Жипсы

Автор София Вишневская.

Я вышла из рабства  прямо на центральную улицу имени  Карла Маркса, бывшую Соборную. И пошла, как пророк Исаия «проповедовать пленным освобождение и узникам  открытие темницы». Для этого похода сначала нужно было  долго-долго жить –    до полных семнадцати лет. Потом с лихостью отрезать длинную, ниже пояса, косу, легкомысленно забытую в парикмахерской. Надеть новенькие джинсы, называемые тогда «техасами», и замереть  перед зеркалом. Затем  утешать безутешную  маму, громко рыдающую  всердцах – ее нежная дочь превратилась в девицу легкого поведения. «Лаиса!*»  –  крикнула она мне вслед.

Новые джинсы были «с чужого плеча»,  потертые, но нестиранные, а потому  еще и  крахмально  стоящие и звучащие, они вызывали восторг обладания. Мои! Пускай мужские, пускай с семью шлевками*, шлевки-шлевочки, болты-болтики*, сладкоголосая песня  деталей,  швы-шовчики из двух параллельных строчек, видимых с лицевой стороны, да в придачу карманы с застежками и простежками ниткой желтенькой. Над задним карманом кожаная вставочка  с пропечатанным  рисунком – ковбои, лассо, лошади: Levi Strauss & CO.  Пять карманов, как пять желаний: Лети, лети лепесток. Через запад на восток. Через север, через юг, Возвращайся, сделав круг.

И пролетели, проплыли мои джинсы полмира, по маршруту Техас- Ташкент. Я «смело»  иду на улицу – изумлять и покорять  новой шелестящей походкой, как по подиуму  прямо на  эшафот, под обстрел изумленных, удивленных и оценивающих глаз. Джинсы –  купленные за 70 рублей,  сэкономленных  буквально на всех радостях бытия –  пирожке с повидлом, эскимо на палочке, стакане газировки за копейку, а главное на  журнале «Америка».* В Ташкенте, в отличие от Москвы и Ленинграда,  в  киоске можно было запросто купить  иллюстрированный ежемесячник «Америка» на русском языке.  «Америка» была очень дорогая, стоила больше рубля, покупалась плохо. Газеты «Правда», «Правда Востока», «Ташкентская правда» продавались за две-три копейки,  разлетались мгновенно.  Иногда на прилавке можно было увидеть сразу несколько номеров за разные месяцы. И «Англия» была, и польские журналы в удивительном многообразии (это сейчас понимаешь) «Пшекруй», «Шпильки», «Урода» («Красота»)

Но у  «Америки»  обложка была самая лучшая, а глянцевая  бумага ярче и тяжелее. Мы покупали журнал вскладчину с целью,  совершенно неадекватной его назначению – из цветной  обложки делались прекрасные бусы. Мода была такая – бусы из бумаги.  Технология страшной бедности и виртуозной предприимчивости. Какие мастерицы  были – с золотыми руками и бесконечными идеями, закачаешься – из пшика  сделать конфетку не каждый может  даже сейчас, когда все есть и  все можно.  Нужно было нарезать по всей длине обложки  одинаковые полоски,  сужающиеся к концу, а, потом, не туго сворачивая, закрутить их в  форме ракушки. Каждая ракушка нанизывалась на крученую нить (дратву) или леску. И покрывалась обыкновенным клеем. Трудоемко, конечно,  но надо же было как-то себя украшать. Причем, бусы были общественные – кто шел на свидание, тому и выдавалось драгоценное изделие (для обольщения). Как со временем,  и мои  единственные на всех джинсы.

Итак, две стипендии  по 35  рублей  были припрятаны до лучших времен (обещанные джинсы все  еще были в пути)  в старом  книжном шкафу. Стипендия  была повышенной, пятерка  по фольклору –  незаслуженной. Преподаватель, которого все называли запросто Федей, был  равнодушен к своему предмету и неравнодушен  к юным студенткам. Времена мэтров литературоведения Виктора Жирмунского *, Елеазара Мелетинского*, Бориса Мейлаха*  на   филфаке Среднеазиатского Государственного Университета благополучно миновали, хотя еще долго существовали в виде легенд и мифов, баек, анекдотов и рассказов о семинарах по готскому и древнеисландскому языкам. Мы уже учились совсем у других людей. Фамилия Панкратьева  идет в паре с Леви Страуссом – смешно, конечно, но слилось в одно  историческое пространство.

70 рублей! – цена  за вещь, по тем временам, немыслимая. Но! Свобода от монотонности ситчика и штапеля, маркизета и сатина. Прекрасные шелка, крепдешин и  креп-жоржет, вечные – габардин и шевиот –  вызывали  протест и бунт, все отвергалось  в угоду сиюминутной моде. Как наивны мы были, меняя настоящий шелк и хлопок на синтетическую ерунду – капрон кололся и не пропускал воздуха, не дышали водолазки,  кримплен никогда не обнимал тела и не создавал ощущения прохлады в жаркий день, как вечный хан-атлас. Настоящие волосы – на мертвые шиньоны, живой блеск на лак, естественный цвет на неестественный тон. Люди любят меняться – американские индейцы, например, обменяли остров Манхеттен на 60 гиней(24 доллара), «огненную воду» и  стеклянные бусы. И ничего. Мир устоял. Тоскует, правда, иногда. Утешается «огненной водой».

