ИСТОРИЯ И МИФ

А. С. Сагдуллаев

Общий фон. Обращаясь к проблеме особенностей сов­ременной интерпретации древней истории Центральной Азии, вернемся в недалекое прошлое.

Еще в 1989 г, в предисловии второго издания известной монографии Б. Г. Гафурова «Таджики. Древнейшая, древ­няя и средневековая история» особо подчеркивалось, что в отдаленные времена узбеков, таджиков, туркмен, кирги­зов, казахов, каракалпаков и других народов Средней Азии связывали тесные узы дружбы и сотрудничества.

Далее специально отмечалось следующее: «Особенно тесно связаны таджики и узбеки народы, сложившиеся на общей этнической основе. Культурные сокровища таджик­ского народа были достоянием узбеков, равно как достиже­ния узбекской культуры широко усваивались таджиками, характер материальной культуры, обычаи, народное искусство все это родственно, порой неразличимо. Древнейшая, древняя, а во многом и средневековая история этих народов очень близка, а нередко и идентична, причем развивалась она на одной и той же территории»[1] . Буквально два-три года спустя акценты сильно изменились, что было связано с началом широкомасштабной переоценки истории народов Центральной Азии [2] .

В 90х годах прошлого века связи между ученымиисто­риками региона ослабли и поддерживались эпизодически. Такие понятия как «среднеазиатская археология, этнография, нумизматика и эпиграфика», «среднеазиатское источниковедение и востоковедение» как общерегиональные направления исторической науки потеряли былое значение Решение различных задач исторической науки происходило в странах Центральной Азии независимо друг от друга [3].

Обращение к древней истории и историко-культурному наследию в странах региона приобрело широкий характер, что нередко выходило за рамки изучения сугубо научных проблем. История стала популярным занятием творческой интеллигенции, общественных деятелей и политиков, появился жанр исторической публицистики, в котором утверждался принцип свободной интерпретации исторических событий. Профессионализм и конкретно-исторический подход к изучению и анализу проблем древней истории все чаще уступал место дилетантству.

К сожалению, мы практически не обращали внимания на многочисленные случаи приукрашивания истории, тенденцию чрезмерной идеализации далеких событий и мифологизацию истории отдельных народов, а также на стремление доказать, что сложные проблемы древней истории можно решать, основываясь лишь на преданиях и легендах. При этом полностью игнорируется положение о том, что в отличие от легенд, в исторических событиях и фактах отсутствуют выдуманные сказочные элементы, что они носят логический характер. Так появлялись статьи и книги, авторы которых совершенно не используя соответствующие источники и данные историографии, стали переписывать историю «по своему вкусу и усмотрению», причем стремле­ние пересмотреть историю часто доводилось до абсурда.

Можно вообще не затрагивать разные крайности, столь обострившиеся сегодня, с оговоркой, что стремление воссоздать прошлое, историю своего народа, на современном этапе понятно всем. Но здесь возникает вопрос о правдивом обобщении событий прошлого, о соотношении истории и мифа. Это всегда имело актуальное значение.

Человек с древнейших времен пытался познать окружающий мир. Поначалу у него было мало знаний. Поэтому, чтобы понять те или иные явления и события, он прибегал к помощи воображения, к догадкам и фантазии. Так рождались мифы или предания и сказания.

Мифы существовали у разных народов в различные эпохи. Современный человек также прибегает к фантазии, хотя она отличается от воображения человека древнего. Уж слишком огромная разница между знаниями в прошлом и настоящем. Можно понять людей, живших в условиях общинно-родового строя или в эпоху ранних городов и государств. Для них миф был реальностью, например, древние греки воспринимали свои мифы как историю Эллады.

А как воспринимать современную идею Н. Негматова об исторической избранности, «феномене» таджиков, кото­рые, якобы являются прямыми этнокультурными потомка­ми «древнейшего арийского населения IIIII тысячелетий до н. э. «, что этот феномен «много ли, мало ли проявлялся в разной степени почти на всех частях нашей планеты, в разные периоды истории человечества»[4] 4(?!). Получается, что феномен современного народа, предки которого жили в Азии, проявлялся также в Европе, в Африке… А как быть с Америкой, Австралией и Океанией? Что заставляет докторов наук и академиков новейшего времени прибегать к фантазии? Разве у них мало знаний или остановилось время и мы вернулись в далекое прошлое, в эпоху героических мифов?

Более ранние публикации Н. Негматова также не были лишены элементов состязательности. Так, в 1986 г. в журнале, посвященном 2500летию Ходженда и 50ле­тию переименования этого города в Ленинабад, он пи­сал следующее: «Ленинабад самый крупный город в Советской Азии, носящий имя великого вождя трудящихся мира. В Ленинабаде возведен крупнейший в советской и зарубежной Азии скульптурный монумент В. И. Ленину»[5].

Сегодня эта тема не актуальна, но не потеряли свое­го значения мифы, начинающиеся как «самый древний, самый крупный, самый ранний». Все больше становится число авторов легенд об этнической однородности, о широких границах исторической прародины, о преемственности какого-нибудь современного этноса исключительно от великих племен и народов и т. д. В том же направлении развивается и идея о том, что отдельный сов­ременный народ был создателем самых древних городов и государств региона, самых ранних технологических изоб­ретений, хозяйственных и культурных достижений, культурных ценностей в целом. Без малейшей тени сомнения утверждается, что этноним (самоназвание) современно­го народа, в данном случае туркмен, появляется вместе с конкретным названием их государства в глубокой древности, пять тысяч лет назад, т. е. в III тысячелетии до н. э [6] .

Читателю все это напоминает бег на 100 метров, когда спортсмену, невзирая на соперников, необходимо мак­симально вырваться вперед, выиграть во времени и в пространстве, стать единственным победителем. Так и в современных трудах на исторические темы, 54 тысяч лет назад на всей территории Средней Азии творцами древней истории региона были либо арийцы у одних, либо огузы во главе с Огузханом у других. Что касается предков других народов, то получается, что их просто не существовало и не важно, как они произошли и вообще имеют ли предков и этнические корни.

В свое время бурную дискуссию вызвала попытка отождествить огузов со скифами и удревнить их историю с VIIVIII вв. нашей эры до VIIVI вв. до н. э. (О. Сулейменов. «Глиняная книга»). Ныне мало кто обращает внимание на то, что история огузов делается искусственно древнее не на столетия, а на целые тысячелетия, примерно также искажа­ются другие события и факты. «Мифотворчество» не имеет границ.

Сегодня ситуация в региональной исторической науке мало располагает к сотрудничеству в изучении таких проб­лем как этногенез, этническая история и древняя государс­твенность. А что собственно изучать, если существуют официальные версии решения столь сложных проблем истори­ческой науки, получившие отражение в книгах президентов ряда стран Центральной Азии [7] . Эти книги содержат «исчер­пывающие ответы» на актуальные вопросы древней истории отдельных народов региона.

Новые монографии лидеров государств на историчес­кие темы усиленно пропагандируются и используются не только как ресурс внутренней политики. Некоторые из них изданы за рубежом в Турции, Франции, Вели­кобритании, Германии. И даже издатели из Финляндии, критически относящиеся к разного рода сенсациям, недав­но проявили интерес к Огузхану и его потомкам, якобы, со­здавших более двух десятков государств. Ведь сами финны создали лишь одно государство, в котором они материально живут гораздо лучше современных наследников Огузхана.

