Опубликовано 22 января 2010
Просмотров: 130
Ташкентская повесть об осени. Окончание
Раздел: Литература
Tэги: Проза
Эльмира Алейникова
Дома я была одна, поэтому, не заваривая чай и не разогревая вчерашний плов, на ходу съела огурец с хлебом и чесноком, густо посыпав всё это солью. «Хорошо, что никто не видит моего безалаберного поведения», – подумала я, запивая водой из крана незамысловатую еду. Не люблю есть за столом одна, – чувство одиночества и ненужности накрывает с головой, отбивая аппетит, поэтому стараюсь есть на ходу что-нибудь простенькое.
Эмма с Ариной с утра ушли в Молодёжный театр на утренний детский спектакль, а это значило, что ждать их раньше шести вечера не стоит, – их гуляние заканчивалось пиццой в кафешке при супермаркете «Демир» в центре города. Это было идеальным местом для них обеих: подруга любит поесть, особенно пиццу, а дочка обожает играть на детской площадке, что при кафе. Они могут находиться там часами, и не замечать, сколько времени прошло. Правда, такие походы опустошали её и мой карманы, но отказывать дочке в таких простых радостях я не хотела.
Не успела набрать следующий в списке номер телефона, как моя сотка залилась соловьиными трелями. На экране был незнакомый номер, однако я почувствовала, что это – «Сорок первый». Голос мужчины был тихим, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что он мне говорит.
– Здравствуйте, меня зовут Николаем. Вы – Лайла?
– Да, это я, Николай, добрый день! Я вас, действительно, искала сегодня, но вы не волнуйтесь, ничего срочного и ничего страшного не случилось. Я звонила по просьбе Миры Камиловой из Волгограда, – я сделала паузу, ожидая его реакцию. Он не отвечал.
– Вы же её знаете! – я уже решила идти напролом, утверждая, а не спрашивая. Раз молчит, значит, знает её.
– Даааа, – протянул еле слышно Коля, – но у меня пожилая больная мама, я не могу вот так раздавать свой адрес и телефон всем… Вдруг, будут звонить ночью, а она боится ночных звонков, – они не приносят хороших новостей. И хочу признаться, у меня было уже два непростых брака, и я не хочу снова связывать себя обязательствами. И, кстати, Волгоград – это же Россия. Чтобы туда доехать, нужно немало денег, а у меня моя супруга при разводе всё отобрала – квартиру, машину, дачу. На работе меня недавно сократили, сижу, вот, на шее матери-пенсионерки…. – и вдруг, как бы запнувшись, он спросил – А как вы меня нашли?
– По телефонному справочнику.
– Я, что, единственный Николай Пак в Ташкенте? – он был обескуражен.
– Нет, вас много, а вы – сорок первый в списке, – ответила я, как можно спокойнее, хотя хотелось раздражённо гаркнуть ему, чтобы не болтал лишнего о себе. Терпеть не могу людей, любящих вот так просто рассказывать подробности личной жизни первому встречному или первой позвонившей. Вдвойне раздражаюсь, когда мужчина изливает душу при первой встрече со мной или с кем-нибудь, рассказывая о своём неудавшемся браке, описывая чуть ли не в подробностях недостатки бывшей супруги и годы, прожитые с ней под одной крышей. Так и хочется спросить такого ябеду: «А тебя зовут Ангелом, или ты есть Бог?».
– И вы всем позвонили? – в его голосе слышалось такое неподдельное удивление, что я передумала хамить ему, смилостивившись над этим неудачником. А то, что он – неудачник, было ясно с первых его слов.
– Понимаете, Николай, Мира написала, что вы не отвечаете на её письма. Она переживала, предполагая, что с вами что-то случилось, а вашего телефона, чтобы позвонить, у неё нет. Поэтому она и обратилась ко мне за помощью.
– Аааа, вот оно что…
– И ещё, она хотела прислать вам подарок, но не знает вашего адреса. Не могли бы вы сказать мне его?
