Дмитрий Шеваров Источник — ИД «Первое сентября».
Попросив читателей поделиться воспоминаниями о пережитом весной и летом 1966 года, мы при этом сомневались: а придут ли отклики? “Ну кто сейчас будет вспоминать какое-то землетрясение, – говорил мне коллега, – после этого было столько катаклизмов!” “Да не в катаклизмах дело… – оправдывался я, – Помнишь “Три тополя на Плющихе”?.. Там таксист, которого играет Олег Ефремов, везет по Москве старика-узбека, а тот родных ищет, вывезенных после ташкентского землетрясения. Так вот мы об этом будем ждать писем…”
Читательские отклики стали один за другим приходить на нашу электронную и обычную почту как раз в те дни, когда слово “межнациональная” кому-то очень захотелось сделать прилагательным к словам “ненависть” и “вражда”. Когда о существовании других народов дети стали узнавать из криминальной хроники. Когда о тех, с кем еще недавно делили стол и кров, нам стали сообщать в новостях лишь плохое или скандальное. “Воруют газ”, “завозят отравленное вино”, “преследуют оппозиционеров”…Нашей газете в пору объявить приз для авторов тех школьных учебников, в которых хоть двумя строчками упоминается о драматических событиях 1966 года, о возрождении Ташкента бескорыстными усилиями людей со всего СССР. В списке дат, которые нужно знать нынешнему школьнику старших классов, 1966 год обозначен как “начало культурной революции в Китае”. Считается, что ничего другого о 66 годе школьникам в России знать не нужно.
Отклики, которые мы получили, напоминают: дружба народов – это была не выдумка пропаганды, а живая, повседневная реальность огромной страны. Это братство спасало нас в сорок, выручало на целине и БАМе, придавало мужества в Афгане и Чернобыле. Это был воздух, которым мы дышали. Просто дышали и не догадывались о том, что нас его могут лишить и мы потеряем право дружить, ездить в гости, помогать друг другу.
Вспоминаютстихи Сильвы Капутикян:
Друзья мои, за другом друг,
Пропали на дороге…
И рядом нет живой души.
Друзья отстали или я?
И грустно мне шагать в тиши
По обезлюдевшей дороге.
Эти строки перевел на русский язык Марк Рыжков – врач, живший на Урале. Переводы армянских поэтов стали делом его жизни. Он умер в дни спитакского землетрясения. На его могиле в Екатеринбурге стоит армянский хачкар – единственный, говорят, хачкар за пределами Армении и на могиле неармянина.
Читая письма наших читателей, вновь обретаешь надежду: друзья вернутся. “Надежда моя – верблюжонок в пустыне…”
НЕ ВСЕ ЧАСЫ ОСТАНОВИЛИСЬ! Здравствуйте, коллеги! Я – спецкор еженедельника «Санкт-Петербургский Курьер». Но главное – я ташкенец! Я там родился в 1952 г. и тринадцатилетним мальчишкой не только пережил ташкентское землетрясение, но и участвовал в восстановлении родного города. Очень мило, когда люди, далёкие от этого, вспоминают памятную для нас, ташкентцев, дату. Но ведь надо же быть точными, даже если это такая известная личность, как Арро! В Ташкенте тогда и в помине не было гостиницы «Узбекистан» – эту высотку-»книжку» построили намного позже, когда я уже заканчивал университет. Никаких автобусов-»экспрессов» в старом Ташкенте не было и в помине – это детище транспортников уже конца 70-х! Вульгарная литературщина и то, что якобы все уличные часы после землетрясения показывали одно время – время толчка. Нет, конечно. Одни да, остановились, их фото обошло весь мир, и они стали таким же символом землетрясения, как метроном – ленинградской блокады. Прочие часы шли себе и шли, без всякой символики… Никаких «томиков Цветаевой», конечно, в 66-м году никто не «таскал». Какая Цветаева?! Кто её тогда издавал?! Прекрасно известное мне кафе уголок рядом с одним из корпусов университета у Сквера Революции (ныне Сквер Амира Темура) тоже появилось уже в мои студенческие годы, в начале 70-х – на месте снесённых одноэтажных зданий колониальной эпохи. И наверное, последнее. Какие «опостылевшие» кварталы?! Это Кашгарка-то, центр и душа старого Ташкента?! До сих пор при упоминании о ее гибели наворачиваются слёзы даже у тех, кто там и не жил никогда. Это место, эти дома любили всем сердцем! Их любят и сейчас – именно их, а не память о них. И ещё. Какие «стяги вольности»?! Враньё это. Не о вольности ташкентцы думали, а о братстве. Уже в полдень 26 апреля в Ташкент прилетели Первый секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев и Предсовмина А.Н. Косыгин (это вам не Путин, гревший кости в Сочи, когда молил о помощи умирающий экипаж “Курска”!). Они ходили по улицам, говорили с людьми. Вскоре в Ташкент потянулись поезда со строителями со всего Советского Союза, и было ощущение уверенности, надёжности и спокойствия – наша Родина с нами. Я вам скажу: Россию, советскую власть в Ташкенте никогда не любили так сердечно, как в 66-м и в последующие несколько лет, когда восстанавливался Ташкент… Нравится это кому или нет, но из песни слова не выкинешь.
