Россияне в Узбекистане. Часть 1. Окончание

Летом 1840 г. из Хивы в Оренбург прибыл посланец Атанияз Ходжа Рейс Муфтий и с ним 418 человек пленных. Вслед за ним прибыл особый караван с новым посланцем и 7 русскими, пожелавшими вернуться на родину. Учитывая воз­вращение русских пленных и запрет хивинским ханом на­падений на караваны, Николай I велел принять посланников Хивы в Петербурге, разрешить хивинским купцам «сво­бодное обращение в местах их жительства», вернуть отобранные товары, а потом отправить их домой. 19 октября 1840 г. Атанияз Ходжа Рейс Муфтий прибыл в Москву, а в конце месяца – в Петербург. 17 ноября 1840 г. состоялась царская аудиенция для посланца хана Аллакули; он осмотрел достопримечательности российской столицы, был окружен вниманием, которое должно было подчерк­нуть удовлетворение царского правительства по поводу из­менения политического курса Хивинского ханства. 19 янва­ря 1841 г. Атанияз Ходжа двинулся в обратный путь. 15 марта 1841 г. Николай I утвердил грамоту, адресован­ную хивинскому хану, в которой отмечалось, что желание властей Хивы установить дружественные отношения с Рос­сийской империей и прекратить враждебные действия про­тив нее, принято к сведению.

Пока шла подготовка к отправке миссии Никифорова в Хиву, предприимчивые оренбургские купцы Деев и Пичугин уже послали туда приказчиков с товарами на значи­тельную сумму. Хан Аллакули не только отнесся положи­тельно к торговой акции оренбургских купцов, но и сделал дипломатический жест. В Оренбург приехал новый хивинс­кий посланец – Маметниязов Ишнияз (май 1841 г.). Он передал военному губернатору адресованные царю письма и подарки. В процессе подготовки миссии Никифорова в Хиву была выработана программа действий по отношению к Хивинс­кому ханству. Перед Ни­кифоровым ставились следующие задачи: не допустить во­зобновления вражды между Россией и Хивинским ханством и добиться «обеспечения безопасности российских торгов­цев»; укрепить Аллакули-хана и его приближенных «в нео­граниченном доверии к справедливости и правоте намере­ний» российского правительства.

Российское правительство решило отправить в ханство нового дипломатического агента – подполковника Г. Да­нилевского, который должен был дать объяснения по не­урегулированным вопросам взаимоотношений двух госу­дарств. Г. Данилевскому было рекомендовано не избегать зна­комства с послами других стран, не  допуская всего того, что «могло подать повод к неосновательным мечтам о намере­нии России распространить владычество свое со стороны Азии». 1 августа 1842 г. Г. Данилевский выехал из Оренбурга в Хиву. Его сопровождали ученый-натуралист Ф. Базинер, чиновник пограничной комиссии востоковед В. Григорь­ев, два топографа вместе с конвойной казачьей командой. После полуторамесячного пути миссия прибыла к хивинс­ким границам, была встречена почетными чиновниками и отрядом войск Аллакули-хана. 17 сентября ее разместили в г. Ташаузе, недалеко от столицы ханства. Переговоры, наконец, начались, но вскоре их пришлось прервать: Аллакули-хан серьезно заболел и 23 ноября умер. На престол вступил его сын Рахимкул, который 27 декаб­ря 1842 г. поставил свою печать на «обязательном акте» с Хивой. 30 декабря 1842 г. Г. Данилевскому была дана прощаль­ная аудиенция, и на следующий день он со своими спут­никами покинул пределы ханства. Хивинский мехтер в письме к Нессельроде сообщил, что в Петербург направ­ляется посланник Хивы мингбаши Мухаммад Амин. Пос­ледний «благосклонно» был принят в Оренбурге и про­следовал без задержек в Петербург.  В мае 1843 г. Мухаммад Амин Аваз Бердыев уже достиг берегов Невы. Ему был вручен экземпляр «обязательного акта», на котором К. Нес­сельроде зафиксировал утверждение царем условий этого документа. 31 мая 1843 г. посланец хивинского хана получил аудиенцию у царя, что подчеркивало значение, какое придавалось хивинской миссии. В июле, получив бо­гатые дары для Рахимкул-хана, мехтера и самого Аваз Бердыева, посольство покинуло Петербург и 4 августа 1843 г. прибыло в Оренбург.

