Россияне в Узбекистане. Часть 1. Продолжение 1

Официальные посольские связи между Россией и Бу­харой получили дальнейшее развитие после завершения длительного периода упадка и феодальной раздроблен­ности ханства и укрепления в Бухаре мангытской дина­стии. В Москве побывали посольства Ирназара Максютова (1774–1776 и 1779–1780 гг.) и Палванкули-курчи (1797 г.)

На протяжении первой половины XIX в. из Бухары в Россию приезжали различные делегации, сообщавшие царс­ким властям о важных событиях в ханстве, и дипломатичес­кие миссии, которым поручались конкретные задания в об­ласти экономики, политики и международных отношений. В начале века в Петербург один за другим прибыли три бухарских посольства. Первое из них возглавлял мулла Хаит Мухаммад, который привез «грамоту» от эмира Хайдара, вступившего на бухарский престол после смерти своего отца эмира Шах-Мурада (1785–1800). Получив аудиенцию у рос­сийского императора Александра I, а также ответные доку­менты с поздравлениями в адрес Хайдар-хана и соболезно­ваниями по поводу кончины его отца, мулла Хаит Мухам­мад отправился в конце 1801 г. в обратный путь. В конце 1802 г. с таким же поручением в Петербург прибыло новое посольство, возглавляемое диванбеги Ишмухаммадом Байкишиевым. Привезенная им «грамота» снова извещала о вступлении на бухарский престол эмира Хайда­ра, в ней новый правитель поздравлял Александра I с вос­шествием на трон.

В деловой беседе с государственным канцлером и ми­нистром иностранных дел России А. Воронцовым бухарс­кий дипломат особо подчеркнул, что Бухара всегда дружила с Россией, «по соседству с оной производили торговлю обеим странам полезную», и предложил «возобновить прежние доброго соседства и полезной торговли связи». Канцлер, в свою очередь, подтвердил аналогичные стремления россий­ского правительства, расспрашивал о местах и предметах торговли бухарского купечества, о причинах задержания тор­говых караванов в пути и случаях нападения грабителей, о ситуации, связанной с ограблением российского купечес­кого каравана недалеко от Орской крепости и понесенных убытках. В декабре 1803 г. из Бухары в Петербург были отправле­ны новые послы – диванбеги Мир Алауддин Мир Мухаммад Аминов и один из высших военных чинов – курчи-баши Мирза Мухаммад Юсуф Байкишиев. Они были при­няты Александром I и канцлером А. Воронцовым. Обе стороны обсуждали ситуацию на торговых путях с учетом потребностей развития взаимовыгодной торговли.

Дипломатические документы бухарских послов содер­жали ходатайство о принятии мер против грабителей кара­ванов, а также о продаже Бухаре 15 тыс. пудов стали. В Ми­нистерство иностранных дел России был представлен до­кумент с записью устных поручений бухарского правитель­ства, в которых содержалась просьба о военной помощи для пресечения набегов на караваны. В ответном письме Хайдар-хану говорилось, что Рос­сия готова участвовать в совместном походе против граби­телей караванов и двинет войско в любое время, но хан должен открыть боевые действия; под ударом бухарских сар­базов виновники подадутся к русским границам «и там та­ким образом будут приняты и усмирены».

