Белые вершины Заалая. Окончание

С перевальной точки распахивается незабываемая панорама Заалайского хребта, вернее его центральной части. Плавные очертания белых вершин, растворяющихся в дали широкой долины, изумруд всхолмленных предгорий, тонкая дымка, застилающая долину, – такой осталась в памяти картина, описать подробнее которую мне не хватит нужных красок и чувств.

Спуск в долину много короче и плавнее. Но, забегая в своем повествовании на десяток лет вперед, хочу отметить, что именно здесь на пологом участке трассы произошла невосполнимая трагедия. Сборная команда Вооруженных Сил следовала на Памир для участия в очередном альпинистском чемпионате. Произошло все очень просто. Водитель, рядовой военнослужащий, после перевала остановил ЗИЛ на обочине дороги, чтобы справить малую нужду. Старший машины, офицер, также вышел из кабины. Команда спала в спальных мешках, лишь один человек покинул свое ложе и готовился исполнить нужду прямо с борта. Внезапно автомобиль медленно покатился в сторону некрутого обрыва. Солдат ринулся в кабину, но его сбросило с подножки. Альпинист, стоявший на борту, спрыгнул на камни и отделался переломом ноги. Остальные участники погибли.

Примечание редактора – всё было не так:

В 1978 г . команда ленинградского СКА вновь заявилась на Чемпионате страны… Из города Ош команда выехала 9 июля на двух машинах ГАЗ-66. В первой машине ехали участники экспедиции, а вторая была загружена экспедиционным скарбом. По дороге к объекту восхождения, на 183 километре Памирского тракта произошло несчастье. Первой машине, начавшей спускаться с перевала Сарыташ на нейтральной скорости (в которой находилось 13 человек), не удалось вписаться в крутой поворот (т.е. включить скорость и задействовать тормоза) и автомашина, потеряв управление, поехала прямо по кочкам травянистого склона и кувыркаясь «пролетела» 98 метров . Погибли 8 членов экспедиции, практически вся команда. Вот их имена: Шевченко Ю., Худяков О., Федоров С., Зысин С., Ярославцев В., Белкин Н., Поляков А., Митечкин Е. В живых остались – В. Парфёненко, Г. Шрамко, Вл. Некрасов, В. Водолажский и автор этих строк Гаас Артур – капитан команды. Во второй машине ехал Володя Черепов. И эта трагедия произошла фактически на его глазах. От места аварии до ближайшего кишлака Сарыташ оставалось чуть больше 3 км . В кишлаке была небольшая сельская больница и погранзастава, куда Володя, быстро спустившись, и сообщил о случившемся. Но трагедия эта произошла в воскресение, по сложившейся традиции все врачи больницы разъезжались на выходные по своим домам в ближайших кишлаках. Володе удалось мобилизовать пограничников. Но для многих из наших ребят эта помощь была уже запоздалой.

Белкин Николай	Поляков Александр	Черепов 1977 год

Сегодня на этом месте скромный бетонный обелиск с именами погибших напоминает о случившимся.

За перевалом, внизу, – там, где тракт нисходит к Алайской долине на невысоком обрывистом берегу, по левой стороне тракта расположен поселок Сарыташ – десятка два с виду неуютных жилых строений с примыкающими к ним пристройками для скота.

Пик Ленина, вид из Сарыташа

Почти у дороги, – традиционный поселковый магазин с неброским ассортиментом продуктов и промышленных изделий и столовая, – узкое закопченное неуютное сооружение, но достаточное, чтобы поместить внутри всех водителей автоколонн, который по укоренившейся традиции столоваются в этой «заезжаловке», отдавая дань плохо приготовленным шурпе или лагману, а также крепко заваренному до горечи зеленому чаю, которому некоторые из водителей предпочитают стакан водки, купленной здесь же в отделении буфета на розлив. Водку позволяют себе, видимо, только сменные водители, так как каждый транспорт укомплектован двумя водителями. Возле столовой на каменистом плацу для автомобилей, точнее рядом с ним, на невысоком постаменте возвышается трехметрового роста памятник В.И.Сталину. Кстати этот уникальный гипсовый экземпляр вождя с простирающейся к белым вершинам Памира рукой просуществовал на этом месте где-то до конца шестидесятых годов.

Тракт пересекает Алайскую долину и ведет к первому памирскому перевалу Кызыл-арт.

