамора. Пускают по три человека. Со мной какая-то женщина и приезжий православный священник. Удивительно, что я без всякого труда опускаюсь на колени, что в обычные дни дается крайне тяжело, и так же легко встаю… Но времени почти нет. Столько людей… в храме молятся члены шести конфессий: римско-католической, греко-православной, армянской, коптской, эфиопской и сирийской. Здесь же молятся мусульмане, считающие Иисуса пророком /Исой/. Говорят, что поскольку христиане никак не могут поделить между собой храм, ключи от него хранятся у мусульман…

Возлагаю на гроб все образки и свечи, что принесла с собой. Освящено на Гробе Господнем…

Времени на молитву почти не дают — слишком много народа.

Обжигаем свечи на Благодатном огне. Этим пучком свечей нужно обвести дом. Остаток отдать кому-то, чтобы тоже обвели дом. Это приносит мир и благоденствие.

Идем в христианскую часовню, потом на Голгофу. Это наверху. Собственно говоря, там только начало Голгофы. Единственное место, где можно ставить свечи за упокой. Вообще разрешается поставить две свечи. Я ставлю третью. За здравие и благополучие врагов своих.

Помолиться без помех удается у Стены Плача, разделенной на две части. Одна для женщин, вторая — для мужчин.

Здесь я могу разговаривать с Богом. Я и разговариваю. Кладу свой груз записок, прижимаюсь лбом к камням и веду монолог, хотя очень надеюсь, что Господь мне отвечает. Жалуюсь. Прошу. Умоляю… все равно надеюсь… Желания мои самые простые и земные. И пожелала я всем одного и того же. Не испытать предательства людского. Здоровья. Счастья. Любви.

Рядом девушка вслух читает тору. Какая -то женщина плачет.

Я разговариваю с Богом.

Нас ведут через Ворота цветов куда-то вниз. Под деревом сидит старик и играет на клавишах. Дунаевского. «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля».

Я даю ему монетку и фотографирую. Он спрашивает по-русски, откуда я. Узнав, что из Москвы, играет «Подмосковные вечера». И мы улыбаемся друг другу: свои…

В арабские кварталы нас, ясно дело, не ведут. Зато ведут через потрясающе живописный рынок: вот бы там пошататься часок-другой! Времени не дают.

Везут на гору Сион, к могиле Петра и комнате, где проходила Тайная вечеря. Я так находилась, что в автобусе начинаю немедленно клевать носом! И вдруг Люда толкает меня в бок: смотри!

У подножия горы цветут маки. Почти такие же, как дома…

И вдруг Люда, абсолютно лишенная всякой сентиментальности  Люда, с тоской шепчет:

- Как же давно я этого не видела….

На обратном пути останавливаемся в забавной придорожной кафешке «Элвис Пресли Инн» Вся кафешка уставлена статуями и обвешана фотографиями кумира: хозяин — фанат Пресли. Я радуюсь: нашелся собрат по духу!

Покупаю кружку с портретом короля для такого же фаната-сыночка.. Хожу, фотографирую. Молодец, хозяин! И посетителей много.

Как ни странно, вполне нормально дотягиваю до дома, и объявляю, что завтра еду в Хайфу. В Бахайские сады. Бахаи — религия такая. Ее основатель Бахаулла похоронен в Акко. Последователь и посланник бога, персидский купец Баб, был, как водится, казнен за ересь и кощунство, долго не находил упокоения, и в конце концов, был захоронен в Хайфе, на склоне горы Кармель. Верующие разбили там же сады: восемнадцать мемориальных террас, ведущих сверху вниз, с улицы Яфе-Ноф, к святилищу Баба.

Вообще, я подумывала перейти в религию бахаи, уж больно понравились постулаты, но побаиваюсь сект.

Постулаты следующие:

Избавление от всех форм предрассудков

Полное равноправие мужчин и женщин

Признание общего истока и глубинного единства всех великих религий мира.

Искоренение крайностей нищеты и богатства\

Обязательное всеобщее образование

Гармония религии и науки…

И т. д. Правда, здорово?!

День шестой. Четверг.

Приключения в Хайфе.

Итак, в Хайфу!