Жители государства Лихтенштейн (их немногим более 30 тысяч человек) не печалятся о том, что они не являют­ся создателями самых ранних технологических и культур­ных достижений в Европе. Вместе с тем поражает, что сборная команда по футболу этого маленького государства достойно играет на отборочных матчах чемпионата мира и Европы с командами стран, имеющих многомил­лионное население. Видимо, в Лихтенштейне вспоми­ная о прошлом, думают и о настоящем, во всяком случае о футболе несомненно.

Во многих странах мира история имеет научное, поз­навательное и практическое значение. Едва ли надо сомневаться в том, что историки являются научными консультантами и редакторами солидных трудов госу­дарственных лидеров на исторические темы. Именно с подачи историков возникла идея о том, что не безымян­ные предки, а исключительно народ с современным са­моназванием проживал на территории Средней Азии уже 5 тысяч лет назад.

В другой республике, не обращая никакого внима­ния на возможную древность своих соседей, считают, что этноним «кыргыз» является одним из древних в мире и «самым древним из всех современных названий народов, происходивших из общих тюркских корней» [8] . Опятьтаки специально подчеркивается, что кыргызы являются «одним из древнейших народов планеты» [9] . Какоето не объяснимое стремление к сравнениям в планетарном масштабе.

Допустим, что это правда, также, как и другие выводы следующего содержания: «давнымдавно кыргызы нашли в себе силы создать могучую империю, заслужившую ува­жение и симпатии во всем древнем мире». Даже первый президент данной страны, в целях национальной консоли­дации, развивавший эти идеи на новой основе, в конечном итоге покинул страну. В трудную минуту у него не нашлось достаточного количества политических и идеологических сторонников. А ведь казалось, что еще недавно и власть, и общество были едины, но на самом деле оказалось, что их объединяли лишь воспоминания о далеком прошлом, о «ве­ликодержавии кыргызов и могучей империи». Однако даже великое прошлое, как один из факторов национальной идеологии, видимо, отступает на второй план, когда начи­нается борьба за власть и выдвигаются новые лозунги о «до­стойной, свободной и справедливой жизни». Простые люди, думающие о хлебе насущном, о работе, материальном дос­татке и достойных условиях жизни, верят, что эти лозунги изменят их настоящее, поэтому воспоминания о туманном и неизвестном для них прошлом теряют свое значение. Но с приходом новых лидеров вновь встанет вопрос о «могу­щественном и процветавшем» в древности государстве «од­ного из древнейших народов планеты».

После обретения независимости у историков Цент­ральной Азии появились реальные исследовательские возможности для создания объективной истории респуб­лик региона и ориентации на инновационные, конкрет­но исторически обобщающие работы. Однако для многих историков это было сложным, так как, все о чем они говорили и писали в течение десятилетий в один миг потеря­ло всякое значение. Необходимо было пересматривать былые концептуальные методы, изучать цивилизованный подход к интерпретации исторических событий и фактов. Вместе с тем открывались, верней сохранились и другие возможнос­ти, одной из которых, к сожалению, является псевдонаучная деятельность, которая получила распространение еще в со­ветское время. Как было отмечено в литературе: «Не секрет, что ряд ученых в погоне за славой и должностями в админис­тративных аппаратах заняты созданием заказных трудов в угоду своим патронам. Поэтому многие, появившиеся в последнее десятилетие, так называемые исторические ра­боты, больше способствуют отчуждению народов региона не­жели их сближению» [10] . Автор данного вывода Х. Пирумшоев называет конъюнктурный подход и вольное обращение с историческими фактами «историческим экстремизмом», современными «паннационалистическими течениями», в сравнении с которыми такие националистические те­чения как пантюркизм, паниранизм и другие, являются «довольно простым проявлением националистического вы­сокомерия» [11] .

Другой исследователь из Таджикистана отмечает неожи­данное явление в стране «всплеск сочувствия к арийскому прошлому» и «арийскую ориентацию» как действенный эле­мент самоидентификации народа [12] .

Учительисторик из далекого горного селения может заметить, что нечто подобное уже было в XX веке в од­ной из европейских стран, но на этот вопрос есть следу­ющий ответ: «Наше арийское движение не имеет связи с радикальными националистическими течениями, как это было в Германии в первой половине XX века» [13] . Возможно, не имеет. Однако, в Германии «арийское движение» начи­налось довольно мирно с аналогичной задачи «воспитания поколения в духе национального самосознания», но закон­чилось трагически широкомасштабным преследованием и уничтожением людей не «арийского» происхождения.

Я далек от мысли, что современное «арийское движение» в отдельной республике Центральной Азии приведет к но­вым трагическим последствиям на глобальном или регио­нальном уровне. Но совершенно очевидно, что в той стране, в которой 2006 год объявлен «Годом арийской цивилиза­ции», тысячи людей, не имеющих никакого представления об арийской расе и, не считающих себя «прямыми этнокуль­турными потомками» арийцев будут чувствовать себя не совсем уютно. Более того ученыеисторики той же респуб­лики считают, что возрождение националистических тече­ний в Центральной Азии «намного опаснее, чем кажется на первый взгляд. Затуманивая этим сознание подрастающе­го поколения, создается перспектива, реальная почва для возможной будущей конфронтации на межнациональном уровне» [14] .

История это не стадион для соревнований, хотя в амби­циозных целях и политической конъюнктуры ее пытаются превратить в арену современных псевдонаучных состяза­ний. Полагая, что бумага все выдержит, «новые историки» спешат заполнить страницы своих книг надуманными те­ориями, идеями и выводами и большинство из них абсур­дны и непонятны. Например, это относится к заявлению о том, что до сих пор таджикские названия носят сибир­ские реки Обь, Ангара, Енисей и озеро Байкал [15] , словно Алтай и Южная Сибирь не являлись родиной различных древнетюркских племен и народов, И почему коренное население данного региона должно было называть реки и озера, горы, долины, степи, используя терминологию (то­понимы) не родного языка, а совершенно чужого, о котором оно не имело никакого представления?! Даже писателифан­тасты разных поколений старались придерживаться жанра разумной фантастики, так как существует нравственная сторона каждой темы.

Автор указанного выше тезиса о происхождении назва­ний сибирских рек Н. Негматов нисколько не заботится о достоверности своих выводов. Название Ангара, по его мнению, восходит к арабскому термину «анхор» «река» (причем тогда здесь таджикские названия?). «Енисей», яко­бы происходит от таджикских слов «ён» «сторона» и «сой» «ручей». Даже визуально можно определить, что такая мо­гучая и полноводная река, как Енисей, не могла иметь на­звание типа «Сторона ручья». Н. Негматов целенаправленно умалчивает о тюркском названии реки «Энасай» (Енасей), т. е. Матьрека. Это название имеет конкретное содержание и глубокий смысл.

Не все ученые придерживаются одностороннего необъ­ективного направления в изучении древней истории реги­она.

Так, например, в новой обобщающей коллективной монографии по истории Таджикистана на тщательном источниковедческом анализе основан раздел «Древнейшие государственные образования» [16] . Обращает на себя внима­ние статья «Все мы одного корня Адамовы дети», авторы которой ставят задачу доказать, что все народы внесли определенный вклад в сокровищницу культуры человечества [17] . Можно привести и другие примеры объективного подхода к истории, получившего отражение в публикациях историков других республик [18] .