Кызыл-арт

Видны верховья долины – всего в сорока километрах широкая зеленая горизонтальная плоскость граничит с небом. Это перевал Терсагар. За ним кашгарская часть Восточного Памира и две его главенствующие вершины Музтаг-Ата и Конгур-Тюбе-Таг, – территория провинции Синьцзян Китайской народной республики.

Музтаг-Ата, фото Калмыкова.

Горы Курумды и Заря Востока. Глубокие тени на девственных снегах отражают одновременно лазурную синь неба и изумрудную зелень холмистых предгорий. Массив Курумды – это более десяти округлых самостоятельных вершин, достигающих высоты шести с половиной тысяч метров. Постепенно, вдоль небольшой речки, вода в которой обильно окрашена красными глинистыми частицами, дорога втягивается в крутое ущелье и выводит на перевал. Недалеко от начала подъема минуем пограничную заставу. На всем протяжении Памирский тракт, разве только несколько километров вначале, не имеет никакого искусственного покрытия. Основание дороги – выровненный скальный грунт или насыпь из тех же раздробленных пород и галечника, изъятого в пойме ближайшей реки.

От перевала Кызыл-арт начинается территория Горно-Бадахшанской автономной области Таджикской ССР, северной границей которой служит Заалайский хребет. И, если по ту сторону хребта, в Алайской долине, обилие травянистой растительности привлекает на летний период скотоводческие колхозы Ферганской долины, то южная сторона является контрастной противоположностью. «Напрасно путник будет искать пятна зелени, напрасно он будет искать следы архаров и кииков. Ничего не растет в Маркансу, никто не живет в Маркансу», – так писал К.В.Станюкович, профессор-геоботаник.

Пустыня Маркан-су (1)

Пустыня Маркан-су (2)

Его описание этих мест перекликается с рассказом первого европейца, прошедшего с караваном Великим Шелковым путем по этой высокогорной пустынной области Памира, венецианского купца Марко Поло: «Эти места так высоки и пустынны, что даже птицы не залетают сюда». Да, ничто не изменилось в Маркансу со времен Марко Поло. Есть ли еще на планете место, где в таком тесном соседстве располагаются необитаемая пустыня с годовым балансом осадков меньше, чем в Сахаре или Каракумах, и горные вершины, на которых никогда не тает снег и рождаются протяженные ледники? Памирский тракт тянется почти прямой линией до бессточного озера Каракуль, на берегу которого расположились пограничная застава и небольшой поселок. Каракуль, третья по величине водная акватория, после Арала и Иссык-куля, Средней Азии.

Озеро Каракуль (1)

Озеро Каракуль (2)

Ветер лихо закручивает столбы пыли и песка, – этакие маленькие тайфунчики, гоняя их по иссушенной поверхности этой уникальной долины. Они гаснут сами по себе или же, ударяясь о дорожную насыпь. Три, четыре таких столба постоянно видны в поле зрения, иногда их бывает и больше.

Возле придорожного километрового столба с отметкой 241 съезжаем с тракта и по ухабистой грунтовой колее углубляемся в долину Караджилга. Когда-то, в эпоху последнего оледенения, в долине работал самодостаточный глетчер, который проутюжил ее днище и доставил до Маркансу свою «языковую» морену. Отступив, оставил грязные бугры гравия и глины, создав своеобразную плотину, перед которой за многолетний геоморфологический период река Караджилга, принося сюда тонны аллювия, на целых 50 километров образовала, пропитанную водой и грязью, зыбкую массу. Караджилга, растекаясь несколькими, постоянно меняющимися, руслами пробивается до Каракуля.

Здесь же высохшая поверхностная часть этого своеобразного «болота», – смесь камня, песка и глины, – не так глубока, ибо местами под колесами автомобиля почва проседает и в образовавшейся колее появляется зыбкая масса. И не дай бог остановиться, нагруженный транспорт сразу же начинает медленно погружаться в чавкающую коварную зыбь. Какие-либо следы прохождения транспорта до нас отсутствуют.

Все вокруг безжизненно и стыло.

Неутихающий ветер несет пыль и песок, создавая над поверхностью серый полумрак, сквозь который едва видны вершины меридионального хребта Зулумарт. Двумя огромными спаянными кристаллами особняком стоит Памирская Ушба. Пик Веры Слуцкой напоминает альпийский массив Гранд Жораса.