– Адрес? Ммм, знаете, ммм, я живу сейчас с мамой и…, – он мямлил и мычал, что очень раздражало меня. Не думала, что я такая нетерпимая к мужчинам. Вложила в голос как можно больше «стали» и ответила:
– Николай, я не требую вашего адреса. Не хотите его давать – не нужно. Я так и передам Мире. Или лучше вы сами ей напишите письмо сегодня и всё объясните.
– У меня проблемы с Интернетом, понимаете, – денег нет купить карточку.
– Хорошо, тогда я сама напишу ей. Можно, я ей ваш номер телефона дам?
– Да, наверное, только скажите, чтобы она звонила мне днём, чтобы маму не пугать. Или, лучше, не нужно… А, вообще-то, дайте… Хотя.., – он сомневался и мучился, даже страдал от своей нерешительности.
«Господи! Как же его жизнь затюкала! Или родители затюкали в детстве», – подумала я, ожидая, когда же он, наконец, примет решение.
– Напишите ей мой номер телефона. Только, пожалуйста, пусть звонит днём. Обязательно днём! -всё же, он решился.
– Ладненько, Николай. До свидания и всего вам доброго.
– Аха, – ответил он и отключился. «Ничего себе, воспитание у мужчины! Даже нормально попрощаться не смог, – это уже иронично добавил мой внутренний голос. – Какой-то размазня. Ты спроси Миру из Волгограда, что она в нём нашла? Он же совсем – никакой. Мямля».
– Не суди, и не судим будешь, – съязвила я, хотя мне самой хотелось выругаться «по-респовски», – в три этажа.
– Это же надо, как мужик нынче выродился! – не унимался мой голос. – И вот такого хлюпика кто-то любит? И он был женат не один раз? Куда мир катится?! – уже вовсю распалился он. – Да, кстати, а как ты хотела выругаться? Как это – «по-респовски»?
– Ну… Может, не сейчас? – честное слово, мне не хотелось в своём светлом и красивом доме ругаться как моя бабка в рыбацком поселке Респо.
Она крыла матом, если не как портовый рабочий, то как зэк со стажем, точно. Такие у неё были словесные затейливые завитушки и узоры, что даже видавшие виды ворюги с нашей улицы превращались в соляные столбы. И при этом она внешне была сама интеллигентность: светленький платочек – на седых волосах, красивое строгое платье с пояском, носовой платочек белел из рукава, носочки капроновые, тряпичные тапочки и лакированная чёрная сумочка – в руках. Знавшие её, не особо удивлялись, посмеиваясь, а вот новички шалели от её словарного запаса. Баба Наиля Закировна, как её звали, не ругалась без повода или в шутку. Она крыла матом, когда её сильно злили. А злить было кому. Алкаши-соседи, в пьяном угарном геройстве гонявшие своих жен и детей и не дававшие покоя другим соседям, или воришки, ходившие по домам и предлагавшие купить платок или отрез на платье, которые утащили из сундука доверчивых старух, собиравших добро на свои похороны. А ещё она сильно сердилась на наших уличных девок, которым по вечерам и ночам дико сигналили приезжавшие машины, полные мужичков «средней руки», решивших «сходить налево» и гульнуть. Так как вся эта катавасия с пьяными мужиками, воришками и проститутками происходила почти ежедневно, то и моя бабка выдавала свои словесные увертюры частенько. Встав посреди улицы, уперев руки в бока, она, как бомба, разрывалась в разные стороны смачным русским матом. Девки боялись её, как огня, мгновенно улетучиваясь со своими ухажёрами на их машинах с нашей улицы; алкаши, заискивающе хихикая, мирненько пятились в свои калитки, пряча за спинами топоры и другие инструменты, которыми они минуту назад гоняли по улице жён, а жёны, уже смеясь сквозь слёзы, окружали мою бабку. Бабка Наиля Рахимовна была этаким уличным грозным городовым, хранителем спокойствия, от сдвинутых татарских бровей которой ёжились отъявленные бандиты.