В августе 1819 г. в Петербург прибыл представитель бу­харского эмира диванбеги Азимджан Муминджанов с хо­датайством об отправке в Бухару царского посланника для заключения торгового трактата. Цели и задачи, поставлен­ные бухарским правительством перед своим агентом, отра­жены в записке «Некоторые примечания о нынешнем бу­харском посольстве», составленной в Министерстве иност­ранных дел. Проблемы, связанные с бухарским посольством, были рассмотрены 25 февраля 1820 г. на заседании Азиатского комитета, где обсуждались два вопроса: просьба Азимджана Муминджанова об отмене нового тарифа для азиатской тор­говли и о возврате ему 10460 рублей, взысканных с него лично за провезенные товары. Азиатский комитет постано­вил оставить тариф без изменения как выгодный для госу­дарства, а взысканные с посланника средства вернуть, учи­тывая, видимо, что товары представляли собой своего рода «дипломатический багаж». Ответная грамота Азимджану Муминджанову была вручена в июне 1820 г. Она гласила: «Посланство, имев­шее главной целью утверждение дружественных связей и распространение торговли», было «весьма благоприятно царю», который в ближайшее время отправит в Бухару сво­его дипломатического чиновника. В ней упоминалось о многих льготах, гарантированных в России бухарским куп­цам, но вместе с тем подтверждалось, что окончательное суждение по ряду проблем будет зависеть от результатов ответной миссии. По вопросу о тарифах было обещано, что снаряжаемый в ханство российский чиновник объяснится по этому поводу с Бухарским правительством, на обрат­ном пути изучит влияние нового тарифа на торговлю на границе и даст свои соображения для принятия необходи­мых мер.

3 июля 1820 г. был утвержден состав русского посоль­ства ко двору эмира Хайдар-хана, возглавляемого сотруд­ником Министерства иностранных дел действительным статским советником А. Негри.

Инструкция, подготовленная Азиатским департамен­том для руководителя миссии, в качестве основной задачи выдвигала расширение торговли с Бухарским ханством. А. Негри поручалось заверить Хайдар-хана в «непременном желании» России «не только утвердить, но и распростра­нить торговые связи» с ханством, изыскать для этого все возможные средства.

Кроме того, 25 июля 1820 г. руководителю миссии были вручены еще две инструкции. Одна из них предусматривала сбор материалов о территории, природных ресурсах, лично­стях правителей Коканда, Туркестана и Ташкента, взаимо­отношениях Бухары с Хивой, Персией, Афганистаном, Османской империей, об обстановке в Кабуле, Кандагаре, Кашмире, Пенджабе, Ладаке, наличии судоходства на Сырдарье и Амударье, «наконец, в каких наиболее товарах ев­ропейских имеют там нужду» и откуда их получают.

Другая сводилась к сбору сведений о российских не­вольниках в Бухаре и Хиве, возможной стоимости их вы­купа, а также к изучению способов пресечения похище­ния людей. Военные члены миссии – капитан Е. Мейендорф и поручик В. Вольховский, инженеры Тафаев и Артюхов – получили задание составить маршруты путей и общую генеральную карту дороги в Бухару и обратно; подготовить «обозрение Киргизской степи» – от Троицка до Сырдарьи и далее, определить места, удобные для со­здания крепостей между Троицком, Орском и Сырдарьей. Постройка укреплений на этой реке должна была «обезо­пасить караванные пути в Бухарию и Хиву», – как гово­рилось в документе. Для сопровождения посольства до Бухарского ханства оренбургский военный губернатор П. Эссен выделил 200 казаков, 2 орудия военной артиллерии и 100 стрелков мест­ного гарнизонного полка под командованием капитана С. Циолковского. Оренбургский губернатор снабдил А. Негри своими на­ставлениями, согласно которым посол должен был хода­тайствовать перед эмиром о выдаче русским предпринима­телям «охранных листов», если они захотят отправиться че­рез бухарские владения на Восток, тогда как бухарские купцы смогут получить аналогичные документы при жела­нии отправиться через Россию в Европу. П. Эссен также реко­мендовал российскому послу информировать бухарцев о «вы­годе судоходства и пользе от того купечеству», о преиму­ществах водных путей сообщения, «примечая им», что Амударья и Сырдарья «текут в море Аральское, от которого и российские границы не в дальнем расстоянии». В состав миссии А. Негри был включен крупный нату­ралист Э. Эверсман. Хотя цель его путешествия была чисто научная – изучение «малоизвестных земель верхней Азии», но и ему вменялось в обязанность исследовать и объяс­нить, «какие части Азии наиболее заслуживают наше вни­мание по торговым выгодам, кои представляют для Рос­сии, и какие сведения могут быть для нас полезны». 10 октября 1820 г. миссия А. Негри покинула Оренбург. 17 декабря того же года она была встречена визирем эмира и несколькими сотнями бухарской кавалерии в 44 верстах от Бухары. 20 декабря миссия вступила в столицу. А. Негри был принят во дворце Хайдар-ханом, которого он привет­ствовал по-персидски, представил членов посольства и вру­чил императорскую грамоту. Через 10 дней руководитель миссии имел две продолжительные беседы с визирем. И эмир, и его приближенные подчеркнули взаимную заинтересованность в безопасном движении караванов, обе­щая, что будут охранять своими войсками до Сырдарьи вы­ходящие из ханства торговые караваны, а оттуда до Сибирс­кой линии их должен сопровождать русский конвой. А. Негри удалось выкупить из неволи семь российских пленных, восемь человек прибежали скрытно сами. Бухарс­кое правительство обещало запретить покупку похищенных в России людей. Никаких документов – договоров, соглашений, кон­венций заключено не было. 23 марта 1821 г., после трехмесячного пребывания в Бухаре, миссия отправилась домой. В середине мая дипломаты вернулись на родину, А. Негри известил оренбургского военного губернатора, что письменное подтверждение достигнутой договоренности вскоре доставит бухарский посланник. А. Негри писал П. Эссену: «Цель миссии – узнать Бухарию и изъяснить бухарцам бла­годетельные виды России, надеюсь исполнена».

