Ташкентская повесть об осени. Продолжение

Эльмира Алейникова

Осень, а наши розы все ещё цвели, даря тончайший аромат небольшому дворику, окружённому со всех сторон домами. Соседские стены не давали аромату вырваться наружу, поэтому мы с весны до глубокой осени наслаждались цветочными и травяными запахами. Особенно мы любили сидеть во дворе поздними летними вечерами, когда политые прохладной водой мята и мелисса окутывали нас своими ароматами — щекотали ноздри и снимали усталось после жаркого дня. Полив сад, мы, обычно, оставались во дворе до поздней ночи. В такие вечера мы — я, мой муж и дети, — ужинали и пили чай под виноградником за большим деревянным столом, освещённым электрической лампочкой, привинченной под самой крышей. Чаще всего я готовила плов и салат из помидоров и лука «Ачичук». Вспоминая наши семейные ужины, я почувствовала во рту вкус свежего, горячего плова, проглотила набежавшую слюну и решила сегодняшним вечером сварить плов.

Аринка бегала по огороду, хлопая в ладоши и пытаясь поймать воробьёв, собиравших хлебные крошки с плитки. Каждый вечер я специально вытряхивала скатерть со стола во дворе, чтобы крошки и остатки еды достались муравьям и птицам. Но хитрые воробьи, нисколько не боясь бегающей за ними девочки, умудрялись прямо под её носом взлетать и садиться на виноградник, с которого, в свою очередь, их сгоняли наглые и крикливые майны, полагавшие, что виноград принадлежит только им. Они шумно, перекрикиваясь и перелетая с лозы на лозу, клевали чёрный кишмиш. Виноград осыпался с тяжёлых перезревших гроздей, и под ногами было полно спелых сочных ягод. Аринка, никого не поймав, стала собирать виноградинки с дорожки и есть их, сидя на корточках. Стало не по себе от того, что ребёнок собирает остатки после жадных майн. Как же я не заметила, что пора собирать урожай? Взяв швабру, я попыталась прогнать птиц с виноградника, но они загалдели ещё громче, взлетая и снова усаживаясь на привычные места, не обращая внимания на мои «кыш-кыш». Тогда я притащила времянку и начала срезать спелые грозди, аккуратно укладывая их одно на другое в ведро, чтобы не помять. Дочка бегала вокруг лестницы и кричала: «Ояжон, коран, бу узимни кесип беринг манга. Йёк, уны эмас, буни!» (3). Вдруг, за соседским забором кто-то завозился. Мавлюда опа, встав на что-то, чтобы видеть нас из-за забора, произнесла нараспев: «Хорманг (4), Лайла хон!». Аринка с радостным криком: «Ойя! Ассалому алейкум!» (5), — бросилась к дырке в заборе. Она называла соседку «мамой» по-узбекски, играя с её старшими дочерьми и повторяя за ними всё, что они говорили. Пока они через дырку здоровались и целовали друг друга, я слезла с времянки и уложила на тарелку несколько гроздей кишмиша, чтобы передать через забор соседям.

— Ой, не нужно было беспокоиться. Лучше пусть ваши дети едят виноград. У нас же тоже растёт. Спасибо, — говорила Мавлюда опа, при этом торопливо выхватывая тарелку из моих рук и передавая кому-то позади её. Это была её младшая дочка Мухаббат. Звонко поздоровавшись со мной, девчонка полезла в дырку в заборе, чтобы поцеловать Аринку, но та, увернувшись, убежала на крыльцо нашего дома. Оттуда прокричала сердито: «Боринг, Мухаббат опа! Жонимга тийдингиз!» (6) — и ушла в дом. Мы рассмеялись над её словами, произнесёнными совершенно взрослым тоном.

— Арина хон совсем большой стала, — сказала с гордостью Мавлюда опа, как будто говорила о родном ребёнке. — Бог даст, вырастет и будет президентшей. Вот тогда мы заживём с вами!

Я опять рассмеялась, ничего не ответив соседке.

— А вы не грустите, веселитесь, радуйтесь детям, они у вас вон какие красивые и умные. Алёшу сейчас видела из окна, шёл по улице: высокий статный парень, в костюме, галстуке, с сумкой через плечо, ну просто джигит, — продолжала она. — Через несколько лет ему в университет поступать нужно будет. Если поступит на на госбюджетной основе, — хорошо, а нет — придётся вам по контракту платить за его учёбу. Знаете, как это дорого? Мой племянник в этом году в юридический университет поступил, родители сейчас бегают и деньги собирают, чтобы за год заплатить. Говорят, уже миллион сумов стоит один год учёбы, — вздохнув, она продолжала говорить. — Вам поддержка нужна в жизни, чтобы детей на ноги поставить и дать им образование. Без мужчины мы, женщины, ничего не можем сделать для детей. А сосед с пятого проезда работает на хорошем месте, зарабатывает неплохо и вес имеет в обществе. Вы сейчас ничего не говорите, не торопитесь с решением, но время пройдёт, и мы спокойно всё обговорим с вами, — закончила она свою речь с явным удовольствием — то, о чём хотела сказать рано утром на улице.

