Марк Фукс

Станислав Сергеевич М. уважал чай.

Каждый день, примерно в десять, он доставал старый дореволюционный, залатанный на Алайском, китайский фарфоровый чайник и приступал к процедуре заварки.

Лаборатория терпеливо ждала и через четверть часа сотрудники разбирали пиалушки и приступали к чаю.

На чай захаживали и гости.

Среди гостей мое особое внимание привлекал Григорий Семенович Гуткин, высокий, со шрамом на левой щеке, в элегантном костюме и сверкающих полуботинках.

Григорий Семенович служил в экономической службе, но уважал нас, технарей и достаточно уверенно поддерживал общую беседу.

Со Станиславом Сергеевичем у них была постоянная общая тема: « Ленинское училище ».

И хотя Григорий Семенович окончил пехотное училище в войну, а Станислав Сергеевич в середине пятидесятых, оба они ощущали себя более чем коллегами по прошлой жизни.

Вообще, Станислав Сергеевич пил не только чай.

Но редко. Только в запои. В эти дни и недели он на работе не появлялся и старый чайник зачастую скучал.

Через вот это, второе свое увлечение, Станислав Сергеевич загубил свою армейскую карьеру, вернулся из Читы, где служил в штабе округа, без красавицы жены и сына.

Григорий Семенович увлечения Станислав Сергеевича не разделял, хотя в крепких напитках разбирался.

После очередного запоя, посиневший Станислав Сергеевич, забивался со своей пиалой чая в угол и сосредоточенно молчал. Григорий Семенович подсаживался к нему.

Бас Григория Семеновича, как тихая, но ясная музыка, обволакивал и отогревал Станислав Сергеевича, и глядишь, через полчаса, последний возвращался к жизни.

Григорий Семенович был известной личностью в нашем многотысячном КБ.

В те годы гордостью нашего КБ был биг-бенд « Модуль ».

Руководил им джазмен композитор Эдуард Каландаров, а вот неизменным ведущим выступал Григорий Семенович. Делал он это с любовью, непринужденно, с оптимизмом и юмором, придавая особый шарм всей программе.

В конце шестидесятых в Ташкенте состоялся джазовый фестиваль. Он стал событием, перешагнувшим за рамки республики, событием, получившим союзное признание.

Вне конкурса выступили три больших состава (все три возглавлялись известными композиторами) – это биг-бэнд Гостелерадио Узбекистана под управлением Евгения Живаева, государственный эстрадный оркестр под управлением Евгения Ширяева и биг-бэнд нашего КБ, « Модуль » Эдуарда Каландарова.

Биг-бенд « Модуль » под управлением Эдуарда Каландарова просуществовал десять лет, с 1963 и по 1973 годы и отмечен в энциклопедическом справочнике « Джаз. ХХ век » ( http ://slovari .yandex .ru/dict /jazz _xx ).

Все эти годы, и я тому свидетель, душой коллектива был Григорий Семенович.

Г.С. Гуткин. Семидесятые годы.

Он вполне мог стать артистом эстрады. Таланта хватало. Многие менее талантливые, но более нахальные и менее чистоплотные так и сделали и мелькают перед нашими глазами и по сей день.

Вообще то, призванием Григория Семеновича была юриспруденция.

Это был юрист от бога.

И он в свое время сделал все необходимое для реализации этого промысла, но судьба не благоволила к нему и, вследствие этого, он занимался другими делами, оставаясь юристом до мозга костей.

Григорий Семенович Гуткин родился в Ташкенте в 1923 году.

Семья его происходила из правобережной Украины. Отец Григория Семеновича был участником гражданской войны, участвовал в ликвидации банд украинских националистов, а затем наводил порядок в Средней Азии.

У Григория Семеновича хранилось уникальное издание, об еврейских погромах на Украине в годы гражданской войны. Книга была снабжена многочисленными фотоиллюстрациями. На одном из фото в числе других красных командиров-освободителей евреев фигурировал и отец Г.С. Гуткина.

Детство Гриши прошло в Ленинграде, куда отец был переведен на партийно-хозяйственную работу.

Через некоторое время, во время очередной чистки, отец Григория Семеновича был арестован, обвинен в каком-то уклоне и во вредительстве: попытке отравления водозаборов в Ленинградской области.

