Портрет оториноларинголога

Размышления, проблемы, решения

Книга, которую Вы, дорогой читатель, держите в своих руках, относится к весьма редкому жанру. Это не мемуары (и уж точно – не мемуаразмы), равно как и не строгое учебное руководство или же мало кому доступная монография. Перед вами – квинтэссенция человеческого, личностного и врачебно-профессионального опыта одного из ведущих оториноларингологов постсоветского пространства (особенно – земли кыргызской), доктора медицинских наук, академика и члена-корреспондента соответственно Международной и Американской академий отоларингологии – хирургии головы и шеи, а главное – профессора кафедр медфакультета Кыргызско-Российского Славянского университета и Кыргызского госмединститута переподготовки и повышения квалификации Георгия Ароновича Фейгина

Публикуется по книге: Фейгин. Г.А. Портрет оториноларинголога: размышления, проблемы, решения. – Б.: Илим, 2009. – 205 с.

Посвящается памяти моих родителей, славных и трудолюбивых,
проживших долгие годы в дружбе и любви

Введение

От наших родителей мы получили
величайший и бесценный дар – жизнь.
Они вскормили и взрастили нас,
не жалея ни сил, ни любви.
Леонардо да Винчи

Идет 80-й год жизни, в числе которых более 55 лет работы в замечательной медицинской профессии – оториноларингологии – хирургии головы и шеи. Естественно, хочется подвести некоторые итоги. Но такое желание родилось после больших раздумий. Решиться на такой шаг небезопасно, довольно трудно, так как он может вызвать не всегда позитивную реакцию окружающих. Да и свое отношение к такой попытке тоже неоднозначно, поскольку отдельные факты, представленные мною в этом труде, в основном приводятся по памяти и не обосновываются документально. В связи с этим вспоминается высказывание о подобной попытке всемирно известного невропатолога профессора Хаима-Бер Гершеновича Ходаса, который и в возрасте более 90 лет, согласно информации Анатолия Григорьевича Шантурова, обладал ясной памятью, высокой профессиональной эрудицией и продолжал успешно трудиться. Коллективом Иркутского медицинского института он был признан образцом врача, педагога и ученого. И тем не менее, он считал: “Писать о себе очень трудно: всегда существует опасность приписать себе то, что в действительности сделано другими и твоим учителем. Поэтому очень не хочется нарваться на упрек в нескромности, в тщеславном любовании собой”. Такое высказывание свидетельствует, несмотря на многочисленные заслуги автора, о его скромности и бережном отношении к уже известным фактам, ни в коем случае не приписывать их себе, что не является, к сожалению, исключительной редкостью.

Но я все же решился описать мою 55-летнюю трудовую деятельность. В основе своей профессии я считал необходимым использовать аналитический подход к клиническим наблюдениям, накопление которых создавало опыт зрелого специалиста.

Отмеченное особенно важно, когда представляешь такую работу на суд читателя. Нельзя исключить, что она станет своеобразным методическим пособием для молодых специалистов. Познакомившись с содержанием ее разделов, с описаниями конкретных операций, он получит совет, каким образом нужно оценивать свои наблюдения и данные литературы, формирующие мысль, задачи и их решение, в том числе имеющее прикладное значение.

Разумеется, что такой подход к обсуждению полученного результата зависит не только от способностей исследователя, но и его воспитания, во многом формируемого родителями, учебой в школе и институте и, конечно, менталитета, соответствующего общественной формации, которая своеобразна в каждый исторический отрезок времени.
Глава 1

МОЙ ЖИЗНЕННЫЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ПУТЬ

1.1. Краткий автобиографический очерк

Мне не хотелось прошлое тревожить,
Там жизнь моя, которой не вернуть,
Там близкие, которых нет теперь со мною,
Но прошлое приходит, не спросясь,
И днем, но чаще вечерами,
Когда задумавшись сидишь,
Перебирая в памяти былое…
Ведь время неразрывно?
И прошлое, и время то, в котором мы живем,
И завтра–все едино,
Одна лишь временная нить пронизывает все,
Соединяя в полотне Истории безбрежной…
М.С.Плужников

