НИКОЛАЙ ИЛЬИН
зав. отделом научно-методического журнала
«Преподавание языка и литературы»,
кандидат педагогических наук
«ТЕНЬ ПОРХАЮЩЕГО ЛИСТА»
(Своеобразие поэтического мира Гузаль Бегим)
Гузаль Бегим — современная узбекская поэтесса, автор нескольких поэтических сборников. Творчество ее еще мало знакомо русскоязычному читателю, хотя имеются уже переводы отдельных ее стихотворений на русский язык, и она неоднократно выступала перед русскоязычной аудиторией, как например, на Ташкентском открытом фестивале поэзии и на поэтических вечерах в музее Сергея Есенина.
Поэтесса родилась в Кушкупирском районе Хорезмской области Узбекистана, выросла в самой глубинке национальной жизни, которая сформировала ее своеобразное понимание человеческого бытия и дала первые представления о мире поэтического слова. Любовь к этому слову и определила выбор жизненного пути Гузаль Бегим, которая стала профессиональным филологом (ныне она работает в детском узбекском журнале «Гунча») и прежде всего — поэтом.
В ее творчестве преобладают пейзажная, философская и любовная лирика.
Поэзия возвышенных чувств, растворенности в природе, обнаружения красоты и значимости осуществления самых обычных бытовых действий на фоне восточного пейзажа очень характерна для творчества Гузаль Бегим. Здесь моделью самого мирозданья оказывается традиционный восточный двор, где берег арыка таинственно превращается в берег далекой реки (Белого Иддиля), а привычный в быту райхон наделяется сказочным ароматом.
Двор, обнесенный забором или дувалом, оказывается открытым небу, деревья ассоциируются со всем живым в этом мире и садик расширяется до масштабов рощи, арык — до реки и даже моря, дом – до образца разумно устроенной и упорядоченной вселенной.
Та же летняя кухня во дворе, с ее притягательной бытовой силой, становится центром некого почти языческого действа, где разведение огня для утреннего приготовления пищи напоминает черты обряда огнепоклонников.
Мать не спеша подкладывала дрова
я же вдохнув аромат райхона
сорвала бесконечную ночь
Поэзия Гузаль Бегим глубоко лирична и романтична. Такого рода романтической поэзии присущ субъективизм, скрытая или явная личность. Так уже в рассматриваемом стихотворении «В тандыре огонь разводила мать…» наряду с легко постигаемой мифологической символикой (например, птицы Хаккуш как некого эквивалента значимости переживания и истинности момента) мы находим «всплеск Белого Иддиля» – притока Волги, появление которого в тексте объяснимо, прежде всего, тем, что мать поэтессы, которой посвящено стихотворение, родом из этих мест.
В стихотворениях такого плана обильно присутствуют, с одной стороны, традиционные для узбекской и всей восточной литературы мотивы и образы, где небо и луна, цветы и деревья имеют характерную символику, пробуждают или аккомпанируют чувствам и состояниям лирического персонажа:
Не нарадуюсь я
если рядом трепещут листья
и птицы поют
я начинаю менять свой голос
Многие стилистические особенности поэтических текстов, их метафорический строй и ряд уходят корнями в классическое начало. Здесь очевидна преемственность и глубокое усвоение литературы предшественников от поэзии Алишера Навои и его последователей до авторов ХХ столетия. В этом аспекте характерно наличие мифологических и сказочных образов (птицы Хаккуш и Какнус), коранических символов и понятий (день Кадар, гурии рая, Кыбла) и традиционный состав поэтизмов и словообразов восточной поэтики (цветок, осень, весна, птица в их характерной интерпретации). Целый ряд метафор, сравнений и параллелизмов имеют своим истоком то же классическое начало. Так, например, в стихотворении «Стихи, прочитанные воздуху» мы встречаем метафору «жароҳатлар тутуни осмонга ўрлар» («поднимается дым ран в небеса»), которая характерна для иранских и тюркских образцов классической газели. Или в стихотворении «След рассвета» «Ҳисларим ийманиб // гулнинг орқасига ўтиб кетади // тонгнинг оқлигини ушлаганимда» («чувство неловкости приходит за цветок, когда я удерживаю белизну рассвета») - с традиционным в восточной лирике мотивом смущенности «просто красивого» перед совершенством.
Вместе с тем стихи Гузаль Бегим знаменуют новое поэтическое время, они во многих отношениях нетрадиционны и новаторские. При этом можно заметить и то, что любовная тематика отнюдь не доминирует в творчестве рассматриваемой поэтессы, ее лирику никак не отнесешь к опусам пресловутой «женской поэзии», где бесконечное воспевание любовных страстей зачастую имеет своим источником как раз их отсутствие в реальной жизни.