Подготовка ответного посольства из Бухары в Россию затянулась почти на пять лет. Лишь в конце 1825 г. в Орен­бург прибыл представитель эмира Хайдар-хана Абдулкеримов Бекназар «для представлений по предметам торговли Бухарин с Россией». 15 января 1826 г. канцлер К. Нессельроде доложил Азиатскому комитету основную цель миссии Бекназара Абдулкеримова, который привез: сообщение о при­мирении Бухарского и Кокандского ханств; объяснение причины молчания бухарского хана на «грамоту» Алексан­дра I, доставленную посольством А. Негри в 1820 г.; хода­тайство об уменьшении таможенных пошлин для бухарс­ких предпринимателей; просьбу вернуть в Младший жуз султана Арунгазы; поздравление с открытием в империи новых золотых рудников.

В 1826 г. умер эмир Хайдар-хан. После непродолжительной борьбы за бухарский престол в 1827 г. к власти пришел один из его сыновей – Насрулла. В августе 1830 г. эмир Насрулла отправил в Петербург посольство Балтакули Чагатайбека Рахматбекова с дарами российскому императору и его приближенным. Извещая канцлера К. Нессельроде о прибытии в Оренбург бухарского посланника, оренбургский губернатор П. Сухтелен считал целесообразным пригласить его в столицу «к вящему укреп­лению связей наших с Бухарией, столь полезных для тор­гового и даже политического влияния России на Среднюю Азию». В этих условиях Петербург высказался за «продолжение дружбы», но отклонил ходатайства посланника эмира Насруллы. Проведя в России почти год, Балтакули Рахматбеков в августе 1831 г. выехал из Орской крепости в Бухару.

В конце октября 1836 г. караулбеги Мирза Курбанбек Ашурбеков приехал в российскую столицу и получил им­ператорскую аудиенцию. Царские дипломаты ознакомились с задачами бухарского посольства. Они заключались в укреп­лении дружеских связей с Россией. Кроме того, послу пору­чалось сообщить, что англичане, «старающиеся с некото­рого времени войти в ближайшие торговые связи с бухар­цами, недавно опять присылали к ним своих агентов, убеждая заключить условия, по коим англичане стали бы доставлять им все нужные товары самым выгодным для бу­харцев образом». Посол также сообщил, что владетель Кабула присылал к бухарскому эмиру нарочного с предложением заключить род оборонительного союза, чтобы совокупно действовать против общих врагов. В хан-ской грамоте также содержался призыв к разви­тию русско-бухарской торговли, к беспрепятственному об­мену товарами, обеспечению безопасности торговых путей. Ответные документы, врученные Курбанбеку Ашурбекову, касались исключительно вопросов торговли. Несмот­ря на просьбу хана посоветовать, как ему реагировать на домогательства английских представителей, политические проблемы в этих документах не затрагивались. В начале 1837 г. посольство Мирзы Курбанбека Ашурбекова двинулось из Петербурга в обратный путь. Благопо­лучно добравшись до Бухары, Ашурбеков вручил эмиру Насрулле полученные документы.