Когда следствие закончилось, старший Гуткин не досчитавшись большей части зубов, посчитал за благо исчезнуть из центра и вернуться в Ташкент.

Так или иначе, войну семья Гуткиных встретила в Средней Азии.

Впоследствии, когда мои отношения с Григорием Семеновичем переросли из простого знакомства в дружбу, насколько это возможно было при разнице в возрасте в двадцать пять лет, гуляя по огромной Аллее Парадов в центре Ташкента, где находилось наше КБ, он, указывая на несколько огромных чинар в северной части архитектурного ансамбля, отмечал, что когда-то они были в его дворе.

Когда началась война, восемнадцатилетний Григорий Гуткин записался добровольцем в Красную армию и был определен в Ташкентское пехотное училище.

В процессе подготовки этих заметок, на сайте Клуба выпускников Ташкентского пехотного (Ленинского) училища http://www.tvoku.ru/index.php помимо общей информации о тех годах я обнаружил цитату из воспоминаний гвардии лейтенанта запаса Г.Гуткина.

Цитирую абзац полностью.

« В августе 1942 года училище направило для пополнения частей действующей армии несколько сотен курсантов. Многие из них были откомандированы в одну из гвардейских стрелковых дивизий. Воспитанник пулеметной роты училища гвардии лейтенант запаса Г. Гуткин в своих воспоминаниях писал: « Рота имела честь служить в славной боевой гвардейской дивизии. С первых дней она показала себя сплоченным, боевым и инициативным подразделением, и командование решило оставить ее в полном составе, то есть такой, как она была в училище, назначив только командиров. В скором времени рота ленинцев стала примером боевой и политической подготовки не только полка, но и всей дивизии ».

О порядке и методике подготовки курсантов сайт свидетельствует:

« После выпуска 1941 все занятия строились в связи с требованиями военного времени. Переключившись на подготовку офицеров по новой программе, училище в 1941 году дало фронту большую группу молодых офицеров.

Сделав новый набор курсантов, училище перешло на оперативный срок обучения — шестимесячную программу. Чтобы за столь короткий срок дать будущим офицерам необходимые командирские знания, училище перешло на 10-часовой рабочий день ».

Молоденький командир Семен Гуткин вместе со своей пулеметной ротой попал на Калининский фронт. В ходе этих ожесточенных боев в районе железной дороги Великие Луки – Ржев, 24 ноября 1942, когда погиб командир, Григорий Семенович берет командование ротой на себя, продолжает бой и выводит пулеметчиков из окружения.

Курсантам Ташкентского пехотного училища, прошедшим ускоренный курс в и выпущенным в августе 1942 года, офицерские звания присваивали в ходе боев, уже на фронте. Именно после упомянутого боя, Григорий Семенович был произведен в офицеры. Впоследствии, детали этого эпизода принесли ему много беспокойства и боли.

Через некоторое время, в сорок третьем его дважды серьезно раненного и контуженного доставляют в полевой госпиталь, а затем переправляют в тыл, в Казань, где, по его воспоминаниям, госпиталь располагался во Дворце культуры порохового завода.

Медики Григория Семеновича выходили, но на фронт больше не пустили, он подлежал увольнению в запас. С большим трудом он упросил начальство оставить его в армии и был направлен военным комендантом в городок Тетюши, спрятанный в татарской глуши.

Впоследствии выражение: «… глухо, как в Тетюшах… » прочно вошло в лексикон Григория Семеновича.

В начале сорок четвертого Григорий Семенович вернулся в Ташкент.

Г.С. Гуткин в 1943 .

Он спешит наверстать упущенное за годы войны, осуществляет свою мечту: стать юристом. Выбор падает на Ташкентскую Высшую юридическую школу.

Это было время, когда Ташкент, приютивший в годы войны десятки ВУЗов, театров, сотни заводов и НИИ, располагал блестящими кадрами практически во всех областях.

Достаточно упомянуть, что юридическое образование в Ташкенте в послевоенные годы получил известный журналист и писатель Федор Бурлацкий и что свой путь в политику на ташкентском юрфаке начинал Анатолий Собчак.

По окончании Юридической школы в сорок шестом году Г.С. Гуткин получает распределение в Кзыл-Орду, военным прокурором отделения железной дороги.