Через два с небольшим года умер Рахимкул-хан (1845). С восшествием на хивинский престол его брата Мухаммада Амина (1845–1855) изменился и состав придворных. Текст «обязательного акта» где-то затерялся, и когда в ханство прибыла в 1858 г. миссия полковника Н. Игнатьева, об этом акте там уже давно никто не вспоминал. Наряду с этим военные круги России предпочитали укреплять позиции на подступах к среднеазиат­ским ханствам, создавая опорные пункты для «расширения торговых связей и политических действий». В 1847 г. на путях, ведущих к ханствам с северо-запада и северо-востока, были заложены два укрепления – Раимское, близ устья Сырдарьи, и Копал, у Семиреченского Алатау. Еще до строительства Раимского укрепления, но по поводу этого вопроса из Хивы прибыло посольство. В декабре 1846 г. в Оренбурге появились посланники Хивы – Клыч Ниязбай Ниязмухаммадов и Шукурулла-бай Мискинов – с двумя ханскими грамотами. Одна из них извещала о смерти правителя Рахимкула и вступлении на престол Мухаммада Амина и подтверждала желание хана быть в дружбе с Россией и соблюдать установленные усло­вия; а другая содержала жалобу на создание Россией крепо­стей в «Киргизской степи». 9 марта 1847 г. Клыч Ниязбай Ниязмухаммадов и Шукурулла-бай Мискинов прибыли в Петербург, представили грамоты и прошли весь установ­ленный церемониал. Во время переговоров хивинцы поставили вопрос о сры­тии степных укреплений. Но и во время переговоров, и в полученных послами официальных документах правящие круги империи по различным мотивам отклонили хивинс­кие ходатайства. В грамоте, подписанной Николаем I, гово­рилось, что пока Хивинское ханство будет соблюдать усло­вия мира, отношения к нему России будут неизменно дру­жественными, а хивинские торговцы по приезде всегда будут находить защиту и покровительство. Что же касается воз­двигнутых крепостей, то их единственная задача – «обезопасение торговли и установление большего в тех местах по­рядка».

20 июля 1857 г. представитель хивинского хана шейх-уль-ислам Фазыл-ходжа Ислам Ходжин приехал в Орен­бург, а в сентябре того же года вместе со своим советни­ком Ишбаем и секретарем Камал-ходжой они прибыли в Петербург. Задачи этого посольства мало отличались от за­дач предыдущих посольств: хивинские власти настаивали на признании Сырдарьи границей между двумя государ­ствами. Главным в переговорах было сообщение хивинской стороне о намеченном выезде в ханство царской диплома­тической миссии. 17 декабря 1857 г. хивинское посольство покинуло Пе­тербург и поспешило в Хиву с этой вестью. В задачу посольства, которое возглавил Н. Иг­натьев, входило ознакомление с обстановкой в Хиве, укреп­ление влияния России в Хивинском ханстве и улучшение ус­ловий торговли. Н. Игнатьеву предстояло также получить согласие Сейида Мухаммад-хана на свободное плавание тор­говых судов России по Амударье. 18 июля 1858 г. Н. Игнатьев и сопровождающие его лица добрались до столицы ханства, а через 10 дней он вручил хану свои документы. Смыслом переговоров был «обяза­тельный акт». Он провозглашал дружбу между Россией и Хивой, отказ ханских властей от содействия ограблениям русскоподданных и обеспечение их личной и имуществен­ной безопасности, допуск русских судов в Амударью и тор­гового агента России в Хиву, установление пошлины с рос­сийских товаров в размере 2,5% их стоимости,

Россия предавала забвению прежние конфликты, отка­зывалась от возмещения убытков, понесенных в прошлом ее купцами, предоставляла купцам из Хивы права и приви­легии, какими пользовались торговцы других стран Азии, допускала в Оренбург хивинского торгового агента, шла на выплату 2,5% пошлин с провозимых по Амударье транзи­том грузов и 5% с товаров, выгруженных с торговых судов в ханстве.

