Россияне в Узбекистане. Часть 1. Продолжение 2

На протяжении всей истории взаимоотношений Хивин­ского ханства и России периоды добрососедских отноше­ний нередко сменялись периодами конфронтации, во вре­мя которых караванная торговля продолжала развиваться. В источниках XVIII в. содержатся сведения о дипло­матических переговорах между двумя странами, о разреше­нии возникавших межгосударственных осложнений в сфе­ре политики и торговли. Обмен посольствами между Хи­винским ханством и Россией был, по существу, формой торговых отношений. Среди крупных проблем, интересо­вавших обе стороны, следует указать на расширение торго­вых связей и создание необходимых условий для торговли как русских купцов в ханстве, так и хивинских купцов в России. Кроме того, российскую сторону всегда интересо­вала судьба русских подданных, оказавшихся, в силу тех или иных обстоятельств в хивинском плену, заботило рас­ширение политического влияния России в ханстве, в част­ности, достижение договоренности с хивин-скими правите­лями об условиях допуска посольств и миссий с обеих сто­рон, об открытии российского коммерческого представи­тельства в Хиве и пр. Эти вопросы всегда занимали важное место в инструкциях внешнеполитического ведомства Рос­сии руководителям и членам миссий и посольств, отправ­лявшихся в ханство.

Хивинское ханство, так же, как и Россия, было край­не заинтересовано в укреплении и развитии торгово-эко­номических и политических связей. На протяжении XVIII в. оно отправило в Россию значительно больше посольств, чем последняя послала в Хиву. Так, в 1700 г. в Россию прибыл хивинский посланец Достек Бахадур, вручивший Петру I грамоту от хивинс­кого хана Шахнияза, который просил принять его со всем подвластным ему народом в подданство России. Петр отве­тил согласием и подтвердил это грамотой от 30 июня 1700 г., а впоследствии грамотой, направленной в мае 1703 г. к но­вому хивинскому хану Араб-Мухаммаду (сменил Шахнияза в 1702 г.). В 1714 г. в Москву прибыл хивинский посол Ашурбек с оповещением русского царя о вступлении на хивинский престол Ходжи Мухаммада Бахадур-хана и с предложением по-строить крепость близ того места, где прежде Амударья впадала в Каспийское море. Ашурбек вначале был принят Петром I весьма милостиво и, судя по письмам его к астра­ханскому обер-коменданту Чирикову от 5 марта 1715 г., получил от государя поручение «ехать в Индию для покуп­ки попугаев и барсов, и для поднесения хивинскому хану 6 пушек с лафетами, 8,5 пудов пороха и 270 ядер».Но позднее по приказанию Петра I вещи у хивинского посланника были отобраны, а сам он задержан в Астрахани. Дальнейшая участь Ашурбека неизвестна.

29 мая 1714 г. был издан именной указ царя об отправ­лении князя Александра Бековича-Черкасского «в Хиву с поздравлением хана по случаю вступления его в управле­ние ханством», а оттуда – в Бухару. В дальнейшем задачи экспедиции изменились и усложнились, и по ходу действий она разделилась на три этапа: первую Каспийскую экспеди­цию в 1715 г., вторую Каспийскую экспедицию в 1716 г. и поход в Хиву в 1717 г. После неудачи экспедиции А. Бековича-Черкасского вся­кие отношения России с Хивинским ханством на некоторое время прервались. И хотя в 1720 г. в Петербург от хивинс­кого хана Ширгази было прислано посольство Аваза Мухаммада с просьбой возобновить торговые отношения, по­сольство это успеха не имело. Аваз Мухаммад по приказу императора был арестован, посажен в крепость, где и скончался в 1721 г. Только один из участников посольства был отправлен в Хиву с ответной грамотой на имя хана и пись­мом канцлера с извещением о смерти хивинского посла в Петербурге.