Нет, ругаться по-респовски расхотелось, – не тот случай. Не стоит тратить энергию на этого Николая. Внутренний голос согласился со мной, и мы начали сочинять письмо Мире в Волгоград. Я старалась быть нейтральной и осторожно выбирала выражения, описывая наш разговор с ним. В конце концов, зачеркнув всё, я написала совсем коротко:
Добрый день, Мира! Сегодня я, всё же, нашла Николая Пак в Ташкенте. Его номер телефона: +99871ХХХХХХХ с кодом страны и города. Вы выходите на международную телефонную линию у себя и потом набираете этот номер. Только звоните ему днём, т.к. у него есть пожилая мама, и она очень боится ночных звонков. Адрес Николай не сообщил. Думаю, он всё сам объяснит. Он не отвечал на ваши письма в связи с тем, что у него нет сейчас доступа к Интернету. Всего доброго, Лайла.
Закончив с этим щекотливым делом, которое меня занимало и отвлекало от остальных проблем какое-то время, почувствовала себя опустошенной. Азарт детектива, двигавший мной эти дни, улетел вместе с письмом к Мире, и мне ничего не оставалось, как вернуться к своей тоске. Но вот, интересное дело, тоски почти не осталось. Вернее, осталась боль, но не такая острая, как ещё несколько дней назад, а тоска отошла на задний план, уступив место бешеной жажде деятельности. Всё вокруг закрутилось с шальной скоростью так, что я перестала уже удивляться смене ночи и дня. И бессонница куда-то подевалась вместе с коньяком и чаем. Я целыми днями пропадала в саду и огороде, подрезая розы и деревья, сгребая сухие листья и ветки, таская вёдрами навоз из соседних дворов, а потом до полуночи писала отчёты и планы, которые нужно было сдать руководству на работе ещё в прошлом месяце.
Занятая своими делами, которых, оказывается, накопилось выше крыши, я почти забыла историю с поисками Коли, да и он не напоминал о себе.
Колонка в огороде протекала уже неделю, но я всё надеялась, что это не так страшно, и можно повременить с ремонтом, как однажды днём я немного перекрутила вентиль, и фонтан холодной воды взметнулся вверх. Арина, копошившаяся со мной вместе в огороде, радостно закричала: ‘Ура!’ – и бросилась под брызги, прыгая от радости по мгновенно образовавшейся глине. Несмотря на прохладный день, мы с удовольствием скакали по огороду под «фонтаном», пока Эмма, вышедшая из дома на наши визги, не погнала нас переодеваться. Зайдя в спальню, я услышала звон домашнего телефона. Звонили откуда-то издалека, слышимость была ужасной, – в трубке трещало и шуршало, но сквозь эти помехи я, всё же, разобрала, что это – та самая Мира из Волгограда. Она говорила очень быстро и тихо, так что до меня не сразу дошёл смысл сказанного. Приходилось орать, переспрашивая каждую фразу, а она нетерпеливо перебивала меня и старалась быстрее высказаться. Из этого разговора я поняла только одно, – она отправила посылку на моё имя в Ташкент и хотела бы, чтобы я передала её Коле. «Подробности письмом!» – закончила разговор Мира и отсоединилась. Мне не удалось вставить ни слова, ни реплики, а тем более у меня не было шанса отказаться от поручения, которое мне, откровенно говоря, не нравилось совсем. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – подумала я, переодеваясь в сухую одежду. – Теперь я буду ещё и почтальоном. Детективом уже побывала».
