Страсти на Хаимштрассе

Прислал Роувен Миллер. Публикую не все, выборочно. ЕС

К 45-летию Ташкентского землетрясения

СТРАСТИ НА ХАИМШТРАССЕ

Как погибло ташкентское местечко

КАК ЭТО БЫЛО

…Я проснулся от скрипа и скрежета. Он шел из угла комнаты. На моих глазах приподнялась крыша. Щель выросла, и я увидел звезду. Будто кто-то подрезал крышу ударом темно-синего клинка. Я подумал, что еще сплю, но выбежавшая из своей спальни мама затеребила: «Быстрей на улицу!»

Ничего не понимаю. Зачем? На всем протяжении моего Солнечного тупика уже стояли соседи, сбившиеся к центру, подальше от строений, босиком в дорожной пыли. Женщины укрыты платками и одеялами. Мужики и дети — в чем были, в майках и трусах. Все смотрели на небо и говорили странные слова. Самым пугающим было это — война. Мой ровесник Вовка-Бычок говорил, что слышал гул — то ли самолетов, то ли орудий. «Шо вы говорите? — спорила Рива-ишачница (ее благоверный Иуда держал в сарае ишака и промышлял извозом). — Я вам говорю: гудело снизу. Може, испытывали атомное оружие?» «Ну а коли так, чего трепаться-то, народ будоражить? — сказал папа хромого Володьки, директор вечерней школы Макаров. — Держите свое мнение при себе и не трезвоньте». Профессор Муминов нервно теребил тюбетейку: «Давайте подождем с выводами. Нам все объяснят».

Было около половины шестого утра. Согнало сон. До занятий в школе три часа. Что делать? Возвращаться в дома, которые в считанные мгновенья покрылись паутинкой трещин, но устояли, или оставаться здесь, на улице, сыпля догадками, за озвучиванием которых строго следил Макаров… Радио все прояснило. Землетрясение. 8 баллов.

Позже мы узнали: этой мощи хватало, чтобы полностью снести город. Спасло то, что очаг был на небольшой глубине — от 3 до 8 километров под землей. Поэтому, дескать, вертикальные волны не распространялись далеко и быстро затухали. Но зона максимальных разрушений была большая -10 квадратных километров в центре Ташкента.

КАШГАРКА НАДОЛГО НЕ ЗАДЕРЖИТ

Это был Кировский район. Знаменитая Кашгарка. Ютящиеся на кривых улчонках левобережного Анхора и прилепленные друг к другу дома с крохотными двориками — они, казалось бы, изначально были собраны в стаю, чтобы противостоять напастям.

Словно только тут почувствовав подобие защиты, сюда устремились в начале войны главные потоки беженцев из России и Украины. Особенно много было евреев.

Кашгарка, имя которой дали в средние века в связи с пришествием купцов с запада Китая, становилась подобием еврейского местечка. На улицах, которые, как руки к хлебу, тянулись к Алайскому базару, звучала смесь идиша с русско-украинской мовой и вкраплениями узбекской матерщины, которые приперчивали этот языковой Вавилон.

Запахи из кухонек Кашгарки военного образца шли сдержанные. Если жарили в казане лук, это обещало пиршество, и в калитку без приглашения ломился окрестный люд, находя благовидные поводы из серии «за солью».

До кисло-сладкого жаркого тогда, в 41-м, когда нарастало еврейское население, составившее к завершению эвакуационного потока 200 тысяч жителей, было далековато. Но случались дни, когда добросердечные узбеки приглашали к себе, и можно было отведать плов. Сытный и вкусный. Если очень подфартит — из баранины: овец-то держали там же, на Кашгарке, в сараях. В сараях, собственно, жили и первые недели только что прибывшие эвакуированные. Но чаще плов был из конины.

- Едим как первые поселенцы, — объясняли узбеки, намекая на то, что кашгарские купцы использовали для перевозки товаров конную тягу.

Первым делом понастроили здесь все, что надобно для сносного временного обитания: базар и караван-сарай. За ними потянулись домовладельцы, понастроившие нехитрое жилье для владельцев тощего кошелька. У них тоже был стимул поскорее убраться из райка, где господствовали нужда и вши.

- Так что, ешьте и знайте, что беда ваша недолгая. Кашгарка — она надолго не задержит.

Задержала. Молодые влюблялись, заводили семьи, рожали детей. Хаимштрассе, как в условиях войны с немцами окрестили Кашгарку ее еврейские обитатели, училась, работала, боролась с нуждой и верила в будущее. Такой и встретило ее землетрясение.

НА ДОБРУЮ ПАМЯТЬ

Оно ударило Кашгарку чувствительно: две трети из 34267 ташкентских семей, совершенно лишенных крова, приходилось на ее долю. Всего к 15 ноября 1966 года, по официальным данным, в Ташкенте испытывали трудности с жильем (стены домов и квартир были покрыты трещинами) 78583 семьи. Кашгарка забелела палатками. Всего их в городе было 10 тысяч, половина — на левобережье Анхора.