5 августа 1838 г. в Петербург была снаряжена очередная бухарская миссия, которую возглавил Балтакулибек Рахматбеков, побывавший в столице в 1830 г. Он вез ответное послание эмира Насруллы российскому импе­ратору, которое было вручено 8 января 1839 г. Послание в основном повторяло ряд аналогичных документов преды­дущего посольства: о стремлении к дружбе с Россией, о расширении торговых связей и обеспечении безопасности караванных путей. Устное поручение бухарского эмира было изложено послом в ноте министру иностранных дел, кото­рому предстояло просить царя об отправке в ханство «хоро­шего знатока в драгоценных камнях». Урегулировав неко­торые мелкие вопросы, связанные с торговлей, Балтакулибек Рахматбеков в марте 1839 г. покинул Петербург, а российское правительство начало подготовку к выполнению просьбы бухарского эмира.

Для следующей попытки геологического исследова­ния Бухарского ханства, сочетавшейся с дипломатичес­кими поручениями, был избран горный инженер К. Бутенев. К подготовке новой экспедиции Министерство иностранных дел приступило вскоре после прибытия в Оренбург в августе 1840 г. посла Бухары Мукимбека Кули Бий Сеидова со свитой из 39 человек. Предварительные беседы с послом велись в Оренбургс­кой пограничной комиссии. Как выяснилось, эмир пору­чил своему послу: «1. Ходатайствовать о защите Бухарии от англичан, грозящих ей завоеванием. 2. Просить содействия для обуздания хивинцев, которые постоянно грабят кара­ваны, и ныне, войдя в отношения с англичанами, начина­ют явно враждовать против Бухарии. 3. В случае невозмож­ности для России наказать хивинцев вооруженной рукой, дозволить эмиру быть посредником для размена пленных и утверждения дружественных отношений, которые бы обес­печили торговлю, могущую иначе прийти в совершенный упадок». Посольство недолго находилось в Оренбурге: уже 23 августа 1840 г. оно проследовало в Петербург, куда при­было 18 октября. 10 ноября Мулла Мукимбек Сеидов был принят царем и вручил ему грамоту от эмира Насруллы. Эмир в своем послании подчеркивал большое значение движения купеческих караванов, «составляющих главное средство беспрестанного сношения между обоими владени­ями. Хотя купцы ездят собственно для себя и из видов соб­ственных своих выгод, однако они доставляют тем благо­денствие и самим государствам». Эмир ходатайствовал об оказании нажима на хивинские власти, чтобы добиться от них прекращения помех торговле; при заключении с ними мирного договора эмир просил упомянуть, «чтобы хивин­цы не делали никаких обид и притеснений бухарским кара­ванам и не взимали бы насильственно пошлин». Мулла Мукимбек Мухаммед Сеидов высказал по­желание, чтобы его соотечественникам-торговцам были предоставлены 19 лавок на Нижегородской ярмарке. Что касается других проблем, то для переговоров об их разрешении российское правительство, как гласила царская грамота эмиру Насрулле, отправляет в Бухару свое дове­ренное лицо – подполковника К. Бутенева. Самому Мулле Мукимбеку Мухаммеду Сеидову не повезло. Его торжествен­но принимали в столице, показали различные достоприме­чательности, снабдили подарками, но на обратном пути он заболел и 27 февраля 1841 г. умер в Нижнем Новгороде. Полученные им официальные документы были переданы собиравшемуся в Бухару К. Бутеневу для вручения Насрулле. В состав миссии К. Бутенева был включен чиновник Азиатского департамента востоковед Н. Ханыков. 12 июля 1841 г. миссия без особых происшествий достигла пределов Бухары. Посланцев Российской империи хорошо встретили и 15 августа пригласили во дворец. Чтобы подчеркнуть удов­летворение прибытием посольства, эмир даже разрешил его членам «проехать верхом через внутренний двор дворца – преимущество, которым пользуется в Бухаре один только главный визирь». Затем эмир распорядился приступить к горноразведывательным работам, но К. Бутеневу не разрешил принять в этом участие. Насрулла также отклонил предложение вести поиски золота на Амударье или в горах Нуратау. Другие чле­ны экспедиции 25 августа 1841 г. двинулись в Самарканд и Карши в сопровождении юзбаши Рамазана, который вни­мательно следил, чтобы приезжие не допускали ничего не­дозволенного. Сам эмир выехал к вой-скам, которые соби­рались в Джизаке для похода против Кокандского ханства.