Александр Бабский
Петербург
АДРЕС, ЗАШИТЫЙ В КАРМАНЕ КУРТОЧКИ …В ночь на 9 Мая последовал очередной сильный толчок. Новые разрушения были в районе Кашгарки. В школах отменили занятия. На заводах и учреждениях вывесили списки городов, желающих принять наших детей. Мы с соседкой решили отправить наших десятилетних мальчишек на Волгу, в Горький. Сборы были недолгими. В карманы курточек на всякий случай зашили листочки с адресами родителей.К концу лета, как и обещали ученые, колебания земли пошли на убыль. Мы с нетерпением ждали возвращения наших детей. Наконец нам сообщили день, час и номер рейса. Аэропорт был переполнен и гудел, как улей. Самолеты приземлялись каждую минуту. Нас пригласили пройти на летное поле. Там дети уже стояли вдоль протянутой ленточки, а мы, родители, выстроились напротив. Между нами образовался широкий коридор, по которому двигались тележки с телекамерами, кто-то выступал у микрофона со словами благодарности, а мы искали глазами наших сыновей. Вдруг мой младший сын вырвался от меня и бросился в сторону прилетевших детей. Через секунду из их рядов, юркнув под ленточку, выбежал загорелый, коротко постриженный мальчуган, в котором мы узнали нашего старшего. Дети бежали навстречу друг другу по разделительной полосе. Когда они встретились, старший, став на колено, стал обнимать и прижимать к себе младшего…Сын вернулся окрепшим, загорелым. В чемоданчике привез новую зимнюю школьную форму, белье, коробку шоколадных конфет и игрушки для младшего брата. Об этих подробностях я пишу в надежде на то, что об этом прочтет кто-нибудь из тех, кто в 1966 году принимал наших детей как родных. Знайте, дорогие люди в Нижнем Новгороде, что мы сохранили о вашей доброте долгую и благодарную память!
Людмила Михайловна Полякова
Ташкент
ОТКЛИКНИСЬ, ЖАННА! Отец разбудил меня осторожненько, чтобы не перепугать. Первое, что увидел, открыв глаза: люстра на потолке, двигающаяся по амплитуде. Огромное зарево в полнеба. Первое, что услышал – хруст кирпичей в стене… Таких воспоминаний вам пришлют много. Я хочу напомнить о другом – о детях, о том, как заботилось государство обо всех ребятишках пострадавшего города. Было решено вывезти как можно больше детей в другие города. Так я на два месяца оказался в Белоруссии, в пионерлагере “Лесная сказка” неподалеку от Гомеля. Прилетели мы сначала в Минск, где после экскурсии нас отвезли на обед в шикарном ресторане. Представляете такую картину: дети в пионерской форме за белоснежными столами и много официантов вокруг. Вечером приехали в пионерлагерь. Стоило нам подъехать, как мы очутились в окружении многих людей: и больших, и маленьких. Было впечатление, что нас ждали очень долго и встречали как родных. Помню прогулки на катере по реке Сож, поход с ночевкой в лесу, танцы по вечерам… Каждый выходной к нам приезжали с гостинцами женщины из Гомеля, угощали фруктами, беседовали, утешали. Низкий всем поклон! Через много лет, но помним вас! Как надо нам собраться, хоть ненадолго, повспоминать, поглядеть друг на друга. Невозможно, нереально… А мне все снятся мои гомельские друзья-ровесники. Особенно часто вспоминаю Жанну Туровскую – интересно, какая она сейчас?