Помощь пришла со всех сторон. Страна помнила подвиг Ташкента в годы войны. С бедой и скудными пожитками прибывал сюда народ, который приветили, накормили и обогрели, как могли, узбеки. Теперь, через четверть века, пришел черед Союза благодарить Ташкент. «Принять неотложные меры по подготовке площадок для строительных организаций Москвы, Ленинграда и союзных республик, организовать работу в 2-3 смены» — значилось в правительственных документах.

Всего через два месяца после землетрясения пришли первые 4 поезда из Москвы, и 990 человек из четырех СУ практически с колес начали работу. В мае-июне 1966-го в Сергели развернулись 16 военно-строительных отрядов, установившие первые сотни сборных домов. Всего за полтора города благодаря стройбатовцам в Сергели переселили 21 тысячу человек.

Кто-то воспринял подземный гул как призыв к новому исходу. К новой надежде. Может, где-то спокойней. Благо, объявили о квотах на прописку и жилье, выделенные братскими республиками для ташкентских потрясенцев. Из протокола 33 от 18 июля 1967 года: «С 15 мая 1966 года по 1 июля 1967 года переселено из Ташкента 14733 семьи. В связи с прекращением поступления заявлений от граждан о переселении их из Ташкента в другие города и завершением мероприятий работу республиканской комиссии по переселению считать исчерпанной».

Кашгарку разносило не только по стране, но и по Ташкенту. Обитатели Хаимштрассе стали завсегдатаями домов, магазинов и кафе с надписями на фронтоне «Башкирия». «Донецк», «Москва», «Киевлянка». «К 12 сентября 1966 года из Кировского района, где находится эпицентр землетрясения, было переселено 2500 семей», говорится в протоколе заседания правительственной комиссии от 15 ноября 1966 г.

ВСТРЕЧА ВРЕМЕН, КУЛЬТУР, ЗАПАХОВ

Кашгарке не привыкать менять лицо. Некогда обитель китайских купцов, она превращалась в 40-50-е в криминального пахана. Одного именовали — Фима Боднер. «Не было дома на улицах Лугина, Шахрисябзской и Энгельса, из которого кто-нибудь не сидел бы в тюрьмах — за воровство, бандитизм, грабеж, изнасилование, — читаем в романе Эли Люксембурга «Звезда Мордехая». — Сверстники наших детей уже смолоду были жульем, блатарями. Опасность, что дети окажутся в одной из таких шаек, была очень велика».

Блатарям — и местным, через забор, и пришлым, которые приходили с правого берега Анхора, знаменитой Молочки — можно было противостоять только одним путем. Сразу бей в пятак. Так наставлял знаменитый американский боксер-эмигрант Сидней Джексон, который создал во Дворце пионеров — в полукилометре от Кашгарки — школу бокса. Ее прошли Иосиф Будман, Володя Огоронов, два Додика — Бурман и Цвайман и другие парни, ставшие гордостью узбекского спорта. Возможно, не случайно одна из улиц Кашгарки называлась Чемпион.

Не обошла ее и художественная слава. Имен, которые сообщает Рауль Мир-Хайдаров, вполне довольно: «На Кашгарке вырос актер театра сатиры Роман Ткачук, отсюда и кинорежиссер Юнгвальд Хилькевич, и ленинградский поэт и актер Владимир Рецептер, и певица Роксана Бабаян. И даже Мюллер — Леонид Броневой тоже родом отсюда».

Кашгарка уходит в прошлое, становясь фактом культуры. Лишь немногие ее прежние обитатели получили жилье здесь, на массивах Ц-4 и Ц-5. Бывшая обитель китайских купцов, скопище порока и безнадежности в начале двадцатого столетия, еврейская махалля в 40-60-х, мультикультурный ареал в многоэтажках типовой архитектуры от 70-х и поныне — Кашгарка как многослойный пирог, впитавший привкус столетий и культур.

Говорят, что умные профессора-сейсмологи имеют свои объяснения ташкентскому землетрясению. Одно из них состоит в том, что под городом, на глубине около 8 километров, встретились под острым углом разломы, идущие от поднимающегося на северо-востоке Ташкентского хребта.

Кашгарка — их модель. Здесь, на крохотном пятачке азиатского пространства, под острым углом встретились столетия и культуры, которые и поныне обеспечивают сакральный характер бывшему Хаимштрассе.

По весне к потемневшим образца 60-х балконам тянут распахнутые розовые ладошки цветы урючин. Аромат их перебивает знаменитая высокогорная приправа зра — от пловных гор в необъятных казанах, которые по традиции установлены во дворах постоянно: каждую неделю в махалле семейные праздники, а лучше и сытнее плова угощения не бывает.

И только самый приметливый и любознательный нос сможет уловить исходящий от многоэтажного стада на бывшем Хаимштрассе знакомый запах маминого кисло-сладкого жаркого.

Использованы документы фонда 2515 Центрального государственного архива Узбекистана