В 1726 г. хивинский хан отправил в Петербург новое посольство – Субханкули Бека с просьбой о возобновле­нии прерванных торговых отношений. Результатом этого по­сольства был указ Верховного Совета (действовавшего при Екатерине I) от 22 апреля 1727 г. о разрешении на возобновление торговых отношений с Хивой и Бухарой, по­сланный на имя астраханского военного губернатора фон Мендена. В начале 1728 г. из Астрахани в Хиву и Бухару во главе большого каравана отправился Ядигер Алимов, кото­рый по возвращении в Астрахань в 1729 г. заявил, что он отправлен от бухарского и хивинского ханов послом к рос­сийскому двору. В мае 1730 г. он прибыл в Москву вместе с братом купцом Мухамаддом Алимовым и свитой из 34 человек. Государственная коллегия иностранных дел потребо­вала от Ядигера Алимова объяснений: каким образом он, будучи русскоподданным, назначен послом среднеазиатс­ких ханов. На это Ядигер Алимов отвечал, что его прибытие с караваном в Бухару было настолько приятно хану, что последний объявил ему, что «так как он прежде проживал в Бухарском ханстве, а затем, переселившись в Астрахань, ни разу не подал повода к каким бы то ни было неприятно­стям между обоими государствами», то хану желательно послать с ним, Ядигером, грамоту к российскому двору, от чего ему было неудобно отказаться. В грамоте, посланной бухарским эмиром, Ядигер Али­мов был назван ханским посланником. То же самое сделал и вступивший после смерти Ширгази-хана в управление Хивинским ханством Ильбарс II (1728–1740). Он обратил­ся к русскому правительству с призывом о возобновлении торговых отношений с Хивой. Грамоты ханов были адресованы на имя императора Петра II, но прибыл Ядигер Алимов ко двору уже в цар­ствование Анны Иоанновны. 22 июня 1731 г. посол получил отпускную аудиенцию, на которой ему были вручены ответные грамоты к бухарскому и хивинскому ханам. Вместе с Ядигером из Москвы для охраны русского купеческого каравана и для заключения торговых догово­ров со среднеазиатскими ханами был отправлен полковник Гарбер и московский купец Лев Семенников, который дол­жен был вести наблюдение за торговыми делами. Но в фев­рале 1732 г. по дороге, сразу за Уралом, караван был раз­граблен киргиз-кайсаками и вынужден был возвратиться в Астрахань. По прибытии в Петербург Гарбер сдал в Коллегию ино­странных дел царские грамоты, отправленные с ним. Ядигер оставался в Астрахани при караване в ожидании даль­нейших распоряжений от российского правительства. Не по­лучая довольно длительное время никаких инструкций, он отправил в Петербург своего двоюродного брата Бармаметова с донесением в Коллегию иностранных дел (1734 г.) и с просьбой скорее отпустить его в Бухару и Хиву. Дальней­шая его судьба неизвестна.

В те же тридцатые годы в Россию направлялись еще два хивинских посольства. 15 сентября 1739 г. в Астрахань приезжал посланец хи­винского хана Ильбарса Артык Разумбаев, который был принят со всей свитой в Москве. Цель этого посольства за­ключалась в том, чтобы получить разрешение российского правительства на вывоз в Хиву ружей, панцирей и стали, что было строго запрещено российским законом. Вторая просьба хивинского посланника касалась судеб жен хивин­ских купцов, которые женились и имели семьи в российс­ких городах. На ходатайство о разрешении вывезти их в Хиву властями также был дан отрицательный ответ. Сам Артык Разумбаев, в связи с нашествием войск Надир-шаха в Хиву, просил убежища в России. Ему разрешили поселиться в Самаре. В это же время в Хиве оказались поручик Д. Гладышев, геодезист И. Муравин, инженер Назимов и переводчики. В 1740 г. по инициативе В. Татищева они были направлены с разведывательными целями в ни­зовья Сырдарьи. Согласно полученным инструкциям, они должны были встретиться с ханом Малой Орды Абулхайром, который еще в 1717 г. признал себя российским под­данным, а в 1730 г. вторично предложил свое подданство. Но в это время Абулхайр отправился в Хиву, где был из­бран ханом. Экспедиция Д. Гладышева и И. Муравина продлила свой маршрут и в 1740 г. прибыла в Хиву в то самое время, когда она подверглась нашествию персидского шаха Нади­ра. Последний был извещен русскими посланниками, что Абулхайр – русский подданный и он, как и возглавляемое им ханство, пребывает под покровительством России. На­диршах был вынужден согласиться на заключение догово­ра с Абулхайром, но последний, боясь расправы, предпо­чел удалиться из Хивы. Д. Гладышев и И. Муравин возвратились в свою ставку, и прибыли благополучно в Орск в апреле месяце 1741 г. Результаты поездки Д. Гладышева и И. Муравина дают до­стоверные сведения об очертаниях берегов Аральского моря, о карте пути, пройденного экспедицией от Орской крепости через устье Сырдарьи до г. Ханки и обратно, и о состоянии народов, населявших в это время низовья Амударьи. Через четыре месяца после возвращения из Хивы, Д. Гладышев в августе 1741 г. был еще раз отправлен к Абулхайру, которого он нашел в низовьях Амударьи.