Выходим из дома. Нужно сказать, что в Израиле великое множество бродячих кошек. С треугольными ориентальскими мордочками. Которые в России очень ценятся. И так и зовутся — ориенталы. Впрочем, хоть они и бродячие, все же выглядят весьма довольными жизнью. И чем им не житье: тепло, никто не обижает, а на базаре так вообще раздолье.

И вот такая кошка /одна и та же, хоть и не черная/ ДВАЖДЫ переходит нам дорогу на выходе с улицы. Вот и не верь после этого в приметы…

Люда провожает меня на тахану рокевит, и там, у русскоязычной кассирши, я покупаю билет в Хайфу. Еду одна: Люде срочно нужно на работу.

Иду к указанной платформе. Сижу. Жду.

И тут срабатывают московские стереотипы вкупе с очередным приступом топографического кретинизма. Как это бывает в Москве? Крупный город — конечная. Поезд подается под посадку минут за десять.

Подходит поезд. Кстати, совершенно необъявленный .Сажусь. Никакой посадки: двери тут же закрываются, поезд трогается. Я мгновенно понимаю: что-то неладно. Спрашиваю: так и есть, я еду в другую сторону, до аэропорта. Унывать не стоит, мне объясняют дальнейшие действия, я перехожу на другую сторону платформы, дожидаюсь своего поезда. Еду. Проехав две станции, поезд останавливается. Стоим. Полчаса. Сорок минут. Наконец, что-то объявляют. Спрашиваю соседа напротив. Какая-то авария, поезда ходить не будут! Привет… такого я не ожидала! Опять моя «везучесть»,

Ругаю себя шлепой, растяпой и раззявой. Если бы я уехала раньше…

Позже выясняется, что поезд, на который я опоздала, врезался в другой. Лобовое столкновение, ошибка машиниста, человеческий фактор. Убитых нет. Но раненых предостаточно.

Вот так…

Но я не сдаюсь. Нас никаким крушениями не возьмешь!!

Иду на автобусную станцию Там уже полно народа: четверг, солдаты разъезжаются по домам. Таксисты ломят по четыреста шекелей за доставку в Хайфу. Это примерно сто долларов. Фиг им!!

Какая-то женщина сколачивает группу из четырех пассажирок, садимся в такси, едем в Хайфу. Этот же таксист доставляет меня до Бахайских садов. Выясняется что на англоязычную экскурсию я опоздала, следующая, — в два часа дня. И что делать бедной раззяве? Только ждать. Гуляю. Кстати, захожу в музей японского искусства. Он напротив, на променаде. Просто сижу, медитирую. Как истинный бахай.

Экскурсия бесплатная, на иврите, но какая разница? Цветы — они цветы и есть! В компании с еще одним москвичом, молодым парнем, мы идем вниз: семьсот ступенек, красота неописуемая, в жизни не видела таких ухоженных садов.

Многие решают подняться наверх, но на такие подвиги я не способна. Иду низом. Напротив — мавзолей Баба. Пытаюсь войти — не пускают: всюду я опоздала сегодня!

Какая-то милая девушка подвозит меня до вокзала, но поезда по-прежнему не ходят.

Беру такси, еду в монастырь кармелитов Стелла Марис. Чуть ниже него находится пещера, а в которой жил и проповедовал пророк Илия.

Целый день на жаре, без обеда, с одной бутылкой воды… но  что-то толкает меня поскорее ехать на тахану мерказит.

Предчувствия ее не обманули…

Через весь зал тянется унылая очередь. Очень много солдат. Каждый, кто подходит к очереди, спрашивает:

- Это на Тель-Авив?

И получив утвердительный ответ, стандартно восклицает «Вау»! И покорно становится в хвост.

Нужно отдать должное автобусной компании, автобусы подходят один за другим, но слишком много народа. Иногда автобусы кончаются и дважды приходится ждать минут по двадцать. Мы с русскоговорящим соседом по очереди бежим перекусить, отходить надолго нельзя. Очередь потеряется.

Проведя в приятной компании два с половиной часа, наконец, уезжаю. Добираюсь до дома уже часов в девять. Люду я предупредила, что цела и невредима, прежде, чем разрядился телефон, а вот Боря Шамшидов волнуется и уже дважды звонил: к нему я должна ехать завтра. И провести в его доме два дня: пятницу и субботу.