Сегодняшняя  ностальгия по всему натуральному и  неподдельному – понятна. И все равно винтаж (фр.Vintage) – не стиль, а декорация стиля. Иллюзия, что, взяв старую кожаную сумочку или водрузив на темечко  «менингитку» (маленькая шляпка, ношение которой предполагало тяжкое заболевание головного мозга, отсюда и название)  – можно воскресить время. Время движется только в одном направлении, что неприятно поражает  в день собственного рождения. Или утром Нового года.

Ткань была знаком положения в обществе.  Человек в габардине  и шевиоте уже  становился не просто  хорошо  одетым человеком – он обязательно был гинекологом, адвокатом, секретарем горкома или директором магазина. Блестящий от бесконечной  глажки заношенный габардиновый костюм с обтертыми обшлагами  свидетельствовал о славном прошлом и  наступившем  крахе.

Но кто же в 60-70-е годы хотел быть директором  продовольственного магазина или заведующим парикмахерской, кто об этом мечтал и грезил? Грезили о несбыточном – космосе и океанах. Все хотели быть физиками, лириками,  играть джаз, сочинять стихи,  куда-то  мчаться за туманами,  звездами, запахом тайги, осваивать целинные земли. Восходить, покорять, штурмовать. Предстать перед миром  звездными мальчиками и девочками. Но только в образе атлантов, гигантов мысли –  только бы удерживать небосвод – на вытянутых слабых голодных руках  военного образца.  Вдруг стало понятно, что самые дерзкие мечты осуществимы. Простой парень, выпускник школы рабочей молодежи города Люберцы (господи, где это?) Юрий Гагарин – первым в истории человечества  облетел земной шар за  108 минут. Четыре мальчишки из Ливерпуля вообще перевернули мир.  Валерий Брумель прыгнул в запредельную высоту. В Дубне заработал реактор. А Михаил Ромм снял такой фильм, что всем захотелось умереть за науку. И любовь. Но прыгать и летать у всех не получилось. Стартовые площадки оказались занятыми совсем другими людьми.

Есть на свете  вещи, которые становятся определяющими. Не ситуации, не случаи, не события, а  обыкновенные вещи, которые  в какие-то времена обыкновенными не являются. Первые джинсы в нашей стране это  не просто штаны, манифест,  бунт, знамя перемен, знак  непокорности. Победа молодости над  комплексами, страхами,  духа над рутиной. Новому образу нужен был новый облик. Вот в какой точке сошлись форма и содержание, мода и мысль, время и мы.

Джинсы удлиняли ноги, подчеркивали линию талии и  бедер. В джинсах можно было лежать, сидеть на ступеньках и ходить в театр. Их можно было не стирать и не гладить. Даже, вообще, не снимать. В одежде взрослых чувствовалась  классовое различие,  а в джинсах его не было, как и самих джинсов. Класс был, а классового различия – нет.  Мы – молоды, и дух наш молод, и тело совершенно, как и неискушенная душа – недоступной оставалась только прекрасная упаковка. Первые джинсы – фетиш,  фирма. Купить невозможно. Не продаются. Как вдохновение.

Сегодня, покупая  джинсы, смотрят, чтобы они хорошо сидели, и чтобы марка была соответствующая. Больше от джинсов ничего не требуется  – ни мировоззрения, ни философии, ни протеста, ни риска. Просто синие (черные, голубые, белые) удобные брюки из денима.

Вынуть кролика  из цилиндра и показать фокус мне удалось с первого раза: я сказала  – хочу джинсы – и взмахнула заветным конвертом. И исполнители номера нашлись. Джинсы были синие-синие, как Черное море из песни: « самое синее в мире Черное море мое». Собственно, джинсы и прибыли в наш среднеазиатский город с черноморских берегов. Матросы Одесского пароходства, как и все остальные матросы Советского Союза, уходящие в заграничное плаванье, имели право привести по две-три пары джинсов. Провозили, конечно, больше. И, конечно, на перепродажу. Гешефт по цепочке уже шел во всю, фарцевали (в разных пределах) все, кто только мог – везли своим детям и женам, на продажу (обмен, взятки) –  моряки и балерины, цирковые артисты и спортсмены, дипломаты и партийные работники, военнослужащие, охраняющие мир в Восточной Европе и летчики дальней авиации – все, даже самые идейные хотели носить дубленки, водолазки и плащи «болонья».

Вспомните,  у нас была самая читающая  на свете страна. А любимыми  книгами этой самой страны  были романы И.Ильфа и Е.Петрова  «Двенадцать стульев» и «Золотой  теленок», которые зачитывались  до дыр,  и цитировалась по  всякому поводу. Кто ж не говорил:  «Пилите, Шура, пилите»? Не  любимым ли романом  рождена идея «пилить  деньги», которые с воодушевлением  пилят и  продолжают пилить  на наших изумленных глазах? Разве  золотой теленок и  золотой  телец не одно и то же? Разве  «белые штаны» – не предел мечтаний? В них угадывались именно джинсы, а не  широкие брюки из коломянки.  Мечта великого комбинатора стала мечтой миллионов советских граждан. Как и склонность  к авантюрам на больших скоростях. Все хотели носить белые (синие) штаны и сами командовать своим парадом.