Фальсификация событий и фактов не является новым явлением. В историографии и политике она имеет прошлое. Любой факт можно было перевернуть так, что в течение де­сятилетий не возникало никаких сомнений в его достовер­ности. Все, кто учился в советской средней школе, навсегда запомнили лозунг: «Учиться, учиться… « Он полностью со­ответствовал целям и задачам среднего образования, поэ­тому и учителя, и ученики, и их родители, и все, кто жил в бывшем СССР, были глубоко уверены в том, что В. И. Ленин выразил эту мысль применительно именно к школьному об­разованию. Однако сам автор знаменитого лозунга говорил следующее: «Если я писал выше о том, что мы должны учить­ся и учиться в институтах по высшей организации труда и т. п., то это отнюдь не значит, что я понимаю это «учение» скольконибудь пошкольному, или чтобы я ограничивался мыслью об учении только пошкольному» [19] .

На вопрос: «Кем лучше быть богатым или мудрым?» Аристотель привел пример ответа древних: «Богатым, пото­му что приходится видеть, как мудрецы постоянно торчат у дверей богатых». Стремление некоторых ученых, как было сказано выше, к славе, должностям и материальному благо­получию, к почету и востребованности в высших эшелонах власти – это дело личное. Другое дело принципы, позиции и достоинство ученого. В данном случае весьма полезно об­ратиться к деятельности Геродота, знаменитая «История» которого отличается величайшей авторской добросовест­ностью.

Проблему научной оценки разного рода «новых» тен­денций в современной региональной истории каждый исследователь, видимо, должен решать сам. В этой свя­зи возникает закономерный вопрос, не слишком ли автор увлекается освещением подходов к новой истории в со­седних республиках Центральной Азии и обходит сторо­ной состояние современной историографии Узбекистана? В годы независимости, особенно в 90х годах прошлого века, историки нашей республики также не избежали оп­ределенной предвзятости, эмоциональности и односто­ронних подходов к важным проблемам древней истории. В разных работах, опубликованных в те годы, можно найти фактические ошибки и поверхностный анализ важ­ных вопросов истории, в том числе, в исторической пуб­лицистике проявлялись попытки идеализации событий прошлого. Отчасти это объяснялось тем, что к далекому прошлому стали обращаться историки, которые ранее зани­мались вопросами истории более позднего периода или это были представители других гуманитарных специальностей, многие из которых не имели достаточно времени для изу­чения археологических и письменных источников, а также специальной исторической литературы. К тому же сущест­вовали разного рода вызовы, на которые, хотя и не всегда квалифицированно спешили дать ответ. Уже в начале 90х годов прошлого века «новые взгляды» на региональную исто­рию сопровождались выводами о пришлом характере одних народов (узбеков) и автохтонном, древнем других (таджи­ков), что «формирование первых в отдельный этнос начина­лось в XVXVI вв., а это по историческим меркам считается «вчерашним днем», другое дело древняя история и культура «наследников арийцев» культурные ценности которых были «присвоены этносами вчерашнего дня» и т. п.

Порой казалось, что мы вернулись в средневековье, в мир «Шахнаме», где отражена борьба Ирана и Турана. Едва ли правильно связывать этногенез таджиков исключительно с арийцами, а этногенез узбеков лишь с кочевыми тюркски­ми племенами, игнорируя при этом местные доиранские и дотюркские языковокультурные и этнические основы. Узбеки и таджики имели общих предков, их этногенез был основан на древнем пласте коренного оседлоземледельчес­кого населения, в состав которого в течение длительного времени поэтапно входили различные группы скотоводчес­ких племен и кочевых народностей. Казалось бы такой под­ход является объективным, во всяком случае, максимально близким к достоверным историческим процессам.

Едва ли удачны попытки некоторых историков доказать, что тюрки это арийцы или, что именно им принадлежит большинство культурных достижений. Тюркские племена и народности играли важную роль в политических, эконо­мических и культурных процессах, протекавших в различ­ные периоды истории на территории Евразии, что получило отражение в новых публикациях, в том числе, изданных и за пределами Центральной Азии. Однако содержание не­которых этих изданий, адресованных широкому кругу чи­тателей, также связано с ныне весьма популярной темой «феномена» и «этнической избранности».

Так, на обложке книги Мурада Аджи (он называет себя «тюркским писателем, который живет в Москве») после на­звания: «Европа, тюрки, Великая Степь», фигурирует сле­дующее восклицательное изречение: «… каждый, второй европеец имеет тюркские корни!.. » Автор книги пишет, что современные тюркоязычные народы, являются «истори­ческими наследниками великой степной страны, древнего ДештиКипчака» и призывает, чтобы все они называли себя «однимединственным именем кипчак» [20] (а почему бы не скифами» сарматами, гуннами, печенегами, хазарами, ко­торые также проживали в «степной стране»?}. Автора дан­ного призыва совершенно не интересует, согласны ли на­роды, имеющие конкретные самоназвания, называть себя кипчаками.

Значение ДаштиКипчака в мировой истории, на стра­ницах книги иллюстрируют портреты знаменитых людей, чьи предки, по мнению М. Аджи, «тоже были выходцами из Великой Степи». Это царь Николаи II, Л. Толстой, Н. Огарев, П. Чаадаев, полководец М. Кутузов, французский маршал И. Мюрат, Н. Гоголь и др., а также скульптурные портре­ты кушанских воинов и принца из Халчаяна (I в. до н. э. I в. н. э., долина Сурхандаръи), возможно, кушанский царь Канишка был далеким предком Николая II, но этого оказа­лось мало, поэтому М. Аджи подчеркивает, что А. С. Пушкин «пересказывал именно тюркские сказки», что тюркские традиции отличали творчество многих великих русских писателей и поэтов, «предки которых вышли из Великой Степи» [21] . Эти рассуждения связаны с вопросом о возникно­вении в средние века синтеза славянской и тюркской куль­тур и превращении России в дальнейшем в евроазиатскую страну (Л. Н. Гумилев). Однако отношение М. Аджи к дан­ной проблеме имеет односторонний и голословный харак­тер. Используя аналогичный, упрощенный подход, другие авторы разрабатывают гипотезу о том, что Золотой Ордой «являлось заволжское татарославянское государство, ос­нованное Александром Невским под именем «Батый» [22] . Так просто, независимо от научных данных и реальных фактов, рождается миф о «настоящем внуке Чингизхана». Таких примеров, к сожалению, много.

Несомненно, что придет время, когда история станет одной из важных основ интеграции народов Центральной Азии для решения жизненно важных региональных проб­лем. Поэтому заново будут пересмотрены во многом наду­манные теории, идеи и выводы, отказаться от которых их авторам сегодня непросто.

Сейчас едва ли целесообразно определять кто больше, а кто меньше внес вклад в создание псевдоистории региона.

Важно признать наличие проблемы, все больше приобрета­ющей широкомасштабный характер. Об этом давно пишут ученые разных стран. По их мнению, искажение истори­ческой объективности стало весьма популярным в стра­нах Центральной Азии. К примеру, отмечая политическую и идеологическую направленность в «новых» взглядах на историю в Туркменистане, специально подчеркивается сле­дующее: «Фактически перед нами доведенная до абсурда попытка пересмотреть историю» [23] .

