Слово было Бог…

«Живой как жизнь»

(Николай Гоголь о русском языке)

«Русский язык: жизнь после смерти»

(Евгений Абдуллаев)

«Еще в юности я вычитал у какого-то древнего мудреца изречение: «От одного слова может померкнуть солнце».

…От нагретой лозы пахло вялой сладостью. По Оке нехотя проплывало отраженное небо, все в летних белых облаках.

Неожиданно сидевший на берегу человек сердито закричал:

– Эй, товарищи! Закругляйте купаться! Лимит времени прошу соблюдать!

Солнце в моих глазах померкло от этих слов. Я как-то сразу ослеп и оглох. Я уже не видел блеска воды, воздуха, не слышал запаха клевера, смеха белобрысых мальчишек, удивших рыбу с моста…»

К. Г. Паустовский.

Заплаканная девица выскочила с экзамена по зарубежной литературе.

– Ну чего он от меня хочет? Ну не знаю я этого гардероба!

– Чего-чего? Про что спрашивали-то?

– Да про сервант какой-то!

Оказалось – Сервантес.

Это было во времена моего студенчества, девица была будущий журналист. Сейчас она работает по специальности, может, даже запомнила уже, как произносится та трудная фамилия, – ноблесс оближ. Впрочем, не так чтобы уж очень обязывало это самое «положение». Почему, в самом деле, должны рядовые газетчики, а тем паче все прочие, вовсе не имеющие отношения к литературе, быть более образованными, грамотными, одаренными, чем член Союза писателей (для него самого это – единственное и безоговорочное условие, дающее право на высокое звание писателя), пишущий «черепно-мозговая коробка»? Или другой облеченный «членством» капитан Лебядкин от поэзии, не краснея рифмующий в лирическом стихотворении «зла – козла», а в патетическом «жизни – Отчизны»? Профессиональный литератор, занимающий двадцать минут телевизионной передачи чтением своей поэмы – вдохновенного образчика жандармской лирики, почти целиком построенной на незатейливых рифмах «были – любили – убили – забыли»? Маститый сочинитель и редактор (!), не отличающий Пегаса от Парнаса, зато счастливо нашедший реплику для диалога миллионеров в своем романе из иностранной жизни: «Пейте кофе, сэр. Настоящее!»

«Трещит перо.

«Красавица была замечательно очаровательна. Ее смуглые черты лица были невероятны. Но очаровательнее всего была ямочка на подзатыльнике красавицы. Ах, сколько раз – увы! – этот подзатыльник снился Гастону!»

Свистит бумага.

«Она плакала, обнимая родителям колени, которые всегда были так добры к ней, но теперь сурово отталкивали ее».

Навык быстро приобретается. Работа приятная. Сидишь дома, в тепле. Бежать никуда не надо. И знакомым можно ввернуть словечко вроде:

– Мы, литераторы…

– С тех пор, как я посвятил себя литературе…

– Ах, литературный труд так плохо оплачивается… У нас нет ничего, кроме славы!

Трещат перья, свистит бумага. Скорей! Скорей!»

Тэффи.

Все эти хранители языка, эти глашатаи духовности печатаются, прорываются к издательским кормушкам, дают интервью, в которых часто повторяется: «Мое творчество… На данном этапе (в отчетный период?) своего творчества я…».

Не обязательно замахиваются на «романы-эпопеи» (хотя – почему бы и не замахнуться?), – но есть ведь еще беспроигрышные «малые жанры». Те самые, что целиком укладываются в известную пародию:

«В пруду без видимого повода

Плескался язь,

А на плече моем два овода

Вступили в связь».

А главное – Пупковы, Бобковы и Лобковы, с честью и сознанием своего гражданского долга и высокой миссии – нести Слово в массы, – сплошь и рядом выступают наставниками молодых дарований.

…Передо мной – рассказ юного автора. На первой же странице вспыхивает редкостным, драгоценным блеском сочетание: «Тяжеловесное велелепие эпитафий». Что это? Откуда взялось у современного «продвинутого» мальчика столь изысканное чувство слова, культура вкуса, точное языковое чутье? Он учится в ТашГУ на гуманитарном факультете. И, в отличие от одного руководителя литературного семинара, знает, например, что «Железная женщина» Берберовой – это не про Маргарет Тэтчер. Валера пишет фантастические рассказы и мечтает стать писателем. И если ему внушат, что сие немыслимо без членства в творческом союзе, – и издаваться легче, и «вообще», – он принесет свое произведение на отзыв кому-нибудь из членов этого союза. Может быть, тому самому, с «черепно-мозговой коробкой». Ах, как интересно было бы знать – каким будет этот отзыв?..

«Около четырех он выехал, в шарабане, на старой высокой черной кобыле и, боясь опоздать к поезду, погнал ее за селом шибко, подскакивая по маслянистой, колчеватой, подмерзшей и потом отсыревшей дороге…»

Колчеватой?.. Что это за слово – колчеватой? Как будто всплывшее из глубин памяти, хотя – знала ли я его когда-нибудь? Таких чудесных, редких слов не употребляют нынешние авторы. Но бунинскую «Таню», казалось, знаю чуть не наизусть, – как же случилось, что до сих пор совсем невнимательно пробегала вот это описание вечереющей степи? Герой едет встречать любимую на станцию, – вот все, что отмечала здесь, как очень многие читатели, – иногда лишь вскользь задерживаясь на мысли: надо бы как-нибудь посмотреть в словаре, что же такое «чуйка»:

«Еще когда он ехал по селу, казалось, что наступает ночь, и в избах уже видны были дымно-красные огни, какие-то дикие за сизостью тумана… Навстречу тянуло холодным ветром и мгой. (Мгой!) Но ветер не разгонял тумана, напротив, нагонял все гуще его холодный темно-сизый дым, душил им, его пахучей сыростью, и казалось, что за его непроглядностью нет ничего – конец мира и всего живого. Картуз, чуйка, ресницы, усы, все было в мельчайшем мокром бисере…»

Новое поколение «русскоязычных» в подавляющем большинстве не читает Бунина. Скорее всего, не прочтет никогда и «Четвертую прозу», и «Уранию», и «Заповедник», и «Даниэля Штайна», не откроет для себя описание заката из «Музы», строки о Боге из «Подвига». Они читают и пишут в ЖЖ. И еще комменты на интернет-форумах. Уверены, что – по-русски…

«праздник прошел, жж полон атчотами с дня вдв. Один мэн жжот:

«Под окном вдв-шники веселяццо. Судя по характеру воплей, кто-то из них рожает.»

правда запись подзамочная, так что сцылку давать не буду, ежли сам аффтар не захочет, есссна.

Из Живого журнала.

«Но забыли мы, что осиянно только Слово средь земных тревог, и в Евангельи от Иоанна сказано, что Слово – это Бог…»

Да, пожалуй, они так и не узнают, что означают эти странные слова – «колчеватый», «разымчивый», «велелепие», – по DVD это объяснить сложно. Но, может быть, хотя бы догадаются однажды, что русский язык и литература – это и не совсем то, что ныне ими считается?..

«Устами хокима, сказанными на совещании, прозвучали следующие требования…»

Из республиканских газет.

… – Мама, – спросил Гога, – это очень страшно – не прочитать «Преступление и наказание»?..

Ему тогда было пятнадцать.

Лейла Шахназарова