Ее стихотворения лишены рифмы, привычной двустрочной или четырехстрочной строфики (преобладает трехстишье), весьма свободны они и в плане ритмическом, даже с учетом присущей узбекской литературе вольности силлабики.
Трехстишья поэтессы это отнюдь не следование известному и ныне довольно модному японскому образцу, хотя сама поэтесса не отрицает своей симпатии к этим стихам. Но если о своеобразной (возможно, весьма невольной) стилистической и стихопостроенческой перекличке можно говорить, еще имея в виду такой цикл стихотворений, как «Россыпь», то это уже совершенно невозможно по отношению к стихам с сильно ощутимой национально-поэтической составляющей. Похоже, что трехстишие вообще есть естественная для поэтессы форма строфики и организации ее поэтической речи.
Автор сознательно убирает в тексте знаки препинания, когда ритм и стиховые периоды, как кажется, позволяют обойтись и без них. Игра темпами, смена ритма подчас выражаются графически:
Сизга ўхшаб яшагим келар
Қорачиғим ичига тушиб
Гапиргим келади оҳиста-а-а
Я хотела бы жить как Вы
рождать свой взгляд в глубине зрачков
говорить так неспешно ме-длен-но…
Немало своеобразного заключено и в системе тропов. Довольно непривычны индивидуальные метонимии, основанные на сближении или смешении свойств и функций различных органов чувств (слушать цвета, вглядываться в голос): «И шла я в самую долгую ночь // глазами вслушиваясь…»; «Льется в глаза мои голос … лунный свет…»
В изображении внутренних состояний, мгновений созерцания и слияния внутреннего мира человека с миром природы. Гузаль Бегим мастерски использует многозначность и созвучность ключевых слов, что подчас ставит переводчиков в весьма затруднительное положение. Примером такой игры словом и стилистической утонченности может послужить текст стихотворения из поэтического цикла «Россыпь», который оказывается совершенно непереводимым на русский язык даже в нерифмованном подстрочнике:
Кўзимда куз йиғлайди
Қўлимда кўл
Ажратиб қўй бизни тафовут
«В глазах моих плачет осень // в моих руках озеро // раздели же нас, различение». Здесь автор использует омонимические пары слов «кўз – куз» (глаз – осень), «қўл – кўл» (рука – озеро). Переводчику приходится искать или иные две пары омонимов или подстраиваться к понятиям, содержащимся в поэтическом тексте, но теряющих омонимичность на русском языке.
Важно отметить, что поэзия Гузаль Бегим не только передает своеобразие и романтику восточной жизни, не только погружает в созерцательные состояния. Осознание неизбежного умирания красоты в неумолимом движении времени, сочувствие тем, кого время и обстоятельства жизни поставили в безвыходное положение подымают лирику поэтессы до осознания трагичности бытия и проявлений высокого сострадания человеку:
Худоё
осмонимга осгин ўзимни
юрагимни қушларга кийғаз
тановулга келсин арилар
гугурт чақ ҳар битта кунимга
Худоё
руҳимни кафан қил
заминдаги сўнгги шаҳидга
Худоё…
Боже
повесь меня в небе моем
расщипи мое сердце оперением птицам
и пусть слетятся на пир свой осы
Боже
сделай саваном дух мой
последнему убиенному на земле
Боже…
В представленных переводах делается попытка в какой-то мере познакомить читателей со своеобразным миром поэзии Гузаль Бегим, дать почувствовать особенности художественного почерка поэтессы, в чем-то утонченного и трудно уловимого, как сама «тень порхающего листа» — одного из характерных для поэтессы образов, давшего название целому поэтическому сборнику.
Гузаль Бегим родилась в 1974 году в Кушкупирском районе Хорезмской области. Окончила факультет узбекской филологии Национального университета Узбекистана им. М. Улугбека. В 2001- 2003 годах училась на Высших литературных курсах при Литературном институте в Москве.
Является автором сборников «Сукунат жаранги» ( «Звон тишины», 1998), «Учаётган япроқ сояси» («Тень порхающего листа», 2002), готовит к печати новую книгу стихов «Шабада қирғоғи» («Берег ветерка»).
Напечатана в коллективных сборниках «Узбекская модернистическая поэзия» (Ташкент, 2003), «Книга молодых поэтов и писателей» (Ташкент, 2008), «Анар – Гранат» (Москва, 2008). Переведена на русский, английский и казахский языки.
Участвовала в работе Молодежного творческого семинара (Заамин, 1999 г.), VI Ташкентского открытого фестиваля поэзии (2008), III Форуме переводчиков стран СНГ и Балтии (Ереван, 2009). Является литературным сотрудником республиканского детского журнала «Гунча».