Хивинский хан принимал все условия, кроме пропус­ка судов в Амударью. Этому противились хивинские куп­цы, опасавшиеся, что торговля «уплывет» в руки российс­ких предпринимателей. 25 августа Н. Игнатьев получил ответные подарки хана царю, что было прямым намеком на необходимость отъезда российского посла из Хивы.

После этой миссии у многих политических и военных деятелей царизма сформировалась точка зрения: пора пе­реходить от дипломатии к прямому военному нажиму на ханства, к активным наступательным действиям для осу­ществления целей военно-феодальных и капиталистичес­ких кругов Российской империи. Поэтому отнюдь не слу­чайно, что в середине 60-х годов XIX в., когда началось решительное наступление царских войск в глубь Средней Азии, во главе Азиатского департамента Министерства иностранных дел находился бывший руководитель миссии в Средней Азии.

Но более всего хивинского хана беспокои­ли промеры Амударьи, производимые экспедицией А. Бутакова, сопровождавшей посольство Н. Игнатьева и получившей за­дание верхов, «в случае надобности», оказать ему поддерж­ку. Кроме того, Сейида Мухаммад-хана не могло не сму­тить то количество военных сил, с которым прибыло по­сольство в Хиву и, видимо, это было одной из главных причин той неудачи, которую испытал российский посол при ведении дипломатических переговоров. Вначале хан позволил пройти двум судам А. Бутакова в Амударью, но потом стал требовать их удаления. Несмотря на требование хана, пароходы Бутакова проникли до Кунграда, идти далее он не решился потому, что правитель Кунграда не допустил движения вверх по реке. Сейид Мухаммад-хан хорошо понимал, что, исследовав Амударью, ее судоходные возможности, русские приобретали новый удоб­ный путь в Хиву в случае, если бы вздумали предпринять новый поход на Хиву, как это уже имело место в 1839 г. Он исходил из интересов государства, которое возглавлял.

Таким образом, документы свидетельствуют о том, что на про­тяжении XVIII – первой половины XIX в. состоялось 25 хи­винских посольств в Россию и 14 русских посольств в Хиву, и ни одна, ни другая сторона не проявляла каких-либо аг­рессивных намерений. Исключением являлся хивинский поход В. Перовского,  но он провалился, как и попытка Н. Игна­тьева навязать Хиве абсолютно неприемлемый для нее в той обстановке договор.

В целом же царские власти не выражали особой тревоги по поводу развития русско-хивинских отношений. Посоль­ствами решались проблемы, возникавшие по ходу обмена торговыми караванами, регулировалась таможенная поли­тика, происходила систематическая выдача Хивой пленных российской стороне, и, аналогично, Россия освобождала задержанных по разным причинам хивинских купцов. Цар­ские власти всегда полагали, что ее позиции в Хиве осно­вываются на определенной зависимости ханства от торгов­ли с Россией. И только поток английских товаров в Хиву в первой половине XIX в. стал нарушать эту уверенность. Русско-хивинские отношения обострились, когда бри­танские военно-политические разведчики стали посещать Хиву и готовить базу для расширения своего политического влияния и экономической экспансии в ханство. Именно тогда В. Перовский двинулся на Хиву. А в российских правя­щих кругах все больший удельный вес стала набирать пози­ция Оренбурга в среднеазиатской политике – решать про­блемы с Хивой путем силового давления. Эта позиция полу­чила поддержку со стороны Азиатского комитета Мини­стерства иностранных дел, особенно с приходом в качестве главы этого ведомства А. Горчакова, сменившего в 1856 г. К. Нессельроде.