Но, как быть, если ничего нет, а все хочется? Если все нужно, а взять негде. Честная работа денег не приносила, увы…. Она и сейчас не приносит. С петровских времен известно:  от трудов праведных не наживешь палат каменных. Но в романтическом  заблуждении еще казалось, что можно, потом стало понятно, что нельзя. Вслух об этом не говорили. Много тайн было тогда в нашей жизни – видели одно, говорили другое, думали – третье, носили – четвертое. В полном смысле этого сорта. Четвертый, последний, такого не бывает, но он был, черт возьми, – одинаковый, тоскливый. Презрительно называемые в начальственных кругах «жипсы всякие» – зачем-то были  нужны несознательному народу. Жить предлагалось  крупно, масштабно –  идеями и верой в будущее, которое и наступило самым загадочным образом. Как раз в тот момент, когда мы уже собрались жить при обещанном коммунизме. Господи, кто тогда мог предположить, что СССР развалится,  рассыплется карточным домиком на удельные княжества. И никакой Нострадамус не мог предсказать, что народ рванет из-под «железного занавеса» в Америку, Израиль, Германию, обоснуется в Австралии и Канаде,  даже на Гоа поселится, лишь бы от дома родного подальше. Валюта будет  продаваться всем желающим, и все открыто и беззастенчиво полюбят зеленую листву больше родного дерева. И все будут в джинсах, джинсах, джинсах.

Свои первые джинсы я носила десять лет. Почти каждый день. Вечером стираешь, утром,  чуть влажные, чтобы сидели хорошо, натягиваешь. Причем, лежа… Ветхие, застиранные до еле видимой белесой голубизны, они по-прежнему оставались самыми главными в моем гардеробе. В джинсах я чувствовала  себя  счастливой. Ненужно было никаких диет, усилий, борьбы с лишним весом, страх не влезть в любимую «кожу» был сильнее желания схватить котлету со сковородки. Но однажды случилось невероятное. Их украли. С балкона второго этажа. Только что выстиранные в дефицитном порошке «Новость», развешенные вертикально на множестве прищепок – они растворились в пространстве, как память в дымке лет. Вместе с прищепками. Сдернули. Свистнули. Стырили. Горевала я долго. Все забыть не могла.

Зато потом –  какие только лейблы ни украшали мой  ветеранский зад.  »Levis»,»Lee»,»Wrangler», «Guess», «CK jeans», «Rifle», «Mustang», «Big Star», «Diesel». Я носила (и ношу) классику, трубы, клеши. –  Из стрейча, бархата, вельвета, кожи. Синие, черные, фиолетовые, голубые,  белые. Одна пара даже была «цвета испуганной нимфы». И пресыщения – не знаю.  Только в джинсах я неуязвима, что подделаешь, во мне течет голубая джинсовая кровь.

Р.S. «Я пришел к тебе под кайфом в модных джинсах «Супер Райфл» (советский фольклор)

*Лаиса – Имя, распространенное среди греческих гетер.

*Шлевки – петельки на поясе, в которые продевается ремень или пояс

*Болт – металлическая заклепка-пуговица

*Журнал «Америка» – в 1956 году СССР и США заключили соглашение – Советский Союз выпускает в Америке агитационный журнал «СССР». А Соединенные Штаты свой журнал тем же тиражом.

* Жирмунский Виктор Максимович – литературовед, фольклорист. Академик АН СССР, член-корреспондент Баварской, Британской, Датской, Немецкой академий наук. В годы  войны, находясь в эвакуации в Ташкенте, возглавлял историко-филологический институт при Среднеазиатском государственном университете (САГУ, позже ТашГУ), читал лекции на филологическом факультете,

* Мелетинский Елеазар Моисеевич – филолог, историк культуры, доктор филологических наук, профессор. Основатель исследовательской школы теоретической фольклористики. Во время войны преподавал на кафедре Среднеазиатского государственного университета.

* Мейлах Борис Соломонович  — литературовед, пушкинист, доктор филологических наук, профессор. В годы войны, находясь в эвакуации в Ташкенте,  руководил кафедрой русской литературы в САГУ.
********************************

Мы с Софией Вишневской (я-то собственно, так — примазался) объявляем конкурс: кто первым напишет в комментариях правильное ташкентское продолжение фразы, вынесенной в P. S. (и выделенной сиреневым и болдом), тот получит книгу «Антре» от автора (по мере приезда книги с оказией из Москвы).

И еще хотел добавить, примостившись под чудным текстом, что самая большая беда нашего времени в том, что утрачена культура носить правильные джинсы! Все эти варенки, вельветовые, стрейджи, коричневые, черные, белесые — носите на здоровье, делайте что хотите, но это не джинсы! Джинсы — только темно-синие! Потертости благородные — только от времени! Все остальное: кич, пошлость и бездуховность! Эх… ЕС.