Ничего на этот раз не ответив, я подумала с улыбкой, что нам, азиаткам, с большим удовольствием нравится женить и замуж выдавать родных и близких, как-будто других забот нет. И, правда, разве могут быть другие заботы? Вся наша жизнь вокруг замужества-женитьбы заверчена, — только и думаем в молодости, как бы замуж побыстрее выскочить, утерев нос подругам и одноклассницам. Затем сватаем подруг и сестрёнок, братьев женим и племянников, а когда незаметно подрастают свои дети, понимаем, что и их пора женить. При этом копим деньги на приданое и свадьбу, попутно ведя наблюдения через родных, близких и соседей за девушками и парнями, по возрасту подходящих для наших отпрысков. Так почему же я обижаюсь на соседку, если уже сама потихоньку наблюдаю за дочерьми подруг и знакомых, выбирая себе сноху?

— Хоп, майли (7), Мавлюда опа, через год поговорим на эту тему, — мягко ответила я, видя, что она всё же ждёт от меня какой-нибудь реплики.

Соседка разулыбалась, сверкнув золотыми зубами, и, как обычно по утрам, начала свой рассказ о муже-пьянице, который вчера вечером опять приполз на карачках домой и устроил дебош. При этом она говорила не «пьяница», а «пьянисса», растягивая букву «с», что всегда вызывало улыбку. Сердиться на неё я уже не могла.

Эмма уже проснулась и пила утренний чай в компании с Аринкой, когда я, наконец, выслушав все дежурные жалобы Мавлюды опы, зашла в дом. Хотя я уже пила ранним утром какао с детьми, но снова подсела к столу и налила себе чаю в бокал.

Чай можно пить бесконечно, особенно в Ташкенте ранней осенью, когда везде ещё — сушь, и пыль ощущается в воздухе, — её вдыхаешь на улице, в доме, в автобусе. Везде -пыль, невидимая глазу, но оставляющая горький вкус на языке и неприятно щекочущая в горле. Мне в такие моменты всегда хочется его промочить именно горячим чёрным чаем, чтобы сгладить это противное ощущение.

— Пришёл тебе ответ от Миры?- вместо приветствия спросила подруга.

Ну, не ташкентская она, не узбекского разлива, — витиеватые наши махаллинские приветствия не знает, хотя не первый год уже живёт здесь. Не дождёшься от неё нашего длинного и ничего не значащего приветствия, после которого легче переходить к важным вопросам, — она их просто игнорирует, считая, что бережёт своё время. Но разве время значит что-то в нашем городе? Оно остановилось в этой осенней пыли, застыв сладким виноградом в саду.

— Да. Она его никогда не видела вживую, знакома только по переписке, — горячий чёрный чай обжигал рот.

«Иногородние считают, что мы — ташкентцы, пьём, исключительно, зелёный чай. На самом деле, в городе почти все пьют чёрный чай, кроме стариков, у которых высокое кровяное давление, — они пьют китайский «Сто десятый». В провинции, в основном, пьют зелёный чай, а вот в Каракалпакии — чёрный, с молоком», — подумала я вдруг, — ни с того, ни с сего, и сама удивилась своим мыслям. Да, явно со мной что-то происходило.

— Ничего себе! Все наши версии об их знакомстве неправильные. И что ты ей ответила?

— Ничего. Я позвонила моей Ксюшке и попросила, чтобы её отец попробовал найти Николая через Ассоциацию корейцев. Посмотрим, что получится.

— Давай-давай, Шерлок Холмс, ищи.

Весь день я «висела» на телефоне, обзванивая всех знакомых корейцев Ташкента. Несмотря на то, что мой муж был наполовину корейцем, родственников у него было не так много. Двоюродный брат Василий пообещал, что спросит у друзей в совхозе «Политотдел», в пригороде, о Коле Пак. Обещал перезвонить вечером.