Родился я 23 апреля 1929 г. в Узбекистане, в кишлаке Тюра Курган, Наманганской области. Ныне он находится в черте г. Намангана, куда по контракту из Белоруссии приехал и был завербован мой отец Аарон-Моисей Менделевич Фейгин в 1925 г. Моя мать Рахиль Моисеевна приехала к нему в 1928 г. В это место они попали не случайно. Вынудили их оставить родные места и переехать в Узбекистан голод и неспокойная обстановка тяжелого периода жизни и государственной разрухи. Отец имел трехлетнее образование, полученное в местечковой школе районного центра Чашники, расположенного в пределах черты оседлости Витебской области, где находилось и село Лукомль – место рождения моих родителей.

Несмотря на этот уровень школьного образования, он работал после переезда в Наманган главным бухгалтером хлопкоочистительного завода, затем после переезда в Ташкент – в Научно-исследовательском институте хлопковой промышленности в той же должности и затем – заведующим плановым отделом экспериментального завода по хлопкоочистке. Мать работала в Государственном банке. Прожили они продолжительную, нелегкую жизнь в любви, взаимопонимании и преданности друг другу. От них веяло добротой к окружающим и сопереживанием, что, несомненно, повлияло на формирование характера, моего и сестры, а именно – любовь к труду и желание помочь окружающим.

Не меньшее значение в его формировании сыграли и школьные годы. Они, в том числе пять из которых совпали с Великой Отечественной войной (1941–1945 гг.), были особенно тяжелыми. Это было обусловлено не только голодом и суровыми условиями жизни, но и общей атмосферой, поскольку в нашем окружении не было семьи, которая бы не получила известие о гибели отца, сына, брата, друга, близких знакомых и соседей с шаблонной фразой “пал смертью храбрых…” или “пропал без вести…”. И к чести наших учителей, они стремились вложить в наши головы, легкомысленные, и в общем-то еще детские, знания и патриотизм. И это во многом им удалось, хотя в наших аттестатах зрелости преобладали тройки, четверки и относительно редко встречались пятерки. В благодарность за их самоотверженный труд я не могу не вспомнить и искренне не поблагодарить наших преподавателей школы №50 г. Ташкента. Среди них директора школы Саруханова Ерванта Григорьевича, завуча Гузара Павла Федоровича, преподавателей Диардиева Дмитрия Никаноровича, Шатуновскую Агнессу Борисовну, Федуна Николая Николаевича, Перцева Петра Федоровича и др. К великому сожалению, имена остальных вспомнить не могу по причине давности. Все они были либо больными, либо вернувшимися с фронта после тяжелых ранений. Несмотря на это, они трудились и делали все, чтобы мы стали достойными людьми.

После окончания школы в 1947 г. передо мной, как и перед моими товарищами, в том числе Альфредом Макыртычевичем Харатьяном и Леонидом Григорьевичем Бусселем, дружбу с которыми я пронес через всю свою жизнь, встала проблема выбора института для получения профессии. И здесь, как и во многих других ситуациях, помог случай.

Наш любимый преподаватель математики Диардиев, проводивший занятия не по шаблону, а творчески, интересно, живо, с элементами удивительного остроумия и, что самое главное, умением заставлять нас самостоятельно решать задачи и теоремы, привил любовь к своему предмету, а следовательно, и к стремлению выбрать соответствующую профессию, например, профессию инженера. Однако такой выбор не состоялся. Этому помешал случай – беседа моего отца и ныне покойного друга Леонида с профессором Григорием Аароновичем Бусселем. Он поделился с нами своим профессиональным увлечением. Будучи терапевтом, заведующим кафедрой пропедевтики внутренних болезней, учеником выдающегося, известного во всем мире профессора Моисея Ильича Слонима, впервые описавшего клинику внутреннего лейшманиоза, он с потрясающим умением рассказал нам о медицине. В результате у меня и у моих друзей Альфреда Харатьяна и Леонида Бусселя возникло абсолютное и неодолимое желание посвятить себя медицине.