Было трудно представить себе встречу с этим Колей, с которым я только однажды говорила по телефону, и о котором была не самого высокого мнения. Не нравилась мне эта затея с посылкой. Почему я должна бегать по городу, чтобы передать её, когда он мог дать свой адрес и получить её сам? Что за мужик этот Коля, в конце концов? С такими мыслями я открывала электронное письмо из Волгограда тем же вечером, уже ни на шутку злясь на этого чёртового Колю. Мира написала почти две страницы, в которых раз сто благодарила меня за помощь, и извинялась, оправдывая своего ташкентского друга в моих глазах и пытаясь объяснить, почему он не прислал ей своего почтового адреса. Вскользь пробежавшись по строчкам, я предложила в ответном письме приехать в Ташкент и встретиться с ним, чтобы расставить все точки над «i» раз и навсегда. Чтобы подтвердить серьезность своего предложения, я пригласила ее погостить у меня дома. Более того, я смогла бы съездить с ней в Самарканд и Бухару и, если будет время, слетать вместе даже в Хиву. Правда, в Хиву не очень хотелось – далеко, да и гадкая погода Приаралья уже вовсю господствовала и в Хорезме, но я была готова глотать солёную пыль с песком, лишь бы развлечь гостью. Описав в ярких красках все прелести путешествий по Узбекистану и разнообразие еды на наших дастарханах (9) как заправский турагент, я пыталась заманить Миру к нам с единственной целью, – она сама должна отдать свой подарок Коле. Мне не хотелось с ним встречаться. Не знаю почему, но у меня мурашки начинали бегать по коже, когда я думала о том, что мне предстоит идти на ‘свидание’ с ним. Бывает же такая неприязнь к кому-то, кого ты и не знаешь совсем! Чем больше я об этом думала, тем большую неприязнь к нему чувствовала, и ещё больше не хотела встречаться с этим странным человеком, не пожелавшему дать свой домашний адрес женщине, имеющей к нему чувство влюблённости.
Бандероль принесли домой, и мне не пришлось идти за ней на почту. Картонный сверток не был тяжёлым: сбоку скотчем была приклеена записка, в которой Мира писала, что я должна открыть посылку и взять оттуда подарки для меня и дочки. Книга афоризмов известных людей со всего мира, присланная в подарок Николаю, поразила меня как дизайном, так и содержанием, – в последнее время из России стали меньше завозить хороших серьёзных книг. Чаще на местных книжных «развалах» встречаются дёшевые издания в мягкой обложке, стандартные детективы и любовные романы, которые во время чтения рассыпаются на отдельные листочки. Я настолько увлеклась просматриванием «подарочной» книги, что напрочь забыла о необходимости сообщить Коле о посылке из Волгограда. И вечером, и назавтра я не хотела ему звонить, затолкав просьбу Миры подальше в памяти и «забыв» о ней. Но мой внутренний голос не спал и начал зудеть:
– Как некрасиво ты поступаешь, – присвоила чужую вещь и не собираешься её отдавать, делая вид, что забыла. А Мира, между прочим, ждёт, когда ты встретишься с Колей, да и он тоже ждёт подарок.
– Отнесу, когда появится время, – отрезала я и углубилась в чтение ещё одного документа из многих других, которые сыпались на меня из рабочего офиса. Работая дома, я почти не участвовала в повседневных собраниях и обсуждениях новых распоряжений начальства, но наш менеджер с завидной постоянностью отправлял мне их по электронной почте, считая своим долгом проинформировать меня. В документе говорилось об этике деловых отношений, о выполнении рабочих обязательств и ещё о многом, что напоминало, мне о необходимости позвонить Коле.
Зазвонил телефон. Это была вновь Мира из Волгограда, которая умоляла встретиться с её возлюбленным и передать подарок и, самое главное, – большой привет и пожелание – быть счастливым, несмотря на трудности в жизни. И ещё попросила после встречи с Николаем рассказать о нём – описать внешность, голос. Оказалось, у неё нет ни одной его фотографии, и она имеет о нём своё представление. «Надо же!» – воскликнула я, поразившись такой любви, когда люди не видели друг друга даже на снимках. Мира смущённо мне объяснила, что он её видел, – она отправляла ему свои фото, а вот он, по неизвестной ей причине, не прислал ни одной. На линии опять были помехи, так что я, почти не слыша Миру, попрощалась и положила трубку на рычаг.
Мне не пришлось звонить и объясняться с его мамой, – Николай сам позвонил вечером. Мы договорились встретиться в метро на одной из станций новой ветки «Бодомзор». Коля, явно, нервничал, – после каждого предложения тянулись долгие паузы. Я стала терять терпение из-за его медлительности и поинтересовалась, как бы между прочим, как мне его узнать: «Как же я смогу вас узнать?». «Я – кореец», – ответил он так просто, как-будто в огромном городе Ташкенте всего он один и был корейцем. Я прыснула, не в силах сдержаться от такой младенческой самоуверенности в том, что он – один на всём белом свете такой особенный – кореец. «И я – тоже», – ляпнула, уже громко смеясь. Он не понял причины моего веселья, или не захотел понять, и спокойно продолжил:
– Я – типичный кореец: маленького роста, с кривыми ногами и узкими глазами. Самый типичный кореец, – повторил Коля. – Вы меня сразу узнаете в толпе.