Ксюшкин телефон молчал, — она, как это часто бывает, забыла подключить телефон, или специально не делала этого, чтобы я не дозвонилась. Её «сотка» красивым голосом отвечала на русском и узбекском языках, что «абонент вне зоны доступа». Знакомая кореянка Марина-меняла на чёрном рынке, узнав, что я не буду обменивать доллары на наши сумы, потеряла интерес к беседе и, извинившись, отключилась. Работает же человек, — ей не до каких-то там Коль сейчас, ей ухо востро держать нужно каждую минуту, чтобы и денег заработать на курсе, и бандюкам не попасться. В перерывах между звонками, я готовила плов. Сначала вытопила курдючный жир, затем чистила и строгала морковь таким способом, чтобы каждый кусочек был толщиной со спичку. Так и прошёл день — между обзвоном ташкентских корейцев и приготовлением плова. Нет, конечно, я ещё по дому что-то делала, но на этом не концентрировалась, чтобы не отвлекаться от основных двух занятий, целиком поглотивших моё внимание.

Давно у меня не было такого хорошего настроения, как в тот день. Даже ночная бессонница не давала о себе знать, — чувствовала я себя бодро, и, что самое интересное, была в гармонии со своим внутренним голосом, чего уже давненько не случалось. Он одобрительно молчал. Даже то, о чём он молчал, было для меня понятным, — всё же это — мой внутренний голос.

Уже после ужина и затянувшегося, как всегда, чаепития под виноградником, я вспомнила про Ксюшку, но вставать и идти в кабинет, чтобы позвонить ей, не хотелось. Плов, аккуратно уложенный внутри меня и залитый чаем, не хотел лишних движений, а просил побыстрее принять горизонтальное положение и уйти в сон. И тут Аринка прибежала с моим мобильником, заливающимся соловьиной трелью. Бодрым голосом «совы» Ксюшка рапортовала о поисках Коли. Как и я, она вела ночной образ жизни, если не работала днём.

— Слушай, папа поинтересовался в ассоциации, и там ему сказали, что таких справок не дают, но обещали поспрашивать у знакомых. Я поняла следующее: у них нет списков корейцев ни Ташкента, ни республики. Ещё количество кое-как могут назвать по последней переписи, а вот пофамильно — нет. Что делать будешь? — Ксюшка явно хотела предложить мне какой-то свой вариант поиска Коли, но как деликатный человек, не желала начинать первой.

— А что бы ты сделала на моём месте?

— Ну… Я бы справочник телефонный полистала для начала.

— А, разве, есть справочник по Ташкенту? Я ни разу не видела такого… Если только «Yellow pages», — растерялась я оттого, что сама не догадалась об этом раньше Ксюшки.

— В бумажном варианте и я не видела, а «Желтые страницы» не помогут, там, в основном, номера телефонов организаций, — опередила мой вопрос Ксюшка, — но в электронном есть. Кажется, он какой-то нелегальный, но все пользуются им. У тебя его нет, я правильно поняла?

— Я и не слышала о таком. А у тебя есть?

— Уже открываю и проверяю. Подожди минутку. А, вот, есть тут список Николаев Пак. Их тут около ста. Тебе по электронке прислать список с номерами телефонов, или потратим эту прекрасную ночь на диктовку по телефону? — она нервно хихикнула, зная, что у меня может возникнуть идея — писать под диктовку.

— Я отключаюсь, буду отправлять тебе письмом. Если будут новости от папы, я тебе позвоню сама.

Пришлось подключаться к Интернету с телефонной линии. Опять эти противные звуки подключения, потом — сбросов и нового подключения. Меня каждый раз скрючивает от этого. Когда же и у меня будет «выделенка», чтобы параллельно телефону был и Интернет, и все удобства? Среди списка писем глаза выискивают письмо от Миры. Она, как и все влюблённые люди, терзалась сомнениями и писала, что «…я заварила кашу с поисками зря. Если он сам не хочет давать свой номер телефона, то стоит ли его искать? Не наврежу ли я ему в чём-нибудь своим поиском?» и тому подобное… Обычное письмо любящей женщины, — сначала негодование по поводу того, что её возлюбленный не стоит её страданий, затем — привычная жалость к нему. Не раздумывая, я описала Мире ход моих поисков и, хотя находилась на нулевой отметке результата, всё же надеялась на список абонентов с именем и фамилией «Николай Пак». Кстати, список от Ксюшки тоже пришёл. Моё бодрое письмо с приложенным списком номеров телефонов я отправила в Волгоград сразу же. Удивительно, но ушло оно так быстро, что я даже удивиться не успела скорости Инета.

— Даже Интернет заработал быстрее! Ты приходишь в себя, и всё оживает, — выдал мой внутренний голос после целого дня молчания. — Вот такой тебя люблю я, вот такой тебя ценю я, — перефразировал он строки из моего любимого «Мойдодыра».

Я только недовольно фыркнула, хотя в душе сама была рада переменам и своему настрою.

— Звонить мне Николаям из списка или не стоит? — мы с Эммой по второму кругу сели пить чай уже на кухне.

— Попробуй, но только завтра, хотя я не думаю, что кто-то из них признается, что переписывается с Мирой из Волгограда. И, вообще, как ты себе представляешь разговор с ними? Позвонишь и спросишь каждого о Мире? — Эмма, как обычно, была слишком реалистичной.