В январе 1742 г. Д. Гладышеву было поручено отвезти находившемуся в Хиве Нурали-хану как русскому подданному, присяж­ный лист «для принесения присяги в верности Российской империи». Но он довез этот лист только до ставки Абулхайра, а к Нурали отправил документ с нарочным. Однако результат этих отношений русского правительства с Нурали-ханом был нулевой. Нурали являлся простым орудием в руках выдвинувших его представителей знати и был вскоре ими же смещен. С согласия Надир-шаха ханом был назначен Абулгази II, сын казненного в 1740 г. хи­винского хана Ильбарса.

Тем временем проблемы расширения торговых связей с Россией продолжали привлекать внимание хивинских куп­цов и здравомыслящих политических деятелей. Об этом сви­детельствуют посольские связи России и Хивы в 40-е годы. Так, в 1743 г. в Петербург от хивинского хана Абулгази приезжал посол Алла Верды с предложением усилить и рас­ширить торговые отношения между странами. В 1745 г. в Аст­рахань прибыл посланец хана Ходжи Мухаммад Ахун Мулла Турсунов, который не был допущен ко двору по той при­чине, что российское правительство сомневалось в незави­симости Хивы, незадолго до того разгромленной Надир-шахом. В 1747 г. из Астрахани в Оренбург, по указу Коллегии иностранных дел, был прислан хивинский посол Мулла Ходжи Мухаммад со всею свитою для препровождения его в Хиву. Из «Оренбургской истории» Рычкова мы узнаем, что это посольство было отправлено ханом Каипом, всту­пившим в управление Хивой в 1748 г. 25 апреля 1750 г. в Оренбург приехал посланец Каипа – Ширбек. Посольство из Хивы явилось в Оренбург в первый раз, и губернатор Неплюев обратился в Коллегию иност­ранных дел за указаниями и инструкциями по приему по­слов. Указом от 13 августа 1750 г. Коллегия вменила в обя­занность оренбургскому губернатору приветствовать послов новоизбранного хана Хивы (Каипа), одарить хана и требовать поощрения торговли и посылки торговых карава­нов в Оренбург. Посланец Ширбек благодарил от имени хана русскую императрицу за основание г. Оренбурга, который, по его мнению, в будущем будет играть важную роль в развитии торговли в среднеазиатских владениях вообще, и, в особенности, в Хиве. Неплюев ходатайствовал о допущении хивинского по­сла в Петербург, но получил отказ, который мотивировал­ся тем, что русское правительство еще не имеет точных све­дений о совершенной независимости Хивы от Персии и по­тому не считает возможным принять в Петербурге посланца «не самовластного владельца».