В результате мы все трое после успешной сдачи вступительных экзаменов в 1947 г. стали студентами 6 группы лечебного факультета Ташкентского государственного медицинского института. В этой группе или сразу, или после окончания 2-го курса обучения помимо нас оказались еще Киваев, Хамидов, Каймаков, Дружинина, Арутюнов, Расулев, Егменова, Бердянская, Попов, Кадырова, Юсимов, Бочкарев, Бекназаров, Хакназаров, Сабирова, Торадзе и Федосов. Группа была очень дружной и в основном хорошо успевающей.

Требования к постижению медицинских дисциплин в период нашего обучения были намного строже, чем теперь. Обучались мы по учебникам, объем которых был намного больше и содержательней. Большинство из них печаталось двумя шрифтами: крупным приводились сведения, обязательные для студента, мелким – дополнительные, расширяющие представления о том или ином явлении, клиническом проявлении заболеваний, необходимые для более глубокого понимания их патогенеза и лечения. Теперь у некоторых может вызвать удивление: мы нередко запоминали и то, что содержалось в этих дополнениях.

Педагогический состав института был высокопрофессиональный и требовательный. Среди них были известные в Советском Союзе профессора и академики: Крженовский (неорганическая и органическая химия), Компанцев (фармакология), Слободин (нормальная анатомия), Терехов (патологическая анатомия), Меленков (гистология), Волынский, Турокулов и Иоффе (биохимия), Ханин (патологическая физиология), Самсонов (микробиология), Масумов, Астров, Орлов и Василенко (хирургия), Аскаров, Исмаилов, Мирошник и Буссель (терапия), Гершенович (педиатрия), Детенгоф (психиатрия), Коган (акушерство – гинекология), Шумский (оториноларингология), Веденский, Фракман и Погорелко (урология), Архангельский (офтальмология), Парадоксов (хирургическая стоматология) и другие.

Все они были интеллигентами, в широком смысле этого слова. Уже одно их присутствие создавало особую атмосферу. Оно было обусловлено их внешним видом и отношением к работе, их заслугами перед наукой и медициной, а также отсутствием слухов, порочащих их личность.

Лекции их отличались содержательностью, высокой эрудицией и профессиональным мастерством представления. В то же время они сопровождались запоминающимися, демонстрирующими представляемый нам факт выдержками из художественной литературы и высказываниями знаменитостей. При этом они не были лишены остроумия.

Приведу лишь один пример, который демонстрирует последнее и в то же время образно прославляет труд в достижении цели. Речь идет о Келистине Георгиевиче Иоффе. Он выполнил диссертационный труд доктора медицинских наук по аминокислотному содержанию зерновых и бобовых культур и доказал, что соя и маш содержат полноценный их набор, необходимый для питания человека. Его работа и успешная защита были восприняты студентами нашего курса, как неординарное событие.

В результате по окончании лекции, прочитанной через несколько дней после возвращения с защиты, ему был задан вопрос:

– Скажите, пожалуйста, какие способности нужно иметь, чтобы выполнить такую работу и стать доктором медицинских наук?

Последовал незамедлительный ответ:

– Нужно иметь средние способности и чугунный зад.

Коротко, ясно и правдиво. И это действительно так, поскольку гениальность, рождающая выдающееся открытие, является редкостью. Ее реализация к тому же в немалой степени обусловлена удачей, требует соответствующей обстановки, связанной с потребностями науки, ее уровнем и этапом развития. Кроме этого немалую роль в этом плане играет историческая обстановка. Не секрет, что война, разгул реакции, толерантность мышления в сочетании с амбициями, иногда свойственными ведущим специалистам, национализм, создающие препятствия для продвижения таланта, не так уж и редко способствуют потере рожденных гениев или существенно мешают проявлению их способностей. А это обусловливает серьезные потери и в немалой степени отражается на достижениях науки. Поэтому нельзя не согласиться с мнением Жана Франсуа Реньяра: “Горе тем народам, которые родят великих людей, но не признают их”.