По старым следам находим переправу через бурный водный поток. И вот уже в створе ущелья виден горбатый массив пика Октябрьского. Дальше автомобильного пути нет. Голые каменистые склоны и галечниковые террасы, – ни кустика, ни травинки. Похоже, что и зимой здесь редки осадки. Граница снеговой линии много выше, чем по ту сторону хребта. Ледник Октябрьский гол и беззащитен. На нем нет даже моренного чехла. Это отступающий ледник. С шумом выбиваются из грота мутные воды Караджилги, гремя по дну увесистыми глыбами камней. На противоположной стороне, почти от самого берега, начинаются сильно разрушенные пологие склоны. Над ними торжественно поднимается почти бесснежная вершина – шеститысячная Трапеция.

И, совсем рядом, у подножья Памирской Ушбы зеленое альпийское разнотравье долины Байгашки. Любопытные неповоротливые сурки рыжими столбиками замирают у своих нор, издалека наблюдая за нашим приближением. Обильное количество иссохших, рассыпающихся черепов с рогами архаров и кииков. Какая бескормица или эпидемия погубила такое количество красивейших памирских животных? Но кому-то удалось уцелеть, – следы этих парнокопытных встречаются не так уж редко. Значит, возможны неожиданные встречи.

Наша базовая стоянка, – обилие камней различной величины и формы. Но они едва прикрывают наши перкальки от постоянного пронизывающего ветра. И только, укрывшись от него под защитой большого валуна в самом центре нашего лагеря можно погреться под опасными лучами солнца. Пребывание под ними более десяти-пятнадцати минут в обнаженном виде грозит серьезными ожогами. Высота около четырех тысяч метров. Наши прибалтийские друзья расположились невдалеке, но с первых же дней наше общение было редким и малогостеприимным. Зато общение с большим добродушным коллективом грузинских восходителей, прибывшими вслед за нами, буквально через несколько часов, переросло в настоящую дружбу. Вечерами в их обширной палатке за высокой «грузинской» стеной, которую мы строили сообща, не смолкали разговоры о восхождениях. Нас угощали оригинальными кавказскими блюдами и гортанными напевами на их родном языке так, будто мы были знакомы многие годы.

Первыми во главе с нашим Володей Жуковым на ледник ушли прибалты.

Мы также двумя группами направились к перевалу Профсоюзов, чтобы для акклиматизации подняться сначала на пик 6146, а затем на 6250.

Оба восхождения прошли успешно, определился состав основной группы для траверса вершин Единства, Октябрьский и 6250. Остальные участники ограничивались восхождением на пик Единства.

Пики Единства и Октябрьский

Первыми из прибалтов вернулись в базовый лагерь литовские восходители. Они успешно взошли на свою вершину, тактически грамотно организовав ночевку вблизи вершины. Эстонские альпинисты, обманувшиеся кажущейся быстродоступностью горы, поимели «холодную». Володя Жуков израсходовал весь свой запас бранных слов в их адрес. Видимо, достали Владимира Михайловича, участника Великой Отечественной, сбереженного Богом от пуль, спортсмены из Прибалтики.

С правой стороны ледник Октябрьский принимает в себя два притока – это Западный Октябрьский и ледник Профсоюзов, откуда через широкий платообразный фирновый перевал проходит путь в долину Саукдара и по одноименному леднику можно подняться под южные склоны пика Ленина.

Саукдара, ледник

Западный Октябрьский непосредственно с магистралью Октябрьского не стыкуется, его язык не имеет передней морены, ибо так же, как и все ледники этого района, весьма активно отступает. Октябрьский – второй по протяженности, после ледника Саукдара, горнодолинный ледник Восточного Памира. Нет на нем опасных ледоломов или трещин. Поверхностная морена редкая. Почти всюду виден коренной лед, только отдельные камни, протаяв вглубь, образовали множество стаканов и колодцев, наполненных талой водой. А вдоль крутой и протяженной восточной стены пика Октябрьского поверхность ледника прямо-таки утыкана ледовыми грибами различной величины. Встретился огромный стол, в тени которого мы устроили обеденный отдых. Мы долго петляли среди этих уникальных архитектурных творений изо льда и камней.