В 1753 г. из Оренбурга в Хиву вышел первый крупный караван с торговыми целями. В составе его находился купец из Самары Данила Рукавкин. Как говорил об этом сам Д. Рукавкин, описавший путь от Оренбурга к Хиве и Бухаре, «главный караван с товарами» в 1753 г. был направлен «в опыт к свободной с бухарскими и хивинскими народами коммерции», согласно воле императрицы «Елисавет Пет­ровны к познанию азиатских владений и областей и к рас­пространению российской в Оренбурге коммерции». Наряду с ценными сведениями по географии, эконо­мике, этнографии и истории Хивинского ханства, Д. Ру­кавкин пытался разобраться в причинах малоэффективной торговли между Россией и Хивой. В составе каравана находились и русские чиновники (переводчики) Гуляев и Чучалов, которые отправляли до­несения в военную канцелярию оренбургского губернатора И. Неплюева. Они подробно повествуют о перипетиях их по­ездки, дают описание их приема хивинским ханом Нурали, и, в частности, рассказывают, какими трудностями со­провождалось установление мирных и дружественных дип­ломатических связей между Россией и Хивой. Хотя обе стороны признавали их желательность и полезность, в то же время они проявляли обоюдную настороженность и не­доверие, вызванные событиями, связанными с экспедици­ей во главе с А. Бековичем-Черкасским. В июне 1757 г.
в Астрахань из Хивы приезжал посланец Алла Шукур-бай с просьбой от хана о высылке на родину посланца Артык-Батыра, отправленного в Россию еще в 1739 г. и оставшегося там по собственному желанию. Астра­ханский губернатор не замедлил выполнить просьбу хана, и Артык-Батыр был отпущен в Хиву с женой и детьми. В 1761 г. с поздравительным листом от хана приезжал из Хивы посланец Исхак мулла. Но и на этот раз хивинско­му посланцу было отказано в пропуске ко двору, якобы из-за неправильно оформленного дипломатического пакета, на котором печать была поставлена произвольно, а не на по­ложенном месте.

В 1763 г. приезжал новый посланец хивинского хана (фамилия ниг­де не указана) с просьбой о ежегодной присылке в апреле и августе на Мангышлак русских судов для хивинс­ких товаров в Астрахань. Соглашаясь на эту меру, канцлер граф Воронцов, в свою очередь, потребовал от хивинского хана обеспечения безопасного проезда через его владения и права свободной торговли в их пределах. Но точных сведе­ний о последствиях этой новой попытки Хивы добиться чего-нибудь от России путем мирных переговоров не имеется. Вероятно, она не привела ни к каким результатам.

В 1783 г. Россию посетило хивинское посольство, кото­рое, как и 20 лет назад, не было допущено ко двору за то, что на листе «печать ханская приложена в заглавии и в лице, а не в окончании и не на обороте». Через 10 лет, в апреле 1793 г., из Хивы в Оренбург прибы­ли при купеческом караване два хивинских посланца – Ис­кандер Аллабердыев и Рахимбай Достмуратов, которые объя­вили, что посланы от «соправителя ханского в делах, Аваз-бека (ханом в то время был сын Каипа – Абулгази III, который правил ханством в 1770–1804 гг.) к главному пограничному оренбургскому начальству с просьбою послать в Хиву искусного глазного доктора, который бы помог дяде Аваза, Мухаммад Фазиль Бею, от слепоты». Русское правительство, заинтересованное в налажива­нии отношений с Хивой, поспешило воспользоваться этой просьбой и 14 июля 1793 г. отправило в Хиву врача майора Бланкеннагеля, «многими опытами доказавшего искусство свое во врачевании глаз». Он прибыл в Оренбург в начале августа 1793 г. в сопровождении переводчика оренбургского пограничного суда Холмогорова и восьми казаков. 5 октяб­ря Бланкеннагель был уже в Хиве и установил, что боль­ной уже совсем ослеп и помочь ему чем-нибудь невозможно. Но он еще в течение полугода оставался в Хиве, удачно вылечив большое количество больных и выполняя специ­альные поручения правительства. 12 марта 1794 г. он отправился в Россию вместе с хивинским послом Авазом Мухаммадом Бием, которому по­ручено было «исходатайствовать глазного оператора, добиться уменьшения пошлин в Астрахани, возвращения конфис­кованных в Астрахани около тысячи червонных и дозволе­ние вывезти несколько тысяч пудов железа; а напротив того обещать все, что Ея Императорское Величество соизволит». Посольство Аваза Мухаммада Бия в Россию было пос­ледним в XVIII в.

Таким образом, в основе дипломатических отноше­ний между Россией и Хивинским ханством лежало решение вопросов, связанных с развитием торговых связей, сокращением таможенных пошлин, взимавшихся по пути следования караванов; созданием условий для безопасной торговли в приграничных районах. Но экономические и политические взаимоотношения не имели правовой осно­вы, не были определены соответствующими договорами. Признание русского подданства хивинскими ханами но­сило номинальный характер. Оно не было подкреплено соответствующими документами.