Ташкент издревле являлся форпостом оседлой культу­ры на северо-востоке Средней Азии и быстро развиваю­щимся торгово-ремесленным центром, который приобрел серьезное экономическое и важное военно-стратегическое значение крайнего опорного пункта среднеазиатской осед­лости на рубеже со степью. Первым значительным шагом в установлении дипло­матических связей Ташкентского государства с Россией было направление в адрес Западно-Сибирской администрации империи послания Юнуса-Ходжи (1793 г.) следующего со­держания: «В это благоприятное время да будет известно высокому двору великого царя, что слава Аллаху и по его святой воле, в положении нашей страны… достигнуты здесь благополучие, добрые дни и процветание… В это-то благо­приятное время, написав письмо и приложив (к нему) пе­чать, мы и послали к вам Мухаммад-Ходжу с Азизом-Ходжой, сделав их караван-башиями и присоединив к нему найденных нами купцов. Если по соизволению великого Аллаха они благополуч­но и невредимыми доедут и расскажут о нашем благополучии и благоденствии, то верьте им. И Вы тоже (со своей стороны) тех купцов, которых найдете, посылайте в нашу сторону (для торговли). Вы также укажите купцам, чтобы и они друг другу не причиняли вреда и сделайте, чтобы (тор­говые) люди ваши почувствовали себя спокойными (за свои дела во время поездки в Ташкент)».

Из Петербурга начальнику Сибирской ли­нии были даны следующие установки: ташкентским по­сланцам оказать «пристойную ласку и приязнь», в ответ­ном письме к правителю Ташкента сообщить, что к уста­новлению обоюдной торговли и к обещанию «о сохранении безопасности и дружеском приеме в Ташкенте русских купцов» императрица Екатерина II отнеслась благожела­тельно, пообещав, что правовое положение ташкентс­ких купцов будет защищено так же, как и других иност­ранцев и, что государыня Екатерина II «соизволяет при­нять доверенных людей Юнуса-Ходжи, если он того пожелает для лучшего условления об установлении тор­гового соглашения».

Начальнику Западно-Сибирской линии Г. Штрандману было велено отправить вместе с купцами одного или двух «надежных и смышленных людей» в Таш­кент для личного ознакомления с новым государством и изучения помех, препятствующих развитию российской торговли с азиатскими странами. Это распоряжение российского правительства послужило основанием к отправке из Омска в Ташкент в 1795 г. мис­сии горного чиновника Т. Бурнашева и сержанта А. Безносикова. Конечной за­дачей Т. Бурнашева и А. Безносикова было добраться до Таш­кента и установить контакт с его властителем Юнус-Ходжой. Послы обязаны были договориться о развитии торговли, заверить Юнус-Ходжу в строгом соблюдении принципов взаимности в отношении к местным купцам, какие будут приезжать в российские пределы, а также в готовности при­нять его представителей. Но миссия Т. Бурнашева и А. Безносикова не достигла ос­новного места назначения. Проезд в Ходжент и Ташкент был категорически воспрещен бухарцами. Однако царское правительство продолжало интересоваться перспективами политических и экономических связей с Ташкентским го­сударством. В 1795–1796 гг. Т. Бурнашев и А. Безносиков попы­тались добраться до Ташкента через город Туркестан, но из-за болезни Т. Бурнашева и из-за невозможности пробиться через горные пути, покрытые глубоким снегом, эта попыт­ка потерпела неудачу.