К. Бутеневу поручалось ознакомиться с обстановкой в ханстве и соседних странах, возможностями укрепления в Бухаре влияния Российской империи и развития торговых связей. В области политики он должен был добиться доку­ментального оформления дружественных отношений меж­ду двумя странами, – чтобы Насрулла не держал российс­ких подданных в неволе, отвечал за их безопасность и со­хранность их имущества, «не дозволял бухарским подданным производить грабежи и самовольные поборы», чтобы взималась пошлина с русских товаров лишь один раз и в определенном размере, оказывалось российским купцам покровительство, «каким пользуются в Российской импе­рии бухарские купцы». 8 но­ября 1841 г. состоялась встреча К. Бутенева с эмиром, на кото­рой он информировал эмира о желании царя заключить осо­бый акт. Посол изложил главные пункты этого документа, но эмир затребовал его текст и пообещал через несколько дней дать окончательный ответ по всем затронутым вопро­сам. Переговоры завершились тем, что Насрулла предложил К. Бутеневу вернуться на родину и выяснить у Николая I, какие «вознаграждения… будут ему сделаны за понижение таможенных пошлин и отпуск русских пленников». После­дняя встреча между ними состоялась 2 апреля 1842 г., когда эмир отправлялся в новый поход против Коканда. Он сооб­щил К. Бутеневу, что его решения будут переданы ему визи­рем. Эти решения гласили: если царь подпишет трактат и пришлет его «с едущим в Россию бухарским посланником, то и эмир утвердит его», невольники будут освобождены, «если таким образом будет заключен акт»; бухарские власти понизят пошлины тогда, когда они будут снижены в Рос­сии. 8 апреля 1842 г. миссия двинулась в обратный путь и 9 июня того же года прибыла в Оренбург. Итоги своей поез­дки в Бухарское ханство К. Бутенев расценивал как полный провал. Министерство иностранных дел неудач­ный исход миссии К. Бутенева восприняло очень болезненно и в течение длительного времени не пыталось выправить сложившуюся в русско-бухарских отношениях ситуацию.

15 июня 1842 г. в Оренбург прибыл караван из Бухары, в котором участвовало 48 местных купцов, и с ними бухар­ский посланник Худоярбек Караулбеги Клыч Бий Гынаков. Он вез грамоту, подарки и «особые бумаги к высочайшему двору».

В директивном письме в Оренбург военному губерна­тору В. Обручеву, сменившему В. Перовского на этой долж­ности, К. Нессельроде подчеркнул, что в Петербурге не наме­рены принимать караулбеги. В переговоры с бухарским по­слом вступил председатель Оренбургской пограничной комиссии Г. Генс, потребовавший привезенные документы для предварительного ознакомления. Но Худоярбек Клыч Бий Гынаков категорически отказался сделать это, заявив, что ему приказано доставить грамоту и письмо лично по назначению. Караулбеги был последователен и отказался выдать бу­маги. Ему «объявили» все, о чем писал Нессельроде, и в конце ноября 1842 г. он выехал через Орскую крепость в Бухару, перейдя в феврале 1843 г. границу.