Кзыл-Орда, ключевая станция железной дороги Оренбург-Ташкент, всегда имела особое значение в системе коммуникации Российской империи и СССР. Был период, когда сюда из Алма-Аты даже была переведена столица республики.

Близость к военным полигонам, огромные потоки беженцев, возвращавшихся из Средней Азии в европейскую часть страны, встречные потоки стратегических грузов в быстро развивающуюся Среднюю Азию, по всей видимости, делали службу молодого офицера и интересной и значимой.

Как это обычно бывает, у удачливого и энергичного молодого офицера, занимавшего видную должность, кроме появившихся друзей, завелись и враги.

Если быть точным, то вчерашние друзья-товарищи в одночасье превратились во врагов. По рассказам Григория Семеновича, у много повидавшей в своей жизни дочери местного руководителя, как сейчас бы сказали, силовых структур появились виды на него.

Григорий Семенович пользовался успехом у женщин, но долговременные отношения не входили в его планы и, кроме того, к этому времени он уже был женат (семья находилась в Ташкенте).

Месть отвергнутой дочери провинциального начальства была жестока. Все пошло по отработанной схеме: Григорий Семенович был обвинен в запрещенных связях и после короткого следствия осужден.

Срок свой, с пятьдесят первого и до марта 1953, долгих два года, он тянул в Каракалпакии, в Тахиаташе, на строительстве Главного Туркменского канала.

Из тысяч работавших на строительстве канала более половины составляли заключенные. После смерти Сталина, в 1953 году, строительство канала было приостановлено, а затем прекращено.

Вот что пишет о « Великой стройке » социолог А..Жолдасов – « На руинах великой стройки. История Главного туркменского канала » ( http ://www .centrasia.ru /newsA .php 4?st=1044278400 ):

« Мы в своем неведении были уверены, что на территории Каракалпакии не было ГУЛАГа. Увы… Великие стройки всегда были неразрывно связаны с рабским трудом местного населения и заключенных. На 1 января 1953 года в зоне строительства ГТК и его подразделений было 8 лагерных пунктов и отделений. Впоследствии Ургенчское отделение (2000 человек) было ликвидировано в связи с тем, что железная дорога дошла до Тахиаташа, и нужда в перевалке грузов из вагонов в баржи и автомобили отпала. В первом квартале 1952 года на строительстве ГТК работало 1521 вольнонаемный рабочий и 4852 заключенных. Во втором квартале 1952 года, соответственно, 1600 и 7221 человек. На 1 января 1953 года на стройке работало 7268 свободных граждан и около 10 тысяч человек заключенных. По плану на строительстве ГТК должно было работать около 11 тысяч человек. » и далее, цитируемый автор свидетельствует о царившей в лагерях « дизентерии, малярии, пыли и морозах. », далее: « Не имея данных о контингенте заключенных и статьях законов, по которым они были осуждены, трудно судить о количестве политических и уголовных заключенных. В архиве сохранилась только сводка о составе заключенных лаготделення №5 (Нукус). Из 478 заключенных только три были осуждены за антигосударственную, политическую деятельность. »

Вот в такую переделку попал Гвардии лейтенант и военный юрист Григорий Семенович Гуткин.

В лагерях Григорий Семенович встретил интересных людей из числа, как он говорил, « контриков » – политических, которые, безусловно, оказали влияние на его мировоззрение и образование.

Спасало его то, что он вместе с другими заключенными организовывал самодеятельность, пользовавшуюся популярностью и у вольнонаемных и у руководства МВД.

После освобождения, уже в достаточно зрелом возрасте, возвратившись в Ташкент, Григорий Семенович был вынужден начать строить свою жизнь сначала.

О работе по специальности не могло быть и речи. Юридической практикой он не мог заниматься даже тогда, когда через определенное время сумел опротестовать приговор, был признан невиновным, реабилитирован и восстановлен в партии, что для него, получившего партбилет на передовой, было важно.

Григорий Семенович поступил на завод « Ташсельмаш », освоил работу мастера термического цеха и одновременно пошел на учебу в финансово – экономический институт. В эти годы он работал, в основном, в первую и третью смену, выкраивая время для учебы.

На Ташсельмаше Григорий Семенович проработал до начала шестидесятых.