– Ну ладно, раз вы так уверены… Но тогда запомните мои приметы – на тот случай, если я вас не узнаю. Я буду одета во всё чёрное, в чёрной косынке, в руках – жёлтый полиэтиленовый пакет. Не ошибётесь. – Мне совсем не хотелось торчать в метро в ожидании ‘типичного корейца’, которых всегда можно встретить в городе. Или бросаться к каждому мужчинке, у кого ноги кривые. И почему он о себе сказал с такой неприязнью и злобой, смакуя каждое определение?
Ноги у него, действительно, были кривыми. «Как колесо велосипеда», – отметила я про себя ещё находясь в вагоне и смотря в окно, увидев одиноко стоящего на платформе мужчину. Да, его трудно было спутать со стоящими поодаль молодыми парнями, – высокими, подтянутыми, поигрывающими бицепсами и свысока глядящими на прохожих.
Николай, на самом деле, оказался тем самым «типичным корейцем», каким он себя описал: невысокого роста, щуплый. Немного сутулился. Пока шла к нему, разглядывала: невольно перенесла его на рисовое поле в каком-нибудь колхозе, где он смотрелся бы органичнее, чем на огромной станции метро в городе. Что-то было в его облике потерянное, заставляющее сжаться сердце от жалости и почувствовать сострадание. Когда же я подошла поближе и встретилась с Колей взглядом, от моей язвительности не осталось и следа, – настолько печальны были глаза этого мужчины, столько тоски было в его мимолётном взгляде, столько боли, что я просто растерялась… Стояла перед ним со своим нелепым жёлтым пакетом и не знала, как начать разговор. Мысли путались, слова потеряли всякий смысл, – передо мной был человек с бездонными глазами, полными нечеловеческой боли.
– Лайла? Добрый день! – Николай сказал это так просто, словно мы были старыми приятелями.
– Да, добрый! Вот, это вам – от Миры, – ответила я, протягивая пакет.
– Спасибо! Непонятно, зачем она втянула вас в эту историю? У вас и своих проблем хватает, я вижу.
– Всё нормально, – я не знала, что ещё можно сказать в такой ситуации. – Ну, до свидания!
– Вам в какую сторону?
– В центр, – удивлённо ответила я, не ожидая такого простого вопроса.
– Нам – по пути.
В вагоне метро мы молчали, – он теребил край пакета, я смотрела в окно, в котором, как в зеркале, видела его глаза, вернее, чувствовала боль, спрятавшуюся в них. Хотелось сказать ему что-нибудь доброе, но правильные слова не шли на язык, застряв где-то между сердцем и горлом большим комком, от которого, почему-то, закапали слёзы из глаз. Не вытирая их, я продолжала смотреть в окно, а они всё текли и текли двумя ручейками, капая с подбородка на сложенные на коленях руки. При подъезде к станции «Амира Темура» Николай легонько взял меня за локоть, и мы молча вышли на остановке.
Не вспомнить уже, сколько времени мы просидели в сквере на скамейке… Наверное, очень долго, так как я почувствовала, что мои ноги начали затекать и наливаться свинцом. Но встать и уйти от этого человека, слушавшего меня столько времени, не было сил и желания. Хотелось вспоминать и рассказывать ему о своей жизни, раскладывая в ходе монолога всё по полочкам, оценивая поступки, пересматривая своё отношение к тому или иному событию. Думать о том, почему я откровенничаю с незнакомым мужчиной, сидя на городской скамейке, совсем не хотелось, так как на интуитивном уровне чувствовала, что встретила именно того человека, который может мне помочь – даст маршрутный лист, по которому я поеду в будущее без тяжелого груза моего прошлого.