Слабым утешением служит, что такой подход характерен не только для современной историографии Центральной Азии, аналогичный процесс отмечается и в других странах постсоветского пространства, которые имеют общие терри­ториальные границы, общую историю и культуру [24] . Пробле­мы такие же кому принадлежит культурное наследие, кто древнее, попытка выделить широкие границы исторической прародины, спор о шумерском, арийском и т. п. наследии, концепции о преемственности какогонибудь современного этноса от великих народов [25] .

В этом отношении обращает внимание вывод о том, что в современных публикациях на темы этнической истории, много того, что можно было бы назвать «розовыми мечтани­ями о прошлом и что по большой части не имеет отношения к подлинным процессам и событиям этого прошлого» [26] .

Предки далекие, предки «героической эпохи» арий­цы и другие. Авторы новых мифов о предках древних и великих, почемуто с безразличием относятся к истории предков более далеких, менее великих и известных, про­живавших в различных областях Средней Азии, например, 1030 тысяч лет назад. А между тем человек этого времени по внешнему облику ничем не отличался от человека совре­менного. Он успешно охотился на крупных животных, умел строить жилища, рисовать и изготавливать скульптурные фигурки из камня и кости. Эти люди обладали знаниями определенным запасом сведений по географии, зоологии, ботанике, минералогии и медицине.

Вышеперечисленное обычно является недостаточным, чтобы рассматривать людей каменного века в качестве далеких предков современных народов. Перед взором не­вольно возникают дикари, убивавшие фауну гор и речных долин копьями, луками и стрелами. И хотя сами охотники несомненно принадлежали к процветающему поколению далекой эпохи, но все же гордиться мало чем. К тому же никто, никогда не поверит, что отдельный народ, имеющий конкретное самоназвание, был известен в столь далекие времена, что представители именно этого народа первы­ми научились охотиться на мамонта и бизона, строить зем­лянки и наземные жилища, первыми научились рисовать и изобрели самые древние музыкальные инструменты…

Действительно, пока еще никто не догадался написать, что их предки были первыми охотниками, рыболовами и собирателями Средней Азии. Но что касается «первых земледельцев и гончаров» региона, то такие выводы уже по­лучили отражение в публикациях. Сегодня отдельные архе­ологические находки из древних поселений Туркменистана, например, золотая головка быка, глиняная модель повозки эпохи бронзы (Алтынтепа), медные и бронзовые изделия (поселения Геоксюр, Намазга и др.) используются для тези­сов о том, что представители местного населения первыми изобрели повозку и естественно, колесо, а также раньше всех в регионе научились плавить металл и стали металлур­гами. Однако изобретение повозок, колеса и в других раз­ных странах древнего мира происходило независимо друг от друга. Например, первый в мире земледелец и гончар появились отнюдь не на территории Туркменистана. Но что это меняет, прошлое или настоящее?

В этой связи следует сказать, что огромный вклад в изу­чение древней истории и культуры Туркменистана внесла ЮжноТуркменистанская археологическая комплексная экспедиция, организованная в конце 1945 года на базе ка­федры археологии Среднеазиатского университета (ныне это официально не пропагандируется). Именно представи­телям ташкентской школы археологии принадлежат широко известные археологические открытия на городищах Ниса, Старый Мерв, древнеземледельческих поселениях Джейтун, Алтынтепа и других, В многочисленных томах трудов экспе­диции, в научных сборниках и монографиях, посвященных археологическим исследованиям речь шла прежде всего о «среднеазиатских цивилизациях» и об их общем региональ­ном культурном наследии. Это было в недалеком прошлом.

Данные археологии, полученные в предыдущие де­сятилетия, ныне широко используются для освещения проблем этногенеза и древней государственности. В со­ветское время, историки, занимавшиеся проблемами так называемой новейшей истории считали археологию «вспомогательной» исторической дисциплиной. Архео­логия как наука, обращенная в прошлое, не могла внес­ти вклад в пропаганду «социалистического настоящего» и строительства «светлого будущего». Поэтому предста­вители многих гуманитарных дисциплин (прежде всего «партийных») не придавали большого значения археологи­ческим исследованиям, находкам и раскопкам (В универси­тетах бывшего СССР, долгое время, функционировали лишь четыре кафедры археологии, осуществлявшие специализа­цию по данному профилю в Москве, Ленинграде, Киеве и Ташкенте. Число студентовархеологов на каждом курсе не превышало в среднем 68 человек, так как большинство студентов выбирало специализацию по истории XX века). Об исследованиях и многочисленных открытиях различных археологических комплексных экспедиций сегодня не при­нято вспоминать. Но именно, благодаря этим многолетним исследованиям был накоплен огромный фактический мате­риал по древней истории и культуре Средней Азии. И если в советское время, в силу требований официальной идео­логии, он недостаточно полно использовался для изучения особенностей развития древней истории и государствен­ности отдельных народов региона, то сегодня не существует никаких барьеров для осуществления данной цели, но как показывает практика, археологические данные успешно используются в амбициозных целях.

Другая крайность вопрос о территориальной и этни­ческой принадлежности героических личностей древности. В одной из статей академика Н. Негматова утверждает­ся, что «выдающаяся сакская царица Томирис» была «уро­женкой Худжандского региона» [27] (?!) Заявление пародок­сальное, не подтвержденное какимилибо историческими источниками. Теперь читатель знает, что Худжанд это не только город, где был установлен «крупнейший скульптур­ный монумент великого вождя трудящихся мира», но и роди­на Томирис. Вот бы удивился «отец истории» Геродот прочи­тав все это! Он впервые рассказавший о подвиге Томирис, о знаменитой битве массагетов с армией древнеперсидско­го царя Кира II, не имел никаких исторических и географи­ческих представлений о «Худжандском регионе».

Великий историк древности писал, что массагеты живут за рекой Араке (Амударья), что Кир, вступив на землю мас­сагетов, «продвинулся от Аракса на один дневной переход» (приблизительно 2530 км). Сырдарья, на берегу которой расположен Худжанд, в древности называлась рекой Як­сарт, но не Араке. О массагетах писал и древнегреческий географ Страбон. Он также связывал место их проживания с рекой Араке.

Автор «новой» версии родины Томирис игнорирует как данные письменных источников, так и объективный под­ход к освещению событий далекого прошлого. Он вводит в заблуждение многих читателей, которые наивно доверяют ему, возможно потому, что об этом пишет не студент, а ака­демик (справедливости ради следует специально подчерк­нуть, что многие работы по истории и археологии, опубли­кованные этим уважаемым академиком в советское время отличаются достоверностью, что не скажешь о его моногра­фиях, изданных за годы независимости).

На страницах «солидных» монографий можно прочитать довольно странные исторические искажения, например, древние поселения Туркменистана Алтынтепа, Анау, На­мазга, Геоксюр в одних книгах связываются с государством Огузхана, а в других с территорией расселения арий­цев. Создается впечатление, что 5 тысяч лет назад огузы и арийцы мирно сосуществовали друг с другом или это было в истории первым государством «союзных народов»?! Куль­турным наследием потомков арийцев считаются города Ге­рат, Мерв и Старый Ургенч, учитывая, что в этот список включены также все известные исторические города меж­дуречья Амударьи и Сырдарьи, то можно представить при­мерные географические границы исторической прародины современного народа. А впрочем, представлять ничего и не надо, в книгах об исторической прародине и феномене на­рода опубликованы историкогеографические картосхемы. И хотя они весьма низкого качества с точки зрения требо­ваний картографии, тем не менее на них показаны широ­кие границы мифической прародины, выходящие далеко за пределы Средней Азии. Старые сказки на новые темы.