Вадим Николаевич Силкин
Ставрополь
ОТКРЫТОЕ НЕБО Два года назад наша семья переехала из Ташкента в Волгоградскую область, мы – переселенцы. Здесь, за тысячи километров от Ташкента, – и вдруг ваша статья о моем родном городе, где я прожила сорок восемь лет из своих пятидесяти. Любое напоминание о Ташкенте мне очень дорого, тем более – о событиях 1966 года. Мне было десять лет. Мы жили в новом районе Чиланзар. Меня с братом разбудил крик бабушки – она решила, что началась война, ведь был сильный гул и какое-то зарево. Наш пятиэтажный дом устоял, а вот в центре разрушения были сильные. К счастью, человеческих жертв не было. Сейчас можно подумать, что от нас что-то скрывали, но ведь такое невозможно утаить. Я прожила в Ташкенте более сорока лет и не слышала о погибших.Помню огромный палаточный городок, там каждой семье выделяли отдельную палатку. Но те, кто жил в многоэтажках, спали под открытым небом во дворах. Больше всех радовались этому дети. Еще бы: целые дни и ночи на улице, никого не загоняют домой. Новых толчков боялись, но прятали страх в себе. Даже песни сочиняли. Вот до сих пор помню:
26-го все люди мирно спят,
26-го все потолки трещат.
Землетрясение, ты перестань шутить,
Надоело ташкентцам на улице жить…
Спали мы на улице до глубокой осени, потому что толчки долго не утихали. Мы сами научились определять баллы, и возникали споры – кто точнее угадает.
На обновление Ташкента собрался весь Советский Союз. Город помнит об этом названиями домов, магазинов, кинотеатров: “Москва”, “Украина”, “Донецк”, “Белоруссия”… К сожалению, современные политики многое переименовали. Но политики приходят и уходят, а память людская остается.
Маргарита Ивановна Бондаренко
Волжский, Волгоградская область
МЫ БЫЛИ ЛЮДИ ОДНОЙ СТРАНЫ В 63 году меня призвали в армию, служил на военном объекте в лесах Белоруссии. Когда в Ташкенте произошло землетрясение, нам дали двое суток на сборы, и вот наша часть уже в товарных вагонах, как во фронтовое время, и мы отправляемся в Среднюю Азию. Семь суток мы были в пути и видели, как вся страна спешила на помощь. Поезда шли эшелон за эшелоном. Не хватало пропускных способностей железной дороги. 5 мая мы прибыли в Ташкент. Люди жили в палатках, вокруг полуразрушенные саманные дома. Для дислокации нам определили кукурузное поле у поселка Сергели. Местные жители угощали нас чаем и фруктами. Днем и ночью мы разгружали вагоны с лесоматериалами из Уссурийска. Все тело было в занозах, ведь из-за жары работали полураздетыми. Вскоре начали строить город-спутник Сергели, и не было в те дни среди нас русских и узбеков, белорусов и украинцев – все мы были люди одной страны. Вот уже и сорок лет с тех пор прошло, а я все помню ребят из нашего взвода, особенно Казакбаева…
Виктор Павлович Киреев
Волгоград
“ТРЯСЕМСЯ, НО НЕ СДАЕМСЯ!” Ташкент – это моя родина, я там родилась, училась, вышла замуж, там родились мои дети и внуки. И как жаль, что нам пришлось покинуть наш ласковый, теплый город. Помню, как после землетрясения в 1966 году Ташкент превратился в большой неунывающий табор. Все на улицах, готовили на кострах, где-то бренчали гитары, кто-то слушал радио. На многих палатках было написано: “Трясемся, но не сдаемся!” Новые дома росли как на дрожжах. На многих – цветные мозаичные надписи: “Ташкенту от Одессы”, “…от Киева”, “…от Ленинграда”, “…от Минска”. Сердце замирало от счастья, что нас не оставили в беде, а откликнулась вся наша страна. Мы получили квартиру в массиве “Спутник”, который строили военные строители. Вы знаете, как там было красиво, чисто, в домиках тепло, вокруг школы и детские сады. Там мы прожили до 1994 года. Но распалась наша великая дружная страна, пролегли границы. Одно утешение: для воспоминаний границ нет. Ты для меня, Ташкент, по-прежнему самый родной, я люблю тебя……