Он слушал меня внимательно, глядя, почти не мигая, в мои глаза и кивая головой в такт моим словам. Ничего не говорил, а только смотрел так, что было понятно, как он реагирует на мою спонтанную исповедь: спокойно, трезво, без эмоций, путавших мысли, – проникая даже в те воспоминания, о которых ещё я не упомянула. Выговорившись, замолчала, ожидая: что же мне скажет Николай? «Вы такая молодая и красивая. Вдохните полной грудью и живите вопреки всему», – тихо сказал он. «А вы? Почему вы не живёте так, страдая от своей боли?» – вырвалось у меня. Он помолчал, затем встал со скамейки и ушёл, не прощаясь.
Я глядела ему вслед, в его узкую спину с выступающими лопатками, обтянутыми старомодной выцветшей рубашкой, и думала о том, – кто, на самом деле, этот человек, которому я раскрыла душу, не сожалея ни о чём, с какой-то светлой радостью и уверенностью, что он даст мне правильный совет – как жить дальше. Он был похож на усталого ангела, крылья которого опустились от наших страданий и печалей и торчали острыми лопатками на спине. Его глаза были до краёв наполнены болью, собранной с душ всех, кто его окружал. Сравнение было настолько реальным, что я уже была готова встать и побежать за ним, чтобы потрогать сложенные за спиной крылья, чтобы убедиться, что Николай – ангел, как вдруг я вспомнила, для чего на самом деле собиралась в центр города и, невероятно опаздывая, побежала на встречу.
(1) Опа – уважительное обращение к старшей по возрасту девушке или женщине в Узбекистане.
(2) Хон – употребляется вместе с именем, ласковое обращение к девушке или женщине.
(3) Мамочка, смотрите, отрежьте мне вот этот виноград. Нет, не тот, этот! – узб. язык.
(4) Не уставайте, Лайла! – узб. язык.
(5) Мама! Здравствуйте! – узб язык.
(6) Оставьте меня в покое, сестра Мухаббат! Надоели вы мне уже. – уз. язык.
(7) Ну ладно или хорошо – уз. язык.
(8) Еженедельная газета-дайджест в Узбекистане.
(9) Дастархан – скатерть, накрытый стол – узб. яз.
(C) Эльмира Алейникова. Весна-осень, 2009 г
"Письма о Ташкенте" - художественный исторический альманах. Издается с августа 2006 года. Автор, точнее, собиратель материалов и оформитель - Скляревский Евгений. Присылайте материалы на tangens27[dog]mail.ru. Еще обо мне 
Браво! Давно не читал таких замечательных творений! Такой позитив в каждой строчке, в каждом слове… А после прочтения на душе так прекрасно!
Отчего-то в моём комментарии установлен флажок совсем другого государства… А на самом деле я из Узбекистана.
Фаррух, если не секрет, какой у Вас провайдер?
Хммм… Даже не знаю как «обозвать» провайдера:-)… Выхожу в интернет с мобильника – при помощи GPRS, одного из сотовых операторов Узбекистана… Я так понял, что мой браузер сначала прогоняет меня через прокси-сервер, ну соответственно Ваш сайт видит меня как гражданина той страны, в которой и располагается прокси-сервер программы Opera Mini…
Спасибо, Фаррух, за лестный для меня отзыв. Заходите о мне в гости на страничку, – там позитива выше крыши :)). С уважением, автор.
Уважаемая Эльмира, с удовольствием зайду на Вашу страничку… Вот только не могли бы Вы дать прямую ссылку… Просто при клике на Ваше имя в начале повести меня отправлят на страничку Самиздата автора Цой Анны-Марии…
Здравствуйте Эльмира! Прочитала Вашу повесть в самый первый день её публикования на сайте. Очень понравилось! Несмотря на печаль и грусть, в повести много добра и света. Читатель сопереживает и главной героине и другим героям, но на душе остаётся вера, что всё у них устроится и будет всё хорошо. Спасибо за это! Желаю больших творческих успехов :))))))
Уважаемый Фаррух,
а это и есть моя страничка. Мой литературный псевдоним Анна-Мария Цой :))) Так что заходите и не удивляйтесь.
Спасибо, Ирина, за такие добрые слова. Для писателя это бальзам на душу.