Наконец «грибные места» кончились. Ледник широкой белой лентой расширился в такое же белое покрывало и лег на окружающие вершины. Их три. Две, совершенные близнецы, совершенно белые, два белых купола одинаковой высоты 6013 и 6011, – которая из них Эстония, а которая Латвия? Третья отличалась внушительным перегибом в гребне и естественно высотой, пик Единства 6640. Они стояли амфитеатром, млея под короткими солнечными лучами. Нам нужно подняться сегодня всего лишь на седловину. Вокруг все было округло и снежнобело. Темные стекла очков окрашивали склоны в слегка прохладный оранжевый тон, небо отдалилось в глубокий провал ультрамарина. Потяжелел рюкзак, по лицу и спине заструился липкий пот, не хватало воздуха. Наверное, так чувствует себя рыба без воды. Какой абсурд – вокруг льды и снег, а жарища, как у мартена. Воздух сгустился. Он до боли сжимает голову, хочется засунуть ее прямо в снег. Солнце, словно его пригвоздили, остановилось в зените. Ноги – свинец. Ба! Так это же ледниковая «сковорода». О таких линзообразных, сжигающих кислород, впадинах где-то читал, но разве сейчас вспомнишь, когда голова сдавлена невидимым обручем и вот-вот вылезут глаза. Недалеко до галиков!

Широкая массивная фигура Перса маячит впереди. Неужели он из другого теста? Ика идет за ним вплотную, пристроилась в тени «гиганта». Да что же это? Вытаскиваю свинцовые ноги, увязающие в спрессованном воздухе, и уже не глотаю его, а жую. Что со мною? А как же другие? С трудом оборачиваюсь. Вижу размытые в мареве миража фигуры, сгорбившиеся под рюкзаками. Ближайшая надвигается на меня, узнаю Борю Кривцова. Выдавливаю из себя: Боря, как? И слышу: «Баня. Сковорода. Читал? У Фляйга».

– У какого, боже мой, Фляйга? Я сейчас сдохну.

Перс остановился и жестом зовет к себе, подманивает. До него метров десять, но это же такая бесконечность! Он снял рюкзак, на него в тени присела Ия. Стягиваю одну лямку и падаю рядом, рюкзак сломал меня на две половинки, в глазах оранжевые, зеленые, синие круги, во рту – пустыня.

Женя протягивает мне фляжку, делаю глоток подкисленной тепловатой жидкости, – оказывается можно жить дальше.

Я знаю, что такое жара в пустыне, не по книжкам, я был в Каракумах летом – работал с геофизиками, там было 50 с хвостиком, прятались в тени автомобиля, но то была настоящая пустыня…, а здесь – горы… ледники, снег.

Тихо подползают остальные. А как они? Может я один такой здесь, сахарный?

– Все, кончился… – падает рядом Дима Милованов. – Во-о-ды!

Я протягиваю ему фляжку.

– Имей совесть, – перехватывает ее Гена Рожковский.

– И мне, – просит Леня Колпаков.

– Мальчики! Всего только по два глотка, чтобы всем… – звонкий голос Ии стегает по нашему мужскому самолюбию. – Хорошо быть кискою… – поет она и треплет по затылку Вадика Бурнашева.

– Мя-ау! – жалобно отвечает тот.

– Мальчики надо чуть-чуть выше. Вы же мужчины.

И снова вытаскивание самого себя из этого вязкого пространства. И вот это пространство начало размякать, повеял еле улавливаемый ветерок с гребня. Грудь начала равномерно наполнять воздухом слипшиеся легкие. Голова опустела. Мозги, готовые расплавиться и потечь, сгустились. Солнце спокойно продолжило свой путь по темному небосводу.

В 1958 году в этом районе проводилась советско-китайская высотная экспедиция. На картосхемах появились названия именованных ею вершин. Пик Единства. Пик Москва — Пекин. Остались записки на покоренных вершинах. Мы собрали набор автографов наших альпинистских корифеев – Е.Иванов, В.Абалаков, К.Кузьмин, А.Угаров, М.Ануфриков, Е.Белецкий и др. Тогда шла подготовка к совместному восхождению на Эверест со стороны Китая. До этого были совместные восхождения на китайской территории Памира. Музтаг-Ата и Конгур-Тюбе-Таг. Была также и разведка путей подхода под высочайшую вершину мира по леднику Ронгбук. Было и само восхождение на Джомолунгму. Но… без советских восходителей. Что ж… Политики великих государств никогда не считались с дружбой народов, с дружбой, зародившейся в горах.

Вскоре мы вышли на водораздельный гребень и наш «большой китайский поход» продолжился.