В конце пятидесятых в Ташкенте при Среднеазиатском Совнархозе организовывается конструкторско-технологическое бюро машиностроения.

В новую перспективную организацию тянутся специалисты с многочисленных организаций и предприятий Ташкента.

Вместе с друзьями, сюда переходит и Григорий Семенович. Теперь жизнь его, до последней минуты, связана с этим предприятием, с его пульсом и ритмом.

В этом же коллективе (ГПКТБМ, впоследствии – НПО « Технолог » с семидесятого года работал и я.

Собственно, с этого времени и началось мое знакомство с Григорием Семеновичем.

Григорий Семенович, служивший к этому времени замом в копировально-множительном отделе, часто захаживавал в нашу лабораторию обсудить новости и попить чайку, положил на меня глаз.

Его отдел получил тогдашнюю новинку: пару английских « Ксероксов » и под это дело – разрешение о переводе в отдел нужного специалиста из любого другого отдела.

Наше знакомство переросло в новое качество.

Григорий Семенович был хорошим руководителем и добрым товарищем.

Он сумел собрать возле себя надежных работников и построить на этом работу отдела. Ни о каких командных интонациях не было и речи. Все с улыбкой, юмором и пониманием собеседника или подчиненного.

Отношение ко мне со стороны Григория Семеновича было не совсем обычным. В нем сочеталось и отношение старшего к младшему, и отношение к коллеге, огромный кредит доверия, ко мне и моим товарищам, и совершенно равные партнерские отношения.

В конце шестидесятых Григорий Семенович изменил свое семейное положение, уйдя в другую семью, оставаясь при этом, привязанным к своим двум дочерям все душой.

Ему очень недоставало его, как он говорил, « девчонок ».

Часть своих нереализованных отцовских эмоций и внимания он перенес на меня. Мне это льстило и помогало.

Он участвовал во многих наших делах и делал это с удовольствием и широтой присущей коренным ташкентцам.

Григорий Семенович обожал автомобили, не мыслил себя без них, разбирался в них и делал это на почти профессиональном уровне.

В свое время у него был советский джип – ГАЗ-67, восстановленным им из груды металла. На нем он выезжал в горы, безотказно обслуживал друзей и сотрудников. В мое время он довольствовался « Москвичом » и под конец – « Жигулями ».

Он выписывал тогдашний бестселлер « За рулем » и был в курсе всех автомобильных новостей.

В свое время, из поездки в Друскининкай, Григорий Семенович привез тогдашнюю новинку: электронное противоугонное устройство для своих « Жигулей ».

В ближайший выходной он заехал за мной, привез в свой уютный ташкентский дворик и мы занялись монтажом новинки.

Григорий Семенович искренне считал, что отнимает у меня свободное время, сокрушался по этому поводу. На самом деле, я купался в общении с ним, в его манере вести беседу, в неожиданных поворотах его мысли, в великолепной памяти и юморе.

Когда, через пару часов, все было окончено, провода уложены в жгуты, все соединения пропаяны и покрыты лаком и замок закодирован, оказалось, что между делом, Григорий Семенович успел приготовить свое коронное блюдо: ароматную шурпу и разлить коньяк по рюмкам.

По окончании всей процедуры, уже под вечер, Григорий Семенович отвез меня домой и, прощаясь в машине, вручил мне подарок.

« Купил для тебя. В Литве. Ты такое любишь »

Это был роман Григория Кановичуса « Птицы над кладбищем », аккуратное литовское издание с прекрасными рисунками. Память…

Когда Григория Семеновича не стало и нам следовало отогнать его осиротевшие « Жигули », пришлось вспоминать, что и как я кодировал в его машине в тот незабываемый день.

К началу восьмидесятых парк оборудования нашего отдела разросся, только электрографическая лаборатория, например, включала более десятка аппаратов. Я в это время трудился ведущим инженером и отвечал за эксплуатацию аппаратуры.

Руководство посчитало возможным включить упомянутую лабораторию в список объектов, предъявляемых начальству при визитах в наше КБ. Уж очень привлекательно смотрелись машины и симпатичные операторши нажимающие кнопки и сортирующие чертежи.

Как и полагается в таких случаях, произвели косметический ремонт, настелили линолеум поверх деревянных полов, подвесили новые осветительные приборы, сменили мебель.