Вообще Боря — человек редкостный . Сын моей любимой учительницы, с которым мы полжизни прожили на одной улице. /В данном случае — Кренкеля/. Талантливый музыкант, и не менее талантливый инженер-конструктор. Наверное, многие помнят его по танцам в ОДО. Ох, как же я его люблю, кто бы знал! Правда, и называю ундером. Обожает командовать. Как новобранцами на плацу. Возражать никакой возможности нет: я, как истинно восточная женщина, только и лепечу: да, Боречка, конечно,Боречка, ляббай, Боречка…. И покорно стою навытяжку, зная, что против цунами приема нет.

Но при всем, при том, Боря — человек безупречно порядочный, никогда не воткнет ножа в спину, всегда поможет, и так трогательно заботится обо мне, и не только обо мне. И просто мой дорогой друг и сосед… Словом, истинный ташкентец. Золотое сердце!

Дни седьмой и восьмой. Пятница и суббота

Путешествие в молодость

Но сначала мы с Людой едем с утра пораньше в банк: какие-то дела по ипотеке. И там застреваем. У клерка всего один посетитель… но, как говорит Люда, уж если израильтянин попал на прием — пиши пропало: он свое возьмет. Пять минут, десять, сорок, сорок пять… Разговор идет на иврите — клетушки клерков открыты, все на виду, и ясно, что несчастный клерк объясняет по кругу одно и то же в сотый раз. И так без конца до конца, вот только конца не видно. Но все же… ура! Мы дождались!!!

Бедняга оказывается русскоговорящим, и решает вопрос Люды в считанные минуты. Потом я узнаю, что она снова пришла на прием, и он очень ей помог. Спасибо тебе Женя!

Направляемся знакомой тропой на шук Кармель. Люда говорит, что там по пятницам дают представления мимы и фокусники, и бывает выставка народных промыслов. Последняя действительно имеется, но покупателей почти нет, да и я к народным промыслам, честно говоря, равнодушна. А вот представление на сегодня отменено, увы. Поэтому, побродив по рынку, мы едем на тахану мерказит — поезда по-прежнему не ходят. И пойдут только вечером в субботу.  Уезжаю автобусом.

Борис, или, как мне привычнее Буба, живет с небольшом городке Ор-Акива на полпути между Тель-Авивом и Хайфой.

Буба встречает меня на остановке, и везет на прогулку. Оказывается, первые поселенцы пришли в Ор-Акиву в сорок восьмом, получали большие участки. И строили скромные коттеджи. В новой части — русские вывески, среди которых бросается в глаза одна: имя и фамилия арабские, профессия — адвокат. Буба говорит, что очень хороший. Дома новые, есть в несколько этажей, каждый выстроен по индивидуальному проекту, очень красиво. Буба жалуется, что его раздражает один из домов: угольно черный с белым. Мне нравится, кстати.

Ор-Акива граничит с Кейсарией, старым римским поселением. Новая Кейсария — район вилл для очень богатых людей. Старая — место раскопок. Почти целиком сохранился римский ипподром, повсюду — обломки колонн, саркофаги, другие следы пребывания римлян. Буба показывает мне сохранившийся мозаичный пол виллы — так называемую «Птичью мозаику» — необыкновенной красоты изображения птиц и животных: фазаны, павлины, куропатки, тигры, львы и совершенно мультяшный медведь! Удивляет то, что по ней разрешено ходить, и вообще она портится под открытым воздухом. Полы проседают, изображения стираются… Чисто советское отношение к памятникам старины. Как все это знакомо!

Приезжаем домой к Бубе. Просторная квартира, где царит добрая волшебница и красавица Неля. Спокойная, мудрая, сдержанная. Гостеприимная. На ее плечах дом и недавно родившийся внук.

Буба сразу тащит меня к компьютеру, и скачивает мне на выносной хард-диск музыкальную коллекцию классики джаза и тогдашней зарубежной эстрады: /ненавижу слово поп-музыка/.

А потом главное чудо: я прошу его поиграть. И он играет. Мое любимое. Господи, как играет! Как импровизирует! Нет, у него это в крови, и с таким нужно родиться. Век буду помнить…. Я смотрю на его профиль поседевшего коршуна, и все-все возвращается, пусть и ненадолго. Наша улица. Музыкальная школа. Его мама, Мина Борисовна. И Буба, играющий Гершвина… наверное, машина времени, все же, существует.