Прошло немало лет, прежде чем неудача миссии К. Бутенева стала менее остро восприниматься царскими властями. Поэтому, когда в сентябре 1848 г. в Петербурге стало известно о прибытии в Оренбург бухар­ского посланника мирахура Ходжа-Мирзы Хайруллы Хисматуллина со свитой, то к нему подошли совсем иначе, чем к караулбеги Гынакову. Во время предварительных переговоров с губернато­ром В. Обручевым и председателем Оренбургской погранич­ной комиссии Ладыженским, бухарский посланник расска­зал, что он везет письмо эмира, в котором выражается по­желание упрочения дружеских отношений с Россией. Насрулла, рассказывал гость из Бухары, «понимая полити­ку англичан, которые, прикрываясь обоюдными торговы­ми выгодами, шаг за шагом незаметно проникают в госу­дарство, приобретают в нем влияние и оканчивают насили­ями и порабощением, решительно отказал» англичанам прервать торговые отношения с Россией и «запретил под каким бы то ни было предлогом впускать англичан в свои владения». От себя посол добавил, что хивинский хан просил бу­харского эмира выступить посредником между ним и рус­скими властями и ходатайствовать об уничтожении Раимского ук­репления, но эмир, «сам сознавая пользу укрепления в ви­дах охранения торговых путей», отклонил просьбу. 23 июня 1849 г. в укрепление Раим был привезен ответ бухарского кушбеги на письмо главы царс­кой дипломатии, который не только не нашел в нем при­нятия своих требований, а, наоборот, обнаружил контр­претензии. Кушбеги Хайрулла-бек утверждал, что за после­дние годы пошлины на бухарские товары возросли в 10 раз, а бухарских купцов притесняют на российских тамож­нях. Что касается судьбы последнего в первой половине XIX в. бухарского посла Ходжа-Мирза Хайруллы Хисматуллина, то ему не удалось доставить по назначению царскую грамо­ту эмиру Насрулле. Как свидетельствуют документы, он за­болел и 23 апреля 1849 г. умер, завещая похоронить себя на родине.

Развивающаяся российская промышленность настой­чиво требовала расширения рынков сбыта и поиска новых источников сырья. И если эту потребность можно было в какой-то степени удовлетворить за счет южных соседей, правящие круги империи готовы были идти на риск ухуд­шения и даже разрыва отношений со среднеазиатскими хан­ствами, тем более, что это не угрожало крупными неприят­ностями Российской империи.

Это было свидетельством того, что в отношениях России с Бухарой наступает новый период, и царское пра­вительство намерено активизировать действия в Средней Азии. Вскоре появились и явные признаки этих намере­ний – взятие вооруженным отрядом К. Перовского крепос­ти Ак-Мечеть в 1853 г. В России в это время произошла смена министров ино­странных дел. Вместо К. Нессельроде в 1856 г. пришел А. Гор­чаков, который в дальнейшем приобрел славу одного из крупнейших дипломатов XIX в. Во главе Азиатского депар­тамента появилось новое лицо – Е. Ковалевский, хорошо знакомый со странами Востока. Он поддерживал тенденции активизации политических и экономических отношений со Средней Азией, в частности восстановления тесных дипло­матических связей с ханствами. В ноябре 1857 г. в столице империи уже находилось бу­харское посольство во главе с мирахуром Мулладжаном Ашурджановым, которого сопровождал его сын караулбеги Абдулкадыр-бек, советник Ширин-ходжа и секретарь Мир Ахмад-мирза. Бухарский посол прибыл, чтобы, как полагалось, выразить горесть по поводу смерти одного царя (Николая I) и радость в связи с восшествием на престол другого – Александра II. Кроме протокольных поручений, он имел и деловое: ходатайствовать о присылке в ханство представителей России.