Только в 1796 г. русскому посольству удалось попасть в Ташкент. Новую посольскую миссию возглавил казачий ата­ман подпоручик Д. Телятников. В ее состав вошло 9 человек вместе с сопровождавшим посольство Ишим-Султаном, сыном известного казахского султана Букея. 29 августа по­сольство по всем правилам торжественного ритуала было принято Юнус-Ходжой. Миссия заверила Юнус-Ходжу в стремлении России расширять торговые и политические отношения с его владением и вручила ему письмо от россий­ского правительства. Обратный выезд российского посольства состоялся вес­ной 1797 г. Вместе с Д. Телятниковым Юнус-Ходжа решил отправить в Петербург свою миссию. В нее вошли Мулла-джан-Ахун Магзум – «ближайший и первейший советник» правителя (как его аттестует сам Юнус-Ходжа) и Ашур-Али Бахадур-мингбаши. Царские власти придавали большое значение посоль­ству Юнус-Ходжи и приказали Д. Телятникову сопровождать его в Петербург. В сентябре 1797 г. посольство прибыло в Омскую крепость и было представлено Г. Штрандману. 9 ноября 1797 г. Мулладжан-Ахун Магзум и Ашур-Али Баха­дур в сопровождении Д. Телятникова, А. Безносикова и кап­рала Я. Быкова прибыли в Петербург и были размещены в доме посланников при Коллегии иностранных дел. Попече­ние о ташкентских послах было возложено на сотрудника Азиатского департамента действительного статского совет­ника С. Лашкарева. Официальная аудиенция в Зимнем дворце состоялась 17 декабря 1797 г. Ташкентские послы вручили императору Павлу I грамоту своего правителя. 9 марта 1798 г. посланникам были вручены необходи­мые документы, ответные дары от российского правитель­ства, и они в сопровождении Д. Телятникова, А. Безносикова и Я. Быкова двинулись в обратный путь. Итоги прошедших переговоров были встречены в Таш­кенте с удовлетворением.

Первым практическим результа­том этих переговоров стала поездка горных инженеров М. Поспелова и Т. Бурнашева в Ташкент. Она готовилась уже в 1798–1799 гг., но по ряду организационных причин откладывалась и состоялась лишь весной 1800 г.  В Ташкенте посланники находились более трех месяцев и в обратный путь отправились 1 октября 1800 г. За время пребывания в Ташкенте они ознакомились с горнорудными богатствами, подробно изучили местную государственную жизнь и уро­вень развития местного хозяйства. В торговом отношении Таш­кент рассматривается как узловой пункт между Россией, Китаем, Персией, Индией и среднеазиатскими ханствами. М. Поспелов и Т. Бурнашев должны были представить достоверные данные о возможных путях и ус­ловиях передвижения и размещения на территории Таш­кентского государства военных сил на случай, если ока­жется необходимым в действительности оказать военную помощь. Такие данные российскому правительству были предоставлены, и посольство в целом выполнило свою мис­сию. Единственно, чего не добились М. Поспелов и Т. Бурна­шев, – это письменных гарантий Юнуса-Ходжи о предос­тавлении русским купцам свободы, безопасности и выгод, какие даровались ташкентским купцам в Петербурге. Вторичная попытка получения таких гарантий была предпринята в 1803 г., когда в Ташкент был отправлен Д. Те­лятников. Однако его миссия опоздала: к этому времени Ташкентское государство вступило в ожесточенные войны с Кокандским ханством. Д. Телятников, не доехав до Таш­кента, возвратился в Омск. Это было последнее официаль­ное посольство России в Ташкентское государство.

Царское правительство стремилось сочетать развитие торговых отношений с Кокандским ханством с установле­нием политических контактов с ним. 16 мая 1813 г. в Ко­канд был послан Ф. Назаров, снабженный царской грамо­той и подарками кокандскому хану Умару (1809–1822). Вместе с ним следовал торговый караван на 100 верблюдах с товарами на 200 тыс. рублей. По приезде Ф. Назарова в столицу ханства его посе­тил ханский визирь, интересовавшийся целями визита. «Я отвечал ему, – пишет Ф. Назаров, – что мы прибыли для открытия с ним торговли». Ф. Назаров сообщил также, что привез «высочайшую грамоту и подарки». После аудиенции у Умар-хана царский посланец посетил наиболее круп­ные города ханства. 15 октября 1814 г. он вернулся в Петропавловс­кую крепость. В «Записках» Ф. Назарова, побывавшего в 1813–1814 гг. в Кокандском ханстве, указывается, что в Ташкенте, Коканде, Андижане, Намангане и Маргилане было развито производство хлопчатобумажных, шерстяных и шелковых тканей, которые вывозились в другие страны.