В начале XIX в. вопросами азиатской торговли были очень заинтересованы в высших сферах российского обще­ства. Долгое время собирались материалы для пересмотра таможенных тарифов, которые действовали в Астраханс­ком (с 1754 г.) и в Оренбургском (с 1777 г.) округах. Министр коммерции Н. Румянцев выступал настой­чивым пропагандистом широкого развития экономических связей с Востоком, в частности со среднеазиатскими хан­ствами. В течение 1807–1812 гг., занимая пост министра иностранных дел, он всячески стремился к ук­реплению дипломатических отношений с Бухарой, Хи­вой и Кокандом. Хивинскому ханству в планах Российской империи от­водилась особая роль. Близость Хивы к торговым путям, ве­дущим в местные ханства, делала ее весьма важной дли российско-среднеазиатской торговли. 20 июля 1816 г. был подписан царский указ о подготовке экспедиции в Хиву и Туркмению. Несколько месяцев ушло на разработку программы миссии. Руководителем морской ее части был назначен майор Пономарев, сухопутной – капитан генштаба Н. Муравьев. 18 июля 1819 г. Пономарев и Муравьев отправились в сложную поездку, из которой вернулись только через пол­года – в январе 1820 г. Добившись довольно хороших результатов в отно­шениях с туркменами, решившими отправить посольство к русскому правительству для утверждения взаимных договоров, Н. Муравьев отправился 19 сентября в Хиву. С караваном из 17 верблюдов прибыл он 5 октября к крепости под Хивой – Иль-гельды, там его продержали в строгом заключении 48 дней. Только 20 ноября 1819 г. Н. Муравьев добился аудиенции у хана Хивы Мухаммада Рахима (1806–1825). Он вручил ему письмо Ер­молова, в котором кроме пожеланий здоровья и «всех радостей» декларировалось стремление «войти в ближайшее с вашим высокостепенством знакомство и восстановить дружественные отношения и открыть счастливый путь для ваших подвластных к ближайшему достижению преимущественных выгод по торговле с Россией и к вящему утверждению взаимной приязни, осно­ванной на доброй вере». На предложение Н. Муравьева от имени главнокомандую­щего вступить в тесную дружбу с Россией Мухаммад Рахим-хан ответил согласием и обещал отправить вместе с ним к главнокомандующему доверенных людей. Что же касается пред­ложения направить путь караванов не на Мангышлак, как это делалось раньше, а на Красноводскую пристань, что пред­ставлялось значительно удобнее и выгоднее, то хан реши­тельно отклонил его, ссылаясь на неприязнь к нему прикас­пийских туркмен. В ответном официальном письме Мухаммада Рахим-хана Ермолову было сказано, что и ныне торговые карава­ны и отдельные купцы «безопасно и спокойно ездят в сто­рону крепости Янгийской и Астраханского владения». Вскоре, вслед за Муравьевым, в 1819 г., в Хиву был послан караван-баши Атанияз Ниязмухаметов и коллежс­кий советник, 70-летний Мендияр Бекчурин, мусульма­нин по вероисповеданию, что создавало некоторые гаран­тии его безопасности. Они добрались до Хивинского хан­ства 24 декабря 1819 г. Бекчурин должен был передать хивинскому визирю письмо от К. Нессельроде, утвержденное Александром I еще в мае 1819 г. Мендияр Бекчурин не привез никаких утешительных вестей. Как сказано в рапорте оренбургского губернатора Эссена царю, «чиновник сей принят был там с сугубым раздражением, 4 месяца содержан под крепкою стражею в унизительном месте и, наконец, не быв выслушан, отправ­лен в Россию без всякого ответа». По рассказу самого М. Бекчурина, когда он прибыл в Хиву, у него вытребовали привезенные бумаги и допрашивали, почему письмо от «вы­сочайшего двора» подписано не царем. 24 апреля 1820 г. посланца Эссена отправили домой без официального ответа.