В ответной царской грамоте повелителю Бухары и от­ветном письме министра иностранных дел бухарскому ви­зирю после обычных пожеланий «крепить дружбу» подчер­кивалась необходимость покровительствовать российским торговцам и вернуть пленных. Но наиболее важным в этих документах было известие о скорой отправке в Бухару рос­сийского посла «для лучших переговоров». С этой вес­тью Мулладжан Ашурджанов со свитой в январе 1858 г. по­кинул Петербург и поспешил домой.

Отношения Российской империи с Бухарским ханством в период его самостоятельности  завершаются посольством полковника Н. Игнатьева, окончательное ре­шение об отправке которого было принято в начале 1858 г. Посольство, численность которого вместе с конвоем и дру­гим персоналом достигала около 190 человек, 15 мая 1858 г. направилось в Хиву и Бухару. Обстановка в Средней Азии была довольно сложной. В Хиве обострилась борьба за зем­лю и воду, за политическое господство между узбекской и туркменской знатью. Бухара воевала с Кокандом. В сентябре 1858 г. посольство Игнатьева после перего­воров с Хивой прибыло в Бухару. Глава миссии выдвинул следующие требования: со­кращение вдвое таможенных пошлин с русских товаров; справедливая оценка товаров и ограждение российских куп­цов от произвола чиновников; допуск в ханство «времен­ного торгового агента» Российской империи; выделение ка­раван-сарая и разрешение русским предпринимателям по­ездок по Бухаре; санкционирование плавания судов России по Амударье для перевозки товаров; освобождение русских невольников. Важное место в беседах Н. Игнатьева с Мирзой Азизом заняла британская политика на Востоке. Посол рассказал об интригах Англии в Коканде, ее агрессивных войнах про­тив Ирана и Китая, о массовом восстании против англичан в Индии (сипайское восстание 1857–1859 гг.) и т.д.

16 октября Насрулла-хан дал письменное согласие на все требования. Эмир так­же сообщил, что готов содействовать России в преодолении наложенного Хивой запрета на плавание русских судов по Амударье. Эмир Насрулла занял важную для Петербурга позицию по отношению к Англии: он заявил, что не намерен при­нимать ее послов и попросит эмира Афганистана не про­пускать их в Бухару. В декабре 1858 г. русская миссия прибыла в Оренбург. Одновременно с ней в Россию прибыл представитель эми­ра – токсаба (главный казначей) Наджметдин-ходжа Мухаммадамин Ходжи. В конце января 1859 г. он посетил Петербург. В грамоте пра­вителя Бухары подчеркивалось, что токсаба отправлен, что­бы укрепить дружеские отношения между обеими страна­ми, «по которым бы купцы – наши и ваши – могли сво­бодно торговать в том и другом государстве». Кроме того, бухарские власти ходатайствовали о трех уступках: сокращении пошлин, разрешении купцам из Бу­хары, женившимся на русскоподданных, вывозить домой семьи, дозволении бухарцам торговать по всей России и проезжать на богомолье в Мекку. Указом от 20 марта 1859 г. бухар­ский хлопок и шелк-сырец были освобождены от каран­тинного сбора, а вывозимые из России в Бухару товары – от отпускной пошлины и карантинного сбора. Это было се­рьезным шагом в области стимулирования русско-бухарс­ких экономических связей.

В ответной грамоте правителю ханства и в письме ми­нистра иностранных дел бухарскому визирю выражались заинтересованность в развитии дружбы между Россией и Бухарским ханством и удовлетворение приемом Н. Игнатьева. Министр сообщал, что по желанию эмира на большой Нижегородской ярмарке будут выстроены бухарским куп­цам лавки «наравне с купцами великих держав Европы и Азии».

Таким образом, в основе политики России и Бухары в первой половине XIX в. лежали интересы развивавшейся промышленности и торговли, и они составляли главное содержание диплома­тических отношений обеих стран. Охлаждение отношений и враждебность наступили в середине 60-х годов XIX в., когда царская Россия начала свои завоевательные акции.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.