Поездка Ф. Назарова в Кокандское ханство является су­щественным свидетельством стремлений правящих кругов России и Кокандского ханства к установлению и развитию дружественных дипломатических и экономических связей. Но довольно скоро на русско-кокандские отношения стали набегать первые тучи. Они были порождены тем же, чем и конфликты между Россией и Хивой.

В середине 1828 г. в Омск прибыли кокандские послы Садр Гамальдар Турсунходжа Найзаходжин и Ходжа Мир-курбан Мамет Касымов. Им было разрешено посетить Петербург, где они передали грамоту хана Мухаммада Али царю. Кокандский хан ходатайствовал об оказании покрови­тельства кокандцам, приезжающим в Россию, обещая вза­имность. Он высказывал также претензии по поводу «кир­гизских грабежей» и мелких территориальных споров. Кокандские послы были приглашены в Азиатский де­партамент на беседу с директором этого ведомства К. Родофиникиным и Мейендорфом, посетившим в 1821 г. Бухару. Как и полагалось, кокандские послы получили аудиен­цию у Николая I, который 5 февраля 1829 г. утвердил про­ект грамоты в адрес Мухаммада Али. В грамоте подчеркива­лось, что хан может рассчитывать на то, что в Российской империи кокандцам будет оказываться «приязнь, защита и справедливость по их делам» в надежде на ответное распо­ложение в ханстве к приезжающим из России.

Приезд Турсунходжи Найзаходжина и Ходжи Мир-курбана Мамет Касымова послужил основанием для посеще­ния Кокандского ханства Н. Потаниным, сыгравшим не­малую роль в расширении мировых географических позна­ний. Н. Потанин сопровождал кокандских послов, выехавших из Петербурга 13 мая 1829 г. По пути в Коканд он посетил Туркестан, Ташкент, Сузак, проехал в глубь Ферганской долины, добравшись до столицы ханства. Про­ведя в Коканде пять недель, Н. Потанин 16 января 1830 г. отправился домой.

После неудачной миссии 1831 г. русско-кокандские вза­имоотношения сильно обострились, и лишь через 10 лет, в 1841 г., в Омск прибыло кокандское посольство во главе с доверенным лицом хана Мухаммадом Халил Сахиб-заде. Целью посольства было стремление Султана Махмуд-хана, который сменил Мухаммада Али-хана на кокандском пре­столе, возобновить свою связь  с Россией, ослабленную неприязненными поступками ташкентс­кого беклярбека, а также искать покровительства России против угрожающих намерений англичан, к чему поводом послужило появление в Коканде англичан против воли хана. Приезд кокандского посла соответствовал планам цар­ских властей по установлению деятельных отношений со сред­неазиатскими ханствами, прерванными после не принято­го ханского посольства в 1831 г. Из этих соображений царс­кие власти принимали Мухаммада Халил Сахиб-заде в Петербурге подчеркнуто пышно. Он приехал в Петербург в январе 1842 г., побывал на аудиенции у Николая I, посе­тил технологический институт, горный кабинет, монетный двор, публичную библиотеку, Азиатский музей, Пулковс­кую обсерваторию, арсенал, литейный двор, Ботанический сад, Академию художеств, фарфоровые и стеклянные заво­ды. Послу вручили богатые дары для хана и царскую гра­моту. В Омск было послано указание о покровительстве при­езжающим на сибирскую линию кокандским торговцам, но на основах взаимности. В конце февраля – начале марта 1842 г. Мухаммад Халил Сахиб-заде покинул Петербург и отправился домой.

