Пишет Михаил Гарбузенко.
Посылаю Вам несколько стихотворений из неизданного – пока – сборника «Тень богомола» (некоторые публиковались в каких-то форматах). К слову: псевдоним Гар был официально зарегистрирован в Союзе журналистов СССР в мае 1990 года; членский билет № 106111.

С уважением, Михаил Гар.

***

Размыты годы и дороги.

Следы размыты на пороге.

И линии судьбы размыты.

Стихи похожи на молитвы,

А в них ни слова нет о Боге;

Дожди, бессонница, тревоги,

Огни свечей, страстей ожоги,

Ночные тени между строк…

А сами строки – как ступени

Туда, куда уходит время,

И край листа – как крайний срок.

Ташкент, 1984 г.

***

Как припомнится, припомнится

Разом все или одно –

От которого опомниться

Нам до смерти не дано,

От которого избавиться –

Несусветная тщета;

А зовешь – не откликаются

Души, судьбы и года.

Сколько, сколько их украдено!

Ни вестей, ни позывных.

Тянет память, точно радио –

Списки розыска родных.

Ташкент, 1983 г.

СЕРЕДИНА СЕМИДЕСЯТЫХ

1

ПЕСЕНКА ПОСТОЯЛЬЦА

У одних – сквозные норы,

А другим – сквозные дыры,

Позолоченные горы

И казенные квартиры.

Для кого-то – дважды плюнуть,

А кому-то – утереться.

И всегда найдется умник –

Душу смять, как полотенце.

И всегда найдется повод

Учинить скандал и свару.

Одному – тоска и провод,

А другому – звезды даром;

Этот стать мечтает бюстом;

Остальным – большая яма

Да оркестрик захолустный

Без трубы и барабана.

2

ПЕСЕНКА НЫРЯЛЬЩИКА

Ни Белое, ни Красное,

Ни Адриатика, ни Эгейское…

Это – самое опасное –

Море житейское.

Не угадаешь, какая будет погода.

Вода прибывает. Душа в жалобе:

Легко угодить под винт парохода,

Вызвав ухмылки на верхней палубе.

Что там Японское, или Китайское,

Где, слышали, гибнут, искатели жемчуга.

Какие у нас тут подводные царства,

Где столько утоплено и искалечено!

Кто их подсчитывал?.. Море хмурится,

С натугой пласты в глубине ворочая;

Штормы гуляют по нашим улицам,

Которые радугами заморочены.

Живем островами. Боимся сирен.

И счастливы малым: надежды, стекляшки…

Жемчужины, брат, достаются не всем,

А самые лучшие — тем – не нырявшим.

3

РАССЧИТАЛОЧКА

Как подцепит суматоха на крючок

Да по улицам толкучим повлечет,

Зуботычин нахватает новичок,

Понадеявшись, что честно протечет.

Новички для толчеи что леденцы.

В толчее еще немало сволочей.

Что почем – и позапутаны концы.

Только слух, что новичок тот был ничей.

4

ВСТРЕЧА

Сколько зим, сколько лет!

А весны и осени что – не в счет:

Как будто в помине таких нет,

Или в них никто не живет?

Год – он круглый, ну…как кулак,

И та же тяга к увечьям.

За год может отделать так,

Что бесполезно вылечивать.

Малый срок? И капля мала:

Но если за каплей капля

По темени долбят – болит голова,

Разламывается, не так ли?

Терпимо ли – если за годом год

Возьмутся кору скоблить:

Какая мыслишка под ней живет?

Имеет ли право жить?

Ах, сколько лет! Ох, сколько зим!

А весны и осени что – передышка:

Не задыхаемся в них, не скользим

По дну, над которым крышка?

5

СОНЕТ

Все ждем каких-то перемен,

Осатанев от мелких складчин,

Дерем втридорога с удачи –

И упускаем насовсем,

Не став счастливей и богаче.

В мгновенье скопище проблем,

Как слепни взмыленную клячу,

Единый замысел растащат

На лоскутки банальных тем.

Глядишь: опять – как был – ни с чем.

А жизнь проходит между тем

И сил все меньше для чудачеств,

А мы, самих себя дурача,

Все ждем каких-то перемен.

6

БОЛЬНИЧНОЕ

Не корабль – так лодку, не плот – так бревно,

Жаль бревна – так хотя бы соломинку.

Вся-то радость пространства – смотреть за окно

Как прикованный к подоконнику.

Вся-то радость – надежда, гаданье: а вдруг

Улыбнется мне вольность морей.

Время теплых ночей потянулось на юг

Над бессонницей глупой моей.