Несмотря на свободу посещения лекций, лекционные залы были переполнены, но не всегда. Последнее, как мне и моим товарищам казалось, было обусловлено насильственным внедрением в обучение лжетеорий и принудительным уничтожением истинных научных представлений о наследственности, гиперроли центральной нервной системы в развитии заболеваний и внедрением в историю медицины космополитизма. Их общеизвестными проводниками были Лысенко, Иванов-Смоленский и некоторые медицинские деятели КПСС. Эти лженаучные направления естествознания и медицинской науки были доведены до абсурда и имели неадекватную реакцию. В частности, признание генной теории Моргана – Менделя приравнивалось к преступлению, которое заканчивалось не только увольнением, но нередко изгнанием из города и даже лишением свободы. Генез любого психического заболевания необходимо было связывать только с наличием очага застойного торможения в коре головного мозга. Этим же механизмом расстройства ЦНС следовало объяснять генез даже органических заболеваний человека. А лекции, которые нам красиво и с гордым выражением читал доцент Карасев, с исторической точки зрения отличались грубым искажением фактов, поскольку любое открытие в медицине приписывались только “маститым русским ученым”.

И тем не менее, все это не помешало нам получить хорошее профессиональное образование. Оно позволило многим из студентов нашего курса стать хорошими врачами и проявить себя на научно-прикладном поприще. Достаточно сказать, что 8 человек только из нашей группы стали докторами наук, профессорами и заведующими кафедрами или отделами научно-исследовательских институтов в Ташкенте, в Москве и других городах России. В частности, среди таковых можно назвать доктора медицинских наук, профессора Киваева Анатолия Александровича, который явился пионером внедрения в практическую офтальмологию контактного протезирования зрения. Он был и остается руководителем отдела по коррекции зрения с помощью контактных линз. Для этого отдела Московского научно-исследовательского института офтальмологии им. Гельмгольца по его инициативе было построено специальное здание, где расположены профильное клиническое отделение и необходимые производственные мощности. Не могу не упомянуть Сергея Попова, Еву Дружинину, Володю Ольшанского. Первый стал заведующим кафедрой спортивной физиологии института физкультуры и спорта вначале в Ленинградском им. Лезгафта, а затем – в Московском. Вторая возглавляла отдел эндоскопического обследования больных при 1-м Московском медицинском университете им. Сеченова. А Владимир Олегович Ольшанский в течение многих лет руководил клиникой опухолей головы и шеи в Московском научно-исследовательском институте онкологии им. Герцена.

Прошло 5 лет нашего обучения. За это время благодаря преподавателям института мы усвоили массу сведений, имеющих отношение к базовым и клиническим дисциплинам. По программам того времени (1952–1953 гг.) на 6 курсе нам предстояло выбрать специальность, которой каждый из нас предполагал посвятить свою жизнь. У меня было желание стать хирургом или урологом. Но выбор любой специальности был ограничен определенными рамками, которые определялись Министерством здравоохранения. В частности, для оториноларингологии было выделено 10 мест.

Когда я с опозданием пришел в деканат, то, увы, мест по хирургии и урологии, да и по многим другим специальностям, уже не было. Оставались вакантными только фтизиатрия и акушерство с гинекологией. И та, и другая профессия меня не привлекали и я мучительно размышлял, что же делать? Помог случай, чему я до сих пор благодарен: совершенно неожиданно я попал в ту профессиональную стихию, которая меня увлекла. А произошло это следующим образом. Одна из сотрудниц, глядя на мое опечаленное лицо, вдруг вспомнила, что одна студентка отказалась от оториноларингологии и выбрала другую специальность. Вот так, совершенно случайно я стал оториноларингологом и посвятил ей всю, теперь уже 56-летнюю, профессиональную жизнь, в течение которой ни разу, даже в мыслях, не появлялось желание ей изменить.