3 июня 1844 г. из Коканда в Омск приехал посол Шир Али-хана. Он был направлен непосредственно к генерал-губернатору П. Горчакову с ханской грамотой и подарками от хана. Руководителем посольства был Нияз Мухаммад Нигматов, который в беседе с П. Горчаковым изложил цель своего визита. П. Горчаков известил Петербург, что хан изъяв­ляет глубокое почтение и признательность, чтобы этим же­стом «подкрепить союз свой с Россией, коего пользу, по-видимому, вполне чувствует». Вместе с тем, по вопросу о заключении торгового соглашения между Кокандом и Рос­сией, на котором настаивала российская дипломатия, было сказано, что «заключение оного откладывается ханом до приобретения возможности снарядить посольство, сколь­ко-нибудь приличествующее царской особе, к чему он ныне не имел способа».

В 1853 г. против Худояр-хана восстал правитель Ура-Тюбе Гафар-бек, поднял мятеж и правитель Ташкента Малля-бек, старший брат хана, вынудившие Ху­доярхана предпринять военные походы и подавить эти мятежи. Обострилось положение и в северных пограничных рай­онах Кокандского ханства, где всё чаще появлялись рус­ские военные отряды, закладывались крепости, свидетель­ствовавшие о пересмотре со стороны северного соседа ис­ходных установок среднеазиатской политики. Если раньше царские власти рассчитывали добиться утверждения свое­го влияния в ханствах торговыми или дипломатическими методами, то теперь, пользуясь нестабильной обстанов­кой в ханстве, перешли к активным захватническим дей­ствиям. Правителей Коканда не на шутку обеспокоил выход цар­ских войск к устью Сырдарьи. В декабре 1847 г. они прислали в Омск муфтия Абдуллу Муллу Ашурова с посланиями хана Худояр-хана Николаю I и Мусульманкула П. Горчакову. Худоярхан сообщал, что в ханстве восстановлен порядок, обеспечены торговые пути и купцы могут заниматься своими делами. Но главной целью прибытия посольства Абдуллы Ашурова был протест против появления русских укреплений. Неоднократные жало­бы высказывал по этому поводу и сам посланец в устной бе­седе с генерал-губернатором Западной Сибири. В ответной грамоте царя Худояр-хану выражалось удов­летворение установлением в Коканде «желаемого порядка». Министерство иностранных дел России стремилось при этом показать, что никакого нарушения прав ханства не было: крепости воздвигнуты на территории империи и пред­назначены «прекратить существовавшие там беспорядки, установить тишину и спокойствие и тем самым обезопасить следование караванов».

В 1851 г. в Оренбурге в должности самарского и оренбургского губернатора появился В. Перовский – сто­ронник решительного наступления на Среднюю Азию. По его указанию был подготовлен план занятия кокандской крепости Ак-Мечеть, расположенной на правобережье Сыр­дарьи, среди казахских кочевий. Это укрепление было важ­ным опорным пунктом ханских сборщиков налогов.Сначала, в 1852 г., согласовав, разумеется, свои дей­ствия со столичными властями, В. Перовский направил про­тив Ак-Мечети отряд полковника Бларамберга. Первая по­пытка овладеть крепостью не удалась. На следующий год, в июле 1853 г., штурмом значительного количества войск Ак-Мечеть была захвачена. В обстановке усилившейся агрессивной политики ца­ризма Худояр-хан предпринял еще одну попытку улучшить отношения с царским правительством. 17 июня 1853 г. в Омске появился посланец хана Юлдашбай Мирзаджанов с грамотой и подарками императору. Цель посольства заклю­чалась «в скреплении дружеских связей с Россией и в дове­дении до сведения российского правительства, что в стране установле­но внутреннее спокойствие и прежнее правление». Император отклонил просьбу кокандского посланника о приеме, приказал Гасфорту не допускать посла дальше Омска. Ханская грамота ос­талась без ответа.

Итак, межгосударственные контакты Кокандского хан­ства с Россией развивались менее интенсивно, чем с Буха­рой и Хивой, отчасти из-за его большей отдаленности от империи, но главное – из-за периодических конфликтов в борьбе за политическое влияние среди казахских племен.

Гуломов Х.Г.

доктор исторических наук, проф.