ГУЗАЛЬ БЕГИМ
ТЕНЬ ПОРХАЮЩЕГО ЛИСТА
Матери Зулфире Миннигали посвящаю
***
В тандыре огонь разводила мать
а я подбежала к арыку
где грустно вздохнула яблоня
Набрав в ладони рассветной воды
образ разрубленного дерева
унесла я в свой сон
И шла я в самую долгую ночь
глазами, вслушиваясь и внемля
обхватив руки матери
Белого Иддиля[1] печальный всплеск
пронесся по моему саду
бился в окно голос птицы Хаккуш[2]
Мать не спеша подкладывала дрова
я же вдохнув аромат райхона
сорвала бесконечную ночь
* * *
Деревья,
цветы
и травы
все счастливы прорастанием
я же счастливей их
хотя я и не расту.
* * *
Долго я сидела, вглядываясь в Луну
крошечный лучик, поймав своим взглядом
ее чуть улыбчивый образ
не стесняясь прижать к губам
Отзвуки лунных шагов
приблизились ближе — ближе
и вот – растворились в моих глазах
В ту ночь протянула я руки к луне
но все ж расплескала капельку счастья
И собрав свои косы узлом
Хотела что-то шепнуть Луне
но складки смущенных губ
потерялись в дорогах неба
Долго сидела я, вглядываясь в Луну
и небо не шелохнулось
и стояло надо мной до рассвета
* * *
Как никто другой
Прошла я под деревом
Не бросив на него взгляда
И как никто другой
присела я возле росинки
пристально глядя на дерево
* * *
На картинке книжной обложки
небесного цвета бабочка
мелькает своими крыльями
На картинке книжной обложки
пьет она влагу неба
в глубины разлившейся речки
уходят на дно цветы
На картинке книжной обложки
непрестанно шевелит ветер
беззубая крыса ночи.
На картинке книжной обложки
зевают из камня статуи
и с неба скользит звезда
На картинке книжной обложки
льется в глаза мои голос
тысячегранный голос
лунный дождь лунный дождь лунный дождь
* * *
Не нарадуюсь я
если рядом трепещут листья
и птицы поют
я начинаю менять свой голос
я надеваю другое платье
и вздыхая, гляжу на небо
* * *
Под деревом проходя
задумалась я на миг о небе
На миг скользнула мечта о Луне
и тотчас порвав оболочку мыслей
Разлетелись листья в Неведомое
улетел шафрановый миг
И когда я прошла под деревом
не осталось на нем листвы
* * *
Я хотела бы жить как Вы
лаская ладонью головки цветов
размягчая касаньем камень
Я хотела бы жить как Вы
рождать свой взгляд в глубине зрачков
говорить так неспешно ме-длен-но…
* * *
Гуляя среди ароматов
я что-то хочу рассмотреть
а что-то потрогать рукой
И я обнимаю деревья
замерзшие падают листья
в зрачках моих трепетность трав
Начнется опять на рассвете
мое необычное дело –
бродить среди стынущих рощ.
* * *
Среди осколков разбитых пиал
сама я будто разбросанная
на все на четыре стороны
И глядя сквозь дверцы Сущности
я вижу одни осколки
и ничего кроме взгляда
РОССЫПЬ
1
Стоит мне повернуть рукой
ключ от счастья
и взлетают бескрылые птицы
2
В одеяниях разноцветных
бродит созревшее горе
вокруг моего калама
3
Каждый вечер пустой вялый ветер
колеблет мою колыбель
теперь такую пустую
4
Глаза мои – слезы осени
ладони – озера слез
Раздели ж нас, несхожее
5
Я отличаюсь от себя самой
и с девушкой во мне живущей
нет больше никакого сходства
6
По линии твою ладонь рассекшей
однажды полоснет кинжал судьбы
и рана обессмертит твою руку
7
Тень порхающего листа
в чей-то двор залетела
щенок укусил весну
8
Не стесни аромата розы
не наступи на луч луны
Будь осторожен щенок
9
Яблоко, заклеванное птицей
растревожило дерево
запахом солнца
10
Уняла рукой щебет птиц
в проборе моих волос
морскую волну придержала
11
Когда затрепетали в зрачках моих
крылья летящей птицы
голосу своему я дала свободу
12
Я шепнула на ушко райхону
что люблю его
только так
сорвала я запах цветка
13
Цвета, погруженные в глубь колодца
и собранные Творцом
всплывают наверх пейзажем
14
Вошедший сумрак отвлек меня
пройди же неслышно
мимо моей тишины
15
Скрестив свой взгляд с лучом луны
я хотела понять лунный свет
но не сумела постигнуть ночь
16
Стоит с улыбкой взглянуть на луну
и с шелестом опадают
желтые лунные листья
Перевод с узбекского Николая Ильина
[1] Белый Идиль – тюркское название одного из притоков Волги
[2] Хаккуш –буквально Птица истины. Так тюркоязычные народы называют квакву по созвучию со словом «Хак» (истина)