Не убедительным является также заявление о том, что знаменитые Орхонские надписи это памятники письмен­ности и алфавита одного из современных народов [28] . Автора данного тезиса совершенно не интересует, что в мировой историографии эти надписи считаются памятниками ран­ней тюркской письменности и общим культурным наследи­ем племен и народностей, создавших эту письменность.

Никто не сомневается в том, что Туркменистан страна самобытной древней культуры, что на ее территории расположены знаменитые древние города и архитектурные памятники, но беда в том, что простые люди вынуждены изучать мифологизированную историю своей страны, на­пример, в русле различных преданий, в том числе, историю так называемого «КухнаУргенчского туркменского госу­дарства» [29] . Так в книге «Рухнама» трактуется ныне назва­ние государства Хорезмшахов и не важно, что последнее понятие принято не только в современной мировой исто­риографии, но и получило конкретное отражение в трудах средневековых авторов, т. е. является исторически тради­ционным понятием.

Можно переименовать названия месяцев в году, городи на берегу Каспийского моря и Карадсумского канала, ранее носившего имя «великого вождя мирового пролетариата». Все это решается в рамках внутренних, общественных дел страны. Но что касается общепринятых устойчивых исто рических и географических названий, терминов и опре­делений, в том числе и изменение названия государства Хорезмшахов, то здесь, видимо, надо придерживаться иных правил, объективных критериев оценки. Иначе, следуя ча­кону синтеза идеологии и псевдоистории, со временем мож­но будет поставить вопрос и о переименовании материков, океанов, морей, рек на новые современные названия, в за­висимости от времени и событий.

Вернемся к вопросу о далеких предках. Наивно было бы предполагать, что люди, жившие в Средней Азии в среднекаменном веке (мезолит, 149 тысяч лет назад) или в ново­каменном веке (неолит, 86 тысяч лет назад) неожиданно исчезли и началась «героическая эпоха», когда на арене ис­тории появились народы, имевшие конкретное самоназва­ние или исключительно их «великие», знаменитые предки (54 тысяч лет назад). Все это не увязывается с объектив­ным процессом преемственности многих поколений людей, каждое из которых было потомственным, что является об­щеисторической закономерностью. Это признавали даже древние авторы, что не скажешь о некоторых авторах сов­ременных. Древнегреческий мыслитель и поэт Гесиод, на уровне знаний и представлений своего времени, подразде­лял мировую историю на пять преемственных периодов: зо­лотой, серебряный, медный, героический и железный века. Начало последнего совпало со временем жизни и творчест­ва Гесиода (VIIIVII вв. до н. э.).

Народы (этносы) формировались не по воле людей, отдель­ных личностей древних вождей и царей и тем не менее, игнорируя законы объективного развития историческо­го процесса, некоторые авторы современных монографий без тени сомнения называют точное время происхождения своего народа и его этнонима самоназвания.

Происхождение народа этногенез, с точки зрения антро­пологических, этнических, этнокультурных и лингвисти­ческих критериев оценки процесс длительный и многооб­разный. Формирование народа хронологически охватывает огромный промежуток времени, тогда как появление его самоназвания в сравнение с началом процесса этногенеза событие относительно позднее.

В глубокой древности каждый род или племя обитали на определенной территории, вели хозяйство и при необходи­мости защищались от притязаний и набегов соседних пле­мен. Рост населения приводил не только к полному освоению данной территории, но и к выходу за ее пределы с целью освоения новых земель. Так образовывались новые племена и новые территории, закрепленные не за отдельным племе­нем, а за группой родственных племен [30] .

С возникновением производящих форм хозяйства зем­леделия и скотоводства, усилился процесс освоения новых территорий (поиск новых водных источников, плодород­ных земель и пастбищ). По мере расширения освоенных зе­мель, население в разных районах становилось смешанным и кровнородственные связи, имевшие огромное значение для общиннородового строя, теряли былое значение. На основе племенных групп, имевших компактное расселение в пределах конкретной территории, формировались этни­ческие общности древние народности Территория являлась основой развития языковокультурных, социаль­ноэкономических и политических связей внутри новых эт­нических общностей [31] .

Теперь о самоназвании древнего народа. В этнографии, обычно, выделяют два основных возможных варианта:

самоназвание народа связано с наименованием терри­тории, на котором он проживает, т. е. является топонимом;

самоназвание народа отражает его этнический харак­тер и является этнонимом [32] .

Вместе с тем самоназвание отдельных древних этносов нередко связывалось также с другими понятиями и не яв­лялось топонимом или этнонимом [33] .

Если отказаться от метода вольного обращения с ис­торическими фактами, то приведенная выше идея о глу­бокой древности этнонима отдельного современного народа Центральной Азии окажется легко уязвимой. Более того, эта идея при современном уровне развития науки не заслужи­вает серьезного внимания.

История населения Средней Азии III тысячелетия до н. э. изучается исключительно на основе археологических мате­риалов, так как письменные источники эгого времени оста­ются неизвестными.

Археологические материалы, относящиеся к пятитыся­челетней давности и более раннему времени, достаточно четко позволяют судить о различных сторонах материаль­ной и духовной культуры общества. Однако, если речь идет о дописьменной истории, а это применительно к данному региону и рассматриваемому времени факт объектив­ный, то археологические источники не могут служить ин­дикаторами, определяющими этноним. Племена, которым принадлежали те или иные археологические находки III ты­сячелетия до н. э. и более древние, остаются безымянными, хотя, несомненно то, что они являлись далекими предками современных народов. И этот факт останется бесспорным, пока не будут найдены соответствующие письменные ис­точники.

Отсюда неизбежны следующие выводы:

современной исторической науке неизвестны названия древних племен, проживавших в Центральной Азии 54 ты­сяч лет назад и естественно, в более ранее время;

не располагая письменной информацией о населении той или иной области как в региональном, так и глобальных масштабах, мы не можем говорить о нем как о представи­теле конкретного этноса, тем более современного;

исходя из этого, попытка доказать, что отдельный сов­ременный народ проживал на территории региона и был известен уже пять или более тысячи лет назад и что он самый древний, является не убедительной. В столь древние времена не были известны современные названия всех на­родов региона, как и впрочем, названий большинства сов­ременных народов мира.

Несколько слов о древней государственности. Как по­казывают новые исследования, переход к ранней госу­дарственности в оседлоземледельческих областях региона начался во II тысячелетии до н. э. Древние государственные объединения известные по письменным источниками дати­руются IXVIII вв. до н. э и VIIVI вв. до н. э. Их создатели считаются предками современных народов региона. Такая постановка вопроса в неполитизированных, сугубо науч­ных работах не вызывает возражений.

Индоиранцы (арийцы), принадлежавшие к индоевропейской этнокультурной общности, по мнению больши­нства ученых, первоначально проживали в Поволожье и Южном Приуралье. Согласно другой версии в Передней и Малой Азии, на Балканах и в степях Причерноморья Тер­мин «аръя» содержится в гимнах Ригведы (середина II тыс. до н. э. ), в Авесте, в древнеперсидских надписях VIV вв. до н. э. Арийцами считали себя и древнеперсидские цари из династии Ахеменидов: «Я Дарий, царь великий, ариец, арийского рода» [34] .