С вершины пика Единства, так было запланировано, назад повернули Гена Рожковский, Леня Колпаков, Сорокин, Герасимов. Они, по их спортивной классификации, не имели права идти дальше. Из нашей группы выбыл Дима Милованов с явными симптомами горной болезни. Ребята повели его вниз. А ведь было так здорово! Мы поднимались по гребневому склону, дул тихий освежающий ветерок, плотный снег не препятствовал набору высоты. Вершина приближалась, мы вырастали вместе с ней, – все соседние шеститысячники были ниже нас, только Кызыл-Огын и Октябрьский доминировали над хребтами, ограничивающими ледник, который узкой полосой протискивался между ними и скрывался за поворотом.

Вот это альпинизм! Иди себе, любуйся панорамой! Мы еще не разбирались в признаках горной болезни, ничего не ведали о потолке высоты и индивидуальной реакции человеческого организма на нее. Дима Милованов? Ну и что? Опорожнил съеденный ужин полностью на снег. Хорошо, что не в палатку. Слабак!

Эйфория высоты брала свое. Это было чудесное чувство, которое так трудно передать. Чистота внутри сливалась с единоначалием окружающего мира вершин. Они окружали нас, – эти белоснежные великаны; радость распирала меня, я шел легко, не ощущая тяжести рюкзака. И вот она желанная вершина…

Но прошла только одна ночь в холодной тесной памирке, в стылом ватном спальнике, на бугристом ложе под спиной. Ночь… спал? не спал? тихая крупнозвездная памирская ночь, скованная тишиной и холодом.

И сегодня… Что потерял ты в этом неприютном, взбугрившемся белыми волнами хребтов, далеком и высоком углу Восточного Памира? Этот дурацкий рюкзак, так и пнул бы его, – пусть катится до самого ледника, пока не ляжет среди камней морены.

Пнул…, чем? Свинцовые ноги, в них сосредоточилась вся тяжесть тела. Тело! Его просто нет, оно бесформенное и ватное. Голова? Ни боли, ни мыслей. Хотя, нет! Одна мыслишка есть. Лечь, и не просто лечь, а упасть, рухнуть на этот опостылевший белый и холодный снег, закрыть глаза и просто лежать. Лежать бесконечно долго, не дыша. А все кругом пусть исчезнет, а я буду лежать…. Зачем эта веревка? Куда меня тянут? Отстань…, надоело…, Все! Какой родной… мягкий и пушистый… теплый… снег. Разве снег бывает теплым? Странный снег… теплый, а не тает. Ну да это же горы и вечный снег, нетающий теплый снег… памирский снег…

Кто-то потянул за веревку.

– Киса, отстань!

– Вставай, вставай, – ишь, разлегся!

«Фу, какой грубый…, — за рюкзак тянет», – медленно разлепляю глаза. За темными фильтрами расплывчатая массивная фигура приобретает реальные очертания. Стряхиваю липкие мысли. Надо мной стоит Женя Персианов: – Вставай!

Тихо поднимаюсь…, и опять, ничего нового, волоку тяжелые ступни…, какой нудный склон…, и эти камни…. А где Киса? Подтягиваю веревку. Ах! Да…, это же я иду первым, а Киса сзади…. А этот! – который Перс! – лось здоровый! Шел бы вперед, следы топтать, а то… обещал, что в следующий раз будет пинать….

Останавливаюсь. Подходит Киса. Киса, Киса… В самом деле, как же его зовут? Вспомнил – Вадик, Бурнашев Вадик!

– Киса, ляжем?

– Угу.

– Кис, а Кис? Ты что здесь потерял?

– Не понял.

– Что, говорю, потерял?

– Ничего не потерял.

– А когда это кончится?

– Не знаю.

– Кис, а ты сейчас чего-нибудь хочешь?

– Хочу, – белую дыню!

«Во, дает! Дыню ему подавай!» Я представил себе большую белую андижанскую дыню и, – в пересохшем рту сразу стало влажно.

Мы как-то одновременно замолчали и оба ушли в мягкую белую нереальность.

Нас привел в себя наш неумолимый погоняла. На этот раз ему пришлось выполнить свое обещание.

Длиннющий, достаточно широкий гребень, рассыпающиеся щебенистые проплешины скал, – простой путь на высоте 6780 метров по вершинному гребню пика Октябрьского. Однообразно белые вершины-шеститысячники в беспорядке стояли со всех сторон. И только на северо-западе, словно огромный белый мамонт, одетый весь в каскады ледопадов, наклонив свою лобастую голову и хоботом опершись о ледник, величественно и неповторимо высился самый северный семитысячник Памирского нагорья – пик Ленина. И не верилось, что, кроме этого поднебесного мира, где-то есть каналы и поля, на которых растут большие белые дыни, где есть что-то, кроме камней и этого опостылевшего снежного однообразия.