7

.                   ВОЛК

Мало ли что говорят,

Разный по свету толк:

Человек человеку – брат,

Человек человеку – волк.

Кто клевещет, а кто прав?

Но какой от словес толк,

Если он на словах – брат,

А до дела дойдет – волк;

Если, будучи слаб, – рад

Удружить, услужить в срок;

Он на равных – пока брат,

А сильнее – уже волк;

Этот тащит, живет богат

И сморкается в красный шелк;

И ему говорят: брат,

Зная точно, что он – волк.

А бывает другой расклад

(Отыскать бы его исток!):

Жил себе человек-брат,

Затравили – и стал волк.

По нему из засад палят

И удавку плетут склок,

Сатанеет от лжи брат,

Приглядеться: и впрямь – волк.

Ох не ведают, что творят,

Разве в этом гражданский долг:

Если выбит из жизни брат

И записан в графу «волк»?

…Я слова заберу назад,

Доброты затвержу урок,

Только ты не гони, брат:

Отдышусь, залижу бок.

1982-1984 гг.

КУСТЫ

Какой-то мелочью обижены,

И горшего не видим в том,

Что под сирот кусты острижены,

Чьи души отданы в детдом.

Отгородясь от них оградами,

Бежим, бежим всяк по себе,

Боясь встречаться с ними взглядами –

Как уличенные в родстве.

Мы потому так злы и мстительны,

Что в одиночку скользше лед.

А те всю зиму ждут родителей –

Таких же, в сущности, сирот.

Ташкент, 1983 г.

***

Сентябрь Вакху сводный брат.

Набравший силу виноград

Томится и зовет менад.

Он хочет целовать им ноги,

Любить и сочинять эклоги.

Опомнись, эти времена

Прошли. Остепенились боги.

Вина доказана вина.

И чаша пылкая разбита.

И лишь плебейка аква-витэ

В публичной форме стакана

Смеется над судьбой пиита.

Средь общих судорог и колик

Не до пленительных буколик,

И если ты не меланхолик,

Не совладать тебе с тоской.

Исторгла лира звук разлада.

Прощай, прощай моя менада!

Трещит височная цикада

В ночи с ущербною луной.

Ташкент, 1990 г.

***

Под гам и околесицу

С пожарными экстазами,

Тоска крадет по месяцу,

Шустря, как мышь – лабазами.

С шершавыми замашками

Наушницы и выжиги,

Подкупленная кашлями,

Подслушивает: живы ли?

Услужлива, как сыщица,

Когда коснется тайного.

А что из жизни вычтется –

То ею прикарманено.

Ташкент, 1990 г.

ПРЕДЧУВСТВИЕ

Вчера я целовался с пери.

Сегодня мерзко в этом мире.

А завтра – как игра в молчанку

С непредсказуемым концом.

Вчера блаженствовал в пещере.

Сегодня пью в пустой квартире.

А завтра – выкатив тачанку –

Опохмелят меня свинцом.

Ташкент, май 1991 г.

БОЛЬШАЯ КОНЮШЕННАЯ, 1

Согрешив с морозом, ртуть

Низко пала. От озноба

До стакана пройден путь;

Упомянутые оба

Забирают много сил.

Никогда я так не пил.

Север смел остатки солнца

В ночь безмерного покроя.

Одиночество как лоцман

В акватории запоя.

Санкт-Петербург, 1991 г.

ИГРЫ ГРОЗЫ

Дикарка забавы ради,

Грохнув горой об гору,

Искры из тех громадин

Высыпала на город.

Переполох, как порох,

Прыснул капризом кошек

С крыш по щелям и город,

Будто кота, взъерошил.

Этот, присев на шаре,

Не похож на героя.

Сразу искать по паре,

Или дождаться Ноя?

Нижний Новгород, 1999 г.

***

Мои печали мне и утолять,

Избрать иронию в подруги,

Судьбу за все ее услуги

Пустой мечтой не утомлять,

Смотреть на звезды как на чудо,

Растить терпение верблюда,

В пустыне глас не повышать,

Торить свой путь под небесами,

Пока с высот не спросят сами:

«Чего ж ты, сыне, как свинья, -

Не ищешь, не зовешь меня?»

Нижний Новгород, 1999 г.

СЧАСТЛИВЫ ОБЛАДАЮЩИЕ

1

Ноябрь скуп, как трезвый азиат.

Природа без подштанников несчастна

Как вид наркологических палат,

Не получивших нужного лекарства.

Канун зимы. Конечно нарасхват

Объятья, спички… — так, по крайней мере,

Успевшие, быть может, сохранят

Запас тепла в пещерном интерьере.