В связи с этим мне хотелось бы вспомнить одно давнее событие, которое произошло в клинике болезней уха, носа и горла Ташкентского медицинского института в 1956 г. В этом году основоположник хирургического восстановления слуха при отосклерозе Самуэль Розен объехал все крупные города мира и познакомил в ведущих клиниках специалистов со своими операциями: прямой и непрямой мобилизацией стремени, а также фенестрацией ее подножной пластинки и продемонстрировал на подготовленных к его приезду больных их эффективность. В числе советских городов такими “счастливцами” оказались Москва, Ленинград и Ташкент. В последнем я уже обучался в аспирантуре и был свидетелем этого исторического события.

Как было принято в то время, письменный стол председателя был накрыт красной скатертью, на который установили маленький бюст В.И. Ленина. За этот стол сели С. Розен, его переводчица, заведующий кафедрой ЛОР профессор И.Ю. Ласков. Без всяких предварительных и вступительных слов С. Розен рассказал и продемонстрировал на картинках этапы своей операции. После этого И.Ю. Ласков решил рассказать ему о своих достижениях по устранению рубцовых стенозов гортани и продемонстрировать свою разборную Т-образную трубку. Однако С. Розен через переводчицу вежливо, с улыбкой и извинениями попросил передать профессору: “С тех пор, как я влюбился в одну женщину, я перестал интересоваться другими”. Нечто подобное случилось и со мной – верным “однолюбом” выбранной специальности.

Коллектив кафедры и клинику, где мы оказались, возглавлял профессор Сигизмунд Игнатьевич Шумский. В ее составе были замечательные, добрые и исключительно порядочные люди – доценты Николай Алексеевич Новиков и Николай Никифорович Кремнев, а также ассистенты Юлиан Даменикович Василенко, Карим Акзамович Акзамов, Рабия Абдурахмановна Хамраева, Кучкар Джураевич Миразизов и Роза Набиевна Каюмова. Во время Великой Отечественной войны в Ташкент был эвакуирован известный оториноларинголог – инициатор 3-томного Руководства по оториноларингологии Леонид Тихонович Левин. К сожалению, в Ташкенте в 1944 г. совершенно неожиданно оборвалась его жизнь. Это печальное событие случилось во время защиты диссертации после того, как он выступил в качестве официального оппонента и спустился с трибуны.

Сигизмунд Игнатьевич Шумский был прекрасным лектором, вдумчивым и талантливым научным руководителем, а также мудрым воспитателем. Именно под его руководством выполнили и защитили диссертации все перечисленные ассистенты. Основная линия, которую он настойчиво проводил в жизнь, были требовательность к знаниям, внимательность к больному и уважение к хирургическому вмешательству.

Первое хирургическое вмешательство – двустороннюю тонзилэктомию – он позволял сделать обучающемуся в клинике приблизительно к концу года. При этом такое вхождение в ЛОР-хирургию осуществлялось при его непосредственном участии. Одну небную миндалину он удалял сам, демонстрируя технику ее выполнения, вторую – оперирующий впервые. Это событие каждый раз отмечалось в торжественной обстановке. После этого врач-оториноларинголог получал доступ к активной хирургической работе.

Нужно сказать, что такая методика введения оториноларинголога в хирургическую работу давала свои плоды. В результате тонзиллэктомию, например, все сотрудники клиники производили красиво, анатомично и бескровно. Операция выполнялась неторопливо. При этом удаление миндалин производилось только скальпелем и ножницами с обязательным манипуляционным принципом их “раздевания”.

Такая постановка дела в клинике сложилась не враз и не случайно. Сигизмунд Игнатьевич Шумский был ее приверженцем и продолжал традиции, которые в немалой степени сложились благодаря его предшественникам.

Назвать их и перечислить можно и нужно.

