«СВЕТЛЕЙШИЙ ТВОРЧЕСКИЙ РАЗБОЙ…»

Лейла Шахназарова

«Высоцкий» — это сегодня пароль, объединяющий огромное множество людей в некое братство — братство духа и души. Феномен Высоцкого уникален тем, что, пожалуй, после Пушкина не было такого поистине народного поэта — близкого, понятного, бесконечно любимого не только интеллигенцией, просвещенной частью общества, но людьми настолько разными, живущими и «дышащими» столь различно, что лишь одним словом и можно назвать их всех — народ.

О поэте, исполнителе, актере Высоцком писать ныне не просто сложно, но почти невозможно: что можно сказать нового о всенародном любимце, чья биография, кажется, уже исследована вдоль и поперек? Вот разве что… о том, действительно не слишком известном периоде, когда он не был еще Галилеем, Гамлетом, Хлопушей, звездой Таганки, кумиром, собирающим огромные стадионы. О времени, когда был просто молодой актер, один из многих, ушедший из театра имени Пушкина, где начинал, не замеченный еще Любимовым, пробующий хрипловатый голос в первых своих песнях… Словом, Высоцкий четыре с лишним десятилетия назад.

Вот как вспоминают о нем, тогдашнем, современники, знавшие, общавшиеся, работавшие с «Володей» — только так называли его в ту пору почти все.

В 1962 году Высоцкий, бывший временно фактически без работы, вне театра, оказался в Школе-студии МХАТ. Молодые актеры, закончившие курс, очень хотели продолжать работать. И стали искать возможность остаться вместе. Бродили по всем клубам и ДК в поисках места. В конце концов, единственно реальное, что они смогли получить, — это клуб МВД, дирекцию которого убедили поставить в его стенах спектакль «Белая болезнь» по Чапеку.

Сначала Высоцкий активного участия в работе студии не принимал. Он то появлялся, причем иногда чуть ли не ежедневно, то исчезал на долгое время. Так что поначалу с коллективом студии фактически не работал, все время оставаясь как бы просто другом студии, хотя и числился ее членом.

Репетировали молодые актеры в основном по ночам. Другой возможности не было — все работали в разных театрах. Лишь Высоцкий числился «актером кино», потому что места работы у него просто не было.

«Жизнь шла настолько бурная, активная, напряженная, что пути наши постоянно пересекались, и нас действительно многое связывало, — пишет тогдашний руководитель студии Е. В. Радомысленский. — Отношения были дружескими, хотя иногда острыми, как это порой бывает между друзьями. Но это не мешало оставаться близкими — ведь мы занимались одним делом.

Володя был человеком открытым в каких-то своих плоскостях существования, но имелись слои, куда он никого не пускал. А так — очень доброжелательный, очень беззлобный, во всяком случае в общении с друзьями, с товарищами. Быстро шел на контакты, быстро доверялся людям (по крайней мере в тот период)…

С самых первых встреч — в контактах, в компаниях, в работе — у нас с ним возникло какое-то человеческое доверие. То есть я мог быть неуверенным, что Володя сделает какое-то дело, потому что его могла сбить его тогдашняя неорганизованность, его темперамент. Но что он не продаст, не предаст, не наврет — вот тут с самого начала такая уверенность существовала.

То, что Володя всегда был желанен в любых компаниях, — это безусловно. Но предполагать, кем он станет впоследствии, в ту пору не представлялось возможным. Веселый парень, — очень музыкальный, живой, заводной, поющий песни. Причем, поначалу больше чужие, чем свои, — такие приблатненные (тогда только-только появлялись у него свои песни). Гитара существовала все время, сколько я его помню. Но на гитаре играли многие его товарищи, так что это было вполне естественно… Тогда Высоцкий был просто нашим товарищем, одним из нас, и опять же никак не ощущалось, что он — человек с таким легендарным будущим.

О широте его интересов уже в то время свидетельствует характерный случай. Я очень хорошо запомнил вечер, когда на одной из наших встреч в компании мы уединились с Володей, и я ему читал много своих стихов (мы все в какой-то период этим увлекались). И Володя очень терпеливо все это слушал, очень участливо. И меня тогда поразила тонкость его восприятия… Он проявил какую-то тонкость, квалифицированность и понимание поэзии — что в ней имеет вес, а что идет мимо. Отношение к поэзии у него уже тогда было не рядовое, он понимал и ощущал ее во всей полноте и многообразии».

В то время Высоцкий занимался в каком-то клубе, за 50-60 рублей вел самодеятельный кружок. Жил он тогда очень тяжело. Конечно, можно было обращаться за помощью к родителям, но он хотел содержать свою семью сам. 1963-й был для него годом начала гастрольных поездок — не триумфальных, когда знаменитому артисту аплодируют переполненные залы, а «рабочих», изматывающих поездок с концертной бригадой, из которых он возвращался очень усталый.

«В то время, — вспоминает кинорежиссер М. Туманишвили, — Володя был очень неприкаянным человеком. Занят был только в случайных съемках — что подвернется…»

К этому времени он несколько раз все-таки сыграл в «Белой болезни». Он вошел в уже готовый спектакль, где играл роль Отца, хотя и недолго. В пьесе Чапека показана очень драматичная ситуация — конфликт между поколениями. Заключается он в том, что «белой болезнью» начинают заболевать только после сорока лет. А молодежь категорически не принимает советов и предостережений.

Роль Отца была трудной, хоть и небольшой — всего две-три сцены, но очень драматичные, напряженные. Играл Высоцкий жестко, даже колюче. В дальнейших его ролях, особенно в кино, эта жесткость потом стала «сердцевиной». Но манера, «нерв» игры зарождались еще тогда. В той одной из своих ранних ролей он отбрасывал полутона. Мощную волну воздействия, исходившую от него, ощущали все его партнеры, в том числе актриса К. Филиппова, в воспоминаниях которой читаем:

«Даже тогда, когда роль была совсем маленькая и он присутствовал на сцене почти в качестве реквизита, — он всегда о ч е н ь присутствовал! Володя был так личностно огромен, что, даже не произнося ни слова, он привносил, если можно так выразиться, слишком много себя. И в его присутствии атмосфера сразу становилась очень крутой, творческой. Володя постоянно вносил в процесс игры какой-то разбой — светлейший творческий разбой! Как только он появлялся, сразу же возникали веселье, радость, озорство…»

Что ж, спасибо этим людям, их воспоминаниям — за то, что благодаря им мы можем сейчас, спустя почти полвека, представить себе так явственно того Володю, о котором дают лишь смутное представление несовершенные черно-белые пленки…