Через некоторое время мы столкнулись с новым для нас явлением.

Все отечественные аппараты стали давать сбои, затем перестали работать вообще. Внешне все выглядело вполне исправно, однако, основная часть технологического процесса электрографии – трибоэлектрический эффект прилипания тонера (краски) к носителю во время проявки изображения исчез.

Когда чихал наш отдел, нездоровилось всему КБ.

Через пару дней, когда нами были испробованы всевозможные варианты диагностики и рекомендованные методики, когда в Вильнюсском НИИ электрографии стали узнавать меня по голосу, а коллеги с Казанского оптико-механического завода перестали подходить к телефону, напряжение достигло пика и мы лихорадочно размещали срочные заказы на документацию в других организациях, наш Главный нервно сбежал со своего Олимпа к нам и устроил мозговой штурм.

Мои друзья-товарищи, коллеги со всего НПО пытались вникнуть в суть дела. Ни пластмассовики, ни металлурги, ни электрики, ни специалисты по твердым сплавам, ни инструментальщики ничего толкового сказать не могли.

Нервы мои были на пределе.

Мы стали терять надежду и отводить глаза.

И вот тут, Григорий Семенович, потеснив формальных лидеров, произнес фразу, выдавшую в очередной раз кредит доверия нам, успокоившую, вселившую уверенность и настроившую нас на дальнейшую работу.

« Я не думаю, Михаил Израилевич, сказал он, обращаясь к Главному, что кто-нибудь из собравшихся владеет вопросом и разбирается в этом деле лучше наших ребят. Дайте Марку Иосифовичу и его техникам работать спокойно, без паники. Не война! Они найдут решение ».

Затем он отвел меня сторону, положил руку на мое плечо, посмотрел мне в глаза и произнес:

« Марк, иди к ребятам, попейте чаю и спокойно работайте. Лучше Вас никто ничего не сделает ».

Позднее я узнал, что так, примерно, поступают командиры ЦАХАЛа, напутствуя солдат перед боем:

« Это то, что у нас есть. С этим идем в бой и выигрываем ».

К слову, техническая проблема решилась в ближайшее воскресенье, когда все отдыхали, а мы не могли себе этого позволить из-за свалившейся беды.

Подходя в темноте по неосвещенному в выходной день коридору и поднеся ключ к замочной скважине, мой коллега Витя заметил сноп искр проскочивших между замочной скважиной и ключом. Остальное было делом быстрого анализа, вполне объяснимо и решалось в течение получаса.

Григорий Семенович застал нас за сдиранием новенького линолеума с пола.

Мы увлажнили полы и заправили машины новой проявляющей смесью.

Все заработало.

Пластик, уложенный на полы, превратил операционный зал в огромный конденсатор, повлиял на электростатическое состояние проявочной смеси и выводил ее из строя.

В начале восьмидесятых на Григория Семеновича свалилась нежданно-негаданно серьезная для него неприятность. Готовясь к очередной памятной дате, военкоматы занялись переписью ветеранов Отечественной войны. Казалось бы, простая формальность обернулась для Григория Семеновича серьезным переживанием.

В архивах не обнаружили документов военного времени о присвоении ему офицерского звания. И хотя имелись документы об окончании курса Ташкентского пехотного училища и о дальнейшей службе офицером в Кзыл-Орде, не хватало определенной бумажки – приказа о присвоении звания лейтенанта в ходе боев.

Для Григория Семеновича, как и для других ветеранов, Великая отечественная была Главным делом их жизни. Он очень тяжело воспринимал беседы в военкомате, переживал и не считал возможным оправдываться по этому поводу.

В конце концов, все прояснилось и уладилось, но, я уверен, вся эта история здоровья ему не прибавила.

В Григории Семеновиче большой жизненный опыт сочетался с некоторой наивной верой в советский закон и справедливость. Жизнь, к сожалению, периодически разочаровывала его в этом направлении.

В конце семидесятых должность начальника нашего отдела стала вакантной.

Как заместитель, Григорий Семенович автоматически приступил к исполнению обязанностей. Так продолжалось около полугода. Начальство не спешило утверждать его в должности, несмотря кажущееся расположение к нему.

Мне позднее так же приходилось сталкиваться с подобным в нашем КБ.