Ранним вечером Буба везет нас в старую Кейсарию, и мы бродим по берегу моря, под огромным закатным солнцем.

Прикрыта только часть раскопок, остальное — под небом. Опять же привычная картина. Прошлой зимой была сильная буря, и часть лестниц, ведущих к морю, полуразрушена. Причал частично занесен песком и ракушками. Но как же красиво!!

В прибрежном кафе иногда даются концерты живой музыки. Но сейчас слишком рано — только в мае.

А в субботу затевается плов. Приезжают младший сын Бубы, красавец Андрей со своей прелестной женой Леной и милым, трогательным ушастиком, трехмесячным сыном Адамиком, который так щедро, во весь рот, улыбается мне, совершенно незнакомой тетке. И Марик Фукс, с добрым усталым лицом. И его жена Лена.

С Мариком нам даже удается поговорить на серьезные темы. Собеседник, как понимаете, он очень интересный.

Но они скоро уезжают. Дела.

Попутно я узнаю, что в Израиле, оказывается, государство оплачивает только три месяца декрета. Потом нужно бросать работу или искать няню. Все-таки, в России — полтора года оплачивается и еще полтора — за свой счет.. почувствуйте разницу.

Я хотела ехать поездом. Но выясняется, что первый поезд идет в десять вечера.  Уезжаю раньше. Автобусом.

И это были мои лучшие два дня в Израиле…. Потому что молодость за деньги не купишь… И никто, кроме Бубы, не зовет меня Танюхой…спасибо ему и Неле за дружбу и гостеприимство.

День десятый. Воскресенье.

Сборы

Все, никуда не еду, собираюсь. Закупаю продукты, как с голодного края. Брынза, маслины из белых корытец, как у нас когда-то, миндаль и фисташки. Ну, очень вкусный миндаль в Израиле.

Халву нужно покупать на шуке Кармель. Еду на работу к Люде, она работает на Алленби., и мы вместе бродим напоследок по шуку….

Потом в две руки складываем вещи, причем в этом искусстве Люда дает мне сто очков вперед. Продукты — в чемодан…ужас какой-то, но иначе не пропустят…

И мы снова, уже напоследок говорим, говорим, говорим. Обо всем на свете. И понимаешь, что встретишься со своими друзьями … когда? Ох, теперь не знаю. Остается надеяться, что еще успеем повидаться.

День одиннадцатый. Понедельник.

Ложка дегтя.

Деготь разлит в аэропорту. Честное слово, я не против досмотров и всех мер безопасности, я всеми руками за. Но если бы очередь двигались чуть быстрее. В Израиле никто никуда не торопится. Восток — дело тонкое. И слова «лиат-лиат», то-есть медленно-медленно, и «совлонут» — терпение — здесь ключевые. Только на эти неподвижные очереди никакого совлонута не хватит!!

В общей сложности, вместе со временем, ушедшим на  доплату за два килограмма перевеса я трачу около четырех часов. Плюс допрос: а у кого вы жили, адрес, где складывали вещи? Не оставляли ли их без присмотра? У вас есть халва? Где покупали? Сами покупали…. и т. д. Я вдруг соображаю,  что халва похожа на пластит, отсюда и повышенный к ней интерес .

Дойдя до последней очереди, на досмотр ручной клади, я вдруг понимаю, что до посадки осталось сорок минут. И что за сорок минут я не управлюсь. И тогда я совершаю абсолютно нехарактерный для себя поступок.: протискиваюсь в самое начало очереди и иду без….

А еще паспортный контроль.

И когда я, не помня себя, нахожу свой гейт, оказывается рейс задержали… уф….

И вместо того, чтобы прилететь в восемь московского, я прилетаю в половине десятого. И выхожу в зал в половине одиннадцатого… хорошо , что до дома от Шереметьева — двадцать минут без пробок!

Я дома.

В Москве в пятницу была метель с дождем, в субботу просто снег, в воскресенье просто снег, в понедельник….во вторник….

Короче, братцы, весна!!!

И последнее: всем друзьям в Израиле — тода раба! А вернее: тода раба, раба. Большое, большое спасибо.

Татьяна Перцева.

Из Москвы — с любовью.