Валентина Васильевна Барышникова
Белгород
ТРОПИНКА В ЧЕРЕМУШКИ В тот год я заканчивала шестой класс. Мы стояли во дворе школы, когда был сильный подземный толчок и школьное здание колыхалось, как осиновый листок на ветру. Нас, детей, стали отправлять в Киев, Ленинград, Минск… Я попала в Москву, в школу-интернат № 68, что располагалась в Новых Черемушках. Директором там была Елена Александровна Игонькина. Все заботились о нас как о родных детях. Многих из нас на воскресные и праздничные дни жители соседних домов брали к себе в семью. Мы посещали выставки, музеи, театры, ходили в бассейн, в походы по Подмосковью. Два года пролетели как в сказке. У меня растет внук, и в этом году он пойдет в школу, я часто рассказываю ему о тех далеких годах. Так получилось, что больше я в Москве не побывала, но и сегодня я бы с закрытыми глазами нашла наш интернат. Мы знали все тропинки на подходе к нему…
С. Белякова (Глобина)
Ташкент
РОДНЫЕ ЛЮДИ В момент землетрясения я работала в третью смену на заводе, и тут все как грохнет! Мы с одной из девочек как сумасшедшие выскочили на улицу. Бежали люди, прижимая сонных детей, а мы, оптимистки, еще и смеялись – нам с подругой было по 18 лет. Вскоре Ташкент преобразился на глазах. Город получился сказочный! Во дворе каждого нового дома был детский городок с бассейном, где летом купались дети, в том числе и мой сынок. Мы жили в доме, построенном липецкими строителями. Но из-за перестройки нам пришлось уехать из Ташкента в 1999 году и обосноваться в Красноярском крае. Было очень тяжело, ведь мне уже было за пятьдесят, в пенсии мне было отказано, и три года я жила с дочерью и маленьким внуком только на деньги, которые дочь зарабатывала, стоя на рынке по 10-12 часов в сутки… Сейчас все как-то устроилось, но мне по-прежнему снится Ташкент, его люди удивительной доброты. Сибиряки тоже гостеприимны, но узбекское гостеприимство несравнимо ни с чем. Учу своих друзей узбекской кухне, вспоминаю о ташкентском братстве. Помню, когда мы ездили по Советскому Союзу, то едешь где-нибудь в Грузии или около Анапы, и вдруг сигналят земляки – увидели на нашей машине ташкентские номера. Останавливаемся, выбегаем навстречу друг другу, как родные люди…
Н. Ефремова
Шарыпово, Красноярский край
ШАРА-БАРА Ташкент – очень красивый город, для меня по-прежнему самый красивый на Земле. Там нет особых достопримечательностей, но все его уголки окутаны такой неизъяснимой прелестью, что только при мысли о нем меня охватывает ощущение счастья, тепла и покоя. Я вспоминаю, как соседка поливала из окна огородик, наши вьющиеся до второго этажа розы. Вспоминаю почти всегда открытые двери и окна, крики разносчиц во дворе “Ки-и-исло молоко” или старьевщика “Э-э, шара-бара”. Если бы всего этого не было, смогли бы мы здесь выжить? В этом холоде, в неустроенности съемных квартир можно ли выжить, не получив оттуда, из детства, такой солнечный импульс?..
Ольга Манушина
Петербург