Говорят, Голда Меир просила американцев при назначении дипломатов на службу в Израиль не назначать еврея послом США в Израиле, справедливо полагая, что такому дипломату придется быть « большим католиком, чем папа римский ».

Аналогично происходило и в нашем НПО. За время нахождения у власти наш Главный инженер – еврей, не способствовал назначению соплеменников на ответственные должности.

Словом, Григория Семеновича обошли. Несмотря на заслуги, несмотря на успехи, несмотря на авторитет и опыт.

Он очень переживал сложившуюся ситуацию и расценивал ее как выражение недоверия.

На самом деле, никто не сомневался в нем, за действиями конъюнктурщиков стояла банальная протекция « своим да нашим ».

Внешность порой обманчива: несмотря на цветущий вид, Григорий Семенович отличался хрупким здоровьем.

Война, ранения, сталинские лагеря, нелегкая послевоенная жизнь сказались на нем.

К моменту нашего знакомства он уже перенес два инфаркта, но себя не щадил, позволял себе абсолютно все, что должен и мог позволять себе мужчина его возраста.

Третий инфаркт свалил его прямо на работе.

Мы с моим другом и коллегой Витей Иванцовым, будучи случайно недалеко от его дома, без предупреждения завалились к нему.

К этому времени он только стал приходить в себя.

Взаимной радости не было предела. На столе тут же появились сладости и коньяк. Григорий Семенович спокойно налил и себе и с удовольствием составил нам компанию.

Женщины обожали Григория Семеновича. Они любили окружать себя им.

Непонятным образом, в любой компании, на любом мероприятии, включая сбор хлопка, он оказывался окруженным женским вниманием, среди смеха, хохота и французских духов.

В те годы увлекались толстыми журналами. Он регулярно снабжал меня ими, комментируя при этом печатаемое.

Григорий Семенович был интернационалистом в той степени, в которой только может быт человек рожденный, выросший и живущий в многонациональном Ташкенте.

Вместе с тем, он, по моим наблюдениям и ощущениям, всегда осознавал свое еврейское начало.

Это сказывалось и в его комментариях к текущей советской политике, когда по популярности тем сионизм занимал второе место сразу после « Продовольственной программы КПСС », и в его способности уместно ввернуть словечко на идише, и в умении в нужном русле и с нужными интонациями рассказать анекдот и развести руками.

В феврале восемьдесят второго Григория Семеновича не стало. Четвертый и последний инфаркт случился прямо на работе.

Мы вместе пообедали, он рассказал мне анекдот о двух гангстерах, взявших почтовый поезд. История иллюстрировала только что оконченную трапезу и наши ощущения после нее.

Каждый из нас направился по своим делам. Я не успел сделать и десятка шагов, как услышал тревожный крик.

Григория Семеновича уже с нами не было.

Мне на своем пути было суждено встретить множество разных людей. Плохих я стараюсь не помнить.

Достойные заняли место в моей памяти.

Некоторые оказали влияние на меня.

Григорий Семенович Гуткин относится к их числу.

Я уже давно преодолел его возрастную планку и старше его.

Я стараюсь относиться к своим молодым коллегам так, как ко мне в свое время относился Григорий Семенович и с удовлетворением констатирую, что получаю от них именно то, что и хотел бы получить: доверие и уважение.

И когда тридцатилетний сабра говорит мне: « Марк, ата бишвили кмо аба » (« Марк, ты для меня словно отец », то в этом, много стоящем для меня обращении, есть заслуга и Григория Семеновича.

Я часто думаю и задаю себе вопрос: « Как это могло сложиться, что в стране где я родился, вырос, где прожил большую часть своей жизни, в стране, культура и язык которой стали мне родными, как могло случиться, что человек, такой, как Григорий Семенович, человек, преданный родине, следовавший всем ее канонам и призывам, искренне и безоговорочно, не пощадивший для нее ничего, человек образованный и толковый, с замечательным характером и талантом делать добро так был недооценен и растрачен.

Я не жду ответа.

Вопрос риторический.

Я часто вспоминаю его, жизнелюба и шутника, надежного партнера и доброго товарища, годившегося мне в отцы.

Прислал Р. Миллер. Источник – форум сайта «Заметки по еврейской истории»