В археологической науке индоиранцев относят к племе­нам степного круга или «степной бронзы», которые во II ты­сячелетии до н. э. расселялись в Центральном Казахстане и Средней Азии. К моменту прихода степных скотоводчес­ких племен, в различных областях Средней Азии проживало многочисленное коренное оседлое население, занимавшееся земледелием. Земледельцы Средней Азии отличались высо­ким уровнем развития материальной культуры, ремеслен­ного производства, строительства и архитектуры.

Проникавшие в земледельческие оазисы отдельные не­большие группы иранских по языку племен постепенно растворялись в среде местного населения и принимали их культуру. Первоначально эти процессы, видимо, протекали в мирной обстановке, но не исключены и военные столк­новения. В древнейших частях Авесты сообщается о смутном, тревожном времени, когда племена враждовали друг с другом, набеги и войны приносили людям бесчисленные страдания и смерть.

Язык и культура местного населения Средней Азии эпохи бронзы отличались от языка пришельцев [35] , поэтому, види­мо, определенное время в различных районах сохранялось двуязычие, но, в конечном итоге, язык пришельцев и их верования получили широкое распространение [36] . Согласно ранним письменным источникам, в первой половине I ты­сячелетия до н. э. в оседлых земледельческих областях Сред­ней Азии распространились парфянский, бактрийский, согдийский и хорезмийский языки, которые со временем были вытеснены тюркским и таджикским языками, причем и последний процесс в различных областях, протекал на оп­ределенных этапах в условиях двуязычия.

Тезис об этнической однородности, о прямой этнокуль­турной и генетической преемственности современного на­рода от арийцев, «арийской расы» легко опровергается.

Идея о создании культурных ценностей, древних сред­неазиатских цивилизаций предками только одного народа, как и вопрос о разделе регионального историкокультурного наследия, не способствуют выявлению исторической объек­тивности и противоречит положению о равноценности вкла­да всех народов в развитие культурного наследия. По каким признакам и критериям делить это наследие? Объективные факты свидетельствуют о том, что границы древних исто­рикокультурных областей не совпадают с современными границами центральноазиатских республик. К примеру, ру­ины древних городов Хорезма расположены на территории Узбекистана и Туркменистана, древние города и поселения Бактрии находятся в Узбекистане, Таджикистане и Аф­ганистане, памятники Согдианы на землях Узбекистана и Таджикистана. Точно также города древней области Шаш расположены на территории Узбекистана и Казахстана,

Развитие территориальных границ будущих народов и государств не было первоначально связано с расселением единого этноса и всегда отражало сложные и постоянно об­новлявшиеся этнические и культурные процессы. Задолго до формирования границ этнических и государственнопо­литических наметились и сложились естественные, гeoгpафические рубежи расселения людей. На протяжении тыся­челетий многие племена и народы, особенно проживавшие на смежных территориях расселения, имели общие культур­ные традиции. Их близкое соседство, длительные контакты и взаимовлияния приводили не только к культурному, но и этническому синтезу.

Специфика истории Центральной Азии заключается в том, что уже в глубокой древности состав местного насе­ления, в различные периоды, пополнялся не только за счет внутреннего роста, но и внешних миграций. Как показы­вают археологические данные, миграционные процессы особенно усиливаются в эпоху энеолита и бронзы. В это вре­мя отмечается широкое расселение древних земледельцев в предгорьях Копетдага, в низовьях Мургаба, в северном Афганистане, в долинах Сурхана и Зарафшана. Следует от метить также поэтапную инфильтрат но белуджистанско­го и хараппского населения с юга Афганистана и долины Инда в бассейн Пянджа [37] 37. Во второй половине II тысячеле­тия до н. э. начинается интенсивное передвижение ското­водческого населения евразийских степей в Центральную Азию. Этот процесс продолжался вплоть до IXVIII вв. до н. э. Все это свидетельствуют о довольно сложной картине этнического расселения. Основные причины древнейших миграций были вызваны экологическими, экономическими и социальными факторами. Таким образом, древнейшая история Центральной Азии характеризовалась наличием племенных миграций, процессами ассимиляции и длитель­ными культурными взаимодействиями между племенами с различным экономическим базисом.

И поэтому вновь вызывает сомнение тезис о том, что современный народ является прямым этнокультурным или генетическим потомком арийцев. Все это не более чем не­удачная попытка связать происхождение современного на­рода от «великих этносов», «арийской расы» и т. д. Специфика развития древней этнической истории следует по схеме: ав­тохтонные (местные) традиции синтез обновление, вновь традиции и проявление этнокультурных инноваций и такие расы (арийские или другие), не могли сохраняться длитель­ное время. Те же индоиранцы, расселявшиеся в Централь­ной Азии, северовосточном Иране, Афганистане и в ИндоПакистане постепенно ассимилировались в среде древнего коренного населения. На этой основе развивались новые этнические процессы и произошло формирование древних народностей Центральной Азии, известных по письменным источникам. Оценка данных процессов должна быть конк­ретноисторической, далекой от конъюнктуры.

Что дальше отдаление друг от друга или интег­рация? Обращаясь к особенностям современного мифо­творчества, пропаганде величия «золотого века» отдельных народов в древности, можно занять обычно выгодную ней­тральную позицию, действуя по принципу: «пусть они вос­хваляют свое прошлое, а мы свое» или ограничиться мыслью о том, что в научных кругах псевдоистория не заслуживает серьезного внимания и опровержения. Но едва ли это вы­ход из создавшегося положения.

Можно понять ребенка, который от природы закономер­но считает, что его родители лучше всех, ведь у него совсем мало знаний о родителях других детей. И совершенно дру­гой вопрос, когда доктор наук, академик целенаправленно заявляет, что его предки лучше всех, поэтому и их потомки сегодня избранней других. Что скрывается за этим, патриотизм, уважительное отношение к своим предкам и наро­ду, любовь к родной земле? Возможно. И всетаки что лож­ный патриотизм, который на эмоциональном, чувственном уровне не достаточен для проявления высших духовных ценностей и гуманизма. Нельзя положительно оценить так называемый патриотизм исключительно по принципу мест­нических, земляческих интересов, что проявляется на при­мере стремления создания родной, идеально возвышенной героической древней истории в отрыве от региональной и всеобщей истории, в отрыве от закономерностей разви­тия всемирного исторического процесса.

Собственно прошлому не важно, как его рассматри­вают в настоящем осуждают или, восхваляя, чрезмерно идеализируют его. Все это не меняет событий минувших веков и прошлое, как исторический процесс, всегда проиг­рывало настоящему. И нее же когда дело касается далеко го прошлого, то многие люди охотно верят в мифы о нем К сожалению, все это происходит не в эпоху примитивно го мышления, недостатка знаний и образованности людей, а в XXI веке. Поэтому в отношении к современным мифам не должно быть места социального равнодушия. Объектив­ные знания о прошлом, правда о настоящем и представле­ния о будущем, играют важную роль в развитии обществен­ной мысли

Прежде всего нам необходимо отказаться от сравнитель­носостязательных элементов по принципу: какой народ Центральной Азии древнее, кто основал больше государств, чьи города, письменность и алфавит возникли раньше и т п.

Различного рода идеи и теории, связанные с темой создания «новой» истории региона, как на околоннучном и популярном публицистическом, так и на академическом и официальном уровне, видимо, нельзя рассматривать как неосторожные высказывания и выводы. Они напоминают идеологические лозунги пропагандистского толка, занима­ющие все больше места в средствах массовой информации, в научных и общественнополитических изданиях, в трудах молодых ученыхаспирантов и студентовисториков, при­званных стать исследователями нового поколения.