Первым заведующим во вновь организованной кафедре при открывшемся в Ташкенте медицинском институте был профессор Станислав Францевич Штейн. Он, как и выдающийся австрийский оториноларинголог Барани, был признан основоположником учения о вестибулярном аппарате, его нормальной и патологической физиологии, основные постулаты которого в последующем и в настоящем существенно не меняются, а только дополняются и обогащаются. Точности его формулировок, имеющих отношение к физиологии и методическим основам обследования вестибулярного аппарата, можно только удивляться. Мне посчастливилось как-то во время ремонта клиники обнаружить приблизительно 10 листков его рукописей, которые ранее были утеряны. Текст на них был написан красивым, каллиграфическим почерком и содержал педантичное и четкое изложение материала.

К сожалению, С.Ф. Штейн проработал на этом посту всего 4 месяца. Заболел амебной дизентерией и вскоре умер.

После него кафедрой руководили профессора Каплан, покончивший жизнь самоубийством вследствие преследований по политическим, надуманным мотивам, а затем Боржим, после отъезда которого кафедру возглавил С.И. Шумский.

Но и С.И. Шумский прожил короткую жизнь. После моего отъезда в г. Беговат, куда я попал по окончании института, он вскоре на 54-м году жизни скоропостижно скончался. Его место занял выбранный по конкурсу профессор И.Ю. Ласков.

Уже в клинике с самых первых дней меня увлекла эта замечательная и многогранная профессия, которую ошибочно причисляют к узким. Она, как я сразу понял, не может считаться таковой, если судить по многоорганной ее анатомии, физиологии, патофизиологии и клинике. К тому же она необоснованно сужена, поскольку в СССР, да в некоторых других странах была представляема без хирургии головы и шеи. Имею право обратить на это внимание, ибо в развитых государствах Европы, Америки и Австралии она носит название оториноларингологии – хирургии головы и шеи и к тому же не отделяет от себя хирургическую ЛОР-онкологию.

В течение года я, как и мои девять товарищей, избравших эту специальность, включились в работу. Мы посещали лекции, практические занятия, причем в качестве помощников доцентов и ассистентов. Я очень любил смотреть больных после доцента Новикова, бывшего великолепным диагностом. Ставил диагноз и назначал лечение. После него я тут же проводил отоскопию, риноскопию и ларингоскопию и засекал им увиденное, что позволило мне в какой-то степени получить необходимые навыки.

Кроме этого, каждого из нас прикрепили к ассистентам. Я стал работать с моим непосредственным учителем Кучкаром Джураевичем Миразизовым, ставшим моим другом на протяжении всей жизни.

Кучкар Джураевич был хорошим профессионалом-хирургом. Он обучал меня не только освоению практических навыков, но и привлек меня к своей научной работе. Тема его кандидатской диссертации была посвящена изучению состояния полости после радикальной операции уха в ближайшем и отдаленном периодах. В частности, в полученных из оперированной полости грануляциях мы искали нервные волокна. Мною вместе с ним было приготовлено большое количество препаратов, которые мы подвергали микроскопированию. Метод импрегнации нервных волокон азотнокислым серебром требовал терпения и длительного времени. Это воспитывало во мне усидчивость и терпение.

В последующем эти качества не раз позволяли мне преодолевать трудности.

После окончания института я женился. Моя жена Лолочка окончила институт через год и приехала ко мне в Беговат. В течение 55 лет она является моей любимой неразлучной спутницей. У нас родились два мальчика: Михаил и Дмитрий, которые тоже стали врачами. Они подарили нам одну внучку и четырех внуков. Внучка из них самая старшая. У нее есть сын – наш правнук.

С сентября 1953 г. в г. Беговате началась моя трудовая жизнь. Этот город расположен в 70 км от Ташкента. В то время его население составляло 40 тысяч человек. В городе было много заводов. Самыми крупными были металлургический, цементно-шиферный и мясокомбинат. Окружали город крупные совхозы Далеверзин 1, 2 и 3 и колхозы, основным занятием которых было выращивание хлопка.

Фрагмент текста с сайта книги «Фейгин. Г.А. Портрет оториноларинголога: размышления, проблемы, решения.». На сайте можно скачать всю книгу в формате PDF (2666 Kb). Спасибо за ссылку Л. Я. Свердлиной.