Почти из-под самой вершины на юг до широкой перемычки к уже знакомому нам пику 6250 ведет снежный склон достаточной крутизны. Плотность снега на нем была идеальной для спуска. В обиходе альпинисты такой спуск называют «жопслеем». Разгону препятствует рюкзак, а нарастающая скорость регулируется штычком ледоруба и подошвой обуви. Через несколько минут, сбросив высоту сразу на восемьсот метров, мы, – все пятеро, – лихо выкатились на перемычку.

А через два дня в базовом лагере нас хлебосольно поздравили с траверсом грузинские альпинисты. Эстонцы и латыши к тому времени уже эвакуировались в Ош. Зато, якобы с проверкой на наличие запрещенного огнестрельного оружия приехало вооруженное подразделение пограничников, человек семь со звездочками на погонах, и, в меру отведав «Цинандали», предложили показать «настоящую» памирскую охоту. На бортовом «ГАЗике» охотники заехали в ущелье Байгашка, где под осыпями Памирской Ушбы на древних буграх, покрытых обилием низкорослого разнотравья, организовали огневой рубеж. Как рассказывали участники этого кровопролитного мероприятия, наутро горные козлы, величественные киики с сабельными рогами, привычно спустившись на свои пастбища, были почти в упор встречены беспощадными выстрелами. Били даже с борта автомашины. Погранцы хвастали, что они иногда устраивают такую «славную» охоту. Трофеи в виде рогов затем уехали в Грузию, а туши, наверное, в столовую на заставу. Так в этом труднодоступном месте в августе 1960-го обильно обагрились страницы Красной книги. И две девочки Галя Болгова и Люда Замирайлова рыдали, обнимая желторыжие рогатые морды с навсегда застывшими грустными глазами.

…«Тринадцать. Тринадцать человек, тринадцать вершин за тринадцать дней!». Альпинисты Грузии уходили туда, откуда мы притащили свои отощавшие тела. Синие, зеленые, красные и оранжевые – каждая палатка имела свой цвет. Штормовые костюмы из болоньи, пуховки, рюкзаки и даже шапочки и рукавицы гармонировали с цветом палатки. Кавказские улыбки, блеск в глазах, темные бородатые лица – суперальпинисты уходили в поход за золотыми медалями по маршруту, где наш траверс из трех вершин был таким маленьким отрезком на их предстоящем пути по белым вершинам Заалая. Пик Ленина был где-то посредине, а что там далее? Раздельная, Дзержинского, Красина, Цурупы… – вот это география!

…На пути домой, в Сарыташе, встретились с альпинистами из «Дугобы». Две автомашины остановились на обочине тракта, почти касаясь боковыми бортами. «Кому не хватило вершин на Памире! Перешагивайте к нам!» Предложение поступило на полном серьезе. Наш «Перс» тоже серьезно поддержал его – Гусь, Киса, Борис… Пик Ленина. Это была его высокая оценка нашим альпинистским успехам. Я глянул в сторону Заалайского хребта, где эта могучая гора закрывала значительную часть горизонта, а чуть в стороне скромно белел Октябрьский пик и тихо ткнул в бок Вадика. В ответ он только глубже зарылся в спальник. «Наелись…», – мрачно комментировал наше молчание Персианов. Мои глаза стали наполняться влагой, я закрыл их и представил себе огромную Белую гору, этого мамонта, который каждый день наверху заслонял панораму. И тут выкатилась дыня, – продолговатая, чуть шершавая белая поверхность ее ударила в ноздри таким ароматом, что снова, как тогда на горе, полость рта наполнилась сладкой слюной. Зря Женя не решился дать нам очередного пинка.

На ферганском базаре она была самой-самой…. Больше ее на всем базаре не оказалось. Мы осторожно водрузили ее на пустующий прилавок, сели с двух сторон, достали ножи; она лежала между нами, теплый непередаваемый аромат щекотал наши ноздри. Нож нарушил ее идеальную округлость. С хрустом узкая неровная трещина рассекла ее вдоль. Еще одно касание ножа и две ароматные половинки легли рядом, обнажив толстую удивительную мякоть.

Чем закончилось впоследствии наше обжорство не трудно догадаться. Но никогда больше в своей жизни я не испытывал такого наслаждения от этого благословенного дара природы, впитавшего в себя тепло азиатского солнца и влагу тех холодных снегов, что лежат на белых вершинах Памира.

Источник