Можно бесконечно спорить на тему кто из современных народов «древнее и мудрее», но это не меняет подлинных исторических событий. Что касается настоящего и будуще­го, то закон региональной общности указывает на наличие у народов, живущих в одном регионе, общих интересов, связанных с поддержанием добрососедских отношений. Одним из главных условий стабильности в регионе является внутренняя интеграция стран Центральной Азии.

Сохранение добрососедских отношений, во многом за­висит от объективного подхода к общерегиональной ис­тории. Реальность заключается в том, что не надо искать в истории, в событиях минувших веков все новые и новые аргументы и факты для взаимных упреков и обид. Никто не может остановить время хотя бы на миг, чтобы изменить события прошлого. Эти события необходимо оценивать не с высот сегодняшнего дня, а надо воспринимать объектив­но, Совершенно очевидно, что нельзя жить только воспоми­наниями о прошлом, каким бы оно не было героическим или трагическим. Но несомненно и то, что историю необхо­димо изучать и знать с точки зрения ее научного, познава­тельного, практического и воспитательного значения.

Ныне в освещении ряда важных вопросов древней исто­рии Центральной Азии ученыеисторики региона все боль­ше отдаляются друг от друга. Это происходит под влиянием использования истории в целях политической конъюнкту­ры. Подобные публикации, основанные на необъективном освещении истории, способствуют тому, что зарубежные авторы в своих статьях или книгах также утверждают, что в перспективе ожидается отдаление друг от друга стран и народов Центральной Азии.

Сегодня каждый ученый имеет возможность заниматься конкретными историческими проблемами и главная задача ученых не разъединять, а объединять народы, способство­вать углублению их сотрудничества. Необъективное освеще­ние истории порождает новые проблемы и служит барьером на пути к интеграции.

Многие люди воспринимают современные мифы о прош­лом как собственную новую историю. Уроки истории свиде­тельствуют о том, что некоторые социальные группы всегда были склонны к быстрому восприятию новых преданий на исторические темы и утопических идей, которые нередко порождали чувство этнической избранности и культурно го превосходства, а также чувство мистики и фанатизма. Таким образом, от фантастических представлений к шови­низму и фанатизму всего лишь один шаг.

В каждом столетии всемирной истории существовало характерное для того века накопление людьми опыта, как положительного, так и отрицательного, который форми­ровался под влиянием социальных факторов. В духовнонравственном отношении человек имел (и имеет) свободу выбора пути, но, к сожалению, он не всегда выбирал идею созидания, поэтому в течение многих веков гуманизму противостояла разрушительная идеология В истории бес­счетное количество примеров, когда одни народы, но главе великих царей или полководцев, стремились завоевать со­седние народы. В такие периоды игнорировались светские и религиозные законы, мирное население различных стран страдало от войн и набегов, па их долю выпадали огромные бедствия.

Но история человечества формировало не только с об­разованием и распадом различных государств, войнами и завоеваниями.

В периоды мирной и стабильной жизни расширялись международные связи, различные эпохи характеризова­лись мощным подъемом и развитием материальной и ду­ховной культуры, на арену истории выходили выдающиеся государственные деятели, творили великие мыслители, уче­ные, поэты, зодчие и художники. Такое развитие духовнос­ти, культуры и науки происходило и в Средней Азии. В этом отношении история сохранила многочисленные примеры созидательной деятельности человека, примеры торжества разума и гуманизма, как на Востоке, так и на Западе.

Однако, обращаясь к урокам истории, едва ли целесообразно забывать об отрицательном опыте минувших веков. Современные учебники по истории для средних общеобра­зовательных школ и вузов в одних республиках Центральной Азии, как было сказано, не лишены элементов мифотвор­чества, в других сглаживаются минусы минувших веков, в частности, когда речь идет о средневековых государствах региона, основанных различными династиями. Некоторые из этих государств достигали военной мощи и экономичес­кого процветания, но в конечном итоге, в результате утра­ты единства и консолидации сил, междоусобных войн или внешних вторжений и завоеваний, они прекращали свое существование.

Эта политическая реальность не являлась региональной особенностью и была характерной для всемирной история в целом.

Сегодня в начале XXI века, когда официально провоз­глашается идея о пятитысячелетней этнической однород­ности и исторической преемственности государственности отдельного народа, о создании им десятков государств, то возникает вопрос, требующий конкретного ответа. Он свя­зан с тем, что территория Средней Азии была уязвима для внешних вторжений. Нередко в результате завоеваний ли­ния самостоятельного развития местной государственнос­ти прерывалась. В течение длительного времени различные области Средней Азии (и нередко вся территория региона) входили в состав государств, образованных в результате завоеваний, а также этнических передвижений. Средняя Азия входила в состав Персидского царства Ахеменидов, государства Александра Македонского и Селевкидов, здесь образовались ГрекоБактрийское и Кушанское царства, го­сударство кидаритов, эфталитов и др.

Независимо от того, представители каких бы династий и народов не стояли во главе этих государств, они были по­ли этническими. Поэтому, например, государства Алексан­дра Македонского или Селевкидов, в этническом плане, не являлись державами исключительно македонцев и греков. Точно также мы не можем рассматривать их как пример государственности только предков народов Средней Азии.

Таким образом, в древности происходил синтез различных этнокультурных и государственнополитических традиций, системы управления и права. Древние народы региона играли важную роль в политических, экономических и культурных процессах протекавших на территории этих государств. В конечном итоге, это способствовало возрожде­нию традиций местной государственности. Таким образом, признавая, что корни государственности предков народов Средней Азии уходят в глубокую древность, видимо, необ­ходимо обращать внимание на характерные особенности развития данного процесса, на наличие внешних факторов и многообразия политического и этнокультурного процес­сов.

Центральная Азия представляет собой обширный регион с населением более 55 млн. человек, большую часть которо­го составляет молодежь Воспитание молодежи не должно быть основано на новых мифах, неправильном понимании истории, примерах разрушительной идеологии, на идее пре­восходства и исторической избранности отдельного народа. Регулярная, целенаправленная пропаганда этих идей это путь к началу возможной конфронтации в будущем.

«Не надо драматизировать события», может сказать ктото из читателей. Действительно, пока еще неизвестно к каким последствиям могут привести публичные заявле­ния о том, что когдато предки одних народов вытеснили других в горы и пустыни, заняли их «историческую родину», захватили их города и плодородные земли и т. д. Но едва ли целесообразно равнодушно наблюдать за происходящим.

Поэтому вопрос о региональной общности и поддержа­ние добрососедских отношений между государствами име­ет важное значение. Все это тесно связано с проблемой региональной ответственности. И когда речь идет о про­шлом, одним из ярких примеров для нас может служить великая дружба двух великих людей Абдурахмана Джами и Алишера Навои. Таких примеров в истории народов реги­она можно найти немало. Видимо, настало время все чаще говорить об этом.

Интеграция народов Центральной Азии жизненно необ­ходима для поэтапного решения общерегиональных проб­лем и прежде всего создания достойного будущего для современного поколения молодежи, которая должна стре­миться к созиданию и добру.

Обращение к историкокультурному наследию и особен­но к проблемам древней истории народов Центральной Азии как в настоящем, так и в будущем должно быть лишено эле­ментов соперничества. Из истории необходимо извлекать только полезные практические уроки. Современные мифы это наглядное «учебное пособие» по теме как не надо пи­сать историю Создание объективной, правдивой истории народов Центральной Азии имеет не только региональное, но и более широкое значение, так как учитывается большой вклад цивилизации Центральной Азии в развитие мировой цивилизации и современное важное геополитическое зна­чение региона.