Да будет с ними замкнутый восторг:

Щека к щеке над кустиком левкоя, -

На зависть всем, кто без вести продрог

На ледяных просторах кайнозоя.

2

Давай помиримся, зима,

Не слушай злые бабьи сплетни

Про то, что я схожу с ума

В твоем благопристойном склепе.

Признаться, я в своем уме,

А он в ладу со мной, и даже

Не то в каком-то декабре,

Не то в прекрасном винном раже

Воспел тебя десятком строк,

Что, с точки зрения поэта,

Вполне простительный грешок

Для недопившего сонета.

Тебя нервирует свеча.

Твои сугробы – как пилаты.

И три подосланных врача

Дежурят у моей палаты,

Колючий порошок толкут,

Готовят к заморозке иней,

Над головой моей ведут

Свои беседы на латыни.

Мне не понятна эта речь!

Озноб иглу вонзает в душу.

Они приказывают лечь

И ждать, когда наркоз задушит.

Но спящий голосит: «Огня!»

Похоже, ты уже не рада,

Что давит снегопад меня,

Как гроздь хмельного винограда.

3

Не мудрствуй, веселая, лукавь!

Мажорная волна смывает скуку.

Самозабвенно прославляя явь,

Собаки практикуют кама-сутру.

Бессонницы готовы к мятежам,

И каждому дарована свобода

Беспечно плыть по бурным кутежам,

Не ведая усталости и брода.

И пусть, как новоявленный Прокруст,

Рассудок рекламирует лекало,

Но если происходит смена чувств,

То бывшие уходят с пьедестала.

На жалость к ним не тратя ни слезы, –

Своя любовь конечно ближе к телу! –

Так сладко дегустировать азы,

И снова плыть к известному пределу.

Не отлучай счастливых от игры –

Пока не суть, а сумма совпадений

Сулит им баснословные дары,

И гонит прочь по улице весенней.

4

ПЕСНЯ

Я мог бы спеть о чувствах нежных,

Храбрясь, как взвинченный мангуст,

В ночном пространстве комнат смежных,

И на пределе этих чувств.

Толкутся айсберги в стакане

И растворяют хриплый звук –

Как влажный комплимент гортани,

Привыкшей к сухости разлук.

И мы когда-нибудь отчалим –

Судьба тасует берега;

Забудем прежние печали,

Не веря в новые – пока.

Хлебнем по жадному глоточку

За всех пловцов, за всех пловчих,

За уходящих в одиночку

И остающихся без них.

Нижний Новгород, 1999 г.

ГОДОВЩИНА

Улетели дикие утки. Прилетели мойры.

Когда-то так звали соседку из дома напротив.

Помню, смесь «Красной Москвы» и жареной мойвы

Разбудила во мне рыбака, не разбудив плоти.

Мойра плеснула хвостом и нырнула в Мертвое море.

Меня занесло на Волгу, где тоже воды немало.

Встречая десятую осень в стране-гоморре,

Сердце еще гоношится, но чувствую – подустало.

Здешние рыбы, скажу вам, крупны, но ленивы:

Жаброй чего-то хлебнут и на дно ложатся.

Нежного меньше на сердце, все чаще отливы.

Родины нет или рыбы -  к которой прижаться.

Что ж так приспичило в эту нелетную пору

Зевсовым дочкам спикировать точно к порогу?

Может, затем, чтоб забрать на уютную гору?

Или же бренную нить притянуть к некрологу?

Сам я слова подберу к предстоящему гимну,

Все потому, что по жизни не лгу, не сутяжу.

Здравствуйте, девочки! – если сегодня погибну,

То заверните меня в свою нежную пряжу.

Нижний Новгород, август 2001г.

ПАССАЖИР

Заполночный переезд,

Болтовня пустых соседок;

Снова перемена мест:

На год? на два? напоследок?

Мельхиор трясет стакан

С гранулированным илом;

Мчится, мчится караван,

В дым обкуренный кадилом.

И, примерный пассажир,

Я дышу его махоркой,

Чем к себе расположил

Группу звезд над верхней полкой.

А они стоят всегда

Там, где им постановили.

А под ними поезда

Нянчат грусть дорожной пыли.

Никогда и никому

Не рассказывай о вечном:

В том махорочном дыму

Нету станции конечной.

Нижний Новгород,  2006 г.

***

Лето скоротал без денег.

Время шаркает, как веник,

Жадный до нехитрых крох

Отщепенца двух эпох.

Пьется жизни сладкий херес.

Снова листья жгут за ересь.

Жилка дрогнула на веке.

Как любил я в прошлом веке!

Нижний Новгород, август.