Алексанлр Борисович был выпускником школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров; с 13 августа 1852 служил в лейб-гвардии кирасирском Е.И.В. полку, а 25 августа 1854 поступил в Николаевскую Академию Генерального Штаба, окончив курс 6 декабря 1856.
8 декабря того же года он был определен на службу в департамент Генерального Штаба, а 30 октября 1858 г. произведен в капитаны Генерального Штаба; в 1861-1864 “состоял в распоряжении военного министра и генерал-квартирмейстера” а также был обер-квартирмейстером 2-го резервного корпуса. С 20 августа 1864 по 28 апреля 1867 состоял для особых поручений и научных занятий при Главном управлении Генерального Штаба. С 3 мая 1867 по 30 августа 1875 являлся чиновником VII класса в Главном Штабе.
С 1876 по 1884 гг. занимал должность начальника штаба 7-го армейского корпуса; с 25 июля 1884 г. по 28 октября 1889 г. был начальником штаба Одесского военного округа; с 28 октября 1889 по 1898 являлся Туркестанским генерал-губернатором и командующим войсками Туркестанского военного округа; 17 марта 1898. произведен в генералы от инфантерии; в том же году, 17 августа назначен членом Военного Совета. 3 января 1906 был уволен от службы “согласно прошению”.
Был кавалером орденов: Св. Владимира 1 ст. (13 августа 1902), Св. Александра Невского (14 мая 1896), Белого Орла (30 августа 1888), Св. Анны 1 степени (30 августа 1881), Св. Станислава 1 степени (30 августа 1878) и иностранных.
Ташкентский чиновник Федоров : » По своему происхождению, связям, воспитанию и состоянию он принадлежал к высшему обществу Петербурга. И действительно, это был человек вполне благовоспитанный, всегда одинаково элегантный, в высшей степени корректный, вежливый и внимательный со всеми, уважавший чужое мнение, хотя бы оно шло вразрез с его взглядами.
Но в нем было одно качество, очень симпатичное, но совершенно не подходящее для роли генерал-губернатора: он был бесконечно добр, мягок и доверчив, и этими качествами пользовались и злоупотребляли. По своей бесконечной доброте, он положительно не умел в чем-либо отказать. Его все очень любили, но… дело иногда страдало. Еще одно его свойство – это его постоянное спокойствие и сибаритизм.
В его управлении краем имели место факты довольно угрожающего свойства; мы все начинали волноваться, но барон никогда, даже в этих случаях, не нарушал своих привычек и своим спокойствием и хладнокровием лучше всяких грозных решений [454] успокаивал всех и направлял события к их нормальному течению.
Это был образованный, разумный администратор немного ленивый, любящий пожить с комфортом, много работавший по утрам, но считавший своим правом – вечером дать себе отдых за ломберным столиком. Ежедневно он приглашал к себе обедать трех партнеров… Повар у него был превосходный, обеды были тонкие, вина прекрасные. Сам хозяин всегда был одинаково любезен со своими гостями. После обеда усаживались играть в винт по очень маленькой. Барон играл хорошо, но всегда очень снисходительно относился к промахам своих партнеров, а иногда безропотно выслушивал замечания какого-нибудь несдержанного винтера, как, например, генерала Повало-Швыйковского (ферганского губернатора), который так волновался за картами, что готов был вызвать к барьеру за всякую ошибку в винте.
Барон приехал в Ташкент также без жены, и в течение девяти лет его управления она ни разу не была у нас. Но с ним приехала его воспитанница, очень молодая и симпатичная девушка мадемуазель Лазаревская, которая потом вышла замуж за адъютанта барона, поручика князя Гагарина. Впоследствии к нему приезжала гостить замужняя дочь и два сына, но большую часть времени он был в одиночестве, и вечерний винт составлял для него единственное развлечение.»
В книге генерала В.Н.Дрейера «На закате империи» (Мадрид, 1965, с.7-8) также есть воспоминания о Вревском (орфография и пунктуация автора сохранены): «Генерал-Губернатором и Командующим войсками Туркестанского края и всей Закаспийской области в последние годы конца прошлого века был барон Вревский. Говорили совершенно серьезно, что Лев Толстой списал портрет Вронского с барона Вревского. Этот, почти «Наместник» огромной территории, жил довольно замкнуто в великолепном генерал-губернаторском дворце со своей племянницей и ее гувернанткой, жилистой и не очень красивой англичанкой мисс Хор, управлявшей домом, и, кажется, самим Вревским.
На Новый Год и в день тезоименитства Государя к Генерал-Губернатору приезжал со свитой Эмир Бухарский (Сайид Абдул Ахад Бахадур Хан) с подарками и наградами, в виде звезд и шелковых халатов для ближайших сотрудников Генерал-Губернатора, а англичанку мисс Хор являлись поздравлять ташкентские дамы.
Халаты раздавались от одного до дюжины, в зависимости от ранга губернаторских чиновников, которые продавали их, по желанию лицам свиты Эмира по выработанному тарифу. А для мисс Хор визитерши привозили цветы и конфеты.»
О Вревском восторженно отзывался в книге «В сердце Азии» шведский путешественник Свен Гедин, скорее всего, разведчик; впоследствии лучший друг Гитлера: «Генерал-губернатор барон Вревский принял меня с безграничным радушием, я был его ежедневным гостем и имел случаи завязать у него знакомства, которые весьма пригодились мне для моего путешествия по Памиру.
На святках я участвовал в целом ряде веселых, блестящих праздников. Сочельник, первый и приятнейший за все время моего пребывания в Азии, праздновали у барона Вревского почти так же, как в обычае у нас на севере. Были приготовлены рождественские сюрпризы, из которых многие были снабжены французскими посвящениями в стихах, а посреди одной из зал возвышалась гигантская «елка» из ветвей кипариса, украшенная сотнями восковых свечек.
Вечер прошел в обычной веселой беседе около шумящего самовара в убранном с большим вкусом и чисто восточною роскошью салоне. Украшениями служили, между прочим, портреты Царя (Александра III, имеет в виду автор), шведского короля Оскара и эмира бухарского, снабженные собственноручными надписями. Достойнейшею представительницею дамского элемента являлась дочь генерал-губернатора, княгиня Хованская, блестяще исполнявшая на всех официальных и частных празднествах роль хозяйки дома».
С.Ю.Витте, тогда еще директор железнодорожного департамента, побывал в Туркестане в конце XIX века и оставил в своих воспоминаниях более резкую характеристику А.Б.Вревского: «Во время нашей поездки генерал-губернатором Туркестана был барон Вревский; человек очень недурной, но совершенно ничтожный.»
Янгиюль раньше назывался Вревский, причем, не совсем давно, в 50-60-х годах переименовали.
Населенный пункт Вревский — это нынешний Алмазар под Янгиюлем.
А сам Янгиюль именовался станцией Кауфманской — бывший кишлак Каунчи — с сер. 30-х г.г. собственно Янгиюль.
У меня мама родилась на станции Вревской, говорили, это где то под Ташкентом.Где это теперь, интересно.
Дед мой сегодня рассказал, что в 33-м, спасаясь от голода , его отец вывез свою семью из Саратовской области (голодающее Поволжье) в ЬТашкент. Рассказал как они на этой Вревской (Алмазвар)_ жили, как их спасли от голодной смерти. Ему в 33-м было 6 лет. Вспоминал как в бараке на 80 метров только для детей были столы на все эти 80 метров. Родителей кормили отдельно. Дед говорит что такую сытость как в те 5 лет, он не видел вплоть до конца 40-ых годов. В общем через 5 лет они вернулись на Родину……