— Наверное, спрошу сразу, — мне не хотелось сейчас вдаваться в подробности того, о чём и в каком «русле» я поведу беседу с каждым из числа мужчин с именем «Николай». — Голова не соображает уже. Я иду спать.

— Ба, ты что так рано? — Эмма удивлённо подняла тоненькие брови. — Всего-то — полночь на дворе. А как же твои страдания? Страдать сегодня не будешь? Точно? Тогда и я спать иду, а то торчу на кухне с тобой, пятый раз перечитываю «Тасвир» (8) за прошлую неделю и вливаю в себя этот чай, чтобы потом полночи бегать в туалет.

Ну, не махаллинская она, — слишком прямо выражает свои мысли, да ещё с подковырками, от которых мне и смешно, и грустно. Могла бы и порадоваться, что я иду спать так рано, а не подтрунивать надо мной и не «клевать» меня в больное место. Сил разозлиться на неё — нет, так как очень хочется спать. Какая-то вселенская усталость навалилась на меня, пригнув мои плечи и сделав ноги ватными. Еле дошла до кровати, укрылась тёплым одеялом до самого подбородка и сразу же уснула.

На мой телефонный звонок ответил красивый мужской голос.

— Здравствуйте, вы — Коля? — выдаю я, замирая.

— Да. Простите, а с кем я говорю? — голос не выражал никаких эмоций.

— Меня зовут Лайлой, я звоню по просьбе Миры из Волгограда. Вы с ней переписываетесь?

— Мира? Какая Мира? — так же бесстрастно спросил мужчина.

— Из Волгограда. Вы же с ней знакомы? — я уже начала терять надежду в том, что дозвонилась до того самого Николая.

— Ааааа, из Волгограда…

Я молчу в ожидании продолжения такой интересной беседы, когда мы повторяем одно и тоже имя по третьему кругу.

— Да, да, припоминаю, я переписывался с одной женщиной из Волгограда, но это было давно. Я тогда проходил службу в армии. Но её звали не Мирой, а, кажется, Галиной… Сейчас уже точно не могу сказать, так как много лет прошло…

— Извините, я не туда попала, — вычёркиваю и этот номер из списка.

Это уже — сороковой, по счёту, Коля. Сейчас буду звонить сорок первому. Сорок первый. Как в кино. Я, как снайперша из советского «боевика», но отстреливаю только «Коль» и только «Пак», вернее, обзваниваю и вычёркиваю, потому что это всё — не те. Итак, сорок первый. Набираю номер и жду: минуту, вторую, третью… Кажется, никого нет дома, но тут женский голос отвечает: «Слушаю?!». Заучено задаю вопрос о Коле. «А его нет дома, что ему передать? Я — его мама. Сейчас только ручку и блокнот возьму, чтобы записать информацию для него, так как в последнее время я стала такой забывчивой», — женщине, явно, хотелось поговорить со мной. Оно и понятно: мамы такие любопытные, особенно, когда речь идёт об их ненаглядных сынулях. Вложив в свой голос как можно больше официальности, говорю: «Извините, что я беспокою вас, но к нам обратились из России с просьбой разыскать Николая Пака». Кто эти «мы», и кто «они» я не стала расшифровывать, желая заинтриговать маму Коли. На том конце провода зашуршали бумагой, — она записывала мои слова — буковка за буковкой, как первоклашка. Стало жаль её. Представила себе одинокую пожилую женщину, сидящую у журнального столика и старательно записывающую мои слова. До неё дошёл смысл слов, и она поняла их по-своему, потому что сразу засыпала меня вопросами: «А вы откуда звоните? Как ваше имя? Представьтесь, пожалуйста. Думаю, вы ошиблись, мой Николай никогда в России не был», — её голос стал встревоженным, был заметен типичный акцент пожилых корейцев, говорящих на русском языке. Мне не хотелось представляться, и я решила просто сказать правду и не морочить ей голову своими розыгрышами, боясь довести до сердечного приступа. Но женщина не поверила мне. Быстро, вперемежку с корейскими словами, стала убеждать меня, что её сын ни с кем из России не знаком. И, вообще, он — такой хороший мальчик, всё свободное время дома у компьютера сидит — пишет роман. «Аха, — пронеслось в моём мозгу. — У компьютера и пишет. Вполне может быть тем Колей». Я продиктовала номер своего сотового телефона и имя, попросив его позвонить мне срочно. Но женщина не хотела меня отпускать и всё продолжала убеждать в том, что её сын — хороший человек, заставив выслушать список его добродетелей до конца. Наскоро попрощавшись, я решила сделать перерыв на обед.