[1] Б. Г. Гафуров. Таджики Древнейшая, древняя и средневековая история Книга первая Душанбе: Ирфон, 1989, стр 3.

[2] Р. Масов. История топорного разделения Душанбе: Ирфон, 1991 Н. Н. Нег­матов Таджики Исторический Таджикистан Современный Таджикистан Гиссар, 1992.

[3] А. С. Сагдуллаев. Некоторые особенности современной интерпретации древней истории Центральной Азии // Новая история Централь­ной Азии Переоценка истории, современные проблемы и подходы Т, 2004, стр 39.

[4] Н. Негматов. Таджикский феномен: теория и история. Душанбе, 1997, стр. 312, 355.

[5] Н. Негматов. Ленинабад в истории Таджикистана/ / Известия АН Тадж. ССР. № 2, 1986, стр. 9.

[6] Saparmurat Turkmenbasy. Ruhnama Asgabat, 2001, стр 9, 209 Автор книги пишет, что 5 тысяч лет назад существовало «огузтуркменское» государство первое государство туркмен, этноним народа для этого временя приводится в форме «oguzturkmen halky» «огузтуркменский народ»

[7] Saparmurat Turkmenbasy. Ruhnama. Asgabat, 2001; А. Акаев, Кыргызская го­сударственность и народный эпос «Манас», Бишкек: Учкун, 2003; Э. Рахмонов. Таджики в зеркале истории. Книга первая. От Арийцев до Саманидов. London, Flint River Editions. Great Britain.

[8] Столь необычные выводы содержатся в самых различных публикациях. В том числе в сборниках молодых ученых. См.: Кыргызская государственность в системе государственности тюркоязычных государств и степной зоны в це­лом. // Тезисы ДОКА, международного форума студентов и молодых ученых. Ош, 2003. Видимо, можно понять молодых ученых и время, в котором они живут, не слишком строго осуждая их за необычную терминологию

[9] А. Бекбоев. Демократический Кодекс Кыргызстана: единство регионального и глобального // Новая история Центральной Азии. Переоценка истории, сов­ременные проблемы и подходы Т, 2004, стр. 140.

[10] X. Пирумшоев. О необходимости сотрудничества ученых в изучении истории Центральной Азии // Новая история Центральной Азии. Переоценка истории, современные проблемы и подходы. Т., 2004. стр. 120.

[11] X. Пирумшоев. Указ. соч., стр. 121122.

[12] Н. Гафаров. Национальная идентификация и национальные символы таджиков сегодня // Новая история Центральной Азии. Переоценка истории, современные проблемы и подходы, стр. 100.

[13] Указ. соч. Там же.

[14] X. Пирумшоев. Указ. соч, стр 122.

[15] H. Негматов Таджикский феномен, стр, 313314

[16] Автор данного раздела И. В. Пъянков. См. История таджикского народа. Т. 1.Древнейшая и древняя история. Душанбе, 1998.

[17] А Шарапова, М Мухитдинов Все мы одного корня Адамовы дети // Центральноазиатские гуманитарные исследования Вып. 3. Худжанд, 1999, стр. 4862

[18] М. A6yceитова. История Центральной Азии концепции и реальность / / Новая история Центральной Азии Переоценка истории, современные проблемы и подходы Т, 2004

[19] В. И. Ленин Лучше меньше, да лучше / / Хрестоматия по истории КПСС Т. 1. М, 1989, стр 458.

[20] М. Аджи. Европа, тюрки, Великая Степь. М.: ACT . 2004, стр. 1113.

[21] Указ. соч., стр. 841.

[22] На это обращено внимание в книге: Российская историческая политология. РостовнаДону: Феникс, 1998, стр. 19.

[23] А. А. Куртов. Образ России в национальных историях постсоветского пространства синтез науки, идеологии и мифотворчества // История проблемы объективности и нравственности Т, 2003, стр. 1618.

[24] Литературная газета 2003, 814 октября.

[25] В. В. Трепалов. Изучение истории народов России и межэтнических отношений современные проблемы и подходы // История проблемы объективности и нравственности Т, 2003, стр. 27.

[26] И. Л. Кызласов. История культуры тюркских народов Домусульманский период / / Программа проблемного специального курса. М, 2003, стр. 4.

[27] Б. Я. Ставиский привел этот вывод из статьи академика АН Таджикистана Н. Н. Негматова, опубликованной в 1998 в ежегоднике «Центральноазиатские гуманитарные исследования», издаваемого в Худжанде См Б. Я. Ставиский Центральноазиатские гуманитарные исследования. Вып. 24 Худжанд, 1998. 2000 Рецензия // Восток, 2002, №4, стр. 179182.

[28] Saparmurat Turkmenbasy . Ruhnama , стр. 147.

[29] Указ. соч., стр. 228.

[30] Проблемы этнической географии и картографии М Наука, 1978, стр. 5051.

[31] В. И. Козлов. Этнос и территория / / Советская этнография 1971, № 6, стр. 94.

[32] Ю. В. Бромлей. Очерки теории этноса М. Наука, 1983, стр. 46.

[33] Существует предположение о том что, к примеру, термин «киммерийцы» обоз­начавший древний народ, не являлся этнонимом, а означал «подвижной конный отряд» кочевого населения евразийских степей См И. М. Дьяконов. К методике исследований по этнической истории («киммерийцы») / / Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности М. Наука, 1981, стр. 98 Также обра­щает на себя внимание самоназвание «индийцы», связанное с рекой Инд или как считали древнегреческие историки, точно также от реки Бактр происхо­дит название страны и народа – бактрийцы.

[34] И. М. Оранский. Иранские языки в историческом освещении. М.: Наука, 1979 стр. 7.

[35] Существует предположение о том, что население юга Средней Азии говорило на дравидских языках, открытие археологами в северовосточном Афганиста­не поселения Шортугай индской цивилизации (Хараппской культуры) не ис­ключает наличие контактов с дравидоязычными группами.

[36] Изменение идеологических представлений и верований, начиная с IX VIII вв. до н. э. прослеживается по археологическим материалам Маргианы, Бактрии и Согда. Для указанного времени здесь не обнаружено захоронений людей в грунтовых могилах или в других погребальных сооружениях, тогда как в пред­шествующие периоды в эпоху бронзы захоронения осуществлялись как на территории поселений (под полом жилых домов), так и за их пределами, в спе­циальных грунтовых могильниках, где археологами раскопаны сотни древних погребений. Отсутствие таких могильников в первой половине I тысячелетия до н. э. в Бактрии и Согдиане, видимо, свидетельствует о распространении в оседлоземледельческих областях зороастрийского обряда погребения обычая выставлять умерших людей для очищения когтей от мягкой ткани за пределы поселений (на высоких естественных холмах, каменистой местности, скалах и т. п.). См.: А. Сагдуллаев, К изучению культовых и погребального обрядов юга Средней Азии эпохи раннего железа // Древняя и средневековая археология Средней Азии Т. Фан, 1990.

[37] А. Сагдуллаев . Средняя Азия и Индия формирование ранних путей исто­рикокультурных связей // Индия и Центральная Азия (доисламский период). Т., 2000, стр. 119121.