Новая попытка оживить экономические связи со средне­азиатскими ханствами была предпринята в 1824 г. Ей уделяли большое внимание в верхах Российской империи. 1 августа 1824 г. Александр I издал указ об ассигновании 223,5 тыс. руб­лей на подготовительные мероприятия по отправке торгового каравана из Оренбурга в Бухару и обратно в сопровождении военного конвоя. 3 ноября 1824 г. из крепости Орской двинулись на 169 верблюдах оренбургские и троицкие пред­приниматели, а с 1 по 12 ноября на 690 верблюдах направи­лись из Троицка и другие торговцы. Караван шел в сопровож­дении военного конвоя из 250 пехотинцев и такого же числа казаков, снабженный двумя конными орудиями. Караванным начальником был избран купец Е. Кайдалов. Спокойное шествие каравана продолжалось до 13 янва­ря 1825 г. В этот день, на полпути от реки Сырдарьи до Бухары, на него напал значительный отряд хивинских войск. Он был встречен артиллерийским и ружейным огнем. Но вскоре положение осажденных стало критическим: не было воды, дров, корма для бесчисленных верблюдов. Хивинские начальники, добившись встречи с коман­диром конвоя С. Циолков-ским, потребовали, чтобы кара­ван вместо Бухары отправился в Хиву, а купцы с товарами были предоставлены их покровительству. Это требование было отвергнуто. С. Циолковский созвал военный совет, на котором при­сутствовали и купцы. Вожаки верблюдов требовали возвра­титься на линию, угрожая в противном случае уйти к хи­винцам. Было решено вернуться. Под непрерывными наско­ками хивинских отрядов караван двинулся в обратном направлении. Убытки, по отдельным данным, составляли около двух тысяч верблюдов, 40 тыс. баранов, 2 тыс. вьюков с товарами, т.е. многие сотни тысяч рублей. Все потери кон­воя выразились в трех убитых и 16 раненых. Таким образом, караван, снаряжавшийся с такими большими хлопотами, потерпел полный крах, и это событие стало предметом об­суждения Азиатского комитета.

Реализуя решения Азиатского комитета, в начале 1826 г. на Устюрт двинулась военно-топографическая экспедиция полковника Ф. Берга. В течение января-апреля 1826 г. она провела топографическое изучение Аральского перешейка (от Уральской линии до г. Кунграда в низовьях Амударьи) и барометрическую нивелировку, определившую уровень Каспия и Арала. Члены экспедиции установили расстояние между заливом Аральского моря и Мертвым Култуком, провели геологическое исследование Устюрта и пр. Но царс­кое правительство интересовалось не столько научными, сколько военно-политическими, практическими результа­тами похода Ф. Берга. Проведенная экспедиция убедила не только в возмож­ности перехода в Хивинское ханство через пустынный Ус­тюрт, но и в большой трудности такого перехода и необхо­димости дальнейшего изучения вопроса.

Политическое значение экспедиции Ф. Берга, насчитывавшей более 2300 солдат и казаков при 6 орудиях, сводилось к угрожающей демонстрации про­тив Хивинского ханства. Естественно, известие об экспе­диции Ф. Берга обеспокоило хивинские правящие круги. Под­тверждением этого послужило их стремление возобновить дипломатические отношения с Россией. 10 ноября 1826 г. в Сарайчиковскую крепость прибыл посланник Аллакули-хана Бердыниязов Вайс Нияз. Целью поездки было поздравление с восшествием на престол Ни­колая I, в дар которому везли двух слонов и семь аргама­ков. Вайс Нияз Бердыниязов отказался передать Эссену свидетельство об аккредитовании, намереваясь отправиться в Петербург через Астрахань. В сложившейся обстановке отправка хивинским ханом представителя в Петербург могла рассматриваться как стремление наладить отношения с Рос­сией. Но царские власти не видели в этом склонности Ал­лакули-хана признать вину Хивы во враждебных действиях против российских подданных и компенсировать их убытки. В январе 1827 г. Бердыниязову была вручена нота, которая определя­ла нанесенный российским торговцам ущерб в 548600 руб­лей. Посланник заявил, что не уполномочен обсуждать эти вопросы, а поскольку его не пропускают в Петербург, то с открытием «весеннего пути», он возвращается в Хиву. Переговоры не привели ни к каким результатам. 15 марта 1827 г. Вайс Нияз Бердыниязов со свитой и дарами отпра­вился в Хивинское ханство. Позже царские власти отказались от материальных пре­тензий к Хиве и отменили свое решение продолжить воен­ную экспедицию Берга «для положения преграды действи­ям хивинского правительства, наносящего вред торговле и связям со Средней Азией и дающего убежище непокорным киргизам».

Политика царизма по отношению к Средней Азии при­обрела более острый и активный характер с прибытием на юго-восточный форпост России В. Перовского (1833 г.), за­менившего Сухтелена на посту оренбургского военного гу­бернатора. Его особое внимание привлекала Хива, развитие взаимоотношений с которой давало повод для пессимисти­ческих размышлений. В конце 1834 г. по заданию В. Перовс­кого был подготовлен проект нажима на это ханство, что­бы «устранить чинимые им помехи расширению торговых связей». К этому проекту была приложена «Записка о сно­шениях России с Хивинским ханством и о противных на­родным правам поступках ханов хивинских относительно России». Эта «Записка» содержала перечень претензий к Хиве: «хивинцы грабят торговые обозы и даже напали на воору­женный караван, который шел в 1824 г. по распоряжению правительства прямо на Бухару, заставив его вернуться. Они разбойничают на Каспии, держат в неволе русских. За не­сравненно меньшие поступки Франция захватила Алжир, потратив на это крупные средства, а овладение Хивой не будет стоить и десятой доли французских затрат», – обо­сновывал В. Перовский целесообразность похода на Хиву. Одновременно В. Перовский отправил письмо хивинс­кому хану Аллакули, в котором писал: «Если хотите еще во время опомниться, то вышлите немедленно всех русских пленников и дайте слово вести себя впредь мирно и друже­любно, не поощряйте грабежей и разбоев, не мешайтесь в управление кайсацкого народа, дайте подданным импера­тора всероссийского те же права у вас, какие он дает у себя вашим, и старое будет забыто». Кроме того, в письме было указано, что до исполне­ния всех перечисленных требований никакое хивинское посольство принято не будет и никакие переговоры не мо­гут состояться. Когда добравшийся в ян­варе 1837 г. до Оренбурга представитель Аллакули-хана Кабулбай запросил объяснений, В. Перовский отказался признать его послом и потребовал в четырехмесячный срок освобо­дить подданных России. За 1837–1839 гг. на родину верну­лись 130 пленных. Поскольку царские власти имели сведе­ния о том, что число русских невольников в ханстве далеко не исчерпывается этим количеством, они не отменили реп­рессивных мер. Во всяком случае, по состоянию на 30 ян­варя 1838 г.

в России находилось еще 374 хивинца, задер­жанных, чтобы добиться освобождения русских пленных. Был также подтвержден запрет на продажу товаров аресто­ванных в империи хивинских торговцев.

Дружба и сотрудничество между двумя государствами не налаживались. Не расширялись, естественно, и торговые связи. Правда, в течение 1837–1839 гг. хивинское прави­тельство прислало четырех послов с несколькими письма­ми, полными раскаяния, и еще около ста пленных, но в то же время весной 1839 г. на Каспийском море были захваче­ны в плен около 200 рыбопромышленников. В Оренбурге, в ответ на такие действия, развернулась подготовка к началу военного похода в Хиву. В середине ноября В. Перовский начал свой зимний поход. Этот поход закончился полным крахом. К середине февраля 1840 г. войско вернулось к Эмбенскому укреплению, откуда с наступлением тепла направи­лось в Оренбург. В июне 1840 г. В. Перовский с остатками от­ряда оказался на исходных позициях.

Между тем Аллакули-хан и его приближенные, не­смотря на полный провал зимнего похода В. Перовского, решили не давать повода для новых военных экспедиций Российской империи, которые могли оказаться более удач­ными. К тому же разрыв торговых связей с Россией тяжело отражался на хивинской экономике. И ханские власти вос­пользовались пребыванием в Хиве царского офицера Мухаммад-Шерифа, или иначе корнета Аитова, чтобы уста­новить контакты с Оренбургом, а через него и с Петер­бургом. Вскоре Аитов вернулся из Хивы в Оренбург и с ним прибыли двое освобожденных русских пленных. Они привезли письмо от остальных пленных, «числом до 400», с сообщением, что их снаряжают на родину и с просьбой отпустить в связи с этим задержанных хивинских купцов. Аитов привез также известие о готовившемся выезде в